«Стоит ей нажать на коробку — и я труп!»
Эти слова не прозвучали вслух, оставшись в голове у одного-единственного существа — того, что лепечет детским голосом. Он действительно дрожал, пока по шёрстке (?) стекал холодный пот. Тёплая коробочка вдруг стала гробом, который может раздавить сила невиданной массы.
Юки чувствовала, как крышка дрожит под её ладонью.
Елена не знала, какими чувствами страдал виновник её страданий. Лишь только мысль о том, что она может умереть, едва кто навредит этой коробке, крутилась в её голове. Да, это было похоже на бред, благодаря которому мелкий пакостник выигрывает время. Но в то же время нельзя было отрицать, что в этой лжи есть доля правды.
Девушка, сама того не понимая, встала ближе к Элиоту. Раз его назначили защитником, подсознание потянулось к нему. Скоро она положит руку на крепкое, оголённое плечо Элиота, создавая не притворное, а настоящее тепло.
Потом прозвучал щелчок. За ним — толчок. Боковая стенка коробочки неожиданно упала, а из неё вырывался... пёс? Собака породы мопс неожиданно вывалилась на свободу. Упала на лёд, неловко перевернулась на лапы и побежала прочь, скользя когтями по льду. Очевидно, ей было без разницы куда бежать — лишь бы не поймали.
«Подите прочь! — его голос звенел в голове. — Вам ни за что не нагнать меня! Я великий король! Правитель этой башни, острова и целого мира!»
Несмотря на великую речь, этот пёс не отличался ни чем сверхъестественным. Слабый, маленький и жалкий. Даже Елена, будь самой слабой тут, могла подхватить животину за шкирку. Кстати, так она и сделала.
Девушка поднимает собаку перед собой, вглядываясь. Животное уже дрожит от страха, поджав лапы.
— Так значит, я боялась ЭТОГО? — её удивлению нет предела. — Елена Вальс-Гренье, безупречный казначей и успешный бизнесмен, подверглась нападкам какой-то псины?
Вена выступила у неё на лбу. Гнев неожиданно поднялся изнутри. В следующую секунду дуло револьвера, что так ловко выскочил из кобуры, прижалось к собачьей морде.
— Я заставлю тебя заплатить, тварь! Ты хоть знаешь, какой материальный и моральный ущерб ты мне причинил?! Ты хоть представляешь, сколько времени и сил я потеряла на этом богом забытом островке?!
«Погодите! — пёс жалобно скулил, а голос всё ещё звучал в головах у присутствующих. — Вы правда собираетесь убить меня? Милого пёсика?! Гав-гав, я невинное животное! Гулять! Мячик! Чесать яйца!»
Елена покривилась от отвращения, но в то же время задумалась. Пистолет опустился, а рука вытянулась вперёд, чтобы убрать это недоразумение подальше от лица.
— Он пытается обмануть меня, но... — она посмотрела на союзников. — Он прав. Я, наверное, не смогу убить собаку, даже если это самое гадкое животное на свете...
«Да-да, не сможешь! И не надо!»
— Но в то же время я не спасусь от проклятия. Не убив его, мы не избавимся от силы дьявольского фрукта...
«Да-да не избави... Стоп, что?! Гав-гав! Не надо, прошу!»
Елена, в очередной раз разозлившись, снова ткнула револьвером в морду.
— Так просто возьми и отмени проклятие! Если это фрукт, значит ты можешь им воспользоваться, а?!
Послышался звук. Журчание. Мопс описался от страха, пока грозная женщина угрожала ему. «Не смогу отменить. Не умею. Да и не надо было никогда» — Послышался тихий, почти как шёпот голос.
Крикнув звучное «фу», Елена срочно отбросила собачонку от себя.
— Ребята, что делать?! — вопрошала та, обращаясь к команде.
ONE PIECE RP ·
[Гранд Лайн, 6 путь] Фрельйорд.7-ой остров.
[id543751360:bp-36291248_280017|Tori],
БОТЫ
Набитая мышцами рука стрелка стала надёжной опорой для нуждающейся. Обошлось без пошлых, порочащих её достоинство шуток, которыми революционер был знаменит. Большой палец скользнул по револьверу, взвёл курок, вышел немного вперёд… И от страха прикусил губу. Неровное дыхание клубилось у него под носом. Перспектива окончить путешествие трупом подруги совсем не красила его всегда положительный лик.
«Может, всё-таки не стоит..?» — метался он из стороны в сторону, но решил оставить всё как есть. Даже если ларец говорит правду, проклятие казначея никуда не денется. Две проигрышные ситуации.
Сердце Юки так же вот-вот вырвется из груди. Такая ответственность на плечах, такое важное решение в руках! Они с Еленой не так хорошо знакомы, но их совместное время уже успело дать свои плоды. Труп на руках разорвёт ей сердце. Но так бывает, люди умирают. Революционерке остаётся пойти ва-банк и сожалеть, что не подверглась проклятию вместо бедняжки Елены.
Коробочка отворяется, девушка готова биться насмерть с тем, что таится внутри. Сначала она даже не заметила чёрный клубочек, что шаркает когтями по гладкому льду.
— А?
Блондинка заглянула внутрь коробки.
«Ничего..? — смутилась она, провожая убегающую животинку взглядом. — Ничего?!»
Кудрявый сам опешил, немного вскрикнул высоким писком, когда мопс двинулся хотя бы приблизительно в их сторону. Как хорошо, что рядом оказалась мужественная Елена.
— Как хорошо, что рядом оказался я, — откашлялся он после своего совсем не мужественного испуга и вгляделся в смоляного пёсика. Эмоции были… Разные. — И-и… Это всё? То есть вот эту хрень охранял рыцарь, который чуть не дал нам по морде?
Сзади подошла Юки. Возвысилась над остальными, пока лицо прикрывает загадочная тень её чёлки. Стрелок приложил свой револьвер к «пушистику».
— В редких случаях дьявольский плод не прекращает своего действия после смерти хозяина, — он почесал себя по щетине. — Но, если ты боишься, то я вполне могу сделать в нём дырку. Мопсы конечно смешные, у моего соседа был такой, но этот совсем какой-то страшный. Такого не будет жалко, ну ведь по факту?
Покрытые волей вооружения грубые ладони девушка стискивают тушку собачки с обеих сторон. В её руках шарик, который вот-вот лопнет, а мопс в такой крепкой хватке, что будто слился воедино со скалой. Лёд под ногами Юки пошёл трещинками. Многотонная тюрьма.
— Снимай проклятие, дружочек, — улыбалась она самым не искренним образом, а голос дрожал от любезности к угрозе. — Если не умеешь — научись. Сейчас нужнее, чем когда-либо.
С каждой минутой хватка только крепчала, руки смыкались. Элиот выпучил глаза.
— Это… Самое жестокое обращение с животными, которое я видел.
— Мы шли сюда не просто так, — поспешила объясниться Сверхтяжёлая. — Так ведь, пёсик? М-м-м?
Неповиновение окажется губительным. Всё идёт к тому, к чему и должно — собачка попросту лопнет. Элиот может заглянуть в нутро человека глубже остальных, и он точно уверен, что это никакой не блеф.
БОТЫ
Набитая мышцами рука стрелка стала надёжной опорой для нуждающейся. Обошлось без пошлых, порочащих её достоинство шуток, которыми революционер был знаменит. Большой палец скользнул по револьверу, взвёл курок, вышел немного вперёд… И от страха прикусил губу. Неровное дыхание клубилось у него под носом. Перспектива окончить путешествие трупом подруги совсем не красила его всегда положительный лик.
