[Гранд Лайн, 6 путь] Авалон. 8-ой остров

– Если бесы такие живучие, может, стоило что-то посерьёзней взять? Алебарды или пики?
Сэр Грюнбельд продолжал крутить подмятый шлем, который кузнец хоть и привёл в божеский вид, но забрало открывалось с трудом.
– А, не имеет значения. Рогатая хрень почти не чувствует боли, поэтому лучше всего нашпиговать его копьями, чтобы не так резво двигался, а потом травить, пока не свалится без сил. Бес очень сильный и живучий, но крайне тупой. А ты, Персиваль. Охотился ли ты на кого? Роджер бы вряд ли вместо себя необстрелянного птенца отправил. Кстати, а кем ты ему приходишься?
Монселе отвлёкся от пеппербокса, в котором так не к месту стал заедать механизм отстрела ствола – камушек забился, – и теперь инженер пытался его прочистить. Безучастный взор седого юноши, сказать можно, недобрый блеск приобрёл, покуда соскучившийся по вниманию к своей персоне наёмник пытался унять в себе пылкость рассказчика, которого он никогда и не чурался. Проблема основная всегда была лишь в том, что слушатели либо не находились, либо не могли оные по достоинству оценить озвученное. А логист всё же обладал теми гранями приличия, чтобы не втекать в чужие разговоры собственной инициативой, иль рамками терпения, чтобы не допускать уничижения со стороны несведущих. Посему, в сей миг, наёмник обвёл взором присутствующих, будто в первый раз, привечая их интерес к себе.
– Охота… Хм, ну, ежели так подумать, то первым моим зверем был медведь. Самый обыкновенный… Вы когда-нибудь слышали про скаптодонов?

Охотничья группа разделилась, когда передовые нашли свежие следы беса, и нынче вся процессия смыкала кольцо вокруг добычи в намерении разъяснить хищнику его фатальную ошибку с определением собственного места в мире.
Ты можешь быть выше, сильнее и яростней человека, но у лысой обезьяны есть копьё. И что ты ему сделаешь? Он выше по эволюционной ветке стоит. Но мы слишком отвлеклись.
Герой следовал за командиром группы, старался не слишком обгонять на мотоцикле и ловко лавировать между густыми деревьями. В целом, небыстрое движение неплохо маскировало звук двигателя за перестуком лошадиных копыт. Что уже можно было считать какой никакой скрытностью. Деревья впереди стали чуть свободней, когда группа стала приближаться к небольшой поляне вокруг прудика, что не зарастал крупными растениями, – лишь редкие кусты и трава. Следовали команде Корбетта, охотники задержались, а золотые глаза героя даже гласили, что другие занимали позиции с прочих сторон.
Огромная, с точки зрения человека, фигура стояла посреди поляны, какую-то добычу разрывала. Едва козло, или барано, подобная тому морда, перепачканная в крови, приподнялась от добычи, наёмник увидел на боку горизонтальный зрачок поглощённого злобой глаза. И тем самым не на шутку всполошился, заподозрил неладное. Если глаз сбоку, значит их два. Да и рога были не оленьи, а скорее напоминали бараньи.
– Сэр Корбетт… – Монселе приблизился к пожилому рыцарю, не отрывая глаз от цели, что была поглощена собственными делами метрах в ста – Вы говорили, что у беса только один глаз.
– Это, мой молодой друг, не бес…
На этих словах две мускулистые руки со всей силы и массы ударились в добычу, скрытую за высокой травой, после чего бестия сделала несколько рывков назад, отрывая голову от остального тела. С оленьими рогами и одним глазом в центре лба.

