Оставался лишь один самый важный вопрос для чтеца – почему же тварь из света агрессивного не теряла подвижности под взглядом живых глаз. И словно-то не пыталась следовать характерному поведению своих сородичей – нападать из-за спины. Голод? Не исключает первый вопрос. Жаль, что Олимпия не здесь, она в существах Дома разбирается куда лучше рубаки-наёмника. Даже манерного. Особенно подвыпившего.
[id213233084:bp-36291248_277046|Аладей].
ONE PIECE RP ·
Серые острова. Первый путь - четвертый остров. Усмард
Внезапная трансформация, не смотря на долженствующую природную привычку, все еще вызывала зубовный скрежет до сотрясения тазовых костей, поскольку выворот себя наизнанку вообще должен быть наказуем если не уголовно, то документально. В целом и был.. по крайней мере, у нее, что еще следовало когда-нибудь изучить, как врожденную условность.
Обросшая чешуей кожа скрыла в себе татуировку, а тело, отброшенное, но уже готовое к бою и ранее, в силу самой по себе слегка напряженной обстановочки, теперь поднималось, ворох литературный ссыпая беспардонно и разрушительно на пол. Корона рогов, зелень мрачная покрова, лохматая, кроваво-алая грива, как приконечье у копья.. В целом, облик уже чуть ли не каждой собаке знакомый, новшества в себе не нес, в отличие от тьмы зольной, на кою распался любитель авангардистского искусства.
Ящеровый, тошнотворно змеиный взгляд выхватил блеск очков и, кажется, даже отражение в них, не успев осмыслить, но успев прикинуть. Сердце сделало новый вдох, сердце сжалось чуть посильнее, разливая новый жар в руки и в крестовье прорезей глаз, понимая, что враг невидим, а значит и прилететь, как и Персивалю, может уж очень быстро и плотно, кабы не сразу во что-нибудь важное.
Очки, совершив полет практически убийственный в обыденных условиях, тем не менее, легли почти как родные в желто-зеленую руку Шичибукая и тут же были надеты на приличествующее им место.
И команды не нужно было, чтобы та, пасть угрожающе ощерив, отставит не без странной элегантности одну ногу назад для прочности стойки, а руки выбросит вперед, волей охваченные настолько, насколько вообще способна покуда была.
Впрочем, не защитой единой открывалось ее намерение, как и скрученные компактно за спиной пока валики крыльев, не слишком пригодных в маленькой каверне. Стоило кинжалам ударить с намерением нивелировать ее защиту, как Джарвис схватит оные, скользнывшие, развернет перекрестье рук и дернет когти вражеские в разные стороны, отпускать, при том, не намереваясь.
Если Персиваль сможет, он атакует - в этом крылатая была уверена более, чем. Может, потому что, пусть и не концентрировалась иным дыханием сердца, но ведала просто женским, звериным или драконьим чутьем, что даже с полученными ранами он не ускользнет прочь, только и сделав, что прихватив картину, а варь оставив на ее откуп.
Тем временем снаружи, не смотря на мнимую пустоту залов и коридоров, зашевелились. Пока не сильно спеша - криков, окромя крика Персиваля не поступало и он вполне мог сойти за "эврику" в нерасслышанном варианте, хотя возня вроде рушеного шкафа тоже не осталась без внимания.
Ученики свистнули учителей, спросили, надо ли разбираться, те почесали репушку на вопрос "а все ли в порядке с тем человеком", припомнили награды за его буйну головушку, поступающие в печать с почти неприличной даже для пирата головушкой...
И направились вооружаться, потому что госпожа Асперо еще в первый свой визит строго настрого велела без оружия даже "гузна из клозета не казать, а уж тем более на звуки борьбы". Сказано то было ученикам, но, надо сказать, даже свадские мастера над книжной страницей призадумались, не объясняет ли эта фраза случайным образом половину свадского креда воинской чести.
Maximilian Lord (https://vk.ru/id799844790)
Обросшая чешуей кожа скрыла в себе татуировку, а тело, отброшенное, но уже готовое к бою и ранее, в силу самой по себе слегка напряженной обстановочки, теперь поднималось, ворох литературный ссыпая беспардонно и разрушительно на пол. Корона рогов, зелень мрачная покрова, лохматая, кроваво-алая грива, как приконечье у копья.. В целом, облик уже чуть ли не каждой собаке знакомый, новшества в себе не нес, в отличие от тьмы зольной, на кою распался любитель авангардистского искусства.
Ящеровый, тошнотворно змеиный взгляд выхватил блеск очков и, кажется, даже отражение в них, не успев осмыслить, но успев прикинуть. Сердце сделало новый вдох, сердце сжалось чуть посильнее, разливая новый жар в руки и в крестовье прорезей глаз, понимая, что враг невидим, а значит и прилететь, как и Персивалю, может уж очень быстро и плотно, кабы не сразу во что-нибудь важное.
Очки, совершив полет практически убийственный в обыденных условиях, тем не менее, легли почти как родные в желто-зеленую руку Шичибукая и тут же были надеты на приличествующее им место.
И команды не нужно было, чтобы та, пасть угрожающе ощерив, отставит не без странной элегантности одну ногу назад для прочности стойки, а руки выбросит вперед, волей охваченные настолько, насколько вообще способна покуда была.
Впрочем, не защитой единой открывалось ее намерение, как и скрученные компактно за спиной пока валики крыльев, не слишком пригодных в маленькой каверне. Стоило кинжалам ударить с намерением нивелировать ее защиту, как Джарвис схватит оные, скользнывшие, развернет перекрестье рук и дернет когти вражеские в разные стороны, отпускать, при том, не намереваясь.
Если Персиваль сможет, он атакует - в этом крылатая была уверена более, чем. Может, потому что, пусть и не концентрировалась иным дыханием сердца, но ведала просто женским, звериным или драконьим чутьем, что даже с полученными ранами он не ускользнет прочь, только и сделав, что прихватив картину, а варь оставив на ее откуп.
Тем временем снаружи, не смотря на мнимую пустоту залов и коридоров, зашевелились. Пока не сильно спеша - криков, окромя крика Персиваля не поступало и он вполне мог сойти за "эврику" в нерасслышанном варианте, хотя возня вроде рушеного шкафа тоже не осталась без внимания.