«Может, всё-таки не стоит..?» — метался он из стороны в сторону, но решил оставить всё как есть. Даже если ларец говорит правду, проклятие казначея никуда не денется. Две проигрышные ситуации.
Сердце Юки так же вот-вот вырвется из груди. Такая ответственность на плечах, такое важное решение в руках! Они с Еленой не так хорошо знакомы, но их совместное время уже успело дать свои плоды. Труп на руках разорвёт ей сердце. Но так бывает, люди умирают. Революционерке остаётся пойти ва-банк и сожалеть, что не подверглась проклятию вместо бедняжки Елены.
Коробочка отворяется, девушка готова биться насмерть с тем, что таится внутри. Сначала она даже не заметила чёрный клубочек, что шаркает когтями по гладкому льду.
— А?
Блондинка заглянула внутрь коробки.
«Ничего..? — смутилась она, провожая убегающую животинку взглядом. — Ничего?!»
Кудрявый сам опешил, немного вскрикнул высоким писком, когда мопс двинулся хотя бы приблизительно в их сторону. Как хорошо, что рядом оказалась мужественная Елена.
— Как хорошо, что рядом оказался я, — откашлялся он после своего совсем не мужественного испуга и вгляделся в смоляного пёсика. Эмоции были… Разные. — И-и… Это всё? То есть вот эту хрень охранял рыцарь, который чуть не дал нам по морде?
Сзади подошла Юки. Возвысилась над остальными, пока лицо прикрывает загадочная тень её чёлки. Стрелок приложил свой револьвер к «пушистику».
— В редких случаях дьявольский плод не прекращает своего действия после смерти хозяина, — он почесал себя по щетине. — Но, если ты боишься, то я вполне могу сделать в нём дырку. Мопсы конечно смешные, у моего соседа был такой, но этот совсем какой-то страшный. Такого не будет жалко, ну ведь по факту?
Покрытые волей вооружения грубые ладони девушка стискивают тушку собачки с обеих сторон. В её руках шарик, который вот-вот лопнет, а мопс в такой крепкой хватке, что будто слился воедино со скалой. Лёд под ногами Юки пошёл трещинками. Многотонная тюрьма.
— Снимай проклятие, дружочек, — улыбалась она самым не искренним образом, а голос дрожал от любезности к угрозе. — Если не умеешь — научись. Сейчас нужнее, чем когда-либо.
С каждой минутой хватка только крепчала, руки смыкались. Элиот выпучил глаза.
— Это… Самое жестокое обращение с животными, которое я видел.
— Мы шли сюда не просто так, — поспешила объясниться Сверхтяжёлая. — Так ведь, пёсик? М-м-м?
Неповиновение окажется губительным. Всё идёт к тому, к чему и должно — собачка попросту лопнет. Элиот может заглянуть в нутро человека глубже остальных, и он точно уверен, что это никакой не блеф.
[id284464598:bp-36291248_280057|Константин], [id543751360:bp-36291248_280017|Tori],
⠀⠀Быстро спал боевой запал; без чужой крови на своих клинках и кулаках, без неприятелей в поле зрения и без скрежета оружия о её искусственное тело, она постепенно успокоилась. А может отчасти потому пропал её раж, что весь жар механизмов с упоением поглощали друзья, прижавшись к ней. Она всё равно ничего не чувствовала, потому и ответила им взаимностью. Горячее всего были левая рука и обе ноги полторашки, ведь именно там аугменты работали в полную силу.
⠀⠀Но сражение ещё не было выиграно! Сначала коробочка, которую настоятельно призвали не трогать, явилась перед ними всеми, и первой же мыслью Алиты было: "взорвать бы её. Сильно активно уж охраняет этот кусок дерева, наверняка там что-то важное!!!". Но её злые умыслы опередили, и стоило ей приподнять руку, открыть ракетомёт своей руки, так рядом оказалась Юки. Взрывать союзника она не стала, поэтому просто подошла поближе, чтобы рассмотреть всё детально и внимательно. Хотелось быть частью всего движа!
⠀⠀Алита аж отпрыгнула назад, когда из коробки вывалился пёсик. Даже не зная как реагировать поначалу, она глядела по сторонам, глядя на реакцию остальных. Кто-то злился, у кого-то упала челюсть, а она сама, на удивление себе, не могла испытать к собаке той же злобы, что ощущала казначей. "Капец он ржачный. — заключила она коротко в своей голове и улыбнулась, пару раз хихикнув. — НО ОН ЖЕ ВРАГ!!!". Мотнув головой, она выставила руку, заставляя острый клинок из бомбсидия оказаться и самой морды щенка, которого уже успела подхватить Юки.
⠀⠀— Вот-вот! Думаешь, твоя жизнь важнее жизни нашего союзника? Уж потрудись снять с неё своё сраное проклятие! Не сможешь сейчас - будешь жрать опилки с водой и жить в клетке до тех пор, пока не сумеешь! — внезапно она повернулась к Элиоту. — Жестокое, но... он первый начал! Не обманывайся видом этого пса - он сам выбрал нас в качестве своих врагов и плевать, чё он там о себе высокого думает! Он проиграл, поэтому пусть слушается победителей!
⠀⠀Быстро спал боевой запал; без чужой крови на своих клинках и кулаках, без неприятелей в поле зрения и без скрежета оружия о её искусственное тело, она постепенно успокоилась. А может отчасти потому пропал её раж, что весь жар механизмов с упоением поглощали друзья, прижавшись к ней. Она всё равно ничего не чувствовала, потому и ответила им взаимностью. Горячее всего были левая рука и обе ноги полторашки, ведь именно там аугменты работали в полную силу.
⠀⠀Но сражение ещё не было выиграно! Сначала коробочка, которую настоятельно призвали не трогать, явилась перед ними всеми, и первой же мыслью Алиты было: "взорвать бы её. Сильно активно уж охраняет этот кусок дерева, наверняка там что-то важное!!!". Но её злые умыслы опередили, и стоило ей приподнять руку, открыть ракетомёт своей руки, так рядом оказалась Юки. Взрывать союзника она не стала, поэтому просто подошла поближе, чтобы рассмотреть всё детально и внимательно. Хотелось быть частью всего движа!
⠀⠀Алита аж отпрыгнула назад, когда из коробки вывалился пёсик. Даже не зная как реагировать поначалу, она глядела по сторонам, глядя на реакцию остальных. Кто-то злился, у кого-то упала челюсть, а она сама, на удивление себе, не могла испытать к собаке той же злобы, что ощущала казначей. "Капец он ржачный. — заключила она коротко в своей голове и улыбнулась, пару раз хихикнув. — НО ОН ЖЕ ВРАГ!!!". Мотнув головой, она выставила руку, заставляя острый клинок из бомбсидия оказаться и самой морды щенка, которого уже успела подхватить Юки.
⠀⠀— Вот-вот! Думаешь, твоя жизнь важнее жизни нашего союзника? Уж потрудись снять с неё своё сраное проклятие! Не сможешь сейчас - будешь жрать опилки с водой и жить в клетке до тех пор, пока не сумеешь! — внезапно она повернулась к Элиоту. — Жестокое, но... он первый начал! Не обманывайся видом этого пса - он сам выбрал нас в качестве своих врагов и плевать, чё он там о себе высокого думает! Он проиграл, поэтому пусть слушается победителей!
Оказалось, что АЕгир не зря называется пиратской командой. Ведь только пират, будучи жестоким по своей натуре, способен издеваться над беззащитными животными. Вы только посмотрите: этот пёсик уже напрудил, весь дрожит и даже извиняется, а они продолжают угрожать ему смертью. Боромир бы сделал лучше.
