[Гранд Лайн, 6 путь] Авалон. 8-ой остров

– Следующий удар окажется в тебе. Ты прочнее камня? Проверим? – осклабился Персиваль.
Курт на грани паники смотрел вбок – туда, где возле головы его красовался кратер от вымещенной нетерпимости. Мысли роились в голове юноши. Он был бесконечно предан делу «Барда». Он боготворил мастера музыки, – или, точно что, был близок к тому. Но в моменты такие, когда покровителя рядом нет – да и не предвидится, – а убийца держит тебя за шею, жить хочется особенно сильно.
Перчатка латная на руке героя заискрилась сильнее, когда стрелок сжал пальцы и занёс кулак для удара. Не в голову. Неинтересно ему ещё за одним сумасшедшим охотиться. Но в живот, дабы рана озарилась новыми звёздами в глазах и выдавила весь дух из смелости пуантилиста.
– Стой! Я скажу… Скажу, что знаю. – Сдержал очередной приступ кашля Курт.
Но оказалось то бесполезно, когда рука наёмника раскрылась и уронила раненого на землю, отчего художник начал заходиться кашлем в чувствах, как приятно дышать без помех.
– Бард - бывший дворянин. Но он оставил титул, чтобы стать скитальцем, – держался за горло и выдавливал слова Курт, хоть и осип он на какое-то время.
– Это я и без тебя знаю. Что ещё?
Монселе возвышался над допрашиваемым человеком, будто скала над океаном, – столь же недвижимый и устойчивый. Неотвратимый и обрекающий.
– Он желает найти свой шедевр. Музыку, что станет его апогеем. Выступление, что сделает его легендой… – подливал фактов в жадный огонь наёмника юноша, – поэтому мы так желаем попасть под его покровительство. Слияние визуального и муз…
Курт не договорил, ведь ботинок, что резко оторвался от земли, надавил на затылочную часть шеи и обрушил тело на неровную и кочковатую поверхность, лишь дабы вжать брюнета в пыль дорожную.
– Мне плевать на ваши цели. Что ещё знаешь о барде?
Арес откровенно терял терпение, когда выжимал из нежелающего помогать человека крупицы знания. Однако нажим на шею он ослабил, дабы Курт корчился, но говорить и дышать мог.
– Он мастер меча. И ходят слухи, что он друид. И люди часто пропадают с его концертов, но никто не может связать это с личностью Барда. – В голосе художника начала проскакивать уже нескрываемая паника.
Боль в ране сводила с ума, а унижение низводило самооценку гордого человека до положения червя, или ещё кого-то меньше.
– « Друид. – Едва можно было запечатлеть скользнувшие за очками мысли, не истинно уверовавшие, что Лютиус имеет силу зоана, но цепляющиеся за фигурирующие в поверье наблюдателей нечеловеческие способности барона. – Не откликнулся на созыв, потому что рискует попасть под слепую гребёнку кары?»
– Что нет ничего, что он не смог бы разрубить лезвием меча… А глазом он видит тебя насквозь. Он всё знает, всё видит.
Нога ушла с шеи юнца, что позволило оному хоть немного ощутить свободу, и каково это жить без столь тяжёлого бремени в виде окованного сапога.
– Ты знаешь, где он? – тон героя сменился.
В момент тот, когда пленник согласился сотрудничать. А уж ради собственной жизни или из личных побуждений, Персивалю было не столь важно.
– Да… Или нет… Догадываюсь.
Приподнялась голова брюнета, что не была столь чистой, всё ещё испачкана в брызгах крови, а белая одежда обрела грязный оттенок в цвет пыли. Берет нонче валялся на земле.
– Я пока…