– Это чёрт… Отходим, это совсем другое дело, мы не готовы к столкновению с такой тварью.
Пожилой охотник стал пятиться назад, но в момент, когда глаза оторвались от виновника сорванной охоты, но звук изменил все планы. Охотничий рог затрубил на всю округу, и рыцари-охотники бросились в атаку на черта, который был настолько поглощён трапезой, что не замечал никого вокруг до того момента. Три группы рыцарей скакали на лошадях и стали бросать первые копья, но чёрт был обманчиво огромным, сохраняя при габаритах запредельную скорость и ловкость движений. И первые копья ушли в молоко, втыкаясь в землю. Чёрт от нарушителей лишь рассвирепел, ударил по земле с силой, что даже герой ощутил вибрацию ногами и, исторгнув поистине громкий рёв, оставил охотничий рог детской пищалкой. Рывок вперёд, и в секунду чёрт настиг первых рыцарей, разбрасывая тех рогами, а руки лишь чудом не сшибли никого, хотя оставался риск, что не сшибать с лошадей была цель, но размозжить одним махом жертв.
– Дьявол, он их на части разорвёт. – Фыркнул наёмник.
Персиваль не был уверен, что делать. С одной стороны цель устранил другой зверь. Спасибо, мне меньше работы. С другой, – глаза лысого рыцаря говорили сами за себя:
– Отходите, я отвлеку черта и позволю другим скрыться в лесу, там он не такой прыткий будет.
– Лучше я. Мотоцикл быстрее лошади, у меня больше шансов.
Герой вытащил пеппербокс, будто продемонстрировал решимость отправиться к зверю, что пока выигрывал у рыцарей в сухую.
– Не глупи, у меня больше опыта охоты на бестий, тебя чёрт порвёт и живого места не оставит.
– Это мы ещё посмотрим.
Военачальник немедленно вернулся на мотоцикл, не принимая никаких возражений, и пустил железного коня в «карьер», оставляя стену из деревьев позади. Расстояние до цели сократилось быстрее, чем Скиталец успел набрать полную скорость, а рёв мотора привлёк своей неестественностью внимание черта. Массивная рука рванула навстречу героя, метя прямиком в корпус наездника. Но у Персиваля были другие планы. Подпрыгнув на месте и поставив стопы на сиденье, герой подпрыгнул, пролетая над массивным кулаком и окончательно прощаясь с контролем мотоцикла. Приземлился стопами на почву, герой не стал дожидаться следующего шага цели. А он и читался без особых сложностей. Кулак второй уже летел на всех порах по дуге, желая проверить качество наёмника-гвоздя, что так хорошо должен забиваться в землю. Или в блин. Одно из двух.
Акт блеснул в лучах солнца, когда на плоскую часть лезвия обрушилась вся масса огромного, и не сказать что слишком тупого, зверя. Грохот от столкновения двух изваяний огласил округу, а Персиваль даже подпросел в почву, примерно по щиколотки, но как и воля к разрушению позволила погасить часть удара, так и прочность самой земли под ногами сроднилась с телом и кровью наёмника. Удар отразился в запястье, передаваясь крови и следуя дальше к средоточию человеческой силы. Будто в унисон с самой жизнью, волна удара настигла сердце, что поддалось и сжалось, но лишь для того, чтобы ответить собственным ударом, возвращая всю полученную мощь обратно. Малозаметное движение запястьем и рывок отбросили массивную руку на глазах у изумлённых рыцарей. Но и наёмника в Персивале уже мало кто разглядел бы, сколь два охотника сроднились в хищном образе.