Ученики свистнули учителей, спросили, надо ли разбираться, те почесали репушку на вопрос "а все ли в порядке с тем человеком", припомнили награды за его буйну головушку, поступающие в печать с почти неприличной даже для пирата головушкой...
И направились вооружаться, потому что госпожа Асперо еще в первый свой визит строго настрого велела без оружия даже "гузна из клозета не казать, а уж тем более на звуки борьбы". Сказано то было ученикам, но, надо сказать, даже свадские мастера над книжной страницей призадумались, не объясняет ли эта фраза случайным образом половину свадского креда воинской чести.
Maximilian Lord (https://vk.ru/id799844790)
Для наблюдателя стороннего картина маслом выглядел бы весьма претенциозно – «Шизофреники в припадке», не меньше. Но внимательный взгляд запечатлел бы плохо поддающуюся рациональному осмыслению сущность ту, что природой своей не отражала свет от любых источников, но поддавалась преломлению свечения, телом исторгаемым. Высокая фигура словно-то игнорировала законы физики и не имела строгих положений касательно линейных размеров и объёмов. За мгновение, как пальцы Асперо обхватили мнимую пустоту, дабы длинные когти в разные стороны развести, остальное тело косматой сущности – в коей даже через отражающие очки было не разглядеть, где кончается голова и начинаются ноги, – отлипло от поверхности пола и стены. Нависло оное над девушкой и превзошло её в размерах, хоть бы и в два раза. Но определить, как и указывалось, строгую форму хинта было за пределами понимания.
Зверь не издал ни звука, когда рука резко да с пылким изяществом – разве что просмотренным купно общему состоянию движений, – оказалась вывернутой, а пальцы в стороны разошлись. В обычных условиях то бы сработало, и призрака удалось бы заломать. Но для такого сложного процесса важно обладать костями и суставами, что ограничивали бы подвижность конечности. Жёлтая рука лишь свободно приняла заданную форму, а ладони драконолюдки стало обжигать чуждой силой, как сама плоть стремилась оттолкнуть и разъесть любое проявление подобного неуважения к намерению своему.
Монструозная шуйца рванула вперёд, как метила Асперо в область сердца, а белые глаза сощурились в презрительной ненависти. Сложно сказать, сколь болезненным бы оказался тот удар от собранных – яко итальянец, – в пучок когтей, если бы два раскатистых выстрела не разорвали не абсолютную тишину. Фигура вывернулась, словно-то в знакомую для одной из горевой пары изнанку, и получила неожиданно болезненные удары. И оказалась оная на считанное мгновение разорванной в местах, где тяжёлые пули просвистели сквозь фантомное тело. Без риска хоть бы немного задеть покрывшуюся чешуёй девушку, удивляться чему наёмник как-то не привык, но и происшествие не позволило. Кажется, без полноценного осмысления закладываемые секунды на восстановление первой цели исчерпали себя быстрей из-за лобового сопротивления драконолюдки. И быть может, чуть боле шустрого усилия седого наёмника, как недооценённого человека средь монстров.
Справился с болью неюный логист, а в том была помощь и Бьёде, чья сила струилась по крови и разрушала болевой синдром, позволяла стоять крепче и ровней, чем полагалось бы. Персиваль приготовился по истечению мгновений продолжить монотонный концерт из одной известной оружию ноты, но хинт, издав беззвучный вопль, рванул в сторону. Отбросил оный надоедливый якорь в сторону героя, будто веса в Асперо было не больше, чем в тряпичной кукле. Вовремя сдержал палец, Монселе приходилось лихорадочно сделать выбор между угрозой и девушкой в беде, по итогам коего подхватил Джарвис за миг до самого неграциозного падения, что только знал Усмард.
Хинт же медлить не стал, когда выпрыгнул за пределы хранилища и оставил слишком зубастых слепней за спиной, и даже дверь не задел, попросту обтекая её. Движения существа напоминали характером крупную обезьяну – слишком худу для гориллы, но слишком рослую для мартышки. И пока внимание наёмника было сконцентрировано, раз уж подхватить девушку решил, к хинту, рука продолжала вжимать оную к себе крепче, дабы ощутить её становление на ноги. Быть может, чтобы боле ей не рискнули навредить. Иль дабы не рискнула вновь навредить она.
Зверь не издал ни звука, когда рука резко да с пылким изяществом – разве что просмотренным купно общему состоянию движений, – оказалась вывернутой, а пальцы в стороны разошлись. В обычных условиях то бы сработало, и призрака удалось бы заломать. Но для такого сложного процесса важно обладать костями и суставами, что ограничивали бы подвижность конечности. Жёлтая рука лишь свободно приняла заданную форму, а ладони драконолюдки стало обжигать чуждой силой, как сама плоть стремилась оттолкнуть и разъесть любое проявление подобного неуважения к намерению своему.
Монструозная шуйца рванула вперёд, как метила Асперо в область сердца, а белые глаза сощурились в презрительной ненависти. Сложно сказать, сколь болезненным бы оказался тот удар от собранных – яко итальянец, – в пучок когтей, если бы два раскатистых выстрела не разорвали не абсолютную тишину. Фигура вывернулась, словно-то в знакомую для одной из горевой пары изнанку, и получила неожиданно болезненные удары. И оказалась оная на считанное мгновение разорванной в местах, где тяжёлые пули просвистели сквозь фантомное тело. Без риска хоть бы немного задеть покрывшуюся чешуёй девушку, удивляться чему наёмник как-то не привык, но и происшествие не позволило. Кажется, без полноценного осмысления закладываемые секунды на восстановление первой цели исчерпали себя быстрей из-за лобового сопротивления драконолюдки. И быть может, чуть боле шустрого усилия седого наёмника, как недооценённого человека средь монстров.
Справился с болью неюный логист, а в том была помощь и Бьёде, чья сила струилась по крови и разрушала болевой синдром, позволяла стоять крепче и ровней, чем полагалось бы. Персиваль приготовился по истечению мгновений продолжить монотонный концерт из одной известной оружию ноты, но хинт, издав беззвучный вопль, рванул в сторону. Отбросил оный надоедливый якорь в сторону героя, будто веса в Асперо было не больше, чем в тряпичной кукле. Вовремя сдержал палец, Монселе приходилось лихорадочно сделать выбор между угрозой и девушкой в беде, по итогам коего подхватил Джарвис за миг до самого неграциозного падения, что только знал Усмард.
