Серые острова. Первый путь - четвертый остров. Усмард

Но времени на размен мнений не было. Лишь краем глаза Персиваль встретился с Олимпией, да незамедлительно обменивался важной информацией, которая сама формировалась в головах немых переговорщиков. Персиваль нашёл, что искал. Наёмник как всегда в своём репертуаре и не учёл возможность, что рачительный мастер дел не афишируемых оставит способ защитить то, что видеть всем не обязательно.
Увы, но больше делиться было не время. Наёмник, покуда старался всё так же опережать хозяйку острова на пару метров, вылетел чрез брешь в стене да продолжил гонку с существом, кое может превратить остров в безлюдный уголок мира без соразмерного и должного напряжения. Сомнительно, что местные исследователи и историки смогут дать хоть какой-то отпор простому хинту, – и подавно тому, который плевал на законы для призванного существа, отказывался терять подвижность под взглядом глаз живых и изгоняться от пристального взора.

[id213233084:bp-36291248_277056|Аладей].

Связанное шерстяной нитью, стянутое шерстяной тканью, иномирное, жесткое, давящее одним присутствием... бесконечно хищное нечто вселилось, кажется, в сам воздух, терпко втянулось в само бытие и расползалось, подобно сигналу по паутине. Не зная точно, чем и как именно, но Асперо чувствовала его, этого незваного гостя, которого они выпустили в мир, с той же явственностью, с какой ударяет запах горячей крови из свежей раны. Не столько в нос, сколько прямо в жизнь, в душу, в самую гущу сплетения нервов, каждый из них включая в гонку.
Осязание того, что впереди должна быть Санни, внезапно оказалось лишено того содрогания, которое Асперо встретила бы в себе раньше. Девочка сильная, девочка чуткая, а коли не она, то умирать или просто замаранной быть чьей-то ненужной кровью не захочет ее временная спутница.
И когда это чувство проникло в кровь, растворилось, шипя и кипя, аки шипучая таблетка, Джарвис нырнула вперед, как будто услышала свисток, что сгоняет пловцов с мостка в воду. Ввинтилась в воздух, разорвав и разрезав тот не то когтями, не то крыльями и рогами, в ней плясал зловещий энтузиазм кота, прыгающего за солнечным зайчиком, готовность песца воткнуться за звуком градусником в сугроб - вот только в роли сугроба все еще оставались стены подопечного института.

Она безмолвно нырнула вперед, в созданное Монселе отверстие, зная итак - нет, то место Чашей не было. Чаша располагалась ниже и времени манить именно туда уже явно не оставалось. За ней взметнулся ворох ценнейших знаний и бумаг, в моменте не стоящих почти ничего: какова цена знания, кое некому употребить? А лешему становилось ясно и без всяких уведомлений, что именно такая участь и ждет Усмард, если они не справятся.
Значит, такой опции просто не существует. Не прописана в мироздании, была послана в пешее эротическое, только замаячив на горизонте своей вопросительностью.
- ПОШЛИ ПРОЧЬ! - голос Асперо, вырвавшейся за стену, в обширный внутренний зал, громом ударил в скопление ученых и их подручных, ринувшихся было на шум и грохот из архивных каверн. Половина секунды, потраченная на оглушение, обернулась необходимым эффектом, ученые стайкой спугнутых рыбок бросились врассыпную, в частности - назад, откуда и высыпались, ощутив на себе странную повелевающую длань, словно бы сгребающую их в стороны от основного действа.
Внутренний зал залом звался лишь на бумаге, на деле это было чем-то вроде внутреннего двора, уходящего чуть ниже уровня коридоров, в которых они присутстсвовали раньше. Хинт оказался выброшен на свежий воздух, аки длинная разозленная глиста он бы когтями, являлся ими, и жаждал продолжения банкета, но в частности, все же, свободы творить все, что вздумается.
У Асперо с собой более не было посоха, но, когда она вываилась вслед за чудищем и Персивалем, за ней оставался тонкий дымок сошедшего с губ огня. Не дожидаясь, пока враг попытается следовать за кем-то из убегающих, Джарвис ало-зеленой стрелкой сорвалась вновь, хинту наперерез, чтобы развернуться и бросить в него целый сполох кусачего пламени.
Не сотворить бы чего лишнего с газом Персиваля только... но врачевательница отчего-то оставалась уверена, что он придумает в таком случае, как исправить ситуацию.
Основной неугаданной единицей оказался вывалившийся из бокового коридора Мастер, бегущий зачем-то с арбалетом наперевес.
Maximilian Lord (https://vk.ru/id799844790)