Пеппербокс взмыл вверх, отправляя свинцовые шары таранить прочный, как сталь, и толстый, как корабельная доска, череп. Разумеется, мощи пистолета не хватило, дабы пробить и завершить бой, но и череда столкновений с очень злым и агрессивным горохом вынудили стену пошатнуться.
Акт вслед рассёк воздух, пока из сердца наёмника устремилась новая сила, что следовала за активацией капли иотического масла в живой мышце, распаляя кровь и вынуждая меч ответить на зов чистейшего огня. Меч покрылся ярким пламенем, будто из легенд о рыцарях и героях, что сражали дракона. Росчерк сабли озарил округу огненной вспышкой, и металл раскалённый вгрызался в мясо черта, прижигая рану и разнося мерзкий запах жжёного мяса на всю округу. Рёв боли и ярости наполнил уши, угрожая разорвать барабанные перепонки на куски, но героя было уже не остановить. Стёкла очков блеснули, подчёркивая невозмутимое и выразительное лицо сконцентрированного, будто гончая взявшая след подранка, охотника.
Удар, за ним ещё один, – пробивался наёмник к внутренностям сквозь слой прочных мышц, лишь краем глаза улавливая начавшееся наседание черта в ответ на агрессию.
Отскок, ещё один, уворот, – когтистые лапы выкорчёвывали куски грунта и вздымали корни трав в воздух, когда в натиске бестия забыла обо всём, кроме этого юркого синего пятна перед глазами. Грохот ещё одного удара, и Персиваль уже взбежал по замешкавшемуся, лишь на долю секунду, зверю, усаживаясь, ежели можно так сказать, на спине широкой, будто пол в смотровой башне. Огненное лезвие вонзилось в плечо, дабы у черта не возникла мысль, что сможет так легко сбросить наглеца, а Кредит упёрся в небольшой горбик позвоночника между буграми мышц спины.
Рокот выстрела и навеска из сорока граммов картечи отправилась чинить беспорядок и разрушение.

– ЗА ПЕРСИВАЛЯ!
Единогласно прокатилось по толпе пирующих мужей, хотя и не все присоединились к тому возгласу, и кружки взмыли, ударившись и расплескав содержимое пенное.
– Вот уж кто, а на такого щегла в жизни бы не подумал. Даже когда ты рассказывал про былые похождения. Но теперь даже могу поверить в существование скаптодона, как ты его назвал.
Сэр Корбетт был воодушевлён событиями дня больше прочих, радуясь увиденному и полученному трофею. Даже двум. Голова беса всё ещё была головой беса. Не пропадать же добру.
– Чтобы кто-то в одиночку завалил черта. Вот уж где собака косточку зарыла. Пойди ко мне в егеря! Обещаю, такой истребитель чудовищ у меня как сыр в масле кататься будет!
– Большое спасибо за столь щедрую оценку. – Ровно отвечал наёмник.
Скромная улыбка Персиваля скрывала тщеславное удовлетворение, но беглый взгляд на потрёпанных и израненных рыцарей, что и оцарапать смогли черта только на кулаках – и-то лицами, – говорил, что не все были столь же щедры на похвалу. Разумеется, им бы радоваться, но если подумать, простолюдин без дворянского рода завалил зверя, что раскидал гордых рыцарей, будто тряпичные куклы. Хотя, и просто тряпок для определения хватит.
– Но боюсь, что соседи Ваши будут не в восторге.
Заливистый смех двух поколений раздался в тёплой компании той, что не обращала внимания на завистников. Две пинты ударились деревянными бортами, и крепкое чёрное пиво устремилось в глотки после тяжёлого дня.

Квест [1].