Хинт же медлить не стал, когда выпрыгнул за пределы хранилища и оставил слишком зубастых слепней за спиной, и даже дверь не задел, попросту обтекая её. Движения существа напоминали характером крупную обезьяну – слишком худу для гориллы, но слишком рослую для мартышки. И пока внимание наёмника было сконцентрировано, раз уж подхватить девушку решил, к хинту, рука продолжала вжимать оную к себе крепче, дабы ощутить её становление на ноги. Быть может, чтобы боле ей не рискнули навредить. Иль дабы не рискнула вновь навредить она.
Поди, разбери эти одномоментно путанные и концентрированные мысли в полёте одной секунды. Лишь на краткую веху позолоченный взор скользнул по гриве, прежде чем:
– Нельзя дать ему уйти! – громко шепнуть где-то над ухом, словно-то и сам не отставал в подборе преувеличенных телесных размеров.
И тотчас совсем распасться на газ, дабы устремиться следом. Оставалось надеяться, что Асперо сможет поддерживать темп ожесточённой погони. Были бы у хинта уши, оказалось бы возможным сказать с уверенностью, что его привлекли звуки куда более покладистой добычи – из учеников и профессоров. Люди, что не знали, куда и как смотреть на нападавшего недоброжелателя, даже при оружии, не смогут противостоять потустороннему охотнику. А он таперича замыслил превратить остров в собственные угодья. Покуда в порыве том было несколько целей. Длительное заточение в осколке зеркала изводило и доводило и без того жестокое существо из света в полоумного убийцу. А безопасность цели, с которой хинта и заточили, вполне обеспечивалась бы и необитаемостью острова. Движения хищного света были хаотичными, что всё же позволяло преследование на допустимой дистанции. Но двигался он в направлении обратном, которое герои успели пройти до хранилища. Такими темпами он скоро доберётся до библиотеки. И сколь много было времени у преследователей горевать по удивлённому человеку, кой навсегда запечатлел в лице непонимание и позднее осознание, что глотка была рассечена до позвоночника, как раскалённым ножом сквозь податливое масло.
Но вернёмся к нашему подранку. В газовой форме боль притуплялась, сменялась ощущением тошнотворной неполноценности. Даже без нервных окончаний, что могли бы передать боль в мозг, тело испытывало недомогание и заставляло мысленно задвигать раны на второй план сознания. Газовое чутьё било тревогу от обилия движущихся тел, но сам охотник будто и не разгонял воздушную массу пред собой, а потому положение было больше интуитивным, чем что-то действительное. Но невзирая ни на что, Персиваль со старанием поддерживать темп, пригодный для Асперо, продвигался упорно вперёд, одновременно без желания упустить плод своей беспечности. Даже если предполагать нечто подобное у него не было намерения.
[id213233084:bp-36291248_277049|Аладей].
– Нельзя дать ему уйти! – громко шепнуть где-то над ухом, словно-то и сам не отставал в подборе преувеличенных телесных размеров.
И тотчас совсем распасться на газ, дабы устремиться следом. Оставалось надеяться, что Асперо сможет поддерживать темп ожесточённой погони. Были бы у хинта уши, оказалось бы возможным сказать с уверенностью, что его привлекли звуки куда более покладистой добычи – из учеников и профессоров. Люди, что не знали, куда и как смотреть на нападавшего недоброжелателя, даже при оружии, не смогут противостоять потустороннему охотнику. А он таперича замыслил превратить остров в собственные угодья. Покуда в порыве том было несколько целей. Длительное заточение в осколке зеркала изводило и доводило и без того жестокое существо из света в полоумного убийцу. А безопасность цели, с которой хинта и заточили, вполне обеспечивалась бы и необитаемостью острова. Движения хищного света были хаотичными, что всё же позволяло преследование на допустимой дистанции. Но двигался он в направлении обратном, которое герои успели пройти до хранилища. Такими темпами он скоро доберётся до библиотеки. И сколь много было времени у преследователей горевать по удивлённому человеку, кой навсегда запечатлел в лице непонимание и позднее осознание, что глотка была рассечена до позвоночника, как раскалённым ножом сквозь податливое масло.
Но вернёмся к нашему подранку. В газовой форме боль притуплялась, сменялась ощущением тошнотворной неполноценности. Даже без нервных окончаний, что могли бы передать боль в мозг, тело испытывало недомогание и заставляло мысленно задвигать раны на второй план сознания. Газовое чутьё било тревогу от обилия движущихся тел, но сам охотник будто и не разгонял воздушную массу пред собой, а потому положение было больше интуитивным, чем что-то действительное. Но невзирая ни на что, Персиваль со старанием поддерживать темп, пригодный для Асперо, продвигался упорно вперёд, одновременно без желания упустить плод своей беспечности. Даже если предполагать нечто подобное у него не было намерения.
[id213233084:bp-36291248_277049|Аладей].
[id799844790:bp-36291248_277051|Maximilian],
"Если доживет" - хорошее уточнение. Птице, пожалуй, действительно стоило бы меньше полагаться на удачу и старших и больше думать головой, отодвигая свою бесконечную прямоту хотя бы на второй план. И начинать думать головой.
Однако пока что, если такая мысль и пыталась девицу посетить, то она явно была быстрее. Пока что обошлось - и ладно.
Было интересно наблюдать за реакцией Ликаниса на абсолютно нежную, едва уловимую угрозу в голосе журналистки. Было интересно слушать и ее - замысловатый набор слов, что она Олимпия подбирала каждый раз заставлял девицу восхищатся. Ведь говорить намеками и чтобы их понимали - это тоже искуство. Как и искуство ловко такое парировать.
И Ликанис, кажется, так не умел.
Ожидая, пока Олимпия закочит, Санни нежно проводила руками по корешкам многочисленых книг, взглядом выискивая самую вкусную пищу для ума. И только женщина переключилась на пташку, отвечая на каждый вопрос по очереди, тут же в момент пришло осознание, что таковой пищей может послужить не только летописи давних эпох.
Казалось бы, все так просто. Просто взять и послушать внимательно в кои-то веки людей по опытнее. Тут, задумавшись, она споткнулась, переворачивая рядом стоящий стол и какую-то стопку книг рядом.