– Поедешь с нами.
Маска на лице Персиваля по мере успокоения логиста стала рассеиваться, и взор золотых, больше солнцу подобно, глаз выворачивал душу жертвы человеческого интереса наизнанку. Так Монселе мог быть полностью уверен, что юнец не врёт ему прямо в клюв.
– С в-вами? – расширились глаза Курта.
На миг он вовсе забыл о боли в животе, пребывал в лёгком паническом шоке.
– Да. Если бард будет там, я тебя отпущу. Если нет, найду более сговорчивого. Брошу тебя умирать где-нибудь в кустах с кровоточащей раной. Такой, чтобы дольше корчился. – Договорил обращение к «стенописцу» Арес.
На том Монселе и отвернулся от допрашиваемого, дабы направиться к Джеймсу, отчасти взором сострадательным рассматривал кой тела людей, умерщвлённых металлическими кистями.
– Долго он так не протянет. Нужно перевязать рану. – Тихим голосом объявил намерения Персиваль, когда глядел на лицо «бабочника» в ожидании реакции оного.
– Согласен, не то весь вытечет. К слову, а как ты догадался, что я не убью его? Я мог и в сердце прицелиться...
Джеймс опирался на трость, пока выискивал в лице собеседника признаки лукавства. Гончая вопросу не удивился. Быть может, ликвидировать на месте девушку было самую малость самонадеянно, – она ведь могла знать куда больше. Но чутьё подсказывало, что та и говорить бы не стала, как её ни пытай. А вот брюнет очень любил жизнь, и приятно, оказался готов за неё торговаться.
– Считай, что я тебя достаточно хорошо знаю. Ты тоже не растерялся, – обменялись любезностями мужчины, прежде чем прозвучало уточнение, дела касающееся.
– Так, а чем перевязать? У тебя есть аптечка? – уточнил на случай всякий Меррилин, на Скитальца глядя.
Напрашивался вопрос и о том, где именно Монселе возит медикаменты. Ведь это логично, когда твоя жизнь не может, но гарантированно будет висеть на волоске. Работа наёмника редко предполагает, что индивид, вставший на эдакий путь, окажется достаточно наглым и живучим, чтобы дожить до высот хоть сколько-нибудь ощутимых. А Персиваль рисковал своей жизнью каждый раз, выходя избитым, но живым.
– Вон лежит на наш случай.
Арес обернулся в направлении остывающего трупа с расколотым черепом. Белые одежды художников выглядели чистыми в мере достаточной, чтобы не гарантировать заражения и наступления мерзкого явления, как сепсис, что будет чревато очень долгим процессом восстановления без гарантий на благоприятный исход.

Курт сидел возле костра, за которым ухаживал Джеймс, когда подбрасывал то и дело новые ветки. Оставалось несколько часов пешего пути, а значит, Скиталец покроет расстояние кратно быстрее. Глаза отражали свет языков пламени, пока юноша, задумчивый и не такой жизнерадостный, как пару дней назад, копался в собственных мыслях, плутал в лабиринте дум тяжких.
Персиваль же занимался проверкой снаряжения, разложенного перед собой. «Список», смазанный и готовый к любым происшествиям, что могут затребовать потока пробивного металла. «Акт» – изогнутая сабля, что служила Персивалю верой и правдой с Лагуны. Латная перчатка – «Дипломатия», что в неактивном состоянии выглядела странно, но не столь устрашающей, когда она начинала искриться и гудеть. Всё же художник не был уверен в функционале этого устройства. Но больше прочего взгляд цеплялся к тяжёлому и грозному клинку, что словно-то живой взирал пустыми глазами на пуантилиста. И каждый раз, когда взгляд падал на крестовину, чью роль выполнял металлический череп незнакомого животного, по коже пробегали мурашки.

