[Гранд Лайн, 6 путь] Авалон. 8-ой остров

Среднее задание [R].

Скромное пение – явно не на пике таланта и возможностей своих, – разносилось по помещению вместе с исходящим чадом, и сей танец звука и пара гармонично сдерживался очагами собственного возникновения, притягиваемый лишь только свободой за приоткрытым окном. Дева недавно отпустила несколько поварят на долгожданный перерыв, покуда всё было готово и к последующей трапезе, и к тайным перекусам, на которые закрывались глаза благодетеля. Оттого могла предаться нежеланному одиночеству за неимением собеседников, позволяя разрастись ему не в сердце, но сладостно снаружи, да оставалась уверенной, что никому не помешает тем самым. Возвращала всем предметам, вид порядка и совершенства потерявшим, исходные положения, и дыхание во время прекрасного щебета то и дело срывалось, когда приходилось по причине малого роста напрягаться и коленом залезать на поверхности всякие, лишь бы дотянуться до полок и без того низких. Так и случилось неизбежное для сей ситуации, когда дева – уж от натуги оборвав волю сердца, вокалом вымещаемую, – тянулась до места самого подлого и была, подобно пушинке, сбита нарушением в относительно стоячем кухонном воздухе. Вместо окна пар начал стремительно утягиваться не иначе как приоткрываемой дверью, и стопа скользнула по влажной поверхности, отняла всяк чувство равновесия у женщины. И сказать будет сложно, по причине какой сердце девы готово было выпрыгнуть наружу, – от неожиданности пред случайностью падения, иль от нависшей над ней седой ухмыляющейся головы, что смертью ей на мгновение показалась. Дальше кухни женщина всё же видела только на слух, и-то в красках, разнящихся в зависимости от того, кто их доносит.
– Оп, и снова на твёрдой земле, – играючи подыграл действу голосом наёмник.
Как только помог девушке оказаться на своих двоих, не встретиться с последствиями не самого приятного для возможных вариаций падения, и выпрямился в положение обратное, стрелок поймал на себе взгляд не иначе как напуганный, – ужо точно без восторга пред спасителем. Запустил руку в волосы на затылке, Персиваль поглядел на полку, недостигнутой целью которая выступала, и попробовал предугадать, что деве было необходимо оттуда взять. Благо, стопка полотенец была единственной располагаемой там вещью, потому тотчас оная устремилась из вытянутой руки наёмника в хватку кухарки. Казаться всё больше могло, – не берется за разговор оная лишь от того, что в ситуациях подобных ты сегодня пан, а завтра пал. И это завтра наступило. Но что недругу лорд-канцлера нужно от простой кухарки… И словно на опережение мыслей, так и скользящих в глазах девы, Персиваль в отрицании рукой махнул и вздохнул, а затем принялся рукава белой рубашки, от пальто ещё в других стенах освобождённой, поправлять и закатывать.
– Ну что Вы, милая. Мы сейчас прекрасно проведём время, – сопровождал словами изменения в образе наёмник.
Право дело, тем вовсе не помогал, и жертва – то сама себе приписав, – не двигалась с места в попытках отключить и слух, и зрение. Логист же быстро обвёл взглядом помещение в поисках заветного пакета и направился к оному, не привлекая за собой хвост единственного онемевшего взгляда, пока не прояснил, наконец, ситуацию:
– Лорд-канцлер попросил кое-чему Вас научить.
И Монселе тряхнул пакетом уже в руках, пока дева оборачивалась на мужчину с явными проклятиями на лице и держала руку на сердце. Но боле душевного разговора – ежели исключить пару десятков упоминания недобрым словом ситуации, – наёмник давеча не испытывал, когда с головой переносился в родную событийность, что происходила когда-то и с ним… дома. Но это всего-то пролог, а не пересказ упомянутого.