Сложив на место, поглядывая что в тех записях, Она наконец дослушала подала гоолс:
- Может и схоже. Может и знаю. Но мне Вы интересны, госпожа - Тут же белые руки потянулись к лицу, сложив задумчивый вид, - Как это видите вы, как к этому относитесь.
На дне души появилось маленькое ощущение, будто бы птица смотрит на одно из отражений себя в будущем. Видела в глазах Олимпии всеобъятную жадность, готовность съесть все, что попадется. Но все сводится к мотиву, который спрашивать вот так прямо не то, что бы не вежливо (о ней девица редко заботилась), но и не имело смысла, по крайней мере в первую же встречу. Сколь же этот интерес отбивался от ясных серых глаз?
"Если доживет" - хорошее уточнение. Птице, пожалуй, действительно стоило бы меньше полагаться на удачу и старших и больше думать головой, отодвигая свою бесконечную прямоту хотя бы на второй план. И начинать думать головой.
Однако пока что, если такая мысль и пыталась девицу посетить, то она явно была быстрее. Пока что обошлось - и ладно.
Было интересно наблюдать за реакцией Ликаниса на абсолютно нежную, едва уловимую угрозу в голосе журналистки. Было интересно слушать и ее - замысловатый набор слов, что она Олимпия подбирала каждый раз заставлял девицу восхищатся. Ведь говорить намеками и чтобы их понимали - это тоже искуство. Как и искуство ловко такое парировать.
И Ликанис, кажется, так не умел.
Ожидая, пока Олимпия закочит, Санни нежно проводила руками по корешкам многочисленых книг, взглядом выискивая самую вкусную пищу для ума. И только женщина переключилась на пташку, отвечая на каждый вопрос по очереди, тут же в момент пришло осознание, что таковой пищей может послужить не только летописи давних эпох.
Казалось бы, все так просто. Просто взять и послушать внимательно в кои-то веки людей по опытнее. Тут, задумавшись, она споткнулась, переворачивая рядом стоящий стол и какую-то стопку книг рядом.
Сложив на место, поглядывая что в тех записях, Она наконец дослушала подала гоолс:
- Может и схоже. Может и знаю. Но мне Вы интересны, госпожа - Тут же белые руки потянулись к лицу, сложив задумчивый вид, - Как это видите вы, как к этому относитесь.
На дне души появилось маленькое ощущение, будто бы птица смотрит на одно из отражений себя в будущем. Видела в глазах Олимпии всеобъятную жадность, готовность съесть все, что попадется. Но все сводится к мотиву, который спрашивать вот так прямо не то, что бы не вежливо (о ней девица редко заботилась), но и не имело смысла, по крайней мере в первую же встречу. Сколь же этот интерес отбивался от ясных серых глаз?
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Олимпия Беше,
Журналистка порхала, будто бабочка, от полки к полке. Хотя глаза и бегали по корешкам книг, львиная доля внимания уделялась именно малознакомой девушке. Вероятно, то было следствием из взгляда на птичку как на сырой материал, и мадам Беше было интересно узнать, какими свойствами ресурс этот был наделён, и что из него можно попытаться вылепить. А если гончара поблизости не найдётся, то эти нежные руки могут и сами что-то вылепить. Пока без грандиозных планов, но любопытство – есть любопытство.
– Ну же, солнышко, не стоит так прятаться за маской вежливости. Здесь ведь только мы, девочки, и можем говорить чуть более открыто. Не стоит играть милого ёжика и сворачиваться калачиком, – мерно, как «между прочим», заметила Олимпия.
Игривой ухмылкой оказалась Санни одарена не боле чем на секунду, когда Олимпия вернулась к кодификации имеющихся в библиотеке книг и фолиантов. Многие из коих были весьма тривиальны, и ценность оные представляли не дороже бумаги, которую пустили на производство рукописей или печати.
– Касательно внешнего вида, полагаю, ты тоже знаешь ответ. Однажды моя давняя знакомая выразилась, что землями и людьми могут владеть лишь мужчины. Но мужчиной может владеть лишь женщина. Так что можно считать образ оружием, которым умелая девушка может управлять тем, кем нужно. У тебя и самой достаточно миловидное личико, и фигурой тебя природа наградила. Отточишь это оружие, и оно станет опасней самого острого клинка самого умелого воителя. Печально, сколь многие не осознают, что обладают подобным и оставляют свою красоту ржаветь. А красота, как и драгоценный камень, требует оправы, – продолжила в такт плавным действиям своим мелодичная на голос дева.
Рука грациозно взмыла вверх, когда Олимпия нежно коснулась одного корешка старой книги.
– Любопытно. Эту книгу я знаю. Красивая история. «О Маттиасе и Имаго, глава Утрата». Даже переведённая.
Журналистка вытащила довольно тонкую, если сравнивать с прочими гроссбухами, книгу, что успела запылиться.
– По забавной случайности, это вторая и самая распространённая часть трилогии. Многие люди находят в ней интересную историю о возлюбленных, что не могли быть вместе. Но Маттиас пошёл наперекор законам самого мира и использовал Ножницы Алакапуры, дабы лишить Имаго крыльев и кожи. Занятная метафора, не правда ли? Особенно если учитывать, что эти ножницы фигурируют во многих произведениях разных авторов. И знающие люди могут здесь найти очень много интересных инструкций. Такие книги именуют Притчами артиста. Очень ценное знание в умелых руках.
С ласковой улыбкой журналистка протянула книгу собеседнице, если та примет чтиво, иль же отложит на стол, если Санни не проявит интереса к произведению.
– Даже без знаний, что искать, книга всё равно интересная. И нет, смею тебя расстроить, но мне никто не диктует, что писать. «Керишемский альмонах» - это моё собственное издание и выходит малым тиражом для ценителей. Но ты, голубушка, затрагиваешь очень тонкие материи. Журналисту нельзя приказать. Настоящему. Это наша большая цель - нести правду без пристрастий. Да, многие поддаются соблазну продать свой удел, но можно ли такого человека называть журналистом? Скриптором, графологом, писакой. Но софистика - это не мой путь. Не наш путь, не так ли? Мы не обеляем чёрных котов и не валяем в саже белых. Правда - она одна, а описать её - искусство.