Елена смотрела со стороны, не желая прерывать насилие. Да, ей действительно было жалко мопса, но собственная жизнь казалась куда ценнее. Она красивее, умнее и даже успешнее, ведь обладает парой-тройкой собственных дел. Более того, Счетовод не сможет смириться с мыслью о потере собственной хозяйки, а его было нельзя огорчать. Поверьте, вы не хотите видеть плачущего поросёнка.
В общем, решено — проклятие нужно снять любой ценой.
«Может быть, я заплачу вам белли? — детский голос звучал на два тона выше. Теперь казалось, что с ними говорит очень писклявый мальчик или маленькая девочка. — Я ещё не знаю, как снять это проклятие, но мы можем договориться! Я отыщу в себе силы спасти Елену, а вы примите деньги и перестанете обижать меня. Знаете, я тут много насобирал с туристов! Миллионы!»
Но этому не бывать.
Прозвучит хлопок, за которым опытные пираты узнают выстрел. Запах пороха тут же ударит по рецепторам, как вестник свершённого преступления.
Если опустить интригу, это была Верена. Одетая в чёрный фрак, эта женщина стояла позади остальных. Всё такая же бледная и холодная, но теперь до ужаса решительная. Словно она ждала этого долгие годы, поэтому ни капли не сомневалась в содеянном. Будь возможность, она бы убила этого мопса дважды, трижды и так далее.
Когда взгляды обратились к Верене, она заговорила первой:
— Не смотрите так на меня, вас хотели обмануть, — она потирала пистолет тряпкой. — Этот... пёсик... убил не десятки, а сотни людей. Они тоже угрожали, торговались и умоляли, но всё без толку. Каждый, кто посещает этот остров и становится жертвой проклятия, в конечном счёте умирает. И за это нужно было отомстить...
Тяжёлый взгляд встречается с каждым, но останавливается на Елене. Верена смотрит на лоб, где красная шишка постепенно исчезает.
— Как ты, бизнес-леди?
— Я... Я не знаю, — Елена трогает место, где минуту назад была гематома, но теперь не чувствует боли. — Будто бы перестало гудеть. И мысли... чище, наверное?
Что касается мопса, от него осталось только тельце без сознания. Положить в небольшую коробочку и похоронить на заднем дворе — так делают многие. Теперь, лишённый дара речи, этот зверинец был похож на самого обычного питомца, не способного стать реальной угрозой.
** *** **
Тени исчезли. Школьные коридоры опустели, а ощущение угрозы улетучилось, будто бы кто-то проветрил помещение. Стало неожиданно тихо и, что характерно острову, холодно. Исчезла та магия, что отапливала собой башню. Заместо неё — суровая действительность острова Фрельйорд, больше не страдающего от шерстяного тирана.
Башня переставала существовать как таковая. Школьные парты, буквы на доске объявлений и даже плитка под ногами таяли, сделанные изо льда. Когда команда покинула башню, она уже была похожа на оставленное под палящим солнцем мороженое. Она не таяла в самом деле — это невозможно при минусовой температуре — но лёд постепенно становился мягче, обращаясь в пушистый снег. Наблюдать за разрушением чего-то массивного, как это строение, наверное, было красиво.
На фоне звучали благодарности. О, Елена действительно была признательна. Эти люди спасли её жизнь, а значит она могла позволить себе самые искренние слова из тех, на которые была способна.
** *** **
В поместье Уилла снова стало тепло. Речь не о температуре, а про атмосферу. Мысли о том, что жуткая тень постучит тебе в окно своей кривой рукой, наконец-то перестанут мучать постояльцев отеля. Впрочем, если посмотреть глубже, никакого отеля тоже не будет...
Елена смотрела со стороны, не желая прерывать насилие. Да, ей действительно было жалко мопса, но собственная жизнь казалась куда ценнее. Она красивее, умнее и даже успешнее, ведь обладает парой-тройкой собственных дел. Более того, Счетовод не сможет смириться с мыслью о потере собственной хозяйки, а его было нельзя огорчать. Поверьте, вы не хотите видеть плачущего поросёнка.
В общем, решено — проклятие нужно снять любой ценой.
«Может быть, я заплачу вам белли? — детский голос звучал на два тона выше. Теперь казалось, что с ними говорит очень писклявый мальчик или маленькая девочка. — Я ещё не знаю, как снять это проклятие, но мы можем договориться! Я отыщу в себе силы спасти Елену, а вы примите деньги и перестанете обижать меня. Знаете, я тут много насобирал с туристов! Миллионы!»
Но этому не бывать.
Прозвучит хлопок, за которым опытные пираты узнают выстрел. Запах пороха тут же ударит по рецепторам, как вестник свершённого преступления.
Если опустить интригу, это была Верена. Одетая в чёрный фрак, эта женщина стояла позади остальных. Всё такая же бледная и холодная, но теперь до ужаса решительная. Словно она ждала этого долгие годы, поэтому ни капли не сомневалась в содеянном. Будь возможность, она бы убила этого мопса дважды, трижды и так далее.
Когда взгляды обратились к Верене, она заговорила первой:
— Не смотрите так на меня, вас хотели обмануть, — она потирала пистолет тряпкой. — Этот... пёсик... убил не десятки, а сотни людей. Они тоже угрожали, торговались и умоляли, но всё без толку. Каждый, кто посещает этот остров и становится жертвой проклятия, в конечном счёте умирает. И за это нужно было отомстить...
Тяжёлый взгляд встречается с каждым, но останавливается на Елене. Верена смотрит на лоб, где красная шишка постепенно исчезает.
— Как ты, бизнес-леди?
— Я... Я не знаю, — Елена трогает место, где минуту назад была гематома, но теперь не чувствует боли. — Будто бы перестало гудеть. И мысли... чище, наверное?
Что касается мопса, от него осталось только тельце без сознания. Положить в небольшую коробочку и похоронить на заднем дворе — так делают многие. Теперь, лишённый дара речи, этот зверинец был похож на самого обычного питомца, не способного стать реальной угрозой.
** *** **
Тени исчезли. Школьные коридоры опустели, а ощущение угрозы улетучилось, будто бы кто-то проветрил помещение. Стало неожиданно тихо и, что характерно острову, холодно. Исчезла та магия, что отапливала собой башню. Заместо неё — суровая действительность острова Фрельйорд, больше не страдающего от шерстяного тирана.
Башня переставала существовать как таковая. Школьные парты, буквы на доске объявлений и даже плитка под ногами таяли, сделанные изо льда. Когда команда покинула башню, она уже была похожа на оставленное под палящим солнцем мороженое. Она не таяла в самом деле — это невозможно при минусовой температуре — но лёд постепенно становился мягче, обращаясь в пушистый снег. Наблюдать за разрушением чего-то массивного, как это строение, наверное, было красиво.
На фоне звучали благодарности. О, Елена действительно была признательна. Эти люди спасли её жизнь, а значит она могла позволить себе самые искренние слова из тех, на которые была способна.
** *** **
В поместье Уилла снова стало тепло. Речь не о температуре, а про атмосферу. Мысли о том, что жуткая тень постучит тебе в окно своей кривой рукой, наконец-то перестанут мучать постояльцев отеля. Впрочем, если посмотреть глубже, никакого отеля тоже не будет...