Последним художник приметил странного вида устройство, которое не было похоже ни на что прежде виденное. Отдалённо оно напоминало пистолет, – хоть Курт и познакомился с высокотехнологичным пистолетом лишь день назад, сходство он оценить мог. Однако ни ствола, ни чего-то похожего там не наблюдалось.
Кроме того снаряжения, что Монселе держал в миг тот перед собой, было сложно заметить, но во внутренних карманах пальто лежали несколько – говоря конкретно, две – склянок с алхимическими экстрактами, эффект которых остаётся загадкой для всякого, кто не видел подобных субстанций прежде. Да даже для них сложно оценивать, пока в руках не покрутишь, на язык не попробуешь.
– Ложись спать. – Уловил взгляд художника Персиваль, головы не поворачивая. – Если завтра мы подтвердим наличие в поселении, где ты указал, Барда, можешь катиться во всех направлениях.
Арес говорил без снисхождения, просто цитировал сухой факт, тем напоминал условия временного партнёрства. Но от того кошки на душе брюнета скребли только сильней. Он уже сделал то, что в обстоятельствах иных не стал бы делать ни за какую награду. Выдал предполагаемое положение кумира, принесёт на хвосте – хотя сказать можно, приведёт за ручку – охотника за чужими жизнями. В момент Курт ощутил себя крайне паршиво.
– Ты тоже, Джеймс. Я караулю первым, ты меня сменишь за полночь. Нам нужно отдохнуть. Кто его знает, согласится ли сумасбродный барон вспомнить о своей роли в королевстве, или начнёт брыкаться. – Обратился и к «бабочнику» неюный логист.
Меррилин ничего не ответил. Его беспокоило, что он вот так добровольно идёт в мутные воды открытого боя. Он может постоять за себя, но быть в относительном неведении – подобно пытке. Лишь кивнул герою, шпион расположился на настиле из листвы и того, что подвернулось. Спальники взять парочка не слишком додумалась. Но даже так, каждая секунда была на счету и могла стать важным подспорьем в предстоящих переговорах.
Тишина ближайших полей и редкого леска угнетала и давила на сознание. В обычные дни поле – средоточие жизни и движения, раз насекомые и ночные обитатели вступали в свои права. Теперь же Авалон выглядел очень уж блеклым, жухлым и пассивным. Сама жизнь дожидалась, когда же кризис минует и можно будет вновь вздохнуть полной грудью, за жизнь не боясь.

Растущая луна – в предпиковом состоянии – изливала мягкий свет, пока Джеймс сидел на камне, уперев подбородок в хамелеона на трости. Секунды тянулись медленно, почти не сменялись. А сидеть и лицезреть потухшее кострище предстояло ещё, по меньшей мере, часа три - четыре.
Скука – самое страшное, что только может произойти в дозоре, но как видится, развеять оную тихими разговорами или занятием иным было не с кем. Персиваль и пленник мирно спали на продуваемом всеми ветрами участке земли, благо, что хоть прилесок создавал условный барьер для стремительного газового наката.
В глазах Джеймса отражались яркие всполохи углей костра, создавая причудливый узор в чёрном от угля и золы очаге. Держать глаза открытыми, а сознание ясным становилось всё труднее. Дыхание выровнялось. Створки век после моргания разлеплялись всё менее охотно. Староват уже Меррилин для караулов. И едва глаза окончательно закрылись, а трость заменила собой подушку, как голова Курта приподнялась, обстановку рассматривая. Оный брюнет уже и сам устал просто лежать на земле и делать вид, что спит крепче, чем должно.
Морщился и пересиливал боль в ране, юноша поднялся, не издавая ни звука, и огляделся вновь.

В голове зацепилась идея украсть что-то у наёмника, дабы лишить его части снаряжения. Но из соображений осторожности предстояло отказаться от затеи, в целом, здравой. Ему нужно было предупредить «Барда», что за ним придут. К добру или худу. Но если кумир там, где и предполагалось, то он должен знать об угрозе. Да, возможно, что бой не случится. Но Курт попросту не простит себе, если по его вине с мастером что-то случится. Старательно и придирчиво выбирал куда ступать, юноша корчился и беззвучно пыхтел, боль в боку смиряя. После длительного лежания это ощущение было особенно острым. Но едва брюнет покинет зону видимости и слышимости, ему уже должно статься легче. Путь до поселения пару часов. До утра успеет.