Лорд-канцлер стоял напротив ростового зеркала, да одет был пышно уж настолько, что даже незнающему наблюдателю станет очевидно, что человек готовится на каком-то значимом мероприятии явиться. Пара портных и помощников сновали вокруг в корректировках положения швов и размера, приводили в подобающее соответствие одеяние так, чтобы «идеально» – было оскорблением столь точной и правильной подгонке одеяния по фигуре.
Дверь отворилась, внутрь впустила гостя, на которого никто не обращал внимания. Слуги привыкли, – чем чаще оставляешь уши открытыми и восприимчивыми к информации окружающей, тем больше проблем может возникнуть в дальнейшем. Хотя бы потому, что сие сведения, заслышанные даже случайно, может кто-то захотеть заполучить в корыстных целях. Или дабы навредить канцлеру. А это уже близко к предательству короны. Нужно ли это аленькому человеку, что шьёт наряды лично для человека номер два в королевстве Авалон, – очень маловероятно. Оттого слепые и глухие – даром что разговаривающие, – бабочки едва шума доставляли перелётами с места на место, инструментами и отрезами вальс создавали такой, что вольно было предаться зрительному опьянению. Если бы только ле Поэр давно не перестал заблуждаться в прелестях положения своего, поскольку перестал искать упоения для мании величия и наслаждения для гордыни. И сие одно из малого, что разделяло заказчика и исполнителя, и к последнему притягивало.
– Лорд-канцлер, – поприветствовал обращением Военачальник.
Герой даже слегка поклонился, пока злобная ухмылка растекалась по лицу. Но Роджер не придал тому значения, и только обернулся слегка, дабы не создавать на одежде лишних складок и не усложнять себе жизнь лишними минутами в глупой Т-позе.
– Принёс?
– Обижаете.
Улыбка стала ещё шире, пока бумажный пакет выныривал из внутреннего кармана пальто, где обычно покоился пеппербокс. Но кто может попытаться, честное слово, напасть на лорд-канцлера в центре Камелота, когда за стеной стоит неутомимый телохранитель, которому так и не довелось стать последним свидетелем опосля раза того. И разве оттого можно назвать седого героя нашего чёрствым сухарём, что на предательство способен, и не может быть терпелив к чужому распорядку. Всему есть свои границы, и доброта – как и злодеяние, – на самом деле, очевидной единицы измерения не имеет.
– Отлично. А-то каждое утро захаживать в «У Седой гончей» как-то слишком долго. Если не затруднит, объяснишь кухарке, как правильно варить? – договаривал Роджер.
– Ваш любимый?
– Да, с карамелью. Но я пригласил тебя не только за тем.
Герой поставил пакет на стол в помещении, раз уж курьерская работа, по-любезности, завершилась успешно, да ближе к заказчику приблизился.
– Я весь внимание.
– Видишь ли, скоро в Камелоте намечается большой бал в честь так называемой «охоты на дроздов», когда благородные сэры подыскивают пары своим детям.
– И Вы, я так погляжу, намерены там обзавестись парой союзов, – было ёрничал Персиваль.
Ведь за всё время так ничего и не знал про семью канцлера.
– Очень смешно. Нет, я должен присутствовать по долгу службы и стоять подле короля. Но вот есть уж небольшой момент. Видишь ли, у короля есть племянник, что нынче является первым в наследной очереди. А у племянника этого есть супруга, с ребёнком под сердцем.
– Пока не пойму, кого нужно устранить.
Монселе взял с одного из столов золотую булавку с удивлением, что обычными железными благородным, видимо, подстёгивать жилеты не пристало.
– Людей казнили и за меньшие слова. Нет, не убивать, хотя я подозреваю, что и до этого дойдёт. Дитя не принадлежит роду Пендрагонов.

– О… Это серьёзно.
– Более чем. Есть сведения, что дитя в чреве Анны – бастард. Но пока он не родился, ещё не всё потеряно. Я уже расставил ловушки, но капкан придётся захлопнуть тебе. Или устранить засор в механизме, если угодно. Ты же, вроде как, инженер.
– Буду премного благодарен, если поведаете, в какой план я влезаю.
Герой воткнул булавку в подушку для таких же, завершая мнимый узор из небольших драгоценных камней. Магия, что кто-то живёт на сотню белли в месяц, а одна булавка стоит как простой дом мещанина.
– Племянник короля подарил супруге набор подвесок на платье. Но вот ведь незадача, их недавно видели на одном благородном сэре, что надел их на праздник в своих землях. И вот теперь, я надоумил кронпринца захотеть увидеть свой подарок на супруге в столь важный для Камелота праздник.
– И моя роль…
– В предателях, что лояльны Авалону. В своём понимании.
– А проще можно?
– Анна нашла четырёх остолопов из рыцарей, что поверили в её горькую судьбу, и теперь на всех порах спешат вернуть украшения.
– Секунду. А, по Вашей информации, они когда отбывают из Камелота?
– Они уже давно отбыли. Так что на твоём месте я бы поторопился. Монета в кошеле у входа.
Герой выругался про себя, осознавая, что отстаёт от цели не на ход, а на парочку, и существенных. Но развязать кошелёк не сдержался, дабы забрать спинтрию. На глаза попалась так же коллекция того, что ещё лежало в кошельке. Огранённые драгоценные камни от звёздчатого сапфира до жёлтого алмаза. Было ли это проверкой на честность, – занятно, что только сейчас. Или проявление доверия? Так или иначе, герой ничего лишнего не взял. Ценность души кратно перевешивала любой из тех камней.

