[id543751360:bp-36291248_280842|Tori],
— Понятно, — похоже, Джинкс полностью устроил этот ответ. Благоразумие или, другими словами, своя голова на плечах Мэй явно отметились зелёной галочкой в закромах революционерки.
Розововолосая молча, как картина в коридоре, следила за удаляющейся фигурой, как силуэт сначала чернотой контрастирует на фоне тёплого тумана. Дверь закрывается, явно на зло, не хочет выставлять новую знакомую дольше, чем нужно. Был десерт слаще, чем этот ломкий шоколад — слова. «Мы встретимся вновь». Но она сказала не так. Нет, всё именно так! Девушка втянула носом воздух, прописывая широкий полукруг вольной ножкой, развернулась и присела.
— Сюда-а-а-а! — Во всё горло радовалась она, даже необъятный хрустальный потолок ощутил это на себе и вернул радость глухим эхом.
— Ой, господи! — Одёрнулась женщина, что проходила мимо. — Чего ж ты так кричишь?
— Кх-х-х! — Джинкс показала клыкочки, шипя, и испарилась.
— Она снова здесь…
— Ага… Я уж думал, решиться переночевать где-то в другом месте.
— Посмотри, посмотри, щас включит свои колонки…
— Да ну не-е-ет.
Хныканье и жалобы в коридоре. Пчелиное жужжание, которое уже казалось родным. Ох, какой же занозой она была в заднице АЕгира! Орёт, дёргает, музыку свою слушает целыми днями. И вот, спустя несколько дней, история повторяется. Стальной пальчик прошёлся по тумблерам, ровно по клавишам пианино, мембраны задрожали в предвкушении, сами ожидали, чего бы такого энергичного сыграть?! «Какого рокера ты выберешь сегодня?!» — гудели колонки, мёдом изливаясь по ушам киборга.
— М-м-м, наверное, вот этого.
«А какую песню?!» — отозвалось шумное оборудование.
— А разве надо выбирать? Пусть все играют!
Хотелось спать, но спать не хотелось. Кто же тогда починит это бедствующее недоразумение? Кто приварит руку обратно паяльником, не шипящим в воздухе током? Кто изолирует оголённые провода, чтобы не коротило при каждом шаге? Кто послушает музыку, если не Я?! Энергия скачет, сопло изрыгает плазму, металл кипит и капает раскалённой добела смолой.
— Burn!
Прижечь здесь.
— Burn!
Присобачить сюда.
— Burn it all away!
Джинкс подпевала каждому слову, хоросу на заднем плане помогала движением только одних губ, чтобы вновь склабиться и рвать глотку над припевом. Каждый удар барабана, каждый квинтаккорд отражался от стенок черепа, наполняя вдохновением и энергией. Стоило вокалисту захрипеть в свинячьем визге, девочка хмурилась и пародировала. Юки, что уже оправилась после безумного приключения с остальным, украдкой заглянула, но мешать растущему организму не стала.
Лучше, чем можно себя занять. Кто вообще захочет спать?
Ещё металл не остыл на швах, Джинкс готова к выходу. Проверила боезапас, проверила остроту клинков большим пальцем, прекрасно зная, что они не затупятся. Левая рука, как новая, пыльное зеркало дружелюбно показывает энергичный лик. Спасибо шоколаду, от которого осталось только ведёрко фольги в углу комнаты. Исчезла.
«Интересно, Мэй уже поспала? — ветрено ступая по тёмным крышам домов, рассуждала дурёха. — Даже не знаю, сколько я была занята в мастерской… Может, подглядеть на неё сквозь окошко? О, может, к себе пустит?!»
Язык прогулялся по дёснам. Как внезапной рябью на недвижимом утреннем озере, Голос Мэй оказался уже на улице, стоило прибегнуть к Воле Наблюдения. Оказалась поближе, возникая из воздуха в двух домах, на крыше. Надув губки, следила. Ну прямо гаргулья! Будет ли нагло вмешаться? А вдруг что-то личное?
«Тупые вопросы какие-то».
И вправду, чего это мы? Джинкс давно научилась делать и ждать реакции, чем проецировать то же самое в своей голове, пока настоящее течёт мимо. Распалась на частицы, за долю секунды пронеслась по улице и неслышно, исключая лёгкий треск в воздухе, оказалась за спиной Мэй. Ничего не сказала, никого не трогала, всего лишь пошла вместе с остальными. Знакомый грохот ножен.
— А куда идём-то? — Наконец обозначила себя розововолосая, шёпотом, прислоняясь щекой к щеке с Мэй.
ONE PIECE RP ·
[Гранд Лайн, 6 путь] Фрельйорд.7-ой остров.
[id284464598:bp-36291248_280858|Константин],
Щека к щеке. Они могут показаться милой парочкой со стороны, но это тепло было не живым, а машинным. Запах озона и металла. Знакомое жужжание где-то под кожей, совсем рядом, у самого уха. Это настоящее желание близости или просто инстинкты, что не до конца выветрились из металлического тела?
Мэй отстранилась. Не дёрнулась и не толкнула — просто сместилась на полшага в сторону, как отодвигают стул от стола. Ни удивления, ни испуга. Будто появление Джинкс из ниоткуда посреди пустой площади в неизвестный час было чем-то вроде погоды — неизбежным и не стоящим обсуждения.
— Не прижимайся, — тихо бросила Мэй. Привычное «нет» в новой обёртке.
Она не обернулась. Не замедлила шаг. Но голос, когда она заговорила снова, стал другим — ниже, тише, на самой границе слышимости. Только для Джинкс.
— Этот тип с корабля, на котором я приплыла. Говорит, что в порт зашло судно и капитан хочет мне помочь. Срочно прибежал среди ночи, быстро нашёл мой номер. Очень заботливо, не находишь?
Матрос шёл впереди. Шагов пять, может шесть. Мэй следила за его спиной — за руками в карманах, за ритмом шагов. Он ни разу не обернулся с момента, как они вышли из ночлежки. Уверенный. Спокойный. Слишком спокойный для человека, который среди ночи бегал по незнакомому подземному городу в поисках пассажиров.
И только когда юноша почувствовал, что что-то не ладно, он всё-таки посмотрел из-за плеча.
Улыбка — вежливая и сдержанная — медленно сползла с его лица. Глаза метнулись от Мэй к розововолосой фигуре за её плечом. К рожкам. К ножнам. Обратно к Мэй. Снова к Джинкс. Кадык дёрнулся — он сглотнул.
— Мэм... Это...
— Подруга, — сказала Мэй ровно. Слово далось легче, чем она ожидала. — Она идёт со мной.
Матрос открыл рот. Закрыл. Мэй видела, как его пальцы в карманах шевельнулись — нервно и мелко. Он стал человеком, чей план только что получил незапланированную переменную.
— Капитан... говорил только о вас, мэм. Я не уверен, что...
— Я не спрашивала, в чём ты уверен, — перебила Мэй. Голос не повысился, но стал жёстче. — Она идёт со мной и это не обсуждается. Веди.