— Благодаря вам мы наконец-то сможем покинуть Фрельйорд, — признался Уилл, обхватив руками чашечку. Он сидел за круглым столом вместе с гостями, пока те обсуждали случившееся. Как оказалось, проклятие действительно начало отступать, а значит любой, кто был поражён силой фрукта, теперь может быть свободен. Это больше всего радовала Верену, что впервые за долгое время улыбнулась. Слабовато, но действительно искренне, счастливая новой судьбе.
— Мы покинем поместье как можно быстрее, — говорила она, не скрывая намерений. — Всё-таки мы не уроженцы Фрельйорда, и делать здесь, будем честны, совсем нечего...
Она посмотрела в сторону окна, где лёд и снег стелились на километры вперёд.
— А вы, АЕгир? Куда двинетесь дальше? — её взгляд вернулся к собеседникам.
Этот вопрос заставил Елену вздохнуть — неловко так, с тяжестью на душе. Она посмотрела на Юки, нежно улыбнувшись, перевела благодарный взгляд на Алиту, неоднозначно посмотрела на Элиота. В общем, обратила на себя внимание всех, чтобы выступить с заявлением.
— Что касается планов на будущее... — она замялась. — Ну... Знаете, я хочу сказать, что ухожу из команды. — И пока эти слова не вызывали бурной реакции, Елена поспешила объясниться, жестиклируя руками: — Я не имею в виду АЕгир! Мне выгодно оставаться казначеем Руджу, а значит я буду сотрудничать с ней дальше! Я говорю о подлодке, о вас, о наших приключениях. Вы, ребята, всегда встреваете в страшные приключения: революция на Стимхолле, ужасы на Плато, проклятие на Фрельйорде... Я, знаете ли, бизнес-леди. Стреляю плохо, бегаю медленно, всего боюсь. Звон монет для меня роднее, чем запах пороха, понимаете?
Она опустила взгляд, замявшись. В это время девушка смела надеяться, что её решение будет принято остальными. Это не предательство, а просто шаг назад. Работа в тылах, где можно остаться полезной, не рискуя жизнью.
— Всё равно мне не выбить долг из Элиота, так что я могу больше не ходить за ним. Буду считать, что я списала 300 миллионов за спасение моей жизни. Хотя я стою гораздо больше, конечно... — она добавила почти шёпотом.
— Мы покинем поместье как можно быстрее, — говорила она, не скрывая намерений. — Всё-таки мы не уроженцы Фрельйорда, и делать здесь, будем честны, совсем нечего...
Она посмотрела в сторону окна, где лёд и снег стелились на километры вперёд.
— А вы, АЕгир? Куда двинетесь дальше? — её взгляд вернулся к собеседникам.
Этот вопрос заставил Елену вздохнуть — неловко так, с тяжестью на душе. Она посмотрела на Юки, нежно улыбнувшись, перевела благодарный взгляд на Алиту, неоднозначно посмотрела на Элиота. В общем, обратила на себя внимание всех, чтобы выступить с заявлением.
— Что касается планов на будущее... — она замялась. — Ну... Знаете, я хочу сказать, что ухожу из команды. — И пока эти слова не вызывали бурной реакции, Елена поспешила объясниться, жестиклируя руками: — Я не имею в виду АЕгир! Мне выгодно оставаться казначеем Руджу, а значит я буду сотрудничать с ней дальше! Я говорю о подлодке, о вас, о наших приключениях. Вы, ребята, всегда встреваете в страшные приключения: революция на Стимхолле, ужасы на Плато, проклятие на Фрельйорде... Я, знаете ли, бизнес-леди. Стреляю плохо, бегаю медленно, всего боюсь. Звон монет для меня роднее, чем запах пороха, понимаете?
Она опустила взгляд, замявшись. В это время девушка смела надеяться, что её решение будет принято остальными. Это не предательство, а просто шаг назад. Работа в тылах, где можно остаться полезной, не рискуя жизнью.
— Всё равно мне не выбить долг из Элиота, так что я могу больше не ходить за ним. Буду считать, что я списала 300 миллионов за спасение моей жизни. Хотя я стою гораздо больше, конечно... — она добавила почти шёпотом.
Близятся ладони одна к другой. Хватка крепка, пальцы впиваются прямо как когти. Шанса на спасения нет. Не было изначально, с того самого момента, когда под удар проклятия попала Елена. Юки не любит тратить своё время на что-то отдалённое и туманное, предпочитая бить в корень, и когда такая возможность представилась, уже не остановится. Даже если пёсику удастся сохранить себе жизнь, то аккурат до той самой роковой секунды, когда с проклятием будет покончено.
Опередили. Внезапность чужого появления и гром пули застали революционерку врасплох. После выстрела между ладонями ничего не осталось, и раннее напряжение провоцирует хлопок в ладошки. Близстоящих чуть не унесло ветром. Элиот подпрыгнул, закричал, полный отвращения к чёрной густой жиже, закрылся руками. Он был так сосредоточен на россказнях мопсика, что не почувствовал приближения Верены.
— Э-эй! — Обернулся он по-солдатски. — Он был наш!
Юки прервала его недовольство неловкими громкими плевками — смола попала не туда, куда надо. Теперь угольного цвета плёночка буквально на каждом сантиметре её тела… А ведь немного помогает от холода.
— Понятное дело, мы бы его не отпустили, — облизывая зубы на наличие чёрных остатков, вздохнула она.
Блондинка — ныне брюнетка — сразу подскочила к Елене. Не боялась пощупать пальцами бледный лоб, нежно, чего не ожидаешь от такого строго и повязанного на силе бойца: «Ты как?» — и вопрос вообще не риторический, или же ради приличия.
— Ахренеть, мы разобрались с чем-то без Джинкс. Дай пять! Не нужна нам эта банка консервная! — Шутка читалась как рябь на воде. Девушка усмехнулась, но вместо хлопка одарила шутника ударом в плечо. Элиот отошёл, пока остальные сюсюкались между собой, и пока никто не видит, схватился за плечо и упал на корточки от боли.
— Ой, да не стоит благодарности, — задрал нос парень. Волнистая чёлка блеснула в свете ламп. — Мы же по природе своей альтруисты. Знайте и помните, что революционная армия, — он подмигнул несколько раз, — только и делает, что помогает!
— Его сообщение немного натянуто, но он прав, — помотала головой девушка. — Сейчас времена неспокойные, «нас» больше, чем кажется. Если вдруг вызовете внимание у наших коллег, скажите, что вы от Джинкс.
Свою последнюю встречу все решили провести за чашкой чая. Встретятся ли они вновь? Вряд ли: воды Гранд-Лайна велики, без зазрения совести можно сказать безграничны. Что уж говорить про бесконечный горизонт Четырёх Морей?
— Мы ещё побудем на этой льдинке, — мужчина втянул воздух сквозь стиснутые зубы. — Подруге нашей не нравится, что на этом куске льда люди живут порознь, все четыре города, вот и решила всё поменять, а где она, там и мы с ней. Уверен, она прямо сейчас делает что-то тупое, лишь бы всем полегче жилось.
— Почему сразу тупое? — Насупилась Юки, выглядывая из-за чашки.
— Д-да я в хорошем смысле, хорошем! — Замахал руками стрелок.
Заслуженный кусочек внимания переняла на себя многострадальная Елена. Кудрявый виновато натянул кожу на лице, выслушивая казначейское признание, улетел взглядом куда-то в угол комнату. Но вот Юки поставила чашку, положила подбородок на скрещенные в пальцах руки. Слушала. Ей ли не знать, как перепугалась бедная девочка в этом приключении? Ладошки и лицо уже были в порядке — успела мало-мальски отмыться средствами Верены — что помогло ей в нужном впечатлении: нежно вложила в свои ладони ручку Елены. Такую нежную, мягкую, пальцы только-только начинали обрастать корочкой об металл огнестрела.