– Вперёд, Рене, не останавливайся! – раздался голос за спиной молодого рыцаря.
Подстёгивал гнать лошадь ещё быстрее и не щадить бедное животное. Только не в тот момент, когда на кону стоит прочность королевства Авалон, и благополучие принцессы-консорта кронприца Анны.
– Артас! Обещай мне, что позаботишься о сохранности подвесок! Обещай, что не подведёшь леди Анну!
– Питер, ты что удумал?
Самый молодой рыцарь удивлённо глянул на старого товарища, самого крупного из группы. Четвёрка рыцарей гнала лошадей во весь опор, но одинокая фигура на механическом скакуне и не думала отставать и сбавлять обороты. Авалонская вороная лошадь была самой быстрой породой на острове, хоть и не годилась для боя непосредственно, оставаясь лучшей породой для срочных депеш и посланий. Но преследователь будто был одержим демоном скорости, – не просто не отставал, но и нагонял с каждой секундой.
– Не отвлекайся, мы знали, на что идём. Питер, мы верим в тебя.
– И я не подведу Оливер! Я нагоню вас!
Один из рыцарей натянул поводья, чем вынудил лошадь резко встать на дыбы и потерять равновесие после столь быстрого бега, но на то и был расчёт. Широкий кавалерийский палаш выскочил из ножен, стремительно покрылся оный чёрной, как нефть, плёнкой, напитываясь волей вооружения. Резкий поворот за секунду до падения, и не менее стремительный удар, что отправил воздушное лезвие прямиком в преследователя, поднимая вместе с тем облако пыли и оставляя в земле глубокую борозду.

На всё про всё ушло не более двух десятых секунды, прежде чем из поднявшейся дымовой завесы выскочил мужчина в синем пальто, изрядно запылённом, и чёрной маске с клювом на лице, но больше всего пугала его сабля, что уже была объята пламенем.
Два клинка столкнулись, прежде чем мотоцикл протаранил вздыбленную лошадь и отправил в полёт до высокой травы луга, сам чудом оставаясь на краю ровной дороги, дабы не пришлось искать в дальнейшем.
Два мечника рухнули на землю, но герою повезло приземлиться лучше, чем рыцарю, что так же схватился за рукоять палаша и бросился в атаку. Блеснули обе стали, когда клинки вошли в клинч. Пламя от клинка наёмника обжигало щекастое лицо широкоплечего рыцаря, но яростный оскал говорил сам за себя. Из этого боя выйдет лишь один живой.

– Быстрее, нам нельзя задерживаться!
Оливер снял сумки с запыхавшейся лошади в намерении взять новых, и рискнуть запутать преследователя, чуть изменив маршрут до Камелота.
– А Питер? Мы не можем так просто его бросить! Ему нужна помощь!
Артас не унимался, то и дело хватаясь за меч и осматривая дорогу за спиной. Лошади там видно не было. Но и худшее предполагать пока очень не хотелось. Питер был гордым и смелым рыцарем, а сражался с каким-то неизвестным человеком. Но что-то странное было в противнике, будто рыцарь уже где-то его видел. В Камелоте. Даже в центре богатого квартала. А может, и не только.
– Оливер прав. Если Питер совладал с тем демоном, то нагонит нас. А если нет…
– Рене, я не верю, что ты так просто предполагаешь…
– Опоздали.
Голос Оливера звучал чуть надломлено, пока глаза светло-голубые под русой растрёпанной чёлкой взирали на горизонт. А там из-за поворота холма уже поднимался столб пыли от мотоцикла. Худшее произошло, как и опасался самый опытный рыцарь.
– Черти чтоб его… Оливер, держи.
Рене всучил товарищу шкатулку с драгоценными украшениями. А ценность их сейчас была куда больше, чем золото, – куда больше, чем огранённые изумруды. Их стоимость была почти соразмерна королевству целиком. Именно эта шкатулка отделяла скандал от мира в королевстве.
– Рене…
– Не останавливай. Ты должен вернуться к жене. К тому же, ты граф и обязан управлять землями. А Артас слишком молод, у него ещё вся жизнь впереди.
– Друг.
Оливер положил руку на плечо боевого товарища, с которым они попадали во множественные передряги. В основном, по пьяни.
– Истина лишь в белли.
– И в вине, друг.
Артас и Оливер схватили собственные вещи и бросились к конюшням, оставляя Рене раскуривать трубку, забитую местным табаком. Персиваль бы такой курить наверняка не стал. Хотя, – если жизнь прижмёт.