Яростная гонка не на жизнь, но на многие, продолжалась и не думала сбавлять обороты головокружительного темпа, в которой роли хищников и жертв оставались строго условными и зыбкими, покуда были готовы смениться те в любой момент. Когда тело хинта вытянулось и существо из злобного света проникло в новое помещение, лишь провидение, и самую малость расторопность некоторых изыскателей знаний, уберегла остров от длительной поминальной мессы по погибшим.
Камень стены разорвало от сильного удара плотным газом, и вовсе хаос стал главенствующей силой во внутреннем дворе, относительно просторном. Лишь командирский голос обладательницы верховной властью заставил суматошный бег перерасти в организованное отступление.
И знал бы Леший про творящееся на острове безумство, быть может, и без уведомлений постарался бы что-то предпринять. Но так уж сложилось, что в данный момент этот хозяин леса крепко спал мёртвым сном. А официально – просто мёртвым.

Высокая фигура эфирной твари словно бы и опешила от подвернувшегося банкета на костях, и не успела вовремя нанести удар раскрытой ладонью с когтями, каждый из которых заставит усомниться иной тесак военный в принадлежности роду оружейному.
Оставался в потоке преследования, Персиваль едва не оказался вовлечённым в бросок огненного снопа, что исторгла девушка, следовавшая по пятам неотступно. Машинально и инстинктивно тело наёмника сформировалось подле замешкавшегося хинта, пока кровь разгоняла крупицы капли иотического масла по кровотоку, просвечивая через кожу. Лезвие клинка окрасилось пламенем, что подкрепляло и без того жаркий огонь, а газовая природа увлекала удар в едином тандеме, покуда нанесён был сокрушительный удар, от которого и у мечника затряслись кости. Но и цель не желала сдаваться так просто, атаковала в ответ и вовлекала седого в кор-а-кор, лишь слегка отшатнувшись и ощутив весь жар человеческой любви в свою сторону.
– Нельзя дать ему сбежать! – крик наёмника сквозь стиснутые зубы можно было расслышать из отдалённых коридоров.
Но добавить что-либо он уже не успел. Прикладывая дополнительные усилия, воплощение ненависти проломил защиту раненного Монселе, боль в ранах которого не позволила устоять под тем яростным напором.
История умалчивает, сколь много смелости стоило Мастеру ворваться в помещение, держа охотничий арбалет в некрепких руках, но хлёсткий звук тетивы ворвался в уши, лишь частично заглушённый суетой сцены всей, выпуская короткий болт в направлении неизвестном. Опасался ли он задеть наёмника – всей видимости, нет. Мог ли он ранить хинта столь грубым шагом – маловероятно. Но вторжение в тело невидимое сыграло свою роль. Нет, не из боли, но из ощущения родства природ, что объединяло метафизическую тварь и наконечник на оперённом древке. Ведь и первое и второе исходило из одного источника и одной идеи – разрушения и причинения смерти насильственной.
Отвлёкся на миг, хинт опрометчиво упустил жертву из внимания, покуда разворачивался сквозь себя и сверлил ярко-белыми глазами нового участника конфликта.

Пройдёт секунда, – даже меньше, – прежде чем часы жизни излишне смелого мужа пробьют двенадцатый удар в завершении пути бренной плоти в потоке времени. И выбитый из равновесия наёмник не успеет тому помешать, сконцентрированный больше на собственном восстановлении и задаче глобальной, чем на сохранении одной единственной, не в меру отважной, мыши библиотекарной. Пока количество в качество не переросло, а значит основная цель – не допустить бойни – оставалась относительно достижимой.
Даже в пошатнувшемся положении разум героя не находил покоя, перебирал все возможные варианты, как бороться с существом, что смотрело на все известные методы, как на дурацкую шутку. И смеяться не планировало.
Вовлечённые в череду последовательных событий и действ могли и не заметить, как в новообразовавшийся пролом в стене прошмыгнула хрупкая и не вызывающая опасений фигура нарядной девушки, чьи волосы от недавнего резкого хода слегка растрепались.