Пауза. Матрос смотрел на них. Мэй смотрела на матроса. Секунда. Две. Он отвернулся и пошёл дальше. Быстрее, чем раньше. Спина — напряжённая, плечи чуть приподняты. Теперь он — человек, который очень хотел бы оказаться в другом месте.
Мэй двинулась следом.
** *** **
Тоннель вверх казался длиннее, чем на пути вниз. Тёплый воздух постепенно вымерзал, уступая место сырому холоду, который полз навстречу, как живое существо. Кристаллы на стенах редели, и последние метры перед выходом были освещены только двумя тусклыми фонарями у ворот.
Створка ворот всё также приоткрыта, но караульного не было. Или Мэй его просто не заметила. Снаружи их встретили ветер, снег, темнота. Небо — затянутое плотными облаками, без единой звезды. Холод пронизывал лицо, руки и каждый участок кожи, не прикрытый плащом.
Мэй натянула капюшон, сжавшись от ветра. Матрос впереди ссутулился, втянул голову в плечи и зашагал по тропе вниз, к берегу. Снег скрипел под ногами, следы за ними заметало почти сразу.
Они шли минут десять. Тропа вывела к скальному выступу, с которого открывался вид на бухту внизу. Теперь там стоял не один, а два корабля.
«Хэвен» стоял на прежнем месте — тёмный силуэт, покачивающийся у причала. Ни огней, ни движения на палубе. Спит. Или делает вид. Рядом — второе судно. Чуть крупнее, с тяжёлым корпусом и убранными парусами. Незнакомое. На мачте — ни флага, ни вымпела. Пара фонарей на корме, едва различимых сквозь снежную пелену.
Мэй стояла на краю скалы, глядя вниз. Ветер трепал плащ, бил в лицо. Она не двигалась. Два корабля в бухте, матрос, нервно переминающийся с ноги на ногу, и тишина, в которой что-то было не так.
Щека к щеке. Они могут показаться милой парочкой со стороны, но это тепло было не живым, а машинным. Запах озона и металла. Знакомое жужжание где-то под кожей, совсем рядом, у самого уха. Это настоящее желание близости или просто инстинкты, что не до конца выветрились из металлического тела?
Мэй отстранилась. Не дёрнулась и не толкнула — просто сместилась на полшага в сторону, как отодвигают стул от стола. Ни удивления, ни испуга. Будто появление Джинкс из ниоткуда посреди пустой площади в неизвестный час было чем-то вроде погоды — неизбежным и не стоящим обсуждения.
— Не прижимайся, — тихо бросила Мэй. Привычное «нет» в новой обёртке.
Она не обернулась. Не замедлила шаг. Но голос, когда она заговорила снова, стал другим — ниже, тише, на самой границе слышимости. Только для Джинкс.
— Этот тип с корабля, на котором я приплыла. Говорит, что в порт зашло судно и капитан хочет мне помочь. Срочно прибежал среди ночи, быстро нашёл мой номер. Очень заботливо, не находишь?
Матрос шёл впереди. Шагов пять, может шесть. Мэй следила за его спиной — за руками в карманах, за ритмом шагов. Он ни разу не обернулся с момента, как они вышли из ночлежки. Уверенный. Спокойный. Слишком спокойный для человека, который среди ночи бегал по незнакомому подземному городу в поисках пассажиров.
И только когда юноша почувствовал, что что-то не ладно, он всё-таки посмотрел из-за плеча.
Улыбка — вежливая и сдержанная — медленно сползла с его лица. Глаза метнулись от Мэй к розововолосой фигуре за её плечом. К рожкам. К ножнам. Обратно к Мэй. Снова к Джинкс. Кадык дёрнулся — он сглотнул.
— Мэм... Это...
— Подруга, — сказала Мэй ровно. Слово далось легче, чем она ожидала. — Она идёт со мной.
Матрос открыл рот. Закрыл. Мэй видела, как его пальцы в карманах шевельнулись — нервно и мелко. Он стал человеком, чей план только что получил незапланированную переменную.
— Капитан... говорил только о вас, мэм. Я не уверен, что...
— Я не спрашивала, в чём ты уверен, — перебила Мэй. Голос не повысился, но стал жёстче. — Она идёт со мной и это не обсуждается. Веди.
Пауза. Матрос смотрел на них. Мэй смотрела на матроса. Секунда. Две. Он отвернулся и пошёл дальше. Быстрее, чем раньше. Спина — напряжённая, плечи чуть приподняты. Теперь он — человек, который очень хотел бы оказаться в другом месте.
Мэй двинулась следом.
** *** **
Тоннель вверх казался длиннее, чем на пути вниз. Тёплый воздух постепенно вымерзал, уступая место сырому холоду, который полз навстречу, как живое существо. Кристаллы на стенах редели, и последние метры перед выходом были освещены только двумя тусклыми фонарями у ворот.
Створка ворот всё также приоткрыта, но караульного не было. Или Мэй его просто не заметила. Снаружи их встретили ветер, снег, темнота. Небо — затянутое плотными облаками, без единой звезды. Холод пронизывал лицо, руки и каждый участок кожи, не прикрытый плащом.
Мэй натянула капюшон, сжавшись от ветра. Матрос впереди ссутулился, втянул голову в плечи и зашагал по тропе вниз, к берегу. Снег скрипел под ногами, следы за ними заметало почти сразу.
Они шли минут десять. Тропа вывела к скальному выступу, с которого открывался вид на бухту внизу. Теперь там стоял не один, а два корабля.
«Хэвен» стоял на прежнем месте — тёмный силуэт, покачивающийся у причала. Ни огней, ни движения на палубе. Спит. Или делает вид. Рядом — второе судно. Чуть крупнее, с тяжёлым корпусом и убранными парусами. Незнакомое. На мачте — ни флага, ни вымпела. Пара фонарей на корме, едва различимых сквозь снежную пелену.
Мэй стояла на краю скалы, глядя вниз. Ветер трепал плащ, бил в лицо. Она не двигалась. Два корабля в бухте, матрос, нервно переминающийся с ноги на ногу, и тишина, в которой что-то было не так.
Она покосилась в сторону Джинкс. Та умела чувствовать людей — Мэй смела так предполагать. Будучи очевидцем того, что происходило на Ионии, эта горничная давно ознакомилась с волей наблюдения. Не лично, конечно, но со стороны. И если Джинкс смогла "увидеть" Мэй на площади, значит могла "увидеть" и то, что прячут эти корабли.
Мэй не стала спрашивать вслух. Просто посмотрела на неё. «Что ты думаешь?» — говорил этот взгляд.
А то, что всё-таки скрывал второй корабль, отзывалось страхом и гневом одновременно. Страх — это десять или двенадцать голосов. Скованные, опечаленные, сломленные. Гнев — это голоса двух человек. В отличие от матросов или пассажиров, эти отличались особенной силой воли. Такой обладали те люди, кто становились для Джинкс противниками. И только те люди, кто держали под собой рабов.
Мэй не стала спрашивать вслух. Просто посмотрела на неё. «Что ты думаешь?» — говорил этот взгляд.