Мотоцикл рвался вперёд, выворачивая воздух наизнанку, проталкивая наездника дальше и дальше по пыльной дороге. Рёв мотора уже был оглушительным и отражался в ушах наёмника постоянным рокотом, будто каждая следующая секунда наслаивала новый и новый ряд звуков, делая их плотнее и гуще. Но через маску было ясно видно одинокого человека, что стоял на середине дороги и выдыхал табачный дым.
– Мысли: «Уважь хоть его. Пусть хоть покурит перед битвой». Откуда в тебе столько сентиментальности к этим горемыкам? Они же по пьянке согласились покрывать измену Анны к кронпринцу. «И, тем не менее, можно же соблюдать хоть малейшую честь».

Скиталец резко сбросил обороты, когда наёмник выжал сцепление и сбросил скорость со спринта до быстрого бега мотоцикла, да остановился лишь в пятке метров от рыцаря.
– Питер?
– Ты и сам знаешь.
– Видимо, да. Отступить ты, я так полагаю, не можешь.
– Это ты тоже знаешь, – ответы Персиваля отличались особой красочностью и разнообразием.
Но стали ли бы вы распинаться пред человеком, кого через минуту или калекой оставите, или вообще убьёте.
– Выпить хоть будет? Перед сражением.
Выдохнул и свесил голову, герой потянулся к простой фляге без изысков и бросил рыцарю. Рене, разумеется, поймал подарок и сделал пару глотков.
– Лишь один раз в жизни пил подобное вино. Слишком дорогое для кармана простого рыцаря. Подонки нынче не бедствуют, не так ли?
– Ты закончил?
– Да, пожалуй что.
Фляга перелетела обратно и остановилась в руке наёмника, возвращаясь в притороченный к Скитальцу чехол.
– Приступим?
Рене вытащил свой длинный меч и встал в стойку мастера клинка, какую ему преподавали с детства. Младший сын барона, без шансов на земельный надел. Думал, хоть рыцарем чего-то добьётся. И добился, если так можно выразиться.
– Да, пожалуй.
Герой не стал вынимать Акт из ножен, вместо того нажимая на одинокую кнопку на руле мотоцикла, что заставила запеть скрытый в корпусе ствол лёгкого пулемёта. Всё не было повода проверить, как он работает. Первая пуля отскочила от лезвия меча, отбитая мастерским движением. Вторая протаранила плечо. Третья – живот, четвёртая – грудь, пятая – таз, шестая – бедро… Седьмая, восьмая, девятая.
Изрешечённое пулями тело припало на колени, истекая кровью, но цепляясь за жизнь. Рене попытался подняться, но смог выдавить лишь один кровавый кашель, окрашивая пыль на дороге. Всё кончено.
– Ты смелый малый. Но боюсь, что шансов у тебя не было изначально.
Пеппербокс вынырнул из кармана, когда мотоцикл поравнялся с умирающим рыцарем, и упёрся верхним стволом в висок.
Выстрел.

Два клинка схлестнулись, высекая искры снова и снова, пока Оливер и Персиваль танцевали в смертельном представлении, да не желали уступать друг другу ни единого шанса.
– Да ты можешь просто сдохнуть наконец?
Кредит уставился на рыцаря, но тот будто знал о действиях наёмника раньше, чем он сам.
– Могу просить тебя о том же, душегуб!
Широкое лезвие меча извернулось и едва не проткнуло Персивалю брюшину. Но наёмник на последних мгновениях успел увернуться от удара, считывая шаги из мыслеформы оппонента.
– А ты сильнее своих товарищей. Ты знаешь, как я убил первого? – начал Монселе играть на нервах Оливера, дабы тот потерял концентрацию.
– Тебе не удастся затуманить мой разум, убийца.
– Может быть. Он был силён. Пришлось забивать его в землю, будто гвоздь.
Оба противника шагали друг напротив друга, будто пытаясь вырисовать идеальный круг в амбаре, за которым дорога и продолжалась.
– Если бы не факты, что не могут дать мне усомниться, я бы не поверил. Но Питер был гордым рыцарем, и я уверен, приложил все усилия, дабы остановить тебя и спасти королевство.
– Да, это пока его меч не раскололся. А потом прям в плаксу превратился. Говорил, что меч его прадеда. Печально ломать старую рухлядь. А знаешь, что со вторым?
– Чего ты добиваешься?
Глаза Оливера сощурились, пока его воля наблюдения вылавливала замысел противника, но находила лишь только злорадство.
– Он попросил выпить перед смертью, прежде чем я превратил его в дуршлаг из пулемёта. Глупец, думал, что я стану тратить время на его финты с рыцарским клинком.