Мотоцикл остановился возле необычно тихого поселения, примерно в километре. Взгляд Монселе оценивал обстановку, прежде чем слезть с мотоцикла и направиться в пасть зверя на своих двоих. Не создавалось впечатления, что Скиталец по какой-то причине пригодится. Но и слишком далеко его отставлять не стоит.
– Слушай, да, я виноват и всё такое, но не…
Джеймс предпринял уже не первую попытку не то извиниться, не то оправдаться, что пуантилист сбежал. И с высокой долей вероятности, направился именно сюда.
– Уже неважно. Лучше не трать дыхание на пустую болтовню. – Отвечал тому логист.
Слез со Скитальца Персиваль, напарника дожидаясь. Путь предстоял небыстрый. Но и недолгий. Ноги сами донесут наёмника до границы поселения, раз товарищи предпочитали не нарушать собственную концентрацию.
Перед Аресом и напарником его раскинулась не самая презентабельная картина из поселения довольно тихого, даже слишком. Фривольно разбросанные дома местных жителей создавали двоякую ситуацию из свободного пространства, но вместе с тем разрезали поле зрения на отдельные участки шириной с улицу, перегораживая взор путём не плотности, но наслоения препятствий.
Небольшой городок мог бы вполне вместить в себя пару сотен человек, но тел или следов борьбы не наблюдалось. Люди решили уйти до того, как кризис доберётся до их порогов, – или то была вина «Барда»? Ни Монселе, ни Меррилин точного ответа не знали, да и не задавались вопросом оным.
Беззвучная обстановка несколько угнетала слух, даже ветер не пригибал суховатую траву к земле. Джеймс осматривал дома – окна и крыши их, – пока Персиваль прикурил сигарету, выпустил клубок табачного дыма, что застилал лицо на миг, открывая взор допустимый лишь тогда, когда глаза окрасились золотом. Устремляющийся из глаз наёмника «свет» стремительно распространялся, степенно высвечивал всякие намерения живых существ. Но что важней, сам факт её наличия. Ауру художника логист уже знал, посему найдёт его быстро и безошибочно, стоит ему объявиться в досягаемости.
И с началом расстилания наблюдения Монселе первым сделает шаг в направлении сердца поселения, без стеснения или опасения. Что должно, то будет. Рука покоилась на рукояти Акта, а Дипломатия уже издавала мерный гул холостой работы.

Предквест. Конец.

[id799844790:bp-36291248_280409|Maximilian],

Авалон... В этой земле, таинственной и манящей, полной легенд о рыцарях, о противостоянии злу, о колдовстве, о странных тварях, каких больше не найти, случилась беда. Беда, расколовшая гордое королевство на части, которые отчаянно сражаются в жалких попытках доказать свою правоту. Но легла так карта, что часть сей истории будет посвящена не Большой Игре, а истории человека, что успешно достигал своих творческих успехов в самых разных местах, обосновавшись на земле могучих телом и духом. Здесь.

Но не здесь в смысле буквальном, потому что жалкая деревенька, ставшая ему временным прибежищем, не смогла бы отразить должную часть его собственного величия, которое скромным является только до тех пор, пока не разомкнет он уста. Спокойно он отдыхал в одной из кроватей в оставленном поселении, почти не задумываясь о том, что произошло с её жителями. Конечно, Его Светлейшество имел представление об «охоте на ведьм», но, пока это не касалось лично его, то не вел даже усом. В конце концов, даже родовое поместье было оставлено для того, чтобы добиваться иных целей. Чужих целей.

Предчувствие заставило его пробудиться. Быстро заставив организм привести себя в чувство, оставляя себя без бодрящих пощечин, барон фон Каркштайр стремительно сменил и свой облик: ниглиже заменилось привычной ему походной одеждой менестреля, а верный цвайхандер по прозвищу «Гордый путник», полностью отражающий естество владельца, уже лежал в его руках. В почти горделивой позе, с закинутым на плечо клинком он встретил Курта: пуантилиста из тех, что увязались за Лютиусом как за своим первым и единственным светилом. Юноша выглядел жалко: травмированный, побитый, боязливый, слабый, - совсем не та картина, которую любят и привычно рисуют для себя эти лунатики.

= Маэстро! - окликнул тот Барда, падая на колени. - Маэстро, за вами идут!

Сначала его губы скривились в неприязни, в читаемом отвращении, но потом в глазах проступила искра интереса. Он? Его фигура? Чем он заслужил почтенное внимание? О каких связях известно идущим? Уж не за наградой, что должна была потеряться во времени, идет сюда любитель наживы? Кем бы он ни был, барон был готов давать отпор! Но сначала требовалось узнать...

- Идут? Кто они? - наклонился немного театрально фон Каркштайр. - И, боги, встань.

= Да, господин. - повиновался Курт, с которого успели сбить всю возможную спесь. - Не знаю. Один - управляет кофейней в Камелоте, второй - Альсина сказала, что известный наёмник! Альсина...

Курт поджал губы от напирающей тоски и чувства утраты, которые успели дойти до него в том числе от присутствия рядом натуры, что вдохновляла на новые свершения. Казалось, он был готов вот-вот пустить слезу, но не разрыдаться, сохраняя лицо мужчины, но голос Мастера остудил его.

- Так, это все потом. Чем пользуется в бою?

= Друид, ваше Светлейшество. - склонил парнишка тут же голову, - Умеет расплываться тени подобно. У него и меч, и странное огнестрельное оружие. И перчаткой сражается.