— Мы всё понимаем, — улыбнулась девушка. — Я очень расстроилась, когда ты попала под влияние проклятия. Не хотелось бы видеть тебя в таком состоянии вновь… Учитывая, что последние наши приключение — прихоти исключительно Революции, я буду только рада, что ты останешься вдали от этого. Это… Не твоя схватка.
Мужчина вдумчиво кивал, подписывался под каждым словом. Сидел угрюмо, как на поминках. Как хорошо, что Елена успела его порадовать одной новостью, от которой детским счастьем заблестели глазки.
Опередили. Внезапность чужого появления и гром пули застали революционерку врасплох. После выстрела между ладонями ничего не осталось, и раннее напряжение провоцирует хлопок в ладошки. Близстоящих чуть не унесло ветром. Элиот подпрыгнул, закричал, полный отвращения к чёрной густой жиже, закрылся руками. Он был так сосредоточен на россказнях мопсика, что не почувствовал приближения Верены.
— Э-эй! — Обернулся он по-солдатски. — Он был наш!
Юки прервала его недовольство неловкими громкими плевками — смола попала не туда, куда надо. Теперь угольного цвета плёночка буквально на каждом сантиметре её тела… А ведь немного помогает от холода.
— Понятное дело, мы бы его не отпустили, — облизывая зубы на наличие чёрных остатков, вздохнула она.
Блондинка — ныне брюнетка — сразу подскочила к Елене. Не боялась пощупать пальцами бледный лоб, нежно, чего не ожидаешь от такого строго и повязанного на силе бойца: «Ты как?» — и вопрос вообще не риторический, или же ради приличия.
— Ахренеть, мы разобрались с чем-то без Джинкс. Дай пять! Не нужна нам эта банка консервная! — Шутка читалась как рябь на воде. Девушка усмехнулась, но вместо хлопка одарила шутника ударом в плечо. Элиот отошёл, пока остальные сюсюкались между собой, и пока никто не видит, схватился за плечо и упал на корточки от боли.
— Ой, да не стоит благодарности, — задрал нос парень. Волнистая чёлка блеснула в свете ламп. — Мы же по природе своей альтруисты. Знайте и помните, что революционная армия, — он подмигнул несколько раз, — только и делает, что помогает!
— Его сообщение немного натянуто, но он прав, — помотала головой девушка. — Сейчас времена неспокойные, «нас» больше, чем кажется. Если вдруг вызовете внимание у наших коллег, скажите, что вы от Джинкс.
Свою последнюю встречу все решили провести за чашкой чая. Встретятся ли они вновь? Вряд ли: воды Гранд-Лайна велики, без зазрения совести можно сказать безграничны. Что уж говорить про бесконечный горизонт Четырёх Морей?
— Мы ещё побудем на этой льдинке, — мужчина втянул воздух сквозь стиснутые зубы. — Подруге нашей не нравится, что на этом куске льда люди живут порознь, все четыре города, вот и решила всё поменять, а где она, там и мы с ней. Уверен, она прямо сейчас делает что-то тупое, лишь бы всем полегче жилось.
— Почему сразу тупое? — Насупилась Юки, выглядывая из-за чашки.
— Д-да я в хорошем смысле, хорошем! — Замахал руками стрелок.
Заслуженный кусочек внимания переняла на себя многострадальная Елена. Кудрявый виновато натянул кожу на лице, выслушивая казначейское признание, улетел взглядом куда-то в угол комнату. Но вот Юки поставила чашку, положила подбородок на скрещенные в пальцах руки. Слушала. Ей ли не знать, как перепугалась бедная девочка в этом приключении? Ладошки и лицо уже были в порядке — успела мало-мальски отмыться средствами Верены — что помогло ей в нужном впечатлении: нежно вложила в свои ладони ручку Елены. Такую нежную, мягкую, пальцы только-только начинали обрастать корочкой об металл огнестрела.
— Мы всё понимаем, — улыбнулась девушка. — Я очень расстроилась, когда ты попала под влияние проклятия. Не хотелось бы видеть тебя в таком состоянии вновь… Учитывая, что последние наши приключение — прихоти исключительно Революции, я буду только рада, что ты останешься вдали от этого. Это… Не твоя схватка.
Мужчина вдумчиво кивал, подписывался под каждым словом. Сидел угрюмо, как на поминках. Как хорошо, что Елена успела его порадовать одной новостью, от которой детским счастьем заблестели глазки.
[id543751360:bp-36291248_280345|Tori], [id752983679:bp-36291248_280157|Миша],
Боты
— Прощаешь долг? Э-э, да, жизнь твоя стоит гораздо, гора-а-аздо больше! — Он резко закивал, нахмурился и надул губки, как бы пытался придать веса словам. — Жа-а-аль, а я ведь почти накопил..!
Юки посмотрела на него с немой претензией. Проникающая уставшая улыбка прямо кричала: «Как же ты меня достал».
— Ладно, не накопил…
— Елена, только, пожалуйста, не думай, что ты нас как-то бросаешь, или ещё что. Мы все, — она стрельнула глазками в напарника, — действительно рады, что ты честно в этом призналась… Что же…
Блондинка поднялась с дивана, и Элиот испуганно, даже с обидой посмотрел на неё — чай-то он не допил. Пусть только посмеет…
— Думаю, нам пора на подлодку, — Энергично подытожила она, а сосед закатил глаза. — Не подбросите?
Боты
— Прощаешь долг? Э-э, да, жизнь твоя стоит гораздо, гора-а-аздо больше! — Он резко закивал, нахмурился и надул губки, как бы пытался придать веса словам. — Жа-а-аль, а я ведь почти накопил..!
Юки посмотрела на него с немой претензией. Проникающая уставшая улыбка прямо кричала: «Как же ты меня достал».
— Ладно, не накопил…
— Елена, только, пожалуйста, не думай, что ты нас как-то бросаешь, или ещё что. Мы все, — она стрельнула глазками в напарника, — действительно рады, что ты честно в этом призналась… Что же…
Блондинка поднялась с дивана, и Элиот испуганно, даже с обидой посмотрел на неё — чай-то он не допил. Пусть только посмеет…
— Думаю, нам пора на подлодку, — Энергично подытожила она, а сосед закатил глаза. — Не подбросите?
Шинохара Мэй
Холод пробрался в каюту незвано, как нежеланный гость. Он полз через щели в оконной раме, оседал на стенах и забирался под тонкое одеяло, которое Мэй так и не сбросила с плеч, хотя уже давно не спала. Она сидела на узкой койке, прижавшись спиной к стене. Ноги поджаты, руки — на рукоятях мечей. Левая ладонь лежала на Взрывомече, правая — на Нозарачи. Привычка, ставшая рефлексом. Один напоминал о крови, в которой она родилась. Другой — о человеке, который доверил ей больше, чем она заслуживала.
Воздух изменился. Не просто похолодало — сам ветер стал другим. Сырой, тяжёлый, с привкусом соли и чего-то ещё: льда, снега и земли, скованной морозом. Фрельйорд. Они подходили к острову — и это значило, что плавание подходило к концу.
Одеяло соскользнуло с её плеч, когда Мэй чуть выпрямилась. Каюта — если это можно было так назвать — представляла собой тесную клетушку с койкой, кривым столиком и запахом сырого дерева. Маленькое окошко, через которое теперь тянуло стужей. Ничего лишнего, но и Мэй, впрочем, не жаловалась. Она видела места похуже — чего только стоило проживание у Ризли.