– Довольно! Хватит очернять память смелых рыцарей, что честью служили королю Артуру!
– А знаешь, как умер ты?
Пеппербокс выскочил в направлении Оливера, да вынуждал оного отворачиваться от выстрела, но в том замысел и был. Вернее, запасной замысел. Пуля просвистела мимо рыцаря и ударилась в лопату, отскочила и попала в подъёмный кран, что был нужен для транспортировки тяжёлых тюков сена на второй этаж амбара, вслед за чем угодила ровно в плечо Оливера, вызывая сильную боль и останавливаясь, едва не пробив лёгкое.
– Ты умер, так ничего и не добившись своей жертвой. Умер просто так. Не нужно было тебе ввязываться в политику, рыцарь.
Герой подошёл ближе к опешившему противнику и приставил саблю к горлу.
– С каждой секундой мой товарищ приближается к переправе всё ближе. Он сожжёт переправу, и ты уже никогда его не догонишь. Моя смерть не была напрасной.
– Это мы ещё посмотрим, благородный рыцарь. Это мы ещё посмотрим.
Клинок прочертил ровную полосу по горлу Оливера, пока Персиваль отскочил в сторону, пропуская тугой поток крови на стену, но не на пальто. Как же тяжело отстирывать кровь с такой частотой, вы бы знали.

Артас смотрел, как догорает платформа, что ходила через небольшую речушку в промежутке между двумя далеко отстоящими мостами. Это была самая надёжная преграда на пути преследователя. Как бы быстро и ловко он не гнал, перепрыгнуть реку он не сможет. Молодой рыцарь сжал шкатулку крепче, чем прежде, пока из глаз стекали струйки слёз, – в память о товарищах. Он не строил иллюзий, что Оливер сможет сдержать нападавшего незнакомца.
Ночь скрывала происходящее на противоположном берегу, но не звук ревущего мотора, что преследовал последнего из рыцарей. Впрочем, торопиться было некуда, ведь пересечь реку преследователь не сможет, кроме как через мост, а до него день пути. Да, он быстрее лошади и не требует отдыха. Но это всё ещё расстояние.
Иль молодой рыцарь ошибся?
Внезапно в темноте ночи раздался громкий хлопок, и рёв мотора перенаправлен был вверх, стремительно приближаясь, и ещё в воздухе рокот выстрела стал прелюдией к боли в боку, когда свинцовый шарик порвал ткани, как одежды, так и мышцы живота. Артас согнулся и припал на колено, пока мотоцикл приземлялся возле него.
– Это было весело, но боюсь, что всё кончено. Ты последний из рыцарей, так что просто отдай подвески неверной жены, и я не стану тебя добивать. Может быть, доползёшь до какого жилого дома, если такие есть в округе. Или я не знаю. Но шансов у тебя будет явно больше.
Артас ничего не отвечал. Ещё вчера гордый рыцарь с товарищами, что были готовы бросить вызов хоть самим богам, мирозданию и мировому правительству, стоял на коленях и истекал кровью. Товарищи мертвы. Планов нет. Надежды нет. Пальцы руки ещё крепче сжались вокруг шкатулки, пока правая кисть стремглав бросилась к рукояти меча и высвободила блестящую сталь из оков ножен. Но не успел последний дюйм покинуть чехол, как удар куда быстрей рубанул по запястью, отсекая руку и высвобождая поток крови из артерии на дорогу.
– Неправильный ответ. Если тебе так будет легче, вы бы не смоги ничего изменить.
Пеппербокс рявкнул, тараня череп юнца, да принёс микросекундную агонию, и вслед за тем – вечный покой.

Квест [1].