Журналистка вернулась к лицезрению книжных рядов. Выискивала мадам Беше нечто стоящее и уникальное, что может заинтересовать придирчивый вкус ищейки, увести светловолосую девушку всё дальше и глубже.
Журналистка порхала, будто бабочка, от полки к полке. Хотя глаза и бегали по корешкам книг, львиная доля внимания уделялась именно малознакомой девушке. Вероятно, то было следствием из взгляда на птичку как на сырой материал, и мадам Беше было интересно узнать, какими свойствами ресурс этот был наделён, и что из него можно попытаться вылепить. А если гончара поблизости не найдётся, то эти нежные руки могут и сами что-то вылепить. Пока без грандиозных планов, но любопытство – есть любопытство.
– Ну же, солнышко, не стоит так прятаться за маской вежливости. Здесь ведь только мы, девочки, и можем говорить чуть более открыто. Не стоит играть милого ёжика и сворачиваться калачиком, – мерно, как «между прочим», заметила Олимпия.
Игривой ухмылкой оказалась Санни одарена не боле чем на секунду, когда Олимпия вернулась к кодификации имеющихся в библиотеке книг и фолиантов. Многие из коих были весьма тривиальны, и ценность оные представляли не дороже бумаги, которую пустили на производство рукописей или печати.
– Касательно внешнего вида, полагаю, ты тоже знаешь ответ. Однажды моя давняя знакомая выразилась, что землями и людьми могут владеть лишь мужчины. Но мужчиной может владеть лишь женщина. Так что можно считать образ оружием, которым умелая девушка может управлять тем, кем нужно. У тебя и самой достаточно миловидное личико, и фигурой тебя природа наградила. Отточишь это оружие, и оно станет опасней самого острого клинка самого умелого воителя. Печально, сколь многие не осознают, что обладают подобным и оставляют свою красоту ржаветь. А красота, как и драгоценный камень, требует оправы, – продолжила в такт плавным действиям своим мелодичная на голос дева.
Рука грациозно взмыла вверх, когда Олимпия нежно коснулась одного корешка старой книги.
– Любопытно. Эту книгу я знаю. Красивая история. «О Маттиасе и Имаго, глава Утрата». Даже переведённая.
Журналистка вытащила довольно тонкую, если сравнивать с прочими гроссбухами, книгу, что успела запылиться.
– По забавной случайности, это вторая и самая распространённая часть трилогии. Многие люди находят в ней интересную историю о возлюбленных, что не могли быть вместе. Но Маттиас пошёл наперекор законам самого мира и использовал Ножницы Алакапуры, дабы лишить Имаго крыльев и кожи. Занятная метафора, не правда ли? Особенно если учитывать, что эти ножницы фигурируют во многих произведениях разных авторов. И знающие люди могут здесь найти очень много интересных инструкций. Такие книги именуют Притчами артиста. Очень ценное знание в умелых руках.
С ласковой улыбкой журналистка протянула книгу собеседнице, если та примет чтиво, иль же отложит на стол, если Санни не проявит интереса к произведению.
– Даже без знаний, что искать, книга всё равно интересная. И нет, смею тебя расстроить, но мне никто не диктует, что писать. «Керишемский альмонах» - это моё собственное издание и выходит малым тиражом для ценителей. Но ты, голубушка, затрагиваешь очень тонкие материи. Журналисту нельзя приказать. Настоящему. Это наша большая цель - нести правду без пристрастий. Да, многие поддаются соблазну продать свой удел, но можно ли такого человека называть журналистом? Скриптором, графологом, писакой. Но софистика - это не мой путь. Не наш путь, не так ли? Мы не обеляем чёрных котов и не валяем в саже белых. Правда - она одна, а описать её - искусство.
Журналистка вернулась к лицезрению книжных рядов. Выискивала мадам Беше нечто стоящее и уникальное, что может заинтересовать придирчивый вкус ищейки, увести светловолосую девушку всё дальше и глубже.
– И вот в моём журнале я рассказываю про уникальные книги, что могут содержать, или определённо точно содержат, необычные знания. Опасные и запретные. Но от того лишь ещё более притягательные. Возможно, ты могла найти мои скромные статьи, но тогда ты играешь очень хорошую роль, укрываясь от взоров Бюро Удержания. И взоров тех особ, что могут быть даже более опасными, чем охотники на людей, подобных мне.
Минуты степенно перетекали в часы, пока солнце вальяжно изводило здания острова систематическим насилием, на любителя благим.
Олимпия замерла на месте, будто среди кучи мусора приметила блеск золотого самородка, да аккуратно протянула руку к находке.
– Вот ты где, красавец. А я уже думала, что слухи солгали, или ты уже покинул свою могилку. Иди-ка сюда.
Беше вытянула увесистую книгу. Малиновый переплёт был испещрён непонятными буквами, что не имели таких ненужных условий как пунктуация и пробелы. Словно-то всё было единым словом.
– Ищешь серебро, а находишь алмаз. «Пять путей сотворения» за авторством странствующего монаха Сёхея. Не переведённый.
Журналистка будто держала в руках священное писание, пока укладывала на столешницу толстую книгу и аккуратно распахивала первые страницы, не в силах скрывать внутреннего ликования. Не могла в той мере, что вернулось ощущение трепещущих крыльев множества насекомых, что исходили из каждого уголка комнаты, и даже из-под кожи, и в голове.
– Про Персиваля… Да, за этой упругой попкой нужен глаз да глаз. Он любит влипать во всякие неприятности и порой без посторонней помощи ему не обойтись. Только ему не говори об этом. А-то он такой гордый и не примет мысль о собственной не самодостаточности. Хотя его таланты в деле разрушения и умерщвления весьма востребованы разными людьми.
И тотчас, по нахождению юных дам в библиотеке уже неисчислимому, вернулась к книге, Олимпия всматривалась в сплошную стену из сложных букв. Казалось, каждая из них была уникальной и не поддавалась сепарации одной от другой.
– Прелестно. Тот, кто делал копию, подошёл весьма скрупулёзно к своему делу. Перенести незнакомый язык и не ошибаться в каждой букве - это достижение мастера-каллиграфа.
Временем тем из-за границ библиотеки донёсся странный шум и копошение, которое возникло и тут же сошло на нет, что и вынудило журналистку напрячься, да прочувствовать каждое мгновение и посторонний шум.