А то, что всё-таки скрывал второй корабль, отзывалось страхом и гневом одновременно. Страх — это десять или двенадцать голосов. Скованные, опечаленные, сломленные. Гнев — это голоса двух человек. В отличие от матросов или пассажиров, эти отличались особенной силой воли. Такой обладали те люди, кто становились для Джинкс противниками. И только те люди, кто держали под собой рабов.
[id543751360:bp-36291248_280892|Tori],
Отказ, уже не первый и не второй, должен бить плёткой. Как хорошо, что психика террориста неподатлива и упруга, в отличие от стального панциря – отстранилась от Мэй, взирая на белоснежные локоны с тем же пристрастием. После услышанного лицо изобразило непонятную забаву – будто смеёшься со всеми, но сути анекдота не понимаешь.
– Так ждать же всего два дня. Видимо, он слишком не хочет брать с тебя денег, – локоток мягко ткнул спутницу в бок. – А может, он в тебя втю-ю-юрился?
А вот и матрос наконец обратил внимание на свой конвой. С таким же восприятием Мэй могла убежать ещё пять минут, а парень вёл эту колоннаду в одного. Джинкс выглядела неприхотливо и спокойно, уже вписала себя в эту историю с кораблём и ждёт, пока поверят остальные. Горничная уже всё сказала, от киборга оставалось лишь миловидно помахать ручкой.
«Нервничает, – блеснул сиреневый огонь в глазах революционерки. – Он явно не ожидает второго гостя, куда бы нас не привёл».
Мэй же получила от Джинкс ничего, кроме простодушной улыбки. Нечего пугать красавицу раньше времени, морщины повылазят. Опыт в представлениях и маскировке у майор имеется – стандартная практика. Работает на психологию. Матрос не хочет видеть и знать, что его ждут неприятности. Уже стерпел, уже проглотил и не подавился.
От ветра и жгучего мороза мечница, как и прежде, не скрывалась вообще: бледная тонкая шея открыта, грудинка напоказ всему ледяному королевству, жужжащие ноги открыты. Разве что под корпусом нечто зашипело, из щелей единым облачком пошёл пар.
– На, на, на, пара-бара, – что-то напевала неугомонная, мелодию, что засела в голове после ночного концерта в мастерской. Лишь титанические усилия удерживали её рядом с Мэй, иначе вездеходы в кроссовках уже давно бы обогнали и парнишку перед ними. – Долго…
Красиво, безусловно. Крохотный залив, корабли в котором болтыхаются как в коктейле, посреди бусинок льда. Морская вода белым пенным клином врезается в скалы и на десятки метров стреляет колючими ледяными каплям, от того и иллюзия тумана.
И море печали. Корабль, заточение. В глазах всплывают пренеприятные воспоминания, как ещё живое, жалкое и нуждающееся тело сковывает стеклом. Жажда, голод, издевательства мужской рукой.
«И в конце меня спасла розововолосая чудесная мечница», – грустной улыбкой смотрела вдаль, губы дрожали от злости. Глаза медленно покатились по векам, пока не сошлись на силуэте матроса. Будет слишком просто – убить его прямо сейчас. В ответ на любопытные глаза Мэй, Джинкс лишь махнула рукой, мол «иди-иди», а сама отстала от основной процессии. Впервые лесбиянка не видела раздражающего интереса в подруге. Ждала, пока оба спутника скроются с глаз, а потом достала из поясной сумочки улитку, приодетую в тёплый пуховик и шапку.
Уже через минуту дуэт вновь пополнился третьим, словно всё так и было. Единственное отличие – безликая маска со смоляными прорезями в глазах, сотканная словно из корней чёрного дерева. Самый неподходящий элемент гардероба, это признаёт и сама дурёха, однако это поможет избежать лишнего внимания.
– Не соскучились?
Только развитые пользователи Воли Наблюдения могут противостоять маске. Не видно эмоций – сплошная ровная стена, не видно «точки на радаре», не видно намерений. Корни маски цеплялись за затылок, как неугомонный паразит, но, кажется, всё под контролем.
Маска Испытания Крови 1/5
Отказ, уже не первый и не второй, должен бить плёткой. Как хорошо, что психика террориста неподатлива и упруга, в отличие от стального панциря – отстранилась от Мэй, взирая на белоснежные локоны с тем же пристрастием. После услышанного лицо изобразило непонятную забаву – будто смеёшься со всеми, но сути анекдота не понимаешь.
– Так ждать же всего два дня. Видимо, он слишком не хочет брать с тебя денег, – локоток мягко ткнул спутницу в бок. – А может, он в тебя втю-ю-юрился?
А вот и матрос наконец обратил внимание на свой конвой. С таким же восприятием Мэй могла убежать ещё пять минут, а парень вёл эту колоннаду в одного. Джинкс выглядела неприхотливо и спокойно, уже вписала себя в эту историю с кораблём и ждёт, пока поверят остальные. Горничная уже всё сказала, от киборга оставалось лишь миловидно помахать ручкой.
«Нервничает, – блеснул сиреневый огонь в глазах революционерки. – Он явно не ожидает второго гостя, куда бы нас не привёл».
Мэй же получила от Джинкс ничего, кроме простодушной улыбки. Нечего пугать красавицу раньше времени, морщины повылазят. Опыт в представлениях и маскировке у майор имеется – стандартная практика. Работает на психологию. Матрос не хочет видеть и знать, что его ждут неприятности. Уже стерпел, уже проглотил и не подавился.
От ветра и жгучего мороза мечница, как и прежде, не скрывалась вообще: бледная тонкая шея открыта, грудинка напоказ всему ледяному королевству, жужжащие ноги открыты. Разве что под корпусом нечто зашипело, из щелей единым облачком пошёл пар.
– На, на, на, пара-бара, – что-то напевала неугомонная, мелодию, что засела в голове после ночного концерта в мастерской. Лишь титанические усилия удерживали её рядом с Мэй, иначе вездеходы в кроссовках уже давно бы обогнали и парнишку перед ними. – Долго…
Красиво, безусловно. Крохотный залив, корабли в котором болтыхаются как в коктейле, посреди бусинок льда. Морская вода белым пенным клином врезается в скалы и на десятки метров стреляет колючими ледяными каплям, от того и иллюзия тумана.
И море печали. Корабль, заточение. В глазах всплывают пренеприятные воспоминания, как ещё живое, жалкое и нуждающееся тело сковывает стеклом. Жажда, голод, издевательства мужской рукой.
«И в конце меня спасла розововолосая чудесная мечница», – грустной улыбкой смотрела вдаль, губы дрожали от злости. Глаза медленно покатились по векам, пока не сошлись на силуэте матроса. Будет слишком просто – убить его прямо сейчас. В ответ на любопытные глаза Мэй, Джинкс лишь махнула рукой, мол «иди-иди», а сама отстала от основной процессии. Впервые лесбиянка не видела раздражающего интереса в подруге. Ждала, пока оба спутника скроются с глаз, а потом достала из поясной сумочки улитку, приодетую в тёплый пуховик и шапку.
Уже через минуту дуэт вновь пополнился третьим, словно всё так и было. Единственное отличие – безликая маска со смоляными прорезями в глазах, сотканная словно из корней чёрного дерева. Самый неподходящий элемент гардероба, это признаёт и сама дурёха, однако это поможет избежать лишнего внимания.