Монселе – немного потрёпанным будучи после стремительной поездки через половину Авалона, – старательно приводил себя в порядок, по визуализации образа собственного в голове. Манжеты отряхивались от дорожной пыли, если таковая ещё оставалась. Поправлялся лацкан. И выравнивался загиб борта низкого выреза воротника.
Глубокий вдох сделал и за угол завернул, герой вышел на небольшую площадь, где и царил час пик. Группы людей распределились по различным сферам интересов, а какой-то углежог доказывал разодетому дворянину причины упадка монархии и династических связей, да причины, по которым – хорошо вооружённое на деньги горожан, – ополчение в разы эффективней, чем войско из рыцарей-землевладельцев. Нынче углежоги пошли довольно смышлёные, как ни погляди. Но откуда у работяги обыкновенного появились подобные мысли, – просто на той неделе сию тему затрагивал торговец, кой рассказывал на все развешанные уши, как на некоторых островах падали королевства под весом собственных проблем. Как горожане перехватывали у родовой военной аристократии власть через экономику и деньги. Но не подумайте, поскольку аристократ был не пальцем деланым, и давил на отлаженность механизма королевства, – нужно было лишь доработать его небольшими и последовательными реформами. Что профессиональная армия всегда будет в разы эффективней, чем ополчение, снятое с рабочего места. Ведь никто не заставляет крестьян воевать и держать оружие, это была роль рыцарей и их обученных воинов.
Персиваль уловил достаточно много сведений за короткий проход мимо группы спорщиков. С запахом свободы мыслей, казалось, нынче плотно ассоциировался крепкий аромат, что разносился из здания, не так давно пустовавшего и ветхого. Отныне же вывеска с седой собакой и чашкой гордо привлекала людей свежей репутацией и распространяющимися слухами.
Толкнул герой дверь легонько, да окинул взглядом заполненный людьми зал. И наступило самое страшное испытание для занятого человека, – череда рукопожатий на пути к стойке, где Джеймс и Якоб творили собственное небольшое шоу по приготовлению различных сортов кофейных напитков. На плите грелись восемь турок, пока восемь других остывали и запечатывали в себе самый глубокий аромат, готовясь ко второму подходу в нагревании. Особенной популярностью сегодня пользовался новый и – пока ещё, – блестящий агрегат кофейного пресса, который бабочник успел опробовать и освоить. В момент этот усатый мужчина с ехидным выражением лица отмерил нужную порцию молотого кофейного зерна и отправил в нутро хитроумного устройства, что немедленно стало выдавливать водой из котла особо ядерный по концентрации кофеина напиток.
– Кажется, всё идёт неплохо.
Наконец пробился через череду знакомых постояльцев Персиваль. Глядел на довольных работой собственной – на секретаря от садиста и на бывшего беспризорника-бандита с улицы.
– Более чем, хотя без нашего главного украшения кофейня будто немного не та.
Усмешка под щёткой из волос Меррилина была адресована наёмнику, что не афишировал род деятельности для широкой публики. Военачальник же глазами стрельнул на единственный свободный стол, где покоилась свежая газета.
– Очень смешно. Наш собственник на месте?
– А как же? Только утром прибыла новая партия кофейного зерна, с добавкой нового сорта.
– Благодарю. Мне нужно обсудить с ним кое-что.
– Ты совсем не жалеешь стариков на поприще осваивания новых профессий! – вдогонку выкрикивал бариста в простеньком, но аккуратном фартуке и с закатанными рукавами рубашки – Мне же теперь экспериментировать с новыми напитками в меню!

Но Персиваль уже не прислушивался, хотя большая часть посетителей оценила юмор по собственной шкале удобоваримости и уместности. В среднем – на шесть из десяти. Но это уже было неплохо.