Олимпия уверенно вошла в единое пространство с товарищами по охоте и несчастью, да доставала из скрытого кармана тонкие, но длинные ножницы. Монокль она успела нацепить на глаз секундой ране.
– Кажется, я не просила прерывать мои поиски. Кого-то следует научить хорошим манерам!
Лицо журналистки не выказывало всей бури эмоций и ругательств, которыми хотелось покрыть нарушителя спокойствия и основополагающих законов мироздания.
А в воздухе тем временем проступал мерный шелест и трепет чешуйчатых крылышек, что нарастал с каждым мигом.

[id213233084:bp-36291248_277059|Аладей].

В очередной раз грохот пошатнул небольшой островок, да так, что штукатурка посыпалась не только на верхних или прилегающих к событиям этажах, но и ниже, в одной из тех-самых "чаш". Место зловещее и неприятное, но не для таких, как эти искатели приключений на личные подкопчиковые области, для них там, что называется, самое место.
Тем не менее, судьба привела их, словно бы горько усмехаясь в надуманные усы, в место ровно противоположное. Зоркий взгляд хищника выцепил из мохнатого клубка событий трансформацию Персиваля, разум подверг короткому анализу, дабы из всего происходящего вычленить любую возможную последовательность. Порядок движения врага, порядок поведения наемника, что явно уже не впервой имел дело с чем-то подобным. Видеть, ощущать - мало, когда речь идет о враге, имеющим намерение лишь убивать и выжить любой ценой, одно что сражаться с летящими к полу разверстыми ножницами. Инстинктивно наперерез бросится рука и будет за то сурово наказана.
Огонь явно хинту не оказался по вкусу, редкое нечто, что тварь не вывернула себе в изнанку, как и светящийся внутренним светом белоголовый воитель, на миг уподобившийся карающему божеству, разве что крыльями и прочей лишней бахромой не наделенному. И, все же, тварь на него обрушила столько своей ненависти к сущему и горящему, что тот под натиском сдал одномоментно, так резко, что и голос его звучал словно бы не с этого плана бытия, а с какого-то другого.

Бросились люди в сторону, а Мастер, словно бы заклинаемый кем-то другим, шел волне этой наперекор. То ли слишком сильный духом, то ли внезапно откровенно оглохший к миру, но то, что невольно создала Асперо, его стороной обошло и стоило это целой стародавней жизни, столь много ведающей и хранящей. Стоило Джарвис увидеть, как он рвется вперед, и она рванулась наперез хинту, порываясь то ли отодрать от Персиваля, то ли когтями впиться в незримое и несущественное достаточно, чтобы в лоскуты превратить и не дать добраться до хранителя.
Пусто. Недостаточно скорости и силы, крылья схватили воздух в кожастые объятия и разорвали, окутываясь еще одним снопом пламени, выпущенным вперед, но прорванным насквозь из-за изменения траектории, а лапы, что изначально полоснули было в мнимый загривок чудовища, намереваясь отбросить от Монселе, теперь царапнули только воздух.
И тут же преобразились снова, ударив в землю вокруг тела безмерно храброго белоснежными лапами. Пасть, пропитанная пламенем, холодом железа, что дала сконцентрированная в зубах воля, рванулась вслед за самой скоростью в не слишком-то плоти.
Непростительно.
Омерзительно.
Бесцельно.
Ничего из этого прощать существо, возвысившееся теперь во внутреннем дворе, не собиралось, что становилось ясно и по яростному взгляду, и по тому, как громада превратилась в почти невидимую белую стрелу, махнувшую за беглецом и, ухватив оного сначала зубами, как клубок тянущейся острой нити или даже жвачки. Не заботясь о горячей крови, наполняющей длинную пасть, Симуран, балансируя крыльями и хвостом, подкинул хинта под лапу, намереваясь зацепить хоть что-то, хоть как-то, чтобы позже попробовать наконец зажарить...