Пальцы машинально сжались на рукояти Нозарачи. Отпустили. Снова сжались.
Что-то не так.
Капитан Бёрк. «Добряк Бёрк», как его называла команда, вызывал постоянные подозрения. Улыбчивый, обходительный, с этой своей привычкой крутить медальон на шее. Слишком мягкий для человека, который зарабатывает перевозками в этих водах. Слишком учтивый для моряка с такими руками — грубыми, мозолистыми, привыкшими к чему-то потяжелее штурвала. А ещё взгляды... Она замечала, как Бёрк смотрел на неё, когда думал, что никто не видит. Не похотливо — этот взгляд она научилась распознавать давно и безошибочно. Нет. Он смотрел иначе, оценивающе. Левый глаз чуть прищурен сильнее правого, голова едва склонена набок. Будто бы он смотрел на вещь, прикидывая, сколько за неё дадут.
Но она молчала. Пока её не трогали — её это не касалось. У неё была цель, и эта цель находилась далеко за пределами Фрельйорда. Остров — лишь остановка, перевалочный пункт. Сойти на берег, найти следующий корабль, направиться до Кселариса — к Зельде. Имя всплыло в голове само, как обычно непрошенно. И как всегда от него стало теплее. Не в сердце, а где-то глубже — в том месте, которое Мэй давно считала выгоревшим дотла. Зельда — единственный человек, при мысли о котором пустота внутри отступала. Мэй помнила её голос. Помнила, как та стояла перед строем — прямая, несгибаемая, с глазами, в которых горело что-то настоящее. Не фанатизм и не слепая верность — убеждённость. Зельда знала, зачем она живёт. И рядом с ней казалось, что и у остальных тоже есть причина существовать. Когда Мэй узнала, где она находится, что-то внутри сдвинулось. Будто стрелка компаса, которая годами металась из стороны в сторону, наконец замерла и указала направление.
Кселарис. Далеко. Это невозможно далеко, но её тянуло именно в ту сторону.
Мэй опустила ноги на пол. Доски были ледяными даже через подошву каблуков. Она встала, привычным движением закрепив оба меча. Взрывомеч — слева, Нозарачи — справа. Поправила форму, одёрнула фартук. Провела рукой по волосам, зная, что это бесполезно — белые пряди торчали как хотели, и никакая сила не могла привести их в порядок. На мгновение она задержалась у окна. Сквозь туман проступали очертания берега. Тёмные, зубчатые силуэты скал, присыпанных снегом. Ни огней, ни построек — по крайней мере, отсюда не видно. Просто холодная, неприветливая земля на краю моря.
Фрельйорд.
Мэй отвернулась от окна и направилась к двери каюты. Пальцы легли на ручку, но она не повернула её сразу. Замерла на секунду. Ощущение между рёбрами никуда не делось — Бёрк вызывал серьёзные подозрения в свой адрес. Стало казаться, что Фрельйорд станет не конечным пунктом, а началом большой проблемы.
Холод пробрался в каюту незвано, как нежеланный гость. Он полз через щели в оконной раме, оседал на стенах и забирался под тонкое одеяло, которое Мэй так и не сбросила с плеч, хотя уже давно не спала. Она сидела на узкой койке, прижавшись спиной к стене. Ноги поджаты, руки — на рукоятях мечей. Левая ладонь лежала на Взрывомече, правая — на Нозарачи. Привычка, ставшая рефлексом. Один напоминал о крови, в которой она родилась. Другой — о человеке, который доверил ей больше, чем она заслуживала.
Воздух изменился. Не просто похолодало — сам ветер стал другим. Сырой, тяжёлый, с привкусом соли и чего-то ещё: льда, снега и земли, скованной морозом. Фрельйорд. Они подходили к острову — и это значило, что плавание подходило к концу.
Одеяло соскользнуло с её плеч, когда Мэй чуть выпрямилась. Каюта — если это можно было так назвать — представляла собой тесную клетушку с койкой, кривым столиком и запахом сырого дерева. Маленькое окошко, через которое теперь тянуло стужей. Ничего лишнего, но и Мэй, впрочем, не жаловалась. Она видела места похуже — чего только стоило проживание у Ризли.
Пальцы машинально сжались на рукояти Нозарачи. Отпустили. Снова сжались.
Что-то не так.
Капитан Бёрк. «Добряк Бёрк», как его называла команда, вызывал постоянные подозрения. Улыбчивый, обходительный, с этой своей привычкой крутить медальон на шее. Слишком мягкий для человека, который зарабатывает перевозками в этих водах. Слишком учтивый для моряка с такими руками — грубыми, мозолистыми, привыкшими к чему-то потяжелее штурвала. А ещё взгляды... Она замечала, как Бёрк смотрел на неё, когда думал, что никто не видит. Не похотливо — этот взгляд она научилась распознавать давно и безошибочно. Нет. Он смотрел иначе, оценивающе. Левый глаз чуть прищурен сильнее правого, голова едва склонена набок. Будто бы он смотрел на вещь, прикидывая, сколько за неё дадут.
Но она молчала. Пока её не трогали — её это не касалось. У неё была цель, и эта цель находилась далеко за пределами Фрельйорда. Остров — лишь остановка, перевалочный пункт. Сойти на берег, найти следующий корабль, направиться до Кселариса — к Зельде. Имя всплыло в голове само, как обычно непрошенно. И как всегда от него стало теплее. Не в сердце, а где-то глубже — в том месте, которое Мэй давно считала выгоревшим дотла. Зельда — единственный человек, при мысли о котором пустота внутри отступала. Мэй помнила её голос. Помнила, как та стояла перед строем — прямая, несгибаемая, с глазами, в которых горело что-то настоящее. Не фанатизм и не слепая верность — убеждённость. Зельда знала, зачем она живёт. И рядом с ней казалось, что и у остальных тоже есть причина существовать. Когда Мэй узнала, где она находится, что-то внутри сдвинулось. Будто стрелка компаса, которая годами металась из стороны в сторону, наконец замерла и указала направление.
Кселарис. Далеко. Это невозможно далеко, но её тянуло именно в ту сторону.
Мэй опустила ноги на пол. Доски были ледяными даже через подошву каблуков. Она встала, привычным движением закрепив оба меча. Взрывомеч — слева, Нозарачи — справа. Поправила форму, одёрнула фартук. Провела рукой по волосам, зная, что это бесполезно — белые пряди торчали как хотели, и никакая сила не могла привести их в порядок. На мгновение она задержалась у окна. Сквозь туман проступали очертания берега. Тёмные, зубчатые силуэты скал, присыпанных снегом. Ни огней, ни построек — по крайней мере, отсюда не видно. Просто холодная, неприветливая земля на краю моря.
Фрельйорд.
Мэй отвернулась от окна и направилась к двери каюты. Пальцы легли на ручку, но она не повернула её сразу. Замерла на секунду. Ощущение между рёбрами никуда не делось — Бёрк вызывал серьёзные подозрения в свой адрес. Стало казаться, что Фрельйорд станет не конечным пунктом, а началом большой проблемы.
Улица встретила её порывом ветра — колючего и мокрого, забирающегося сразу под одежду. Мэй прищурилась, но не поморщилась. Тело привыкло к неудобствам давно — холод был лишь одним из них. Доски под ногами поскрипывали, покрытые тонкой коркой изморози. Несколько матросов возились у мачты, подтягивая паруса — корабль действительно замедлялся. Их движения были отработанными, спокойными, и Мэй машинально отметила это. Никакой суеты. Никакой спешки. Будто причаливание к заснеженному острову посреди ничего — рутина, которую они проделывали десятки раз.