Лютиус закивал. Не от одобрения, а от понимания, с чем ему предстоит столкнуться, что, на самом деле, давало мало радости. Про что-то ещё он спрашивать не стал - судя по всему, с личностью совсем неординарной ему предстоит встретиться.

- Проваливай с глаз долой. - взмахнул рукой тот. - Но за сказанное тебя благодарю. Как-нибудь... Нужно будет с вами всеми поговорить. И с Гарретом тоже, будь он неладен.

Не смея добавить и слова, юноша удалился прочь, оставляя барона в гордом одиночестве. Он же, - стоило ему расстаться с неожиданной компанией, - тяжело вздохнул и потер пальцами переносицу. Проблем, свалившихся на его бывалые плечи, упало немало, а как с ними разбираться... Ответ на вопрос был далек от тривиальности. Впрочем, скоро он нашел его: достаточно было подойти к окну.

И увидеть Тишь.

В немом удивлении мужчина мотнул головой, откровенно поразившись наблюдаемому, но какая-никакая уверенность в нем, все же, зародилась. Теперь он сможет дать отпор.

Конечно, был выбор бежать. Уйти подальше, постараться не иметь дела со столь опасным оппонентом, который, вероятно, даже такому мастеру меча, как фон Каркштайр даст прикурить, но он не стал. Не от слепой уверенности. Даже если ему не поможет застанное знамение, он всегда был человеком Дипломатии.

Пройдет время, Персиваль и Джеймс окажутся в той самой деревеньке, где остановился Бард. Не станет убегать творческий муж, усевшись на толстом дубовом суку чуть на отдалении от основной массы построек, но все ещё скрываемый ими от прямого взгляда, мягко подергивая струны своей лютни, напевая песню, что стала его... элегией. Воле Наблюдения не составит труда отыскать его с такого детского расстояния, как сам он почувствует приближение Гончей, что отказывалась скрываться, рыская по чужой территории как по охотничьим угодьям.

- А вот и наши гости... - негромко пробормочет Лютиус, посмотрев словно сквозь дома и разглядев голоса приближающихся мужчин. - Каким будет наше выступление?

Ϻировой Босс, Λютиус Φон Κаркштайр. Столкновение.

« Не розни красоту от пагубы – шествуют, странствуют вместе, рука в руку, подошвами и по земле, и по ликам. Эдакий союз судьбами величины разной играет, когда складывают они мудрёные речи в загадочные – и порою, глас Яблоневого острова слышится, словно-то переборы струн лютни на улицах града».

Неспешным шагом процессия – почти церемониальная, хоть и лишь из двух человек состоящая – следовала по просторной улочке, оголённой многочисленными актами затаптывания мельчайшей поросли, и не успели эти тропы покрыться первыми упорными растениями, которые заявили бы на территорию права в отсутствие людей. Дома без изысков деревянные, но достаточно прочные и на каменном фундаменте, чтобы Бабочнику утверждать – строил тот, кто знал дело, – смотрели в немом ожидании, что же станет дальше.

Нагая ниже запястья рука покоилась на крестовине боевого меча, что висел на бедре наёмника – рядом с собратом более изогнутым. Покорно ожидающие клинки взирали на мир пустыми глазами хищных зверей, то и дело высекали из лёгких столкновений друг о друга глухой, но достаточно громкий стук – не то барабан, отмеряющий равномерный ритм, не то сердцебиение стали.
Чёрное пальто проносилось над выбиваемой ногами пылью, совершенно не смущаясь, что дорогостоящий наряд перемещается по столь неприглядной поверхности. И казалось, что сама сухая почва не желала пачкать одеяние, не оседала ни единой пылинкой на полы верхней одежды, лишь закручиваясь и рядом вихрясь.
Соседнее же изысканное облачение – как и его носитель, но то уже придаток – было чуть менее сдержанно и нервничало. От собственных ли действий, приведших к результату не лучшему из возможных? Шпион привык действовать не самым прямым образом. По лопаткам оный тростью приложить в состоянии, но зачем рисковать, если можно этого не делать? Впрочем, даже сам Джеймс бы не смог утверждать на все сто процентов, что тишина вокруг не является лишь предвестником бури…

Первые ноты донеслись до ушей Бабочника, – тот слегка вздрогнул. Но спешно взял себя в руки и прочистил горло лёгким рыком. Дабы ладони не занимать, трость оказалась зажатой в подмышке, да с такой грацией, что хоть сейчас на сцену. Лёгкое смятение не может стать для франта основанием, чтобы демонстрировать оное в окружающий мир. Поправил складки шейного платка, седовласый от возраста человек взглянул на Персиваля, личные наблюдения сообщая. И старался не обращать много внимания на очи товарища, серость растерявшие.