Но в носу злобственно зачесалось. Звук, исходящий из ниоткуда и отовсюду, вскружил звериную голову и, если бы за рулем не был как минимум на треть человек, быть беде. Но явление Олимпии уж точно не осталось незамеченным, явно ничего хорошего не светило их противнику, уж настолько зловещей в чутком взгляде Песца представала эта нарочитая хрупкость. Что за ней пряталось - и не было ли оно в какой-то мере существом в разы опаснее этого самого хинта - оставалось только гадать. То бишь - уж точно не сейчас, когда тело Мастера стремительно теряет кровь, а с ней, если она и существует хоть на крохотный грамм, надежду на жизнь. Ведь диагноз опасно ставить, не знакомясь с печенью лично.
Maximilian Lord (https://vk.ru/id799844790)

Худшее, что только может произойти с человеком, плотно вовлечённым в боевое столкновение с сущностью наполовину материальной – так оказаться ошарашенным монструозным толчком, что выбивал дух из лёгких да из-под ног землю. Герой лишь на миг потерял равновесие, когда монолитная каменная стойка, пародирующая прочность и устойчивость Перкуссиганта, оказалась раздавлена – считайте что – тараном. Но закономерного удара по опешившему противнику не последовало. Лапа хищного света не рассекла гневом и ненавистью тело газовое и физическое, ведь отвлечённым противник оказался событиями сменяемыми.
Попытка Асперо отодрать от – спасибо, что не самого, – наёмника косматую тварь оказалась почти фикцией, когда Симуран пронёсся над головой. Но хинт не планировал давать возможность недругам ударить. Жизнь учёного оказалась оборванной так же легко, как лёгкое дуновение гасит свечу. Не успели. Сторонний наблюдатель оказался закономерной расплатой за легкомыслие и слабость. Но чем сокрушаться и посыпать голову пеплом, лучше не допускать того впредь. Смертные не заслужили того, чтобы стать разменной монетой в играх, которых не понимают, и вряд ли поймут.

Уши и нутро наполнились стрекотом и шелестом крыльев, но наёмник был глух к подобному действу, покуда оставлял осознание за границей восприятия и концентрировался на том, на что мог бы влиять. Виски пульсировали. В глазах предательски потемнело. Но от того рука лишь крепче сжалась на рукояти Списка. Беглым движением, когда подсечка Асперо нашла плотный, но и вместе с тем обтекаемый стан твари, не поддело хищника, но он замедлился. Осознать дабы происходящее, – иль игра становилась лишь интересней.
Рёв пороховых взрывов нарушил музыку битвы, словно барабанная дробь, когда две пули, как летящие бритвы, вонзились в тело мерзко жёлтое, вытягивая и разрывая ткань существа в местах попадания и раскрываясь красочными бутонами белоснежных нитей там, где снаряды находили путь наружу. Если бы могло, существо бы ревело.
– Тесним его! – рявкнул Монселе.
Да перехватил рукоять боевого меча, но уже было поздно что-то менять. Ход часов замедлился. В движении грациозном, словно-то в танце, Олимпия мягко перемахнула над головой хинта, а лёгкий щелчок ножниц деликатно отсёк кусок жёлтой и однородной гривы.
– Марсий хранил мир. Но помним мы, как цирюльник стриг его волосы…
Остановилась с противоположной стороны, читать Беше начала заветные слова и щёлкнула ножницами о воздух, как состригала волосы. И хинт отозвался незамедлительно. Края неразличимых волос оказались отсечены, а гул насекомых нарастал.
–… затем – пальцы…
Ещё один щелчок, и когти агрессивного света развеялись, как оных никогда и не было, но из мест тех, где они были до того, стал исходить ослепительный свет. Изливающийся, словно кровь.
– … кожу …
Стрёкот становился невыносимо громким, а круговым движением Журналистка воздела ножницы над головой в очередном щелчке, дабы вспороть условное брюхо хинта. Яркий свет заполнял уже всё помещение да мешал смотреть на жертву ритуала чрез стёкла, в которых этот свет можно было видеть.
– …, обезглавливая!
В прежний шум вклинился новый – как ежели мотылёк, что проламывал свою куколку и завершал метаморфозу. Сила достигла пика концентрации, и даже незнакомая с подобными материями Асперо смогла бы ощутить сие. Хоть и не так ярко, как то выдерживал наёмник. Голова Персиваля раскалывалась, когда хаос закручивал вихрь случайностей и формировал два лезвия.