– Ты слышала, сахарок? – сорвалось хоть и в воздух, но направленно к светловолосой пташке, уточнение без волнения, но с трепетом.
[id416417287:bp-36291248_277052|Aerith].
Минуты степенно перетекали в часы, пока солнце вальяжно изводило здания острова систематическим насилием, на любителя благим.
Олимпия замерла на месте, будто среди кучи мусора приметила блеск золотого самородка, да аккуратно протянула руку к находке.
– Вот ты где, красавец. А я уже думала, что слухи солгали, или ты уже покинул свою могилку. Иди-ка сюда.
Беше вытянула увесистую книгу. Малиновый переплёт был испещрён непонятными буквами, что не имели таких ненужных условий как пунктуация и пробелы. Словно-то всё было единым словом.
– Ищешь серебро, а находишь алмаз. «Пять путей сотворения» за авторством странствующего монаха Сёхея. Не переведённый.
Журналистка будто держала в руках священное писание, пока укладывала на столешницу толстую книгу и аккуратно распахивала первые страницы, не в силах скрывать внутреннего ликования. Не могла в той мере, что вернулось ощущение трепещущих крыльев множества насекомых, что исходили из каждого уголка комнаты, и даже из-под кожи, и в голове.
– Про Персиваля… Да, за этой упругой попкой нужен глаз да глаз. Он любит влипать во всякие неприятности и порой без посторонней помощи ему не обойтись. Только ему не говори об этом. А-то он такой гордый и не примет мысль о собственной не самодостаточности. Хотя его таланты в деле разрушения и умерщвления весьма востребованы разными людьми.
И тотчас, по нахождению юных дам в библиотеке уже неисчислимому, вернулась к книге, Олимпия всматривалась в сплошную стену из сложных букв. Казалось, каждая из них была уникальной и не поддавалась сепарации одной от другой.
– Прелестно. Тот, кто делал копию, подошёл весьма скрупулёзно к своему делу. Перенести незнакомый язык и не ошибаться в каждой букве - это достижение мастера-каллиграфа.
Временем тем из-за границ библиотеки донёсся странный шум и копошение, которое возникло и тут же сошло на нет, что и вынудило журналистку напрячься, да прочувствовать каждое мгновение и посторонний шум.
– Ты слышала, сахарок? – сорвалось хоть и в воздух, но направленно к светловолосой пташке, уточнение без волнения, но с трепетом.
[id416417287:bp-36291248_277052|Aerith].
Одна из проблем человеческого (а порой и не только) разума - ступор или неприятие при столкновении с неестественным. Кто знает, может, то существо, которое они по неосоторожности извлекли на белый свет, использовало оное, как механизм собственной охоты, ибо у всякой природы есть свое, пусть и не всегда подвластное элементарной логике, объяснение...
Наверное.
С другой стороны, девиации поведенческого типажа, отключающие инстинкт самосохранения или нормы морали, могли отключать и этот механизм, оставляя разум наедине с нелицеприятной правдой: вы сражаетесь с хищным пластилином, в котором кто-то забыл ногти, смиритесь и действуйте, иначе он вас сожрет. Разум же беглый, живущий в ежедневной битве как классического толка, так и более тривиально-медицинского, к подобным дилеммам привык и действовал по простому маршруту: сначала решать проблему, а потом думать, какого хрена сейчас произошло в более подробной перспективе чем мысленное "ептвоюбогадушумать".
Ощутив, сколь бесполезно ее усилие по выворачиванию несуществующих суставов, Джарвис не сильно огорчилась. Куда уж тут, кто бы еще время на огорчение то выдал хоть по талону, хоть по записи. С видом таким, будто этих хинтов ворочала прямо и перпендикулярно не меньше раза в неделю, Песец в очках чужих в ответ на жжение чужой плоти лишь сморщила нос озлобленно и только усилила уже существующее собственное давление, волей прикрепленное.
Но и без всякой воли она чуяла, что придется срываться, может в сторону, а может нырнуть вниз... Лишь бы его атака задела по касательной, а не напрямую. Тело больше не проецировало загаданную боль, сфокусировавшись на попытке спружиниь тяжелым полудраконьим телом, а может защитить спину крыльями, коли волей оные удастся прикрыть.
Никакого тебе, мать твою бесформенную, сердца.
Но тело бледное оказалось слегка подрехтовано напарником по безобразию, что уже само по себе внесло чуть больше решительного покоя в красногривую душу, ибо еще его чинить в этих условиях не хватало для полного счастья. Увидев наемника через новоявленные отверстия, Асперо даже зачем-о показала ему большой палец, словно времени во вселенной хватало порядком для таких занятных невербальных жестов одобрения, переводимых буквально как "спасибо, что живой", второй рукой еще зачем-то пытаясь удержать чудовище, которое дураком явно не было и швырнуло ее в Персиваля.
Пораскинув мозгами на тему сохранности героя от встречи с ее игольчато-шершавым тяжелым туловом, женщина мысленно пожелала седому и безочковому удачи, ибо тормозить крыльями в тесной келье возможным не представлялось.
Не случилось ожидаемого падения кеглей куда-нибудь в наемника, зато случилась странная встреча с его руками, всколыхнувшая Змея более, чем когда-либо. И, землю под собой заново ощутив, Асперо хмуро изучила соучастника заново.
Коротко. Без выводно. Бесполезно. Но не удержалась от странного якоря, далекой и глубокой песней зовущего.
Шепот. Это был просто его же громогласный шепот. Вынырнув окончательно в свободу движения, да за формой коллеги не бдя, она ринулась наружу, дабы не посметь хоть на миг утратить след потусторонней твари. Вопрос "что это такое и какого, собсвенно, ляда" просился на язык, но оказался превентивно задушен. В конце концов, он будет иметь смысл только в случае выживания, а если в оном есть детали, которые ей стоит знать, Песец оказалась уверена просто и прямо: Персиваль сообщит. В конце концов, это в его же интересе.
Вот только хладный ужас слепил душу в комок паутины, стоило только осознать направление хищнического движения. Мастер, ученики, Санни, гостья... Не счесть сколько крови может пролить невидимый и когтистый бесформенный хищник.