Мэй прошла по палубе, не торопясь и не задерживаясь. Шаги ровные, осанка прямая — привычка, вбитая годами службы. Она остановилась в нескольких метрах от кормы — у штурвала, за которым стоял Бёрк.
Капитан заметил её не сразу. Или сделал вид, что не сразу — Мэй допускала оба варианта. Его широкие ладони лежали на штурвале почти лениво, а взгляд был направлен туда, где из тумана медленно выплывала тёмная полоса берега. Плащ тёмно-зелёного цвета трепался на ветру, борода обросла мелкими каплями влаги, а на лице, как и всегда, спокойствие. Такое густое и непробиваемое, что хотелось ткнуть в него пальцем, чтобы проверить, настоящее ли оно.
Бёрк повернул голову, увидел Мэй и показал свою фирменную улыбку. Широкую, тёплую, с морщинками у глаз — будто старый друг, встретивший тебя после долгой разлуки.
— О, ранняя пташка! — Голос у Бёрка был негромкий, но плотный. Из тех голосов, что не нужно повышать, чтобы быть услышанным сквозь ветер. — Доброе утро. Хотя «доброе», конечно, громко сказано для здешних мест.
Он кивнул в сторону берега, одной рукой придерживая штурвал, а другой — привычно потянувшись к медальону на шее. Пальцы нашли его сами, начали крутить медленно, машинально.
— Скоро прибудем. Видишь вон те скалы? За ними — бухта. Часа полтора, может два, если ветер не переменится, — Он бросил короткий взгляд на небо, будто сверяясь с чем-то, и удовлетворённо кивнул. — Не переменится.
Бёрк посмотрел на Мэй — мельком, но внимательно. Скользнул взглядом по мечам на поясе, по форме горничной, по лицу. Задержался на долю секунды дольше, чем следовало бы. Потом отвернулся, как ни в чём не бывало.
— Фрельйорд - место не самое гостеприимное, скажу честно. Холодно, мрачно, народу мало. Но порт рабочий, корабли ходят. Найдёшь, на чём двинуться дальше, если понадобится... Ты ведь дальше собираешься, верно?
Мэй молчала, глядя на приближающийся берег — вопрос будто бы пролетел мимо её ушей. Скалы росли из тумана, как зубы чего-то огромного и мёртвого. Снег на их вершинах казался серым в густом тумане.
** *** **
Два часа прошли без разговоров. Мэй вернулась в каюту, собрала то немногое, что у неё было, и оделась. Поверх формы горничной — тяжёлый тёмный плащ с капюшоном, подаренный матросом с добрыми глазами. Грубая ткань, подбитая чем-то вроде меха — не роскошь, но от ветра и снега спасала. Плащ скрывал оба клинка почти полностью, оставляя на виду лишь кончики ножен.
Когда она снова вышла на палубу, корабль уже стоял.
Порт — если это слово вообще было здесь уместно — представлял собой узкую бухту, зажатую между двумя скальными выступами. Деревянный причал, потемневший от воды и времени, едва вмещал два судна. Кроме корабля Бёрка здесь стояла только одна рыбацкая лодка, занесённая снегом так, будто её не трогали неделями. Ни людей, ни движения. Только ветер, гуляющий между камнями, и тихий плеск воды о сваи.
Мэй остановилась у борта, окинув взглядом берег: снег, камни и серое небо, давящее так низко, что его можно было коснуться. Где-то вдали, за горным хребтом, поднимался едва заметный дымок. Если это цивилизация, Мэй хотела бы с ней встретиться.
Мэй прошла по палубе, не торопясь и не задерживаясь. Шаги ровные, осанка прямая — привычка, вбитая годами службы. Она остановилась в нескольких метрах от кормы — у штурвала, за которым стоял Бёрк.
Капитан заметил её не сразу. Или сделал вид, что не сразу — Мэй допускала оба варианта. Его широкие ладони лежали на штурвале почти лениво, а взгляд был направлен туда, где из тумана медленно выплывала тёмная полоса берега. Плащ тёмно-зелёного цвета трепался на ветру, борода обросла мелкими каплями влаги, а на лице, как и всегда, спокойствие. Такое густое и непробиваемое, что хотелось ткнуть в него пальцем, чтобы проверить, настоящее ли оно.
Бёрк повернул голову, увидел Мэй и показал свою фирменную улыбку. Широкую, тёплую, с морщинками у глаз — будто старый друг, встретивший тебя после долгой разлуки.
— О, ранняя пташка! — Голос у Бёрка был негромкий, но плотный. Из тех голосов, что не нужно повышать, чтобы быть услышанным сквозь ветер. — Доброе утро. Хотя «доброе», конечно, громко сказано для здешних мест.
Он кивнул в сторону берега, одной рукой придерживая штурвал, а другой — привычно потянувшись к медальону на шее. Пальцы нашли его сами, начали крутить медленно, машинально.
— Скоро прибудем. Видишь вон те скалы? За ними — бухта. Часа полтора, может два, если ветер не переменится, — Он бросил короткий взгляд на небо, будто сверяясь с чем-то, и удовлетворённо кивнул. — Не переменится.
Бёрк посмотрел на Мэй — мельком, но внимательно. Скользнул взглядом по мечам на поясе, по форме горничной, по лицу. Задержался на долю секунды дольше, чем следовало бы. Потом отвернулся, как ни в чём не бывало.
— Фрельйорд - место не самое гостеприимное, скажу честно. Холодно, мрачно, народу мало. Но порт рабочий, корабли ходят. Найдёшь, на чём двинуться дальше, если понадобится... Ты ведь дальше собираешься, верно?
Мэй молчала, глядя на приближающийся берег — вопрос будто бы пролетел мимо её ушей. Скалы росли из тумана, как зубы чего-то огромного и мёртвого. Снег на их вершинах казался серым в густом тумане.
** *** **
Два часа прошли без разговоров. Мэй вернулась в каюту, собрала то немногое, что у неё было, и оделась. Поверх формы горничной — тяжёлый тёмный плащ с капюшоном, подаренный матросом с добрыми глазами. Грубая ткань, подбитая чем-то вроде меха — не роскошь, но от ветра и снега спасала. Плащ скрывал оба клинка почти полностью, оставляя на виду лишь кончики ножен.
Когда она снова вышла на палубу, корабль уже стоял.
Порт — если это слово вообще было здесь уместно — представлял собой узкую бухту, зажатую между двумя скальными выступами. Деревянный причал, потемневший от воды и времени, едва вмещал два судна. Кроме корабля Бёрка здесь стояла только одна рыбацкая лодка, занесённая снегом так, будто её не трогали неделями. Ни людей, ни движения. Только ветер, гуляющий между камнями, и тихий плеск воды о сваи.
Мэй остановилась у борта, окинув взглядом берег: снег, камни и серое небо, давящее так низко, что его можно было коснуться. Где-то вдали, за горным хребтом, поднимался едва заметный дымок. Если это цивилизация, Мэй хотела бы с ней встретиться.
— Плохие новости, — голос Бёрка раздался за спиной. Мэй не обернулась. Услышала его шаги, скрип досок, знакомое позвякивание медальона. Капитан встал рядом, облокотившись на борт. — Рулевой механизм начал барахлить ещё на подходе, а сейчас совсем сдал, — Бёрк почесал бороду, глядя на причал. — Мои ребята посмотрят, но это не быстро. Пара дней минимум.
Пауза. Он повернулся к Мэй, и на его лице проступила всё та же тёплая улыбка. Отеческая. Заботливая.