Щелчок.
Мощный порыв воздуха, что попытался втянуть всё помещение само в себя, когда сырая энергия пронеслась над головами и вгрызлась в шею хинта.

Глубокая рана проступила по обеим сторонам от жёлтого пятна, но встретила сопротивление. Недолгое.
– Именем и властью хозяина часа метаморфозы дней, – и глас девы становился с каждым слогом иным, ехидно-нежным, как притаившаяся над головами незримая Фортуна вездесущий тембр свой поверх накладывала, – я возвращаю тебя в Лес!
Новый щелчок, и хинт оказался разрубленным на две части, покуда высвобождал стремительно весь заточённый в нутре свет, да сдувался, словно воздушный шарик. Спустя мгновение на месте опасного врага не осталось ничего, кроме воспоминания и почти осязаемого гнева, что растёкся в пространстве, но уже начинал утекать во внешний мир. От этого чувства хотелось скрежетать зубами и что-то сломать. Или кого-то. Но благо, что все живые в округе были достаточно разумными, чтобы не поддаться мимолётному наваждению. Через пару дней от этого чувства не останется и следа.
А время вернулось к привычному ходу, выпустило всех обратно в реальность незапятнанную. Утончённая фигура женская вокруг оси собственной провернулась, когда аккуратные стопы в элегантных туфлях слепо нашли не покалеченное место среди ран на земле, и свободные руки оной, кто отринула иную суть внутри себя, вскинулись к тёмным волосам, боле не переливающимся массой хаотичных словно-то светлячков в пробах высвободится из-под шляпки.
– Фух. Это было близко! Чуть причёску не испортила. – Беззаботно проговорила Олимпия, когда трепет насекомых унялся, да обернулась на знакомых и не совсем куколок тёплых. – Кто-нибудь мне может объяснить, что я пропустила?
Но Персиваль её почти не слышал. Стук крови в ушах мешал здраво рассуждать. Взгляд на девушек, попытка сфокусироваться. Брошенный взор на одежду, что всё больше пропитывалась кровью и становилась липкой. Холодно.
В порыве горячки наёмник не замечал, как быстро теряет жизнь. А теперь уже почти не осталось сил стоять. Короткий вдох и темнота сомкнула свои объятия в глазах. Словно боксёрская груша, с цепи сорванная, тело Монселе рухнуло на пол.

[id213233084:bp-36291248_277062|Аладей].

Асперо не было нужды убеждаться в смерти своего подопечного, ибо огонек его души испарился так внезапно и быстро, словно хинт сдул его, как свечу на денрожденном торте, да еще и макнул бы в него кого-то попутно, да вот не задалось в силу скорости событий. И, все же, не в ее стиле было в таких вопросах уповать на видимое, не уделив время инструментальному. Впрочем... Посмотрим, как оно еще вывернется.
В любом случае, остров много потерял с Мастером, который держал в узде местные лихие умы, склонные пытаться воинствовать там, где не могли ни физически, ни статистически. Теперь, сталкиваясь с неведомым, что еще хуже незримым врагом, они переживали и без того испытание воли и силы духа, а также всего, что в жизни успели дать знания. Смерть стародавнего хранителя Усмарда спустит с цепи тех, кто прежде уже скрипел предпоследним кольцом и заставит осмотреться назад с миллионом нерешенных вопросов.

Что же до атаки самой белошерстой - без особого труда врачевательница подозревала, что грозит проспиртованному горе-напарнику, по совместительству инициатору бардака, если не поторопиться. Но столь же внимательно, как за Мастером, не бдила за его собственным огоньком - хотя бы потому, что от оного в некоторые моменты почти слепило, растрачивая существующий ресурс скорости реакции. Иными словами - обойдется, чай не сахарный.
Так что отодрать волосистую уже мстилось чем-то на уровне секундного предела мечтаний...
А жаль, что не самого, судя по последствиям - с этого стоило начинать. Превентивные меры, как говорится, еще никто не отменял.

От попыток раздирать и жевать хинта в горле чудовища порядком пересохло, но она не намеревалась переставать, не смотря на всю глупизну во взгляде со стороны. А как еще, по-вашему, должен выглядеть баснобаянный Симуран с... очками человеческими на длинном окровавленном носу? И ведь хранила эти очки Джарвис, как зеницу ока, хотя и могла бы поклястся, что сердце стало зряче к этой недомытой озлобленной швабре. Под громогласный гав Гончей Ас проследила взглядом над собой и хинтом полет Олимпии и инстинктивно отступила назад на короткий рывок.