– Кажется, это можно счесть как официальное приглашение. – Вставил собственные пять белли Джеймс.
Да переводил взгляд от наёмника на стену дома, за которым, по звуку, и располагался Бард.
– Ты так считаешь? Не уверен, что мы желанные гости на этом концерте. – Отрезал Персиваль.

Покуда «золотые глаза» покрывали территорию вокруг в услеживании каждой живой души на внушительном расстоянии. Он приметил барона в миг едва ли не тот же, как душа раскрыла «проросшее светило в глазу». Но среди прочего седовласого стрелка интересовала судьба беглеца. Вот уж чью голову Монселе насадит на пику, так это голову излишне прыткого художника. Остальных – как придётся. В любом случае, свет, что не зрим глазом, не обращал внимания ни на какие неодушевлённые препятствия, показывая лишь живых существ независимо от того, сколько преград было на пути у этих затейливых фотонов. Всякая душа окажется найденной, вскрытой и оголённой, раскрывая присутствие излишне дотошной гончей, что уловила след.
И сколь бы ни грел сердце интерес наёмника, цель оставалась целью. Не менял темпа шага, только немного вертел головой, Монселе с Меррилином вышли на место более открытое, как только завернули за угол, – то можно обозначить как совсем маленькая площадь в центре поселения. Музыка на пути к ожидающему становилась всё более отчётливой и уловимой, почти осязаемой.

Пока образ сидящего на крупной ветви дуба не обрёл визуальную составляющую, перебирающую пальцами по струнам лютни. Небольшая неровность ландшафта формировала пологую возвышенность у корней дерева, тем самым создавала природный подмосток, с которого так удобно или выступать или толкать революционную агитацию. Смотря, кто занимает этот мини-холмик, и кто выступает слушателем.

И хоть герой не был ни глухим, чтобы не принять слов почти любой громкости, ни неотёсанным, первый вопрос аристократа седым оказался проигнорирован. Пока фон Каркштайр не делал свой шаг, Персиваль в сопровождении Джеймса подошли на расстояние чуть менее десятка метров, дабы не кричать и говорить хоть сколько-то адекватно. Пока ноги не заняли финальную точку, глаза Монселе – да что уж темнить, Джеймса тоже – пробегались по образу и окружению мужа на суку. По одежде, по рукам, инструменту, позе, повадкам. Будто природный сканер, глаза наёмника жадно впитывали каждый нюанс, что только мог попасться очам.

– Барон Лютиус фон Каркштайр. Король Артур созывает всех своих ленников в Камелот. И тебе, в том числе, приказано явиться.
Арес Реквиема не счёл обязательными ни приветствие, ни поклон, к сути вопроса сразу переходя. По лицу было бы сложно определить личное отношение Гончей к поставленной задаче. Но ежели приоткрывать завесу, герою было, в основном, всё равно, какой путь изберёт барон.
– В том или ином виде. – Выдержал логист небольшую паузу, прежде чем добавить.
Тем обозначал, что интересует – или барон, или его голова. Хотя напрямую подобные инструкции высказаны не были.

Рука наёмника всё так же лежала на рукояти Акта, левая рука о Дипломатии опущена вниз. Серые глаза, что растеряли золотой блеск – едва в том отпала нужда, засаду бы организовать уже не удалось, как душа стрелка затянулась обратно, скрывая за собой «потусторонний свет», – смотрели прямиком в лицо Лютиуса, примерно в переносицу, чтобы охватывать оба глаза одновременно.
Персиваль ожидал ответа от «конвоируемого» и не выражал лишних эмоций, пока Джеймс несколько ёрзал на месте, то и дело оглядывался и проверял окружающие дома, чтобы не случилось непредвиденного, да держал трость в руках, словно палка, с хамелеоном в качестве рукояти, могла стать надёжным укрытием от любых ненастий. Что же, пожилой щегол мог оказаться не таким уж неправым.