– Не соскучились?
Только развитые пользователи Воли Наблюдения могут противостоять маске. Не видно эмоций – сплошная ровная стена, не видно «точки на радаре», не видно намерений. Корни маски цеплялись за затылок, как неугомонный паразит, но, кажется, всё под контролем.
Маска Испытания Крови 1/5
[id284464598:bp-36291248_280919|Константин],
Маска. Мэй увидела её раньше, чем услышала голос. Чёрное дерево — или что-то, похожее на дерево, — сплетённое в безликую форму. Смоляные прорези вместо глаз, корни цепляются за затылок. Ни лица, ни выражения, ни намёка на человека за ней. Секунду назад рядом была розововолосая девчонка с дурацкой ухмылкой и рожками — теперь шагала фигура без имени, без эмоций, без присутствия. Как дыра в воздухе, которую видишь глазами, но не чувствуешь ничем другим.
— Жуткая штука, — бросила она негромко. Не комплимент и не жалоба, а просто наблюдение. Голос ровный, но внутри что-то сместилось. Джинкс только что показала ей кое-что важное: она умела быть серьёзной. По-настоящему серьёзной, а не на пять секунд между шутками. Может, розововолосая действительно не врала о своём звании?
Матрос впереди ускорил шаг. Мэй заметила — он ни разу не обернулся после появления маски. Не посмотрел, не спросил, не прокомментировал. Просто пошёл быстрее, будто земля под ногами стала горячей. Плечи поднялись к ушам, руки в карманах сжались в кулаки, силуэт — маленький, сгорбленный — почти бежал по заснеженной тропе к бухте.
Тропа вывела к спуску. Скалы расступились, и внизу открылась бухта — узкая, зажатая между камнями. Два корабля покачивались у причала. Тёмный и знакомый Хэвен, что только притворялся мирным судном. И второй. Крупнее, тяжелее, с потемневшей от странствий обшивкой. Без флага, без опознавательных знаков.
На причале — люди. Двое стояли у сходней Хэвена, разговаривая. Мэй узнала первого сразу: тёмно-зелёный плащ, рыжая борода, медальон в пальцах. Это был Бёрк. Его широкая фирменная улыбка сейчас обращена к человеку рядом. Ко второму капитану.
Мэй окинула его взглядом на ходу, пока спускалась по тропе. Коренастый, широкий в плечах, с лицом, будто вырубленным из камня. Тяжёлая шуба, меховой воротник, сапоги до колен. Не моряк. Моряки выглядят иначе — обветренные, подвижные, с грубыми руками. Этот — неподвижный, основательный, как сейф с замком. Человек, который привык покупать и продавать.
Бёрк заметил их первым. Улыбка стала шире — на мгновение, — а потом дрогнула. Мэй увидела это: секунда, когда его взгляд прошёл мимо неё и упёрся в фигуру за её спиной. В маску. В ножны. В механические ноги, жужжащие с каждым шагом.
Второй капитан перестал говорить. Развернулся к ним всем корпусом. Его глаза сузились быстро и хищно.
— А вот и наша путешественница! — Бёрк заговорил первым, и голос звучал так же мягко, как и всегда. Но пальцы на медальоне сжались сильнее. — Рад, что мой человек нашёл тебя. Это капитан Грау, он...
Он запнулся, потому что Грау смотрел не на Мэй.
— Кто это? — спросил Грау низким голосом. Ни приветствия, ни вежливости. Палец указал на Джинкс.
Бёрк повернулся к Мэй. Левый глаз прищурился — сильнее правого, как всегда, когда он оценивал ситуацию. Улыбка всё ещё держалась, но уже не грела. Маска вежливости на лице человека, который чувствует, как план расползается по швам.
— Ты не говорила, что путешествуешь с компанией, — сказал он мягко, но укоризненно. Как отец, которого немного разочаровали.
— Я не обязана отчитываться, — ответила Мэй.
Грау шагнул вперёд. Тяжёлый, давящий шаг. Его глаза впились в Джинкс — в маску, в корни на затылке, в ножны на поясе. Скользнули ниже — на ноги, откуда доносилось жужжание. На руки, одна из которых двигалась не совсем по-человечески. Он всё это видел, и Мэй заметила, как его лицо менялось. Не страх, а расчёт. Уравнение, в которое вписали новую переменную, и результат перестал сходиться.
— Киборг, — произнёс Грау. Это был не вопрос, а утверждение.
Он посмотрел на Бёрка. «Ты не предупреждал» — говорили его глаза. Бёрк ответил таким же взглядом — «Я не знал.»
Грау снова повернулся к Джинкс и скрестил руки на груди. Шуба натянулась на плечах.
— Маска. Мечи. Механика, — он перечислял, как зачитывал обвинительный приговор. — Ты кто такая, железная? И на кого работаешь?
Маска. Мэй увидела её раньше, чем услышала голос. Чёрное дерево — или что-то, похожее на дерево, — сплетённое в безликую форму. Смоляные прорези вместо глаз, корни цепляются за затылок. Ни лица, ни выражения, ни намёка на человека за ней. Секунду назад рядом была розововолосая девчонка с дурацкой ухмылкой и рожками — теперь шагала фигура без имени, без эмоций, без присутствия. Как дыра в воздухе, которую видишь глазами, но не чувствуешь ничем другим.
— Жуткая штука, — бросила она негромко. Не комплимент и не жалоба, а просто наблюдение. Голос ровный, но внутри что-то сместилось. Джинкс только что показала ей кое-что важное: она умела быть серьёзной. По-настоящему серьёзной, а не на пять секунд между шутками. Может, розововолосая действительно не врала о своём звании?
Матрос впереди ускорил шаг. Мэй заметила — он ни разу не обернулся после появления маски. Не посмотрел, не спросил, не прокомментировал. Просто пошёл быстрее, будто земля под ногами стала горячей. Плечи поднялись к ушам, руки в карманах сжались в кулаки, силуэт — маленький, сгорбленный — почти бежал по заснеженной тропе к бухте.
Тропа вывела к спуску. Скалы расступились, и внизу открылась бухта — узкая, зажатая между камнями. Два корабля покачивались у причала. Тёмный и знакомый Хэвен, что только притворялся мирным судном. И второй. Крупнее, тяжелее, с потемневшей от странствий обшивкой. Без флага, без опознавательных знаков.
На причале — люди. Двое стояли у сходней Хэвена, разговаривая. Мэй узнала первого сразу: тёмно-зелёный плащ, рыжая борода, медальон в пальцах. Это был Бёрк. Его широкая фирменная улыбка сейчас обращена к человеку рядом. Ко второму капитану.
Мэй окинула его взглядом на ходу, пока спускалась по тропе. Коренастый, широкий в плечах, с лицом, будто вырубленным из камня. Тяжёлая шуба, меховой воротник, сапоги до колен. Не моряк. Моряки выглядят иначе — обветренные, подвижные, с грубыми руками. Этот — неподвижный, основательный, как сейф с замком. Человек, который привык покупать и продавать.