Одним своим явлением спасителя народу Олимпия поражала до глубин душ и самых бездушных тварей, в которые с легкостью получится записать как одну из рулевых личностей Шичибукай, так и некоторых ученых, издалека в ужасе наблюдавших за несуразным спектаклем, балетом и иже цирковым выступлением с недоволком на одной из первых ролей. Что уж говорить о ножницах. О зычном, но нежном напеве, звенящем в ушах незнакомой речью, без сомнения указывающей на какой-нибудь культ или еще какую ересь, вроде той, которой их уже когда-то "одарил" родной король.

От изливаемой светочем злобы кровесолнца становилось скрежетно, легкие попытались слипнуться, инстинктивно вдохнув слишком много воздуха. Асперо, не спуская глаз с Олимпии, твари и их общего действа, последний раз перетекла из формы в форму, вернувшись к своей обыденности, хвостатой, ушастой, но привычно женственной. Стекла слепили, казалось, они, как лупы, способны просто выжечь сетчатку, но северной крови иглы глаз знали, что такое свет и как с ним быть.
Головная боль в сию какофонию вторглась вместе с накатившей тошнотой, которую Асперо спешно подавила несколькими резкими глотками куда-то в глубины себя. А вот боль так не подавишь, но привычность и тут сработала должным образом, не позволив муке затмить жесткий взгляд.

Который соскользнул с Олимпии, хинта и всех прочих также резко и неумолимо, будто все они больше не имели никакого значения. Вместо этого черные иглы коснулись расплывающегося пятна, а мгновением спустя и взметнулись к бледнеющему лицу наемника.
Скорости хватило лишь для того, чтобы скользнуть вперед, мгновенно с тем и сгибаясь, и не дать вместе со всем телом грузно грохнуть в пол и голове, кою красноволосая успела подхватить за мгновение до нелицеприятной встречи затылка или виска с местными не слишком мягкими камнями.

- Вопросы потом. - коротко бросила она Олимпии, справедливо полагая, что чистый ум и явно широкая база знаний гостьи, вцелом, позволят ей вскорости и самой допетрить, какого гхыра здесь произошло. Джарвис же, беспардонно отворачиваясь от оной, вскрыла одежду Персиваля наиболее варварским из наименее травматичных способов - придерживая главный крой одной рукой и вздирая другой, дабы и давления на ткани живые лишнего не оказать. Пуговицы и застежки от усилия зверолюдского, конечно, вспорхнули, подобно свежему фейерверку, добротная одежа же выдержала, по швам не пошла, но весь необходимый обзор предоставила.
- Гхыр тебя дери, Персиваль. - сухо выругалась Асперо, осмотрев то решето, которым стало человеческое создание (и явно становилось время от времени с определенной удачей и периодичностью) и подняла голову, уже зная, что увидит. К ней стремились, стягиваясь с углов, ошарашенные, напуганные и взбешенные ученые.
= Вы...
= Вы обязаны оказать сначала помощь ему! - кто-то с гримасой непонимания и разочарования тыкал в лежащего Мастера. - Этот человек к нам привел беду, из-за него ранен Мастер, он был рядом.
= Вы обязаны ему помочь, он же Мастер!
= Наемник сам пусть спасается, его сюда не звали!
Асперо занялась своим делом, выслушивая весь это хор краем уха, пока знающие руки уже раскладывали гемостатики по всему, что открылось и что напоявлялось нового в процессе открытия. Пока, наконец, голоса не пришли к своему пику.
- Извольте рты свои закрыть и разуть глаза. Мастер Ликанис мертв, а смертью своей он вам, граждане ученые, дал выжить, отвлек незримое чудовище на себя. И, меж тем, гости незваные спасли вас от того, что рано или поздно захватило бы весь остров.
"Вряд ли. Ну... в ближайш-ш-шее время."
"Этика и деонтология велит тебе захлопнуть варежку и не мешать мне разговаривать с людьми."
= Но...
- Так что быстро вот те носилки, что сейчас под Ликаниса засовывают, принести сюда, положить на них милсдаря Монселе и отнести в пятый зал исследований. Мастеру подготовьте вторые носилки и доставьте в шестой зал.
Женщина подняла взгляд, поднимая от тела Монселе руки, с которых липкая кровь, еще полная некоей внутренней искры, капала вдосталь красноречиво. Казалось, вот-вот она, подобно басенной царевне, взмахнет рукой и всем передаст немного его привета.
На деле же, она просто оказалась жестка и холодна даже на ощупь. И воздух вокруг нее покалывал смертельным холодом и смертельным жаром, напоминая о близости Моста.
Отправились исполнять. Понуро, но быстро и четко. Тот, кто пытался переложить Ликаниса, поначалу жаже в слезах.
Джарвис на оные явно было плевать, столь колко она встретила этот лик увлажненный, будто готова была пощечину дать человеку. Невдомек ему было, что ум ее уже занят совсем иными материями - а в конкретике исследованием на основе увиденного, с предположением, как давно и чем его штопали, как глубоки были ранения, как обширны возможные осложнения. Вычисления на подобие математических, вот только тут количество букв в уравнении стремилось пока к охрененному и удобно из льдинок выкладывалось в то самое слово "жопа", которое получалось вместо злополучной "вечности".
- Олимпия, если вас не затруднит, - прежде чем связаться с Панголином и уведомить Клайва, что пора тащить инструменты, Асперо остановилась возле шебуршащей леди. - Вернитесь в основной зал с Санни. Как только освобожусь, присоединюсь к вам и поведаю эту чудную историю.