– Доброго дня, сэр. Прошу прощения за учтивость моего спутника…
Джеймс сделал акцент на слове последнем, разве что не наступил Персивалю на ногу.
– Мы прибыли к Вам по поручению Его Величества короля Артура, с его требованием - Вам явиться на аудиенцию. На этот миг Ваши действия короной как преступления не оцениваются, во всяком случае, не те, за какие Вас не могли бы простить.
Пожилой муж даже поклонился в неглубоком церемониальном жесте, чуть выставив ногу вперёд, как в лучших домах Авалона. Монселе же не перебивал. Ежели шпику так хочется провести небольшую церемонию, флаг в руки, медальон на шею. Оставалось только надеяться, что настоящая фамилия фон Каркштайра не Милославский.

[club36291248:bp-36291248_281184|Ролевая "One Piece"].

[id799844790:bp-36291248_281241|Maximilian],

Курт... Бежал. И бежал, как мог. Маэстро немногим ранее приказал ему проваливать с глаз долой, а потому его и духа-то след простыл. Может, конечно, его огонек души покажется где-то на расстоянии N-ного числа километров, но рисковать своей жизнью он лишний раз не станет. Маэстро был человеком великим, натурально объектом восхищения, но... Свет в очах тухнет, когда смерть кладет свою тяжелую длань на плечо.

Но не о нем сейчас, ведь в дело вступают игроки куда интереснее.

Барон не двигался с места, не пытался убежать, просто сидел и продолжал наигрывать мелодию вплоть до того самого момента, пока перед ним не появились два достопочтенных джентльмена. Стоило им остановиться, как он оторвался от лютни, вешая за ремешок на сук подуставшего от жизни и времени дуба. Ловко Лютиус спрыгнул прямо на природный подиум подле древа, а затем аккуратным движением вытащил свой верный цвайхандер из слоистой коры, в которую тот встал, как в держатель. Не позволяя себе такой грубости, как вонзить лезвие двуручного меча в землю, Его Благородие небрежно закинули оное плашмя на своё плечо. Он не пытался представить угрозу, скорее немного красовался даже перед такой компанием. Что уж взять с человека творческого.

Немного сдвинув брови и театрально выпячив губы, фон Каркштайр выслушал то, что донес ему седовласый наемник. Молча, недвижимо разузнал цель их появления, их косвенное знакомство с собой, а также установил для себя формат дальнейшей беседы.

«Значит, разговоры здесь мало чем помогут... - подернул бровями барон, когда прозвучали роковые слова. - А я ведь узнал его. Листовку видел... Л? Нет, Мо... Монселе! Уж не из Авалонских родов эта фамилия...»

И пока Его Благородие изволили долго думать, в дело вступил уже спутник Седой Гончей, который явно обладал манерами более изысканными и более подходящими предмету общей беседы. На его слова Лютиус реагировал куда охотнее.

- Доброго дня, учтивый господин. Вашего спутника в такта отсутствии не смею упрекать. - молвить слово успел фон Каркштайр, пока Джеймс сделал короткую и располагающую к вставке паузу.

Внимательно выслушав настоящее положение дел, и коротко поклонившись в ответ, как положено светскому мужу, - снимая берет, сама собой, - барон заметно повеселел, смягчившись в лице бытовой доброжелательностью.

- Суть мне ясна, за разъясненья благодарен. Но будет вам известно, господа, что Лютиус фон Каркштайр - барон лишь на словах. При мне мой титул часто, верно, но лишь как дань былому я его ношу. Нет у меня ни лена, нет и поместья - сам по себе брожу. Хотите песню вам сыграю? Еще чем, может, удружу? К Его Величеству Артуру путь с вами не свяжу...

Его взгляд мечтательно уперся куда-то в сторону деревьев, будто бы он надеялся кого-то там увидеть, но там - пустота. Коротко и печально вздохнув, он обратился к господам, снимая бывалую улыбку.

- Простите мне легкую театральность. Правда, обязательств перед Короной у меня давно нет. Авалон в огне - но это, к сожалению или счастью, уже не моя забота. Я и с людьми другими связан, которых волнует мир извне. Я - что призрак. Есть меня, нет - разница какая? Да и... Проблем моё участие принесет не меньше, чем добра. Не оценят.