Бёрк заметил их первым. Улыбка стала шире — на мгновение, — а потом дрогнула. Мэй увидела это: секунда, когда его взгляд прошёл мимо неё и упёрся в фигуру за её спиной. В маску. В ножны. В механические ноги, жужжащие с каждым шагом.
Второй капитан перестал говорить. Развернулся к ним всем корпусом. Его глаза сузились быстро и хищно.
— А вот и наша путешественница! — Бёрк заговорил первым, и голос звучал так же мягко, как и всегда. Но пальцы на медальоне сжались сильнее. — Рад, что мой человек нашёл тебя. Это капитан Грау, он...
Он запнулся, потому что Грау смотрел не на Мэй.
— Кто это? — спросил Грау низким голосом. Ни приветствия, ни вежливости. Палец указал на Джинкс.
Бёрк повернулся к Мэй. Левый глаз прищурился — сильнее правого, как всегда, когда он оценивал ситуацию. Улыбка всё ещё держалась, но уже не грела. Маска вежливости на лице человека, который чувствует, как план расползается по швам.
— Ты не говорила, что путешествуешь с компанией, — сказал он мягко, но укоризненно. Как отец, которого немного разочаровали.
— Я не обязана отчитываться, — ответила Мэй.
Грау шагнул вперёд. Тяжёлый, давящий шаг. Его глаза впились в Джинкс — в маску, в корни на затылке, в ножны на поясе. Скользнули ниже — на ноги, откуда доносилось жужжание. На руки, одна из которых двигалась не совсем по-человечески. Он всё это видел, и Мэй заметила, как его лицо менялось. Не страх, а расчёт. Уравнение, в которое вписали новую переменную, и результат перестал сходиться.
— Киборг, — произнёс Грау. Это был не вопрос, а утверждение.
Он посмотрел на Бёрка. «Ты не предупреждал» — говорили его глаза. Бёрк ответил таким же взглядом — «Я не знал.»
Грау снова повернулся к Джинкс и скрестил руки на груди. Шуба натянулась на плечах.
— Маска. Мечи. Механика, — он перечислял, как зачитывал обвинительный приговор. — Ты кто такая, железная? И на кого работаешь?
Мэй стояла чуть сбоку, между Джинкс и капитанами. Руки под плащом, пальцы на рукояти Взрывомеча. Не сжимают, просто касаются. Она готова.
Она заметила ещё кое-что. Матрос — тот самый, что вёл их сюда, — исчез. Не ушёл, не отошёл в сторону. Именно исчез — как человек, который знает, что через минуту здесь станет опасно. Мэй бросила взгляд на причал, на сходни, на палубы обоих кораблей. Там, в тенях, угадывалось движение. Люди. Сколько — пока непонятно.
Мэй посмотрела на Бёрка. Он смотрел на неё — всё с той же улыбкой, всё с тем же теплом в глазах. Добряк Бёрк. Заботливый капитан, который среди ночи послал за ней человека.
«Я знаю, кто ты, — подумала Мэй, глядя ему в глаза. — Я знала с самого начала. Просто ждала, пока ты покажешь это сам.»
Нужно было дождаться ответа девочки с розовыми волосами.
Она заметила ещё кое-что. Матрос — тот самый, что вёл их сюда, — исчез. Не ушёл, не отошёл в сторону. Именно исчез — как человек, который знает, что через минуту здесь станет опасно. Мэй бросила взгляд на причал, на сходни, на палубы обоих кораблей. Там, в тенях, угадывалось движение. Люди. Сколько — пока непонятно.
Мэй посмотрела на Бёрка. Он смотрел на неё — всё с той же улыбкой, всё с тем же теплом в глазах. Добряк Бёрк. Заботливый капитан, который среди ночи послал за ней человека.
«Я знаю, кто ты, — подумала Мэй, глядя ему в глаза. — Я знала с самого начала. Просто ждала, пока ты покажешь это сам.»
Нужно было дождаться ответа девочки с розовыми волосами.
Tori (https://vk.ru/id543751360),
Мягкий привкус соли в воздухе. Скромные волны, пенясь, плещутся о дно корабля. Спокойно, даже мирно, если не смотреть на ложку дёгтя – грозно и по вкусу одетого мужчину. А Джинкс не сводила с него глаз. Как медведь с медведем, как кошак с кошаком, они оба заприметили друг в друге угрозу. Один надеялся, что сделке быть. Другая желала отдаться полностью, лишь бы посадить нарушителя на место. Долг, прямая обязанность. Ведь именно с рабством Революционная Армия бьётся, складывая головы.
Сквозь любые вопросы, Джинкс осмотрела корабль. Но потемневшее дерево ли её интересовало? Безликий жёлтый огонёк смолы прошёлся «по головам», смотрела на каждого раба, будто между ними нет никакого корабля. Дразнила мужчину. Знала, что он понимает. Мэй тоже получила своего внимания.
– Тебя хотят продать, – киборг кивнула в сторону тропы, откуда они пришли. «Отойди» – понял бы любой.
Внимание вновь пришлось на названного Грау. Блевать хотелось от этого Голоса, привкуса власти и бесчестия.
– Иди в трюм и навесь на себя кандалы, – буднично вздыхая, она махнула сокрытым в ножнах клинком в сторону корабля. – Так тебе легче будет.
Наглость! Нахальство! Джинкс знала, что делает и знала, кто перед ней. А вот он – скорее всего, понятия не имеет. Может, блеф сработает? И всё же позволяла себе такое не из желание устрашить и выйти сухой из воды…
Просто такой человек не получит и толики, даже притворного, уважения.
Девушка пошла в сторону трапа. Всё уже решено, сделка оборвалась, а рабы будут спасены. Всё это говорила вальяжная походка сквозь мужчину. Металл зашипел, завизжал боевым кличем – движение нечеловеческой скорости. Молниеносный, лёгкий, хлёсткий прямо в шею вынутым из-за спины клинком. Упор на слабую плоть, что разойдётся под бритвой. Лезвие наливалось Волей уже в полёте. Пыль в глаза, убить на месте.
Маска Испытания Крови 2/5
Мягкий привкус соли в воздухе. Скромные волны, пенясь, плещутся о дно корабля. Спокойно, даже мирно, если не смотреть на ложку дёгтя – грозно и по вкусу одетого мужчину. А Джинкс не сводила с него глаз. Как медведь с медведем, как кошак с кошаком, они оба заприметили друг в друге угрозу. Один надеялся, что сделке быть. Другая желала отдаться полностью, лишь бы посадить нарушителя на место. Долг, прямая обязанность. Ведь именно с рабством Революционная Армия бьётся, складывая головы.
Сквозь любые вопросы, Джинкс осмотрела корабль. Но потемневшее дерево ли её интересовало? Безликий жёлтый огонёк смолы прошёлся «по головам», смотрела на каждого раба, будто между ними нет никакого корабля. Дразнила мужчину. Знала, что он понимает. Мэй тоже получила своего внимания.
– Тебя хотят продать, – киборг кивнула в сторону тропы, откуда они пришли. «Отойди» – понял бы любой.
Внимание вновь пришлось на названного Грау. Блевать хотелось от этого Голоса, привкуса власти и бесчестия.