Асперо не следила за темпом движения Персиваля. Его изменение оказалось молниеносно принято как факт, а собственное тело Шичибукая вновь перетекло в форму, что теперь стремглав мчалась по коридорам, разбрасывая беспадонно все и всех, попадавшихся на пути. Перепрыгнув явно помощи уже не пригодное тулово пострадавшего, полноформенный Песец, странно массивный и в беге п
Наверное.
С другой стороны, девиации поведенческого типажа, отключающие инстинкт самосохранения или нормы морали, могли отключать и этот механизм, оставляя разум наедине с нелицеприятной правдой: вы сражаетесь с хищным пластилином, в котором кто-то забыл ногти, смиритесь и действуйте, иначе он вас сожрет. Разум же беглый, живущий в ежедневной битве как классического толка, так и более тривиально-медицинского, к подобным дилеммам привык и действовал по простому маршруту: сначала решать проблему, а потом думать, какого хрена сейчас произошло в более подробной перспективе чем мысленное "ептвоюбогадушумать".
Ощутив, сколь бесполезно ее усилие по выворачиванию несуществующих суставов, Джарвис не сильно огорчилась. Куда уж тут, кто бы еще время на огорчение то выдал хоть по талону, хоть по записи. С видом таким, будто этих хинтов ворочала прямо и перпендикулярно не меньше раза в неделю, Песец в очках чужих в ответ на жжение чужой плоти лишь сморщила нос озлобленно и только усилила уже существующее собственное давление, волей прикрепленное.
Но и без всякой воли она чуяла, что придется срываться, может в сторону, а может нырнуть вниз... Лишь бы его атака задела по касательной, а не напрямую. Тело больше не проецировало загаданную боль, сфокусировавшись на попытке спружиниь тяжелым полудраконьим телом, а может защитить спину крыльями, коли волей оные удастся прикрыть.
Никакого тебе, мать твою бесформенную, сердца.
Но тело бледное оказалось слегка подрехтовано напарником по безобразию, что уже само по себе внесло чуть больше решительного покоя в красногривую душу, ибо еще его чинить в этих условиях не хватало для полного счастья. Увидев наемника через новоявленные отверстия, Асперо даже зачем-о показала ему большой палец, словно времени во вселенной хватало порядком для таких занятных невербальных жестов одобрения, переводимых буквально как "спасибо, что живой", второй рукой еще зачем-то пытаясь удержать чудовище, которое дураком явно не было и швырнуло ее в Персиваля.
Пораскинув мозгами на тему сохранности героя от встречи с ее игольчато-шершавым тяжелым туловом, женщина мысленно пожелала седому и безочковому удачи, ибо тормозить крыльями в тесной келье возможным не представлялось.
Не случилось ожидаемого падения кеглей куда-нибудь в наемника, зато случилась странная встреча с его руками, всколыхнувшая Змея более, чем когда-либо. И, землю под собой заново ощутив, Асперо хмуро изучила соучастника заново.
Коротко. Без выводно. Бесполезно. Но не удержалась от странного якоря, далекой и глубокой песней зовущего.
Шепот. Это был просто его же громогласный шепот. Вынырнув окончательно в свободу движения, да за формой коллеги не бдя, она ринулась наружу, дабы не посметь хоть на миг утратить след потусторонней твари. Вопрос "что это такое и какого, собсвенно, ляда" просился на язык, но оказался превентивно задушен. В конце концов, он будет иметь смысл только в случае выживания, а если в оном есть детали, которые ей стоит знать, Песец оказалась уверена просто и прямо: Персиваль сообщит. В конце концов, это в его же интересе.
Вот только хладный ужас слепил душу в комок паутины, стоило только осознать направление хищнического движения. Мастер, ученики, Санни, гостья... Не счесть сколько крови может пролить невидимый и когтистый бесформенный хищник.
Асперо не следила за темпом движения Персиваля. Его изменение оказалось молниеносно принято как факт, а собственное тело Шичибукая вновь перетекло в форму, что теперь стремглав мчалась по коридорам, разбрасывая беспадонно все и всех, попадавшихся на пути. Перепрыгнув явно помощи уже не пригодное тулово пострадавшего, полноформенный Песец, странно массивный и в беге п
толстую белую нить шерстяной пряжи с угольком носа и огоньками глаз, рванул, на углах срезая ударами лапами об стены, порой даже оставляя на них следы невтягиваемых когтей.
Она бежала так быстро, как только могла, не пуская в разум ни слова, ни мысли о том, что может быть. Слишком много что. Слишком много где.
Хинт превратился в хорька, хищника, вполне способного стать добычей в умелых зубах преследователя, вот только собственных сил навряд ли будет достаточно, как и пары ударов клыками.
- Мы должны попробовать увести его. - Выцепив краем взгляда газообразного товарища по попаданию в глубины натуры человеческой, Песец выловила носом и чувством нужный перекресток, но пока не сбавляла темпа.
- Заманим его вниз, в Чашу. Там никого не должно быть, а места хоть отбавляй.
Она бежала так быстро, как только могла, не пуская в разум ни слова, ни мысли о том, что может быть. Слишком много что. Слишком много где.
Хинт превратился в хорька, хищника, вполне способного стать добычей в умелых зубах преследователя, вот только собственных сил навряд ли будет достаточно, как и пары ударов клыками.
- Мы должны попробовать увести его. - Выцепив краем взгляда газообразного товарища по попаданию в глубины натуры человеческой, Песец выловила носом и чувством нужный перекресток, но пока не сбавляла темпа.
- Заманим его вниз, в Чашу. Там никого не должно быть, а места хоть отбавляй.
Милое течение беседы не могло не приносить бойкой журналистке морального удовольствия, покуда игралась та с наивным цветочком нежным – разумеется, не лишённым собственного потенциала. Но как тесто не является хлебом, так и в глазах Олимпии представала Санни недозрелым фруктом.
Ничто не вечно под солнцем. Отдалённый грохот быстро и стремительно нарастал, поскольку источник сумбура и хаоса приближался. Комната наполнилась шелестом и трепетом мириады маленьких крылышек чешуйчатых, которые Карпелан могла ощущать буквально отовсюду, даже из собственной головы и под кожей.
С неунывающим и лёгким выражением лица мадам Беше отбросила ценную книгу в свободный полёт, – весьма не настильный, так как снаряд имел отвратные баллистические свойства, – и приобняла Санни за талию, дабы увести собеседницу в грациозное вальсирующее движение. Всё театральное па заняло не дольше секунды, когда стеллаж книжный взорвался от невидимого вторжения, как и всё то, что находились за преградой.