Абд-аль-Карид и Персиваль сидели на втором этаже, на огороженном балконе. Обычно он занят, но тут мужам удалось устроиться ненадолго, распивая кофе в компании друга и деловой беседы.
– Ты стал говорить много лучше. Акцент почти ушёл, – вёл беседу седой стрелок.
– Я заметил, что если говорить на моей родине, как чужак, таковым не являясь, будто становится проще договориться о стоимости партии. Но да, пока я живу в Камелоте, у меня достаточно много практики в разговорах.
– Так ты согласен?
– Ох, не знаю. Да, наверное. Я, в общем, подобное предполагал, нечто подобное. Что ты человек непоседливый, в некотором роде, и не сможешь заниматься кофейней всё время. Подвиг уже то, что мы умудрились создать всего за три месяца прибыльное дело из того, что я не мог продать никому. А потом и в плен к бандитам попал.
– Сменишь название, перевезёшь на Авалон и в Камелот семью, наймёшь новый персонал. Якоб, кажется, очень хорошо справляется.
– Джеймс отправится с тобой? – уточнил аккуратно Карид.
– Увы, но да. Как бы ему здесь не нравилось.
Солнце склонялось к горизонту, окрашивалось в оранжевые цвета в намёке наёмник, что с погоней он пропустил столь важную часть дня, – сон.
– Скоро начнётся – Смуглый мужчина резко приободрился, покуда допивал собственный напиток и подходил к перилам балкона – Сейчас и другие набегут. Время-то всем известно.
– А, так вот почему балкон пустовал…
– Да. Всё же людей нет смысла удерживать от представления.
Герой подошёл и повторил за новым абсолютным владельцем кофейни «У Седой гончей», выкупившего всё, окромя одной сотой доли за один белли. Внизу люди уже собирались и сформировали полукруг у входа в кофейню, пока Якоб расставлял ящики по рисунку лишь только ему видимому. Из двери на улицу вышел Джеймс, вздыбливая пыль тяжёлым плащом на одну руку и выставляя вперёд руку с тростью, имевшей навершие в форме хамелеона.
– Дамы и господа! Наступает вечер пятницы и момент, который вы так любите! Ассистент!
Меррилин вскинул руку, и Якоб, следуя плану, дёрнул за шнур, отворивший все ящики единовременно, чем напугал сидящих внутри бабочек. И чешуекрылые существа повиновались командам пышно одетого мужчины, что выступал пред благодатной публикой.
– Если бы ты сказал сразу, что твой друг – заклинатель бабочек, я бы тебе охотней верил в перспективу предприятия, – вздохнул Карид.
– Мысли: А он и не заклинатель. «Хорошо, что все уверены в обратном».
Так и подходили к концу – полные нервов, но, – приятные деньки управления кофейни. Но всему хорошему, равно как и плохому, своя череда заканчиваться. Знал ли герой, как окончится и, что даже важней, как скоро, – увы, но нет. А пока предстояло лишь только дождаться разрешения лорд-канцлера на беспрепятственный выход из акватории Авалона, дабы отправиться дальше по Гранд Лайн.

Островное приключение.

Лорд-канцлер – и хранитель печати королевства Авалон, – преспокойно сидел и почивал в доме собственном, перед камином мирно потрескивающим. В бокале плескалась мерно жидкость тёмно-красная, с невероятно удачным ягодным букетом, что придавало дополнительных ноток мирному времени вечернему. По правую руку шахматная доска нынче беспокоила не так сильно дворянина высокой должности в его не самые молодые – совсем не самые, и вовсе не молодые, – годы после удачного совета одного весьма необычного на навыки и образ жизни исполнителя поручений за плату. В сию пору вся доска была в распоряжении фигур канцлера, и оппонент со дня на день получит письмо со следующим ходом, да ломать голову тот будет, как же выйти из противного положения дел. Как-никак, партия вышла весьма растянувшейся, хоть и не без удовольствия сыгранной.
Треск и всполохи очага камина наливали свинцом веки государственника, а тепло со слабым алкоголем подталкивали отдаться непродолжительному отдыху. Время перед балом – момент важный, и требует тщательного контроля, ведь гости будут идти один за другим. Урегулировать слишком громкие вопросы. Установить порядок рассадки людей. Решить, кого вообще лучше не приглашать, а кого – звать на действо не основное, но с королём повидаться оному будет обязательно. Безусловно, можно всё столкнуть на дворецкого и штат прислуги короля, ибо Артур уж точно не любил заниматься организацией балов и приёмов. Но лучше разрешить, дабы не вызывать курьёзов, всё самостоятельно.
Веки едва не сомкнулись, как за дверью стал раздаваться неясного генезиса шум, предупредивший о нежелательности опочивающего образа в этот самый момент.
– Эй, тебя не приглашали! – командирский голос было ни с чем не спутать – А ну стой!
Но нарушитель и не думал останавливаться, вместо того он к интересующей его двери пробивался и на всех порах влетал, покамест сжимал в правой руке чуть смятый лист, с печатью и подписью королевской канцелярии.
– Мы так не договаривались!
Не нужно было обладать психологическим даром чтения людей, иль волей наблюдения, чтобы видеть степень возмущения седоволосого исполнителя, цепи разрывающего, но его голосу подвластного. Наёмника, ужас вселяющего, но без команды не срывающегося. Военачальника, беспощадного, но седой гончей в мире ставшего. Иль только есть начало сей метаморфозы, – покамест остальные заблуждаются ступенью всего-то первой, сколь бы велик путь уже ни был, и надёжностью дрессировки оного.
– Лорд-канцлер, я… – твёрдым словом оправдывался паладин.
– Всё в порядке. Пусть войдёт, – спокойным тоном отсёк Роджер.
– Мы договаривались, что я выполняю для тебя работу, а ты даёшь мне разрешение отчалить на все четыре стороны. И вот, я прибываю в портовое управление, предъявляю запечатанную грамоту. А на меня смотрят, как на идиота, с вопросом: «Что это за шутка?»
– Что-то не так с грамотой, Персиваль?
Стоическому безразличию канцлера позавидовал бы и удав, слоном подавившийся, но он знал, разумеется, в чём причина спора в его доме.
– Да, чёрт возьми. Это приглашение на бал как званого гостя от лорд-канцлера, лично! Причём именное! Я даже никому не могу его отдать.
– Не могу же я отпустить тебя раньше, чем все станут свидетелями невероятного позора неверной Анны в отношении наследника. К тому же, мне имеется интерес представить тебя королю как ценного союзника. Обещаю, что после этого тебе даже не понадобится моё разрешение на отчаливание того несчастного бота с говорящим именем. Никто не посмеет чинить тебе препятствий после аудиенции у Его Величества.