– Иди в трюм и навесь на себя кандалы, – буднично вздыхая, она махнула сокрытым в ножнах клинком в сторону корабля. – Так тебе легче будет.
Наглость! Нахальство! Джинкс знала, что делает и знала, кто перед ней. А вот он – скорее всего, понятия не имеет. Может, блеф сработает? И всё же позволяла себе такое не из желание устрашить и выйти сухой из воды…
Просто такой человек не получит и толики, даже притворного, уважения.
Девушка пошла в сторону трапа. Всё уже решено, сделка оборвалась, а рабы будут спасены. Всё это говорила вальяжная походка сквозь мужчину. Металл зашипел, завизжал боевым кличем – движение нечеловеческой скорости. Молниеносный, лёгкий, хлёсткий прямо в шею вынутым из-за спины клинком. Упор на слабую плоть, что разойдётся под бритвой. Лезвие наливалось Волей уже в полёте. Пыль в глаза, убить на месте.
Маска Испытания Крови 2/5
[id284464598:bp-36291248_280973|Константин],
«Тебя хотят продать» — Мэй услышала эти слова, но внутри ничего не произошло. Ни удивления, ни шока, ни даже злости.
«Знаю»
Не сейчас узнала. Знала раньше — с того момента, когда Бёрк назвал цену за проезд. С того момента, когда он стал улыбаться слишком тепло для незнакомца. С того момента, когда матрос пришёл среди ночи с «хорошими новостями». Знала, но не была уверена. Теперь стала.
Теперь пальцы не просто касались, а крепко сжимали меч.
Джинкс пошла на Грау. Вальяжно и лениво, будто прогуливалась по палубе в солнечный день. Каждый шаг говорил одно и то же: «всё решено, ты проиграл, смирись.» Мэй видела, как рука метнулась за спину, как блеснул клинок, как воздух разрезало молниеносное движение.
Грау исчез.
Не отступил и не уклонился, а именно исчез. Место, где он стоял, опустело, будто его вырезали из реальности ножницами. Мэй знала эту технику, видела в документах с грифом «только для офицеров». Сору. Перемещение на скорости, которую глаз не успевает отследить. Тело, превращённое в снаряд.
Грау возник за спиной Джинкс. Перчатка на правой руке лопнула, разорванная изнутри. Под ней не кожа и не кость, а металл. С коротким стволом, встроенным в ладонь. Протез. Боевой, убойный и заряженный.
Прозвучал грохот. Дробовой заряд ударил в спину Джинкс с расстояния вытянутой руки. Звук был оглушающий, как неожиданный взрыв. Эхо прокатилось по бухте, отразилось от скал и ушло в море.
— Железная, значит, — его голос оставался бесцветным. — Посмотрим, что у тебя внутри.
Мэй не смотрела на Джинкс. Не могла себе позволить, потому что отвлеклась на движение по сторонам. Из-за ящиков на причале, с палубы корабля, из теней между сходнями выходили люди люди. Пять, семь, десять. Тяжёлые шаги, лязг металла, знакомый звук взводимых курков. Подчинённые Грау выступили из темноты, окружая причал полукольцом. Ружья были направлены в одну точку — на Джинкс.
Бёрк смотрел на происходящее, и впервые его лицо было настоящим. Улыбка исчезла, будто её никогда и не было. Под ней оказалось то, что Мэй подозревала с самого начала — пустота. Ровное и спокойное лицо человека, для которого всё вокруг, включая Мэй и людей в трюме, было цифрами в бухгалтерской книге.
Медальон неподвижен, руки опущены. Бёрк повернулся к Мэй и посмотрел на неё прямо, без улыбки. Первый честный взгляд за всё время.
— Не усложняй, — сказал он тихо. — Ты стоишь хороших денег. Не порти товар.
— Ризли говорил то же самое, — она процедила это сквозь зубы.
Тело сорвалось с места раньше, чем Бёрк успел моргнуть. Расстояние — два шага — схлопнулось в один удар сердца. Взрывомеч вышел из ножен с коротким свистом, и лезвие рассекло воздух по дуге — снизу вверх.
Бёрк отскочил, но не так быстро, как Грау. Не Сору, а просто рефлексы человека, привыкшего к опасности. Лезвие прошло в сантиметрах от его груди, из под плаща показался короткий меч.
Битва начинается.
«Тебя хотят продать» — Мэй услышала эти слова, но внутри ничего не произошло. Ни удивления, ни шока, ни даже злости.
«Знаю»
Не сейчас узнала. Знала раньше — с того момента, когда Бёрк назвал цену за проезд. С того момента, когда он стал улыбаться слишком тепло для незнакомца. С того момента, когда матрос пришёл среди ночи с «хорошими новостями». Знала, но не была уверена. Теперь стала.
Теперь пальцы не просто касались, а крепко сжимали меч.
Джинкс пошла на Грау. Вальяжно и лениво, будто прогуливалась по палубе в солнечный день. Каждый шаг говорил одно и то же: «всё решено, ты проиграл, смирись.» Мэй видела, как рука метнулась за спину, как блеснул клинок, как воздух разрезало молниеносное движение.
Грау исчез.
Не отступил и не уклонился, а именно исчез. Место, где он стоял, опустело, будто его вырезали из реальности ножницами. Мэй знала эту технику, видела в документах с грифом «только для офицеров». Сору. Перемещение на скорости, которую глаз не успевает отследить. Тело, превращённое в снаряд.
Грау возник за спиной Джинкс. Перчатка на правой руке лопнула, разорванная изнутри. Под ней не кожа и не кость, а металл. С коротким стволом, встроенным в ладонь. Протез. Боевой, убойный и заряженный.
Прозвучал грохот. Дробовой заряд ударил в спину Джинкс с расстояния вытянутой руки. Звук был оглушающий, как неожиданный взрыв. Эхо прокатилось по бухте, отразилось от скал и ушло в море.
— Железная, значит, — его голос оставался бесцветным. — Посмотрим, что у тебя внутри.
Мэй не смотрела на Джинкс. Не могла себе позволить, потому что отвлеклась на движение по сторонам. Из-за ящиков на причале, с палубы корабля, из теней между сходнями выходили люди люди. Пять, семь, десять. Тяжёлые шаги, лязг металла, знакомый звук взводимых курков. Подчинённые Грау выступили из темноты, окружая причал полукольцом. Ружья были направлены в одну точку — на Джинкс.
Бёрк смотрел на происходящее, и впервые его лицо было настоящим. Улыбка исчезла, будто её никогда и не было. Под ней оказалось то, что Мэй подозревала с самого начала — пустота. Ровное и спокойное лицо человека, для которого всё вокруг, включая Мэй и людей в трюме, было цифрами в бухгалтерской книге.
Медальон неподвижен, руки опущены. Бёрк повернулся к Мэй и посмотрел на неё прямо, без улыбки. Первый честный взгляд за всё время.
— Не усложняй, — сказал он тихо. — Ты стоишь хороших денег. Не порти товар.
— Ризли говорил то же самое, — она процедила это сквозь зубы.