Невидимое существо широким махом лапы длинной разрезало переплёты, дерево и кожу, – что ожидаемо, – как бумагу, и заполнило всё доступное пространство фейерверком из ошмётков. Ни Санни, ни Олимпия не пострадали, покуда ловко оказались вне поля досягаемости разбушевавшегося духа, кой и не тратил времени на размен любезностями. Ему в спину так и продолжали дышать преследователи, что неудобно оказались нераскрывшимися фисташками, убивающими всё удовольствие избиения младенцев, – фигурально выражаясь. Хотя в случае хинта, это вполне могло быть буквальным определением. Рождённые из света, не знающего пощады, творение чужеродной силы испытывало перманентный гнев и ненависть ко всему живому, но при должной сноровке и знаниях оного можно поставить себе в услужение, главное – подавить его волю и поработить чужеродный ум.
Ежели в окружении и найдётся нечто, что способно отражать свет, девушки смогут разглядеть отблески той стремительной молнии существа, – размером с откормленного быка, а-то и крупней, – что уверовала в природу осьминога и вклинилась в мельчайшую щель в стене с расчётом выйти за пределы доступности гончих за спиной. Если хочешь устроить резню и обезопасить то, что тебе приказано охранять, лучше увести всех способных противиться подальше, и уже входить в раж битвы. Не в обратном порядке. Это важно.
Невидимка полный бедлам устроила и добавила профессору пожилому пару седых волос, а если к сему часу все поседели, то они только что партией новой проклюнулись. Вытянулся хинт в тонкую спагеттину и вклинился в щель едва заметную, что под углом таким и свет толком не пропускала, да отдушиной служить не могла. Втиснулся и выбрался оный за пределы допустимого пространства.
Персиваль и Асперо не отставали ни на шаг больше, чем могла позволить их скорость. Газовое облако – непроглядно чёрного цвета – стремительно струилось по аэродинамической трубе из вакуума почти полного, который логист создавал на пару метров впереди себя и втягивал невесомый газ в образовавшуюся пустоту. Весьма эффективный способ передвижения, когда не нужно плыть по морю из разреженной материи, но поставить законы физики на своё услужение. Тугая струя дымки по мере продвижения поднимала в воздух лёгкие обрезки бумаги потерянных знаний, создавала тем красочную картину из калейдоскопа мнимого снегопада.
У самой стены, иль за пяток метров до неё, образ неюного логиста изменился, поскольку сформировал летящего наёмника, что рукой запускал в стену сферу из сжатого воздуха. Врезалась в стену, оная проделала дыру размером с человека, крупный щебень из глухого препятствия выдавливая и выбивая.
– Надеюсь, твой пустырь с той стороны! – бросил Монселе за спину нагоняющей Асперо в её полузвериной форме.
Ничто не вечно под солнцем. Отдалённый грохот быстро и стремительно нарастал, поскольку источник сумбура и хаоса приближался. Комната наполнилась шелестом и трепетом мириады маленьких крылышек чешуйчатых, которые Карпелан могла ощущать буквально отовсюду, даже из собственной головы и под кожей.
С неунывающим и лёгким выражением лица мадам Беше отбросила ценную книгу в свободный полёт, – весьма не настильный, так как снаряд имел отвратные баллистические свойства, – и приобняла Санни за талию, дабы увести собеседницу в грациозное вальсирующее движение. Всё театральное па заняло не дольше секунды, когда стеллаж книжный взорвался от невидимого вторжения, как и всё то, что находились за преградой.
Невидимое существо широким махом лапы длинной разрезало переплёты, дерево и кожу, – что ожидаемо, – как бумагу, и заполнило всё доступное пространство фейерверком из ошмётков. Ни Санни, ни Олимпия не пострадали, покуда ловко оказались вне поля досягаемости разбушевавшегося духа, кой и не тратил времени на размен любезностями. Ему в спину так и продолжали дышать преследователи, что неудобно оказались нераскрывшимися фисташками, убивающими всё удовольствие избиения младенцев, – фигурально выражаясь. Хотя в случае хинта, это вполне могло быть буквальным определением. Рождённые из света, не знающего пощады, творение чужеродной силы испытывало перманентный гнев и ненависть ко всему живому, но при должной сноровке и знаниях оного можно поставить себе в услужение, главное – подавить его волю и поработить чужеродный ум.
Ежели в окружении и найдётся нечто, что способно отражать свет, девушки смогут разглядеть отблески той стремительной молнии существа, – размером с откормленного быка, а-то и крупней, – что уверовала в природу осьминога и вклинилась в мельчайшую щель в стене с расчётом выйти за пределы доступности гончих за спиной. Если хочешь устроить резню и обезопасить то, что тебе приказано охранять, лучше увести всех способных противиться подальше, и уже входить в раж битвы. Не в обратном порядке. Это важно.
Невидимка полный бедлам устроила и добавила профессору пожилому пару седых волос, а если к сему часу все поседели, то они только что партией новой проклюнулись. Вытянулся хинт в тонкую спагеттину и вклинился в щель едва заметную, что под углом таким и свет толком не пропускала, да отдушиной служить не могла. Втиснулся и выбрался оный за пределы допустимого пространства.
Персиваль и Асперо не отставали ни на шаг больше, чем могла позволить их скорость. Газовое облако – непроглядно чёрного цвета – стремительно струилось по аэродинамической трубе из вакуума почти полного, который логист создавал на пару метров впереди себя и втягивал невесомый газ в образовавшуюся пустоту. Весьма эффективный способ передвижения, когда не нужно плыть по морю из разреженной материи, но поставить законы физики на своё услужение. Тугая струя дымки по мере продвижения поднимала в воздух лёгкие обрезки бумаги потерянных знаний, создавала тем красочную картину из калейдоскопа мнимого снегопада.
У самой стены, иль за пяток метров до неё, образ неюного логиста изменился, поскольку сформировал летящего наёмника, что рукой запускал в стену сферу из сжатого воздуха. Врезалась в стену, оная проделала дыру размером с человека, крупный щебень из глухого препятствия выдавливая и выбивая.
– Надеюсь, твой пустырь с той стороны! – бросил Монселе за спину нагоняющей Асперо в её полузвериной форме.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)