– Я вынужден повторить, что мы так не договаривались!
– Мысли: «Персиваль, вдохни и выдохни, ты все равно его не переубедишь. Ты стал политическим активом, и канцлер выдоит тебя досуха, прежде чем отпустить на все четыре стороны».
– Но теперь это моё слово. Сыграй по моим правилам и будь свободен. Ну, или если таково твоё желание…
За спиной скрипнул нарочито громкий звук трения стали о ножны. Обычно-то это беззвучно, но возможным представляется, если постараться, что-то выдавить. Короткий и резкий был звук, знаменующий остановку руки на половине пути.
– Тогда в дом канцлера пробрался колдун, и мне пришлось привести правосудие в исполнение непосредственно на месте, – дополнил Гредер.
Герой сверлил взглядом из-под очков уверенную стойку паладина, да начинал к сей секунде пережёвывать все не самые благоприятные исходы подобной встречи. Сможет ли Гредер остановить героя, что будет использовать фрукт, – точно нет. Сможет ли после этого герой добраться до горизонта прежде, чем оборонительные орудия Тауэра Лондинума превратят Безъякорного в решето, – точно нет.
– И что от меня требуется?
Наигранно – сквозь зубы и в неодобрении, – процедил наёмник, покуда решил пока прикинуться паинькой. Тем самым, что и палец при надобности откусит, но статусом упомянутым.
– Для начала, сменить гардероб, – одномоментно невозмутимо и с жаром ответил ле Поэр.

Экипаж остановился напротив королевской резиденции в замке Камелот. То была святая святых острова, то было и сердце его политической власти. Мозг королевства, ежели так угодно. Подписывались здесь указы. Исполнял отсюда правосудие Королевский суд Его Величества, решение которого автоматически считалось законом. В месте сим происходили все самые пышные пиры и балы, – так по долгу статуса полагалось, король-то в гробу видал все эти придворные увеселения. Но приходилось по правилам играть, ибо крайний глупец человек тот, что решил, будто короли никем не скованны, и никому не обязаны. Их сковывает политика. Их обязывают могучие вассалы, что вечно всем недовольны. Порой казалось, что ежели отдать герцогам всё королевство на растерзание, то они начнут плакаться, что им мало досталось, и вовсе, – чей-то восьмиюродный племянник внучатого свёкра бабки-повитухи, что роды у соседки принимала, пал героической смертью в борьбе за освобождение от свадов, а значит, этому кому-то полагалось больше земли, чем прочим. Благо, что пока удавалось держать всех власть на короля имущих в напряжении и постоянных склоках. Но мы отвлеклись.
Герой вышел из кареты, блистая костюмом с вышитыми на плече шестерёнками, нарядность которого не могла не льстить наёмнику. Золотая строчка создавала качественный акцент и дополнительно внушала благоговение в умы более скромно ряженых гостей, и их прислуги, разумеется. Взгляд глаз, что скрывались за бликами стёкол очков от обилия источников света, принялся блуждать по людям, собравшимся на бал. Удивительно, но многие цвета и символики семейств были знакомы инженеру, так как в детстве изучал все большие дома Авалона. Право дело, аристократии цвет собрался совершенно отличимый от того, с каким имел дело наёмник в последние месяцы. На периферии малые дома рождались и умирали. Тут же были и те, кто вёл свои родословные со времён до Пендрагонов, до становления королевства, даже до обретения имени острова «Авалон». Но больше всего привлекало внимание лицо, что и стало причиной появления Персиваля на балу дроздования. Вот уж где Монселе не планировал появляться.