Тело сорвалось с места раньше, чем Бёрк успел моргнуть. Расстояние — два шага — схлопнулось в один удар сердца. Взрывомеч вышел из ножен с коротким свистом, и лезвие рассекло воздух по дуге — снизу вверх.
Бёрк отскочил, но не так быстро, как Грау. Не Сору, а просто рефлексы человека, привыкшего к опасности. Лезвие прошло в сантиметрах от его груди, из под плаща показался короткий меч.
Битва начинается.
[id543751360:bp-36291248_280996|Tori],
Свистящее лезвие не встретила на своём пути сопротивления. «Значит, будет бой», — ощерила зубки девушка, чего не видно под маской. Кажется, даже сквозь это тернистую смоляную завесу можно почувствовать её радость, азарт, возбуждение, но эффект маски подавал это как тухлые дохлые капельки, как выдохшуюся газировку. Крохотная рябь в штиль. Всегда, когда противник пропадает из поля зрение, он выбирает для атаки именно спину. Имея за плечами развитую Волю Наблюдения, Джинкс уже была готова встретить врага сзади, ведь… Чувствовала его повсюду. Будто дышала кожей, уловила неровность в воздухе.
Тем же клинком, что уже был на пол пути к спине, она защитилась, явно и ярко демонстрируя кошачью реакцию, а также уровень технологий: кисть неестественно закружилась вокруг своей оси, превращая одиночное лезвие в неприступную мясорубку. Полупрозрачный звенящий щит выплюнул несколько искр. Оба остались ни с чем.
— Знаешь… — киборг ухватилась за маску и, явно прикладывая силу, оторвала украшение от своего бледного фарфорового личика. Корни сопротивлялись, не желая отпускать хозяина. Из добрых ли мыслей? — С этой штукой будет не так интересно. Пахнет странно, да ещё и твой металлолом вместо культяпки фигово видно. У-у-у, совсем запущенный случай. И хорош со своим железом. Ты походу в рабах лучше мыслишь, чем в металле.
Без резких движений рогатая складывает ни к чему не подходящий предмет гардероба, складывает меч, короче остальных, обратно за спину. Не спешила, наглела: либо всё время мира принадлежит ей, либо уверена, что ни одна атака её не достанет. «Эники-беники…» — она играла пальцем между двумя мечами на поясе, шепча под нос. Выпал белоснежный с серебром. Девчонка похихикала, когда вынула его из ножен.
— Хочешь фокус? Думаю, ты будет приятно увидеть нечто подобное перед тем, как ты… — Губки надулись в размышлениях. — Лишишься каждого своего пальца. Да!
Одна катана вынута, ножны пусты. А, нет. Правая рука вынимает точно такой же клинок. Вторая левая рука повторяет фокус. Вторая правая завершает представление.
— Прикольно, да?
А потом кисть правой руки открывается, как люк подлодки, и оттуда вырывается рычащий и плотный, почти белый хлопок огня. Миномётный снаряд специально разорвали прямо в руке, чтобы на выходе получить сфокусированный взрыв. С этого приёма и началось наступление девушки. Она не побоялась вступить в ближний бой, пользуясь всеми четырьмя руками — сложила их конусом, колени согнулись, предшествуя прыжок.
— [In the Fire]!
Розововолосая уподобилась безумно несущимся буру, воздух в округе засвистел. Кружились не руки, а таз. Смертельно опасная стрела, которую невозможно отбить, встретить или атаковать спереди. Описание звучит объёмно, подготовка сулит быть долгой, но на самом деле от Джинкс требовалось совершить прыжок вперёд. А прыгать быстро она умеет!
52 993
Свистящее лезвие не встретила на своём пути сопротивления. «Значит, будет бой», — ощерила зубки девушка, чего не видно под маской. Кажется, даже сквозь это тернистую смоляную завесу можно почувствовать её радость, азарт, возбуждение, но эффект маски подавал это как тухлые дохлые капельки, как выдохшуюся газировку. Крохотная рябь в штиль. Всегда, когда противник пропадает из поля зрение, он выбирает для атаки именно спину. Имея за плечами развитую Волю Наблюдения, Джинкс уже была готова встретить врага сзади, ведь… Чувствовала его повсюду. Будто дышала кожей, уловила неровность в воздухе.
Тем же клинком, что уже был на пол пути к спине, она защитилась, явно и ярко демонстрируя кошачью реакцию, а также уровень технологий: кисть неестественно закружилась вокруг своей оси, превращая одиночное лезвие в неприступную мясорубку. Полупрозрачный звенящий щит выплюнул несколько искр. Оба остались ни с чем.
— Знаешь… — киборг ухватилась за маску и, явно прикладывая силу, оторвала украшение от своего бледного фарфорового личика. Корни сопротивлялись, не желая отпускать хозяина. Из добрых ли мыслей? — С этой штукой будет не так интересно. Пахнет странно, да ещё и твой металлолом вместо культяпки фигово видно. У-у-у, совсем запущенный случай. И хорош со своим железом. Ты походу в рабах лучше мыслишь, чем в металле.
Без резких движений рогатая складывает ни к чему не подходящий предмет гардероба, складывает меч, короче остальных, обратно за спину. Не спешила, наглела: либо всё время мира принадлежит ей, либо уверена, что ни одна атака её не достанет. «Эники-беники…» — она играла пальцем между двумя мечами на поясе, шепча под нос. Выпал белоснежный с серебром. Девчонка похихикала, когда вынула его из ножен.
— Хочешь фокус? Думаю, ты будет приятно увидеть нечто подобное перед тем, как ты… — Губки надулись в размышлениях. — Лишишься каждого своего пальца. Да!
Одна катана вынута, ножны пусты. А, нет. Правая рука вынимает точно такой же клинок. Вторая левая рука повторяет фокус. Вторая правая завершает представление.
— Прикольно, да?
А потом кисть правой руки открывается, как люк подлодки, и оттуда вырывается рычащий и плотный, почти белый хлопок огня. Миномётный снаряд специально разорвали прямо в руке, чтобы на выходе получить сфокусированный взрыв. С этого приёма и началось наступление девушки. Она не побоялась вступить в ближний бой, пользуясь всеми четырьмя руками — сложила их конусом, колени согнулись, предшествуя прыжок.
— [In the Fire]!
Розововолосая уподобилась безумно несущимся буру, воздух в округе засвистел. Кружились не руки, а таз. Смертельно опасная стрела, которую невозможно отбить, встретить или атаковать спереди. Описание звучит объёмно, подготовка сулит быть долгой, но на самом деле от Джинкс требовалось совершить прыжок вперёд. А прыгать быстро она умеет!
52 993
[id284464598:bp-36291248_280998|Константин],
Грау видел взрыв, но не глазами — те не успевали. Волей. Намерение Джинкс полыхнуло за мгновение до взрыва, как вспышка маяка в ночи. А затем четыре клинка, сложенные конусом. Вращение не рук, а всего тела в общем. Живой бур, несущийся вперёд с рёвом металла и ветра. Такое невозможно встретить лоб в лоб.
Грау и не собирался.
Причал под его ногами треснул от рывка — доски разошлись, полетели щепки. Грау исчез из точки атаки за долю секунды до того, как взрывная волна снесла всё, где только что стояла его грудь. А позже атаковала и сама Джинкс — ветер от вращения ударил волной, сорвав снег с ближайших ящиков.