Внимательно и неспешно, почти лениво переводил барон взор свой то на Персиваля, то на Джеймса, кротко ожидая того, что они поверят в его версию слов. Биться с тем, от кого веет силой и нешуточной угрозой, ему не хотелось, но за расслабленным взором виднелась сталь: сдаваться на милость и суд королевский ему не хотелось вдвойне.

Серые и холодные, как изо льда сотканные, глаза сталью о сталь очей человека напротив лязгнули и взирали на откровенно красующегося аристократа, даже если мнил он себя с припиской «экс». Многого в голове наёмника это не меняло. Как и то, с каким напыщенным и самодовольным видом собеседник извлёк из природных ножен благородное оружие о клинке волнистом и мощной крестовине. Изысканный инструмент, чтобы бить опасных тварей, виверне подобных, и злить сердобольное духовенство. Лишь едва в самоуверенной неподвижности зениц нашла отражение оценка не только вида цвайхандера, но и потенциальной траектории полёта эдакого клинка, ежели бы вдруг сорвался он с цепи зрелищной грации.
Даром что один лишь вид бравой и гордой стойки на импровизированном постаменте из корней и земли превращал Барда в благородного рыцаря, что вот сейчас сойдёт с картины и отправится охотиться на легендарного дракона Авалона.

А раз с картины он уже слез, разминка ему явно не повредит перед священной миссией.

– Ты всё сказал? – упредил наёмник товарища по охоте.

Тем временем как отрывал левую ногу от земли и переставлял стопу чуть дальше, выставляя свободные нижние конечности на ширине плеч примерно. Такая стойка уже больше походила на боевую, хоть и весьма открытую. Ни Акт, ни уж тем более Скорбь своих позиций не покинули, покуда лишь чуть щёлкнули ударом двух клинков, один из которых, что сабля, был в ножнах. Латная рукавица затейливая же мягко звякнула, оказавшись потревоженной и демонстрируя, сколь тщательно были смазаны шарниры на пальцах и запястье.
– « А держит он цвайхандер как подобает. Явно не только за струны дёргать умеет. Неудивительно, что так долго оставался безнаказанным. Сделаем допущение, что сил у него хватит и паладина смять в прямом бою. А то и не одного», – одномоментно вились и мысли без запинки.
Эдакие они подкрепляли наблюдение, что допрежь, и готовы были дополниться от реакции собеседника на резкость уточняющего вопроса, перетекающего почти без промедления в дальнейшую речь.

– А теперь давай я объясню тебе кое-что.
Холодный голос не терпел противоречий, словно Монселе ожидал оказаться перебитым благородным, заносчивым и откровенно горделивым.
– Я не гонец, и не собираюсь тут играть в Ваши переговоры через посредника. Так что возвращай свою кочергу в ножны или дерево, как больше нравится, бери лютню и удружи тем, что споёшь своё ламенто королю лично. А прежде чем ты откажешься, выслушай.

Взгляд наёмника переключился на миг на проносящийся мимо сухой лист дуба, что закручивал окружающий ветер на территории, степенно становящейся подконтрольной силе, и вынуждал двигаться по широкой дуге от кроны к седовласому за спину. На этом этапе герой вновь вернулся глазами к «призраку», ежели сам себя он таковым назвал, пока лист огибал статичное препятствие и устремлялся обратно к поэту, закручиваясь на лёгких дуновениях ветерка, замедляясь в акробатических этюдах, но на землю пока ещё не опадая.

– Как долго ты сможешь оставаться вольным призраком, когда выяснится победитель в противостоянии рыцарей и паладинов? Артур простит строптивому аристократу подобное оскорбление? Сможешь ли ты выстоять против целого острова фанатичных ксенофобов, которых натаскивали на убийство обладателей сил дьявольского фрукта? Твой фанат оказался на редкость голосистым, стоило чуть прижать.
– « Рискованно так вскрывать карты, но посмотрим, насколько он держится за этот маленький секрет», – заинтересованность можно было оторванной от намерений обозначить.
Покамест объектом спокойного размышления был в первую очередь человек, а не жертва. И лист дуба, что до того кружил геометрический вальс с хаотичной последовательностью элементов, устремился красноречиво приземлиться приблизительно на руку Лютиуса, будто сама природа заражалась театральностью гвоздя программы и вышла на поклон.