При себе у нее осталось совсем мало, лишь крохотные пачки гемостатиков и заживляющего снадобья, заготовленные как раз на небольшие ранения прямо в бою, но в случае Персиваля это был плохой вариант хотя бы потому, что раны его многие необходимо было переобработать и зашить. Предыдущая работа явно отличалась добротным качеством и стремлением к идеалу, вот только носитель всех этих швов если оными качествами и отличался, то вряд ли в отношении своего тулова.

Не мудрено, что хозяйка распорядилась еще по пути притащить с корабля ее основной набор, привести Аспирина и подготовить зал. Тот итак использовался для медицинских и хирургических изысканий, посему был точно чист и ею же проверен, но, когда имеешь дело с телом неведанным, всегда лучше перестраховаться.
Врачевание заняло в ловких руках час или два. Работая быстро, Асперо погрузила Персиваля в более стабильную седацию, затем аккуратно собрала все, что разошлось, ушив ткани по новой в строгом несмешении с прошлыми стежками, в некоторые раны заложила заживляющий состав, прежде проверив на реакцию, оценила кровопотерю, которая оказалась на грани терпимой - благо, сражение не затянулось.
Пока Персиваль лежал и досыпал, она закрепила все швы сетчатыми повязками с дышащим липким материалом поверх, поставила капельницы с двумя растворами и антибиотиком, а затем зашла в шестой зал.

Как и ожидалось, Мастер погиб мгновенно, один из когтей явно задел аорту, прошел через коронарную артерию и вспорол миокард. Джарвис изучила почти стерильную чистоту ранений воплощенной ярости, хмуро проверила состояние органов - кабы не этот день, жить бы Мастеру без труда еще лет двадцать-тридцать минимум. Свады славились крепким здоровьем. И волей, судя по всему, тоже крепкой, ибо из всех он один...
Что ж. Сделал то, что посчитал нужным.
Ушив его ранения, Джарвис оставила мастеров-лекарей одеть почтенного и велела подготовить все мероприятия по захоронению с учетом местных традиций.

Собственно, после всей этой чехарды женщина вернулась в обещанный зал, надеясь, что ее слова были услышаны. Впрочем, за Санни ручаться не могла - ее вполне мог с собой забрать вернувшийся на корабль Клайв. А вот Аспирин остался, если прежде он в просторном зале ассистировал своей хозяйке, то теперь остался бдить за состоянием пациента, недаром же у рептилии был чуткий к температурам кончик языка - идеальный термометр без траты на технологию.
Оставалось, правда, только гадать, о чем подумает Персиваль, проснувшись в чем мать родила (благо, одежда висела на ширме у стены), да обнаружив подле себя нетопливо мигающее зелено-синее нечто.

Maximilian Lord (https://vk.ru/id799844790)