Грау возник в воздухе. Геппо — ноги оттолкнулись от пустоты, как от твёрдой поверхности, и он двигался над причалом, глядя вниз на розововолосую мясорубку. Лицо всё ещё каменное. Ни паники, ни злости.
«Четыре руки. Четыре клинка. Встроенное вооружение. Скорость — выше средней. Значительно выше.»
Правая рука — протез из тёмного бомбсидиума, — поднялась. Ладонь раскрылась, и из ствола, встроенного в центр, вырвался второй дробовой заряд. Не в спину на этот раз — сверху с воздуха. Грау стрелял не на поражение — на подавление. Дробь полетела широко веером, чтобы отрезать пространство для манёвра.
Стрелки зашевелились. Полукольцо сомкнулось теснее, ружья нацелились на Джинкс со всех сторон. Десяток стволов и пальцев на курках. А затем прозвучала череда выстрелов. В воздухе запахло порохом.
** *** **
Бёрк отскочил от первого удара — быстрее, чем она ожидала от человека его комплекции. Отпрыгнул назад, к сходням Хэвена, и в его руке блеснул короткий меч. Откуда — из-под плаща, из-за спины — Мэй не заметила. Но клинок уже был там, зажатый в мозолистой ладони, направленный на неё.
— Зря, — сказал Бёрк. Голос стал суше, жёстче. — Ты стоила хороших денег, Шинохара. Теперь будешь стоить меньше.
Он знал её фамилию, хотя она никогда не представлялась. Знал с самого начала.
— Сколько тебе заплатили? — рявкнула она. Хотелось знать цену товара под именем "Шинохара Мэй".
Бёрк не ответил. Двинулся вперёд — тяжело, но уверенно. Удар был прямой и колющий, слишком быстрый для его габаритов. Целил в плечо — не убить, но хотя бы повредить. Товар ведь должен быть живым.
Мэй отступила вбок. Не парирование, а уклонение. Ноги помнили рисунок боя лучше, чем голова. Шаг влево, разворот корпуса, Взрывомеч пошёл наискось — контрудар по открытому боку Бёрка. Тот успел отдёрнуть руку и подставить клинок. Металл встретил металл с коротким, сухим лязгом. Искра вспыхнула между ними и погасла.
Бёрк был тяжелее, сильнее в чистой массе. Мэй это почувствовала по отдаче — удар пришёлся в её запястья, прошёл по локтям, отозвался в плечах. Он давил клинком, пользуясь весом, вжимая её вниз.
Мэй не стала бороться. Скользнула из-под нажима, разорвала контакт, отступила на два шага. Снег скрипел под ногами, холодный воздух резал лёгкие.
— Ты дозорная, — сухо произнёс он. — Бывшая. Я видел, как ты двигаешься. Школа. Техника. Кто тебя учил?
— Пошёл ты в ###!
Мэй перехватила Взрывомеч двумя руками и приняла стойку, идеальную для парирования, защиты и контрнаступления. Под кожей уже закипала ярость, что могла стать опасным оружием.
За спиной прозвучал грохот. Выстрелы, лязг металла, крик кого-то из стрелков. Джинкс и Грау. Мэй не обернулась — это не её бой.
Грау видел взрыв, но не глазами — те не успевали. Волей. Намерение Джинкс полыхнуло за мгновение до взрыва, как вспышка маяка в ночи. А затем четыре клинка, сложенные конусом. Вращение не рук, а всего тела в общем. Живой бур, несущийся вперёд с рёвом металла и ветра. Такое невозможно встретить лоб в лоб.
Грау и не собирался.
Причал под его ногами треснул от рывка — доски разошлись, полетели щепки. Грау исчез из точки атаки за долю секунды до того, как взрывная волна снесла всё, где только что стояла его грудь. А позже атаковала и сама Джинкс — ветер от вращения ударил волной, сорвав снег с ближайших ящиков.
Грау возник в воздухе. Геппо — ноги оттолкнулись от пустоты, как от твёрдой поверхности, и он двигался над причалом, глядя вниз на розововолосую мясорубку. Лицо всё ещё каменное. Ни паники, ни злости.
«Четыре руки. Четыре клинка. Встроенное вооружение. Скорость — выше средней. Значительно выше.»
Правая рука — протез из тёмного бомбсидиума, — поднялась. Ладонь раскрылась, и из ствола, встроенного в центр, вырвался второй дробовой заряд. Не в спину на этот раз — сверху с воздуха. Грау стрелял не на поражение — на подавление. Дробь полетела широко веером, чтобы отрезать пространство для манёвра.
Стрелки зашевелились. Полукольцо сомкнулось теснее, ружья нацелились на Джинкс со всех сторон. Десяток стволов и пальцев на курках. А затем прозвучала череда выстрелов. В воздухе запахло порохом.
** *** **
Бёрк отскочил от первого удара — быстрее, чем она ожидала от человека его комплекции. Отпрыгнул назад, к сходням Хэвена, и в его руке блеснул короткий меч. Откуда — из-под плаща, из-за спины — Мэй не заметила. Но клинок уже был там, зажатый в мозолистой ладони, направленный на неё.
— Зря, — сказал Бёрк. Голос стал суше, жёстче. — Ты стоила хороших денег, Шинохара. Теперь будешь стоить меньше.
Он знал её фамилию, хотя она никогда не представлялась. Знал с самого начала.
— Сколько тебе заплатили? — рявкнула она. Хотелось знать цену товара под именем "Шинохара Мэй".
Бёрк не ответил. Двинулся вперёд — тяжело, но уверенно. Удар был прямой и колющий, слишком быстрый для его габаритов. Целил в плечо — не убить, но хотя бы повредить. Товар ведь должен быть живым.
Мэй отступила вбок. Не парирование, а уклонение. Ноги помнили рисунок боя лучше, чем голова. Шаг влево, разворот корпуса, Взрывомеч пошёл наискось — контрудар по открытому боку Бёрка. Тот успел отдёрнуть руку и подставить клинок. Металл встретил металл с коротким, сухим лязгом. Искра вспыхнула между ними и погасла.
Бёрк был тяжелее, сильнее в чистой массе. Мэй это почувствовала по отдаче — удар пришёлся в её запястья, прошёл по локтям, отозвался в плечах. Он давил клинком, пользуясь весом, вжимая её вниз.
Мэй не стала бороться. Скользнула из-под нажима, разорвала контакт, отступила на два шага. Снег скрипел под ногами, холодный воздух резал лёгкие.
— Ты дозорная, — сухо произнёс он. — Бывшая. Я видел, как ты двигаешься. Школа. Техника. Кто тебя учил?
— Пошёл ты в ###!
Мэй перехватила Взрывомеч двумя руками и приняла стойку, идеальную для парирования, защиты и контрнаступления. Под кожей уже закипала ярость, что могла стать опасным оружием.
За спиной прозвучал грохот. Выстрелы, лязг металла, крик кого-то из стрелков. Джинкс и Грау. Мэй не обернулась — это не её бой.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)