— Знаю, что ты торопишься, поэтому вот как поступим... Если готова подождать два дня, повезу тебя дальше, до следующего острова. За ту же цену. Считай, что задержка - это мои проблемы, не твои. А если не хочешь ждать, то дело твоё. Порт, конечно, маленький, но корабли сюда заходят. Может, найдёшь что-нибудь подходящее. Я не держу никого силой.
Мэй молчала, глядя на заснеженный берег. Ветер трепал выбившиеся из-под капюшона белые пряди. Пальцы под плащом лежали на рукояти Нозарачи — не сжимая, просто касаясь.
Она могла бы поискать другой корабль. Могла бы. Но попытаться и отыскать — разные вещи, особенно в этом порту, где единственное судно кроме «Хэвена» — рыбацкая лодка под сугробом. Бёрк это знал. Его улыбка говорила об этом яснее любых слов.
— Два дня, — произнесла Мэй негромко, почти без выражения.
— Два дня, — повторил он. — Отдохни пока. Здесь, говорят, есть поселение неподалёку. Может, найдёшь где перекусить, купить что-нибудь в дорогу. Всё лучше, чем сидеть на корабле.
— Наверное, там найдётся новый капитан, готовый отправиться уже сегодня. Если так, я воспользуюсь его услугами, — честно призналась та, а затем направилась к сходням.
** *** **
Старые доски скрипели под её каблуками. Мэй спустилась на причал — и её ноги впервые за долгое время коснулись твёрдой земли. Ощущение было странным. Мэй сделала несколько шагов по причалу, потом сошла на берег. Снег хрустел под ногами, проваливаясь по щиколотку. Ветер бил в лицо, поэтому она натянула капюшон ниже.
Вокруг — ничего. Скалы, снег, редкие чахлые кустарники, торчащие из-под белого покрова. Ни дорог, ни указателей, ни следов. Только тот едва заметный дымок вдалеке, который она видела с палубы. Мэй двинулась вдоль берега, высматривая тропу, знак или человека. Минут через десять, обогнув скальный выступ, она наконец увидела фигуру. Старик. Сгорбленный, закутанный в несколько слоёв шкур и тряпья так плотно, что казался не человеком, а большим медведем. Он сидел на камне у воды с удочкой в руках. Леска уходила в заранее выбитую лунку. Руки не двигались уже долгое время. Может, рыбы здесь вовсе не было.
Мэй подошла ближе. Старик поднял голову — медленно, будто каждое движение давалось ему с трудом. Из-под намотанного на голову шарфа блеснули маленькие, водянистые глаза.
— Извините за беспокойство, — аккуратно начала Мэй. — Я здесь не местная, а поэтому не знаю, где можно пополнить запасы и остановиться на ночь. Не можете подсказать дорогу к ближайшему поселению?
Старик моргнул. Посмотрел на неё, потом на удочку, потом снова на неё, словно решая, стоит ли вообще открывать рот. Решил, что стоит.
— Иувина, — прохрипел он, и голос его был таким же сухим и холодным, как воздух вокруг. Негнущийся палец указал куда-то в сторону скал. — Туда. Вдоль берега, потом вверх по тропе. Увидишь ворота в скале. Стальные, большие. Деревня под землёй. Там теплее.
— Под землёй, значит? Буду иметь в виду. Спасибо большое...
Старик кивнул и отвернулся обратно к удочке, потеряв всякий интерес. Разговор был окончен.
Мэй двинулась в указанном направлении. Вдоль берега, мимо занесённых снегом камней и скал, на которых наросли корки льда. Тропа нашлась быстро — узкая, едва заметная, петляющая вверх по склону. Кто-то ходил здесь достаточно часто, чтобы снег не успевал полностью скрыть следы, но недостаточно часто, чтобы это назвать дорогой.
Пауза. Он повернулся к Мэй, и на его лице проступила всё та же тёплая улыбка. Отеческая. Заботливая.
— Знаю, что ты торопишься, поэтому вот как поступим... Если готова подождать два дня, повезу тебя дальше, до следующего острова. За ту же цену. Считай, что задержка - это мои проблемы, не твои. А если не хочешь ждать, то дело твоё. Порт, конечно, маленький, но корабли сюда заходят. Может, найдёшь что-нибудь подходящее. Я не держу никого силой.
Мэй молчала, глядя на заснеженный берег. Ветер трепал выбившиеся из-под капюшона белые пряди. Пальцы под плащом лежали на рукояти Нозарачи — не сжимая, просто касаясь.
Она могла бы поискать другой корабль. Могла бы. Но попытаться и отыскать — разные вещи, особенно в этом порту, где единственное судно кроме «Хэвена» — рыбацкая лодка под сугробом. Бёрк это знал. Его улыбка говорила об этом яснее любых слов.
— Два дня, — произнесла Мэй негромко, почти без выражения.
— Два дня, — повторил он. — Отдохни пока. Здесь, говорят, есть поселение неподалёку. Может, найдёшь где перекусить, купить что-нибудь в дорогу. Всё лучше, чем сидеть на корабле.
— Наверное, там найдётся новый капитан, готовый отправиться уже сегодня. Если так, я воспользуюсь его услугами, — честно призналась та, а затем направилась к сходням.
** *** **
Старые доски скрипели под её каблуками. Мэй спустилась на причал — и её ноги впервые за долгое время коснулись твёрдой земли. Ощущение было странным. Мэй сделала несколько шагов по причалу, потом сошла на берег. Снег хрустел под ногами, проваливаясь по щиколотку. Ветер бил в лицо, поэтому она натянула капюшон ниже.
Вокруг — ничего. Скалы, снег, редкие чахлые кустарники, торчащие из-под белого покрова. Ни дорог, ни указателей, ни следов. Только тот едва заметный дымок вдалеке, который она видела с палубы. Мэй двинулась вдоль берега, высматривая тропу, знак или человека. Минут через десять, обогнув скальный выступ, она наконец увидела фигуру. Старик. Сгорбленный, закутанный в несколько слоёв шкур и тряпья так плотно, что казался не человеком, а большим медведем. Он сидел на камне у воды с удочкой в руках. Леска уходила в заранее выбитую лунку. Руки не двигались уже долгое время. Может, рыбы здесь вовсе не было.
Мэй подошла ближе. Старик поднял голову — медленно, будто каждое движение давалось ему с трудом. Из-под намотанного на голову шарфа блеснули маленькие, водянистые глаза.
— Извините за беспокойство, — аккуратно начала Мэй. — Я здесь не местная, а поэтому не знаю, где можно пополнить запасы и остановиться на ночь. Не можете подсказать дорогу к ближайшему поселению?
Старик моргнул. Посмотрел на неё, потом на удочку, потом снова на неё, словно решая, стоит ли вообще открывать рот. Решил, что стоит.
— Иувина, — прохрипел он, и голос его был таким же сухим и холодным, как воздух вокруг. Негнущийся палец указал куда-то в сторону скал. — Туда. Вдоль берега, потом вверх по тропе. Увидишь ворота в скале. Стальные, большие. Деревня под землёй. Там теплее.
— Под землёй, значит? Буду иметь в виду. Спасибо большое...
Старик кивнул и отвернулся обратно к удочке, потеряв всякий интерес. Разговор был окончен.
Мэй двинулась в указанном направлении. Вдоль берега, мимо занесённых снегом камней и скал, на которых наросли корки льда. Тропа нашлась быстро — узкая, едва заметная, петляющая вверх по склону. Кто-то ходил здесь достаточно часто, чтобы снег не успевал полностью скрыть следы, но недостаточно часто, чтобы это назвать дорогой.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)