Мужское общение разноголосое в журчание обращалось, стенами приглушённое, и каждой десяткой секунд всё тише оное становилось, пока к молчанию сводилось. Речи прежде разуверяющего тона склонялись к уступчивым вздохам и переговорам уже между двумя – одной стороны взглядов, – собеседников до поры той, пока лишние слова не стали нести угрозы к здравию собственных шкур и психики. И лишь только уловимый едва слухом прихлёб не оставлял сомнений, что в помещении присутствие кого-то можно сыскать, пока утерпчивая тишина в несколько минут не достигла своего апогея.
– Да чтоб его! – Разорвал само пространство крик неудовольствия.
Служил подспорьем вырвавшейся наружу неусидчивой досаде и разошедшийся по разные стороны шум – целый вальс из скрипа, щёлка, стука, – не иначе как оскал пробужденной силы, что подчинению давалась, как никто иной, с неохотой, но настроение владельца разделяла не без энтузиазма. Ежели говорить боле кратко, – кулак наёмника приземлился на столешницу барной стойки и повлёк за безрассудством своим череду несущественных, но существующих опасений за новую выделку со стороны подельников. Взгляды замолчавших тотчас мужей в двух направлениях, противоположных друг от друга, разошлись, дабы оценить ущерб от негативных всплесков несостоявшегося инициатора. Быть может, и были бы рады, если здание вновь к обрушению свелось, и не оставило бы оно в наследство уже ни желаний, ни надежд, ни терзаний. Но бездушной интонацией, к сожалению оных, всё действо и было кончено. Персиваль не слишком боялся кого-то напугать несдержанным поведением. В конце концов, сейчас в зале не было никого, и только Джеймс и Карид стояли с чашками, наполненными чёрным и густым ароматным напитком. Но, увы, – непопулярного на Авалоне, и особенно в Камелоте.
– Я сразу говорил, что ничего из этой идеи не выгорит – Джеймс отпил немного черноты из чашки – Не каждый же раз всё должно получаться. Радуйся, ты сбросил всю неудачу в один, хоть и дорогой, жест глупости. Дальше будет лучше.
Угомону не было инженеру, который продолжал из стороны в сторону по помещению и круги, и линии наматывать, пока обращал к себе взгляды подельников, что и разочарованы были неуступчивостью седого наёмника, но ей же и не удивлённые. Хоть попытки образумить логиста были единогласно определены как неспособные к состоятельности, мужчины не собирались сомнений и несогласия своего скрывать, лишь только за словами следили и за переменами в настроении стрелка, покуда гнев его если не нёс для них угрозы действительной, но порча отношений так же являлась нежелательным уроном. Остановился наёмник недалеко от товарищей противящихся и, сердитыми очами на них поглядев, руку кверху поднял. Лишь тогда взгляд всяк вошедшего – чего и ожидалось, чего и не случалось, – мог не своевременно для положительного впечатления от посещения кофейни подняться к деревянному небу.
– За неделю ни одного клиента. Если не считать его… – Персиваль указал на юнца, что пытался предложить наёмнику «крышу», а нынче висел под потолком и уже устал возмущаться – …, и я бы сказал, что из-за него, но последние три часа погоды не сделают!
И седоволосый стрелок тряхнул рукой, где пальцы едва коснулись ладони для представления кулака, что вынудило человека – без крыльев, но окрылённого, – сморщиться, прищуриться и в целом приготовиться ко всему, что можно только ожидать от неприветливых господ снизу. Вовсе неважно для него, что он сам расположения у хозяев кофейни не сыскал.

Роль жертвы от этого сложнее играть не становилось. Но наёмнику, на самом деле, стало всё равно на впечатанного в интерьер гостя, и представления иного не собирался логист делать. Помогать найти выход, – тоже.
– Старый юноша, я цен’ю Ваше рв’ение, но можно пр’изнать. Ид’ея не сработ’ала. Торговцу важно пон’имать, когда д’ело убыточно и выв’ести д’еньги, – аккуратно, но по манере своей торопливо говорил Карид.
Глухое рычание сорвалось с уст седоголового наёмника, что вынудил смуглого мужчину сделать шаг назад, когда же Меррилин равнодушно относился к выпадам Военачальника и лишь только прихлёбом очередным будто недовольный звук гортанный попробовал заглушить. Персиваль на испуг Карида и глазом не повёл, покамест руки опускал, пальто в действе сим поправлял и за один из столов общей залы усаживался. Смотрел наёмник, как в трактире через дорогу толпились люди, заливали в себя бочки алкоголя, и с каждым часом их настрой становился всё более раскрепощённым и настроенным что-нибудь сломать или нарушить.
– Что хорошего нажраться, как свинья, и потом страдать с похмельем?
Размышления вслух вышли из уст, пока какой-то не самый удачливый мужчина вылетел из окна. Видимо, кому-то перешёл дорогу или просто не понравился. Звуки обмена мнениями – людей не самых к оному способных, – заполняли всю доступную округу и проникали в восстановившееся здание непонятного предназначения.
– Мерзость, – буркнул стрелок в окно.
Готов был пересечься взглядом со всяким, кто внимание на окна кофейни обратит, но упоённые отсутствием благодушия люди не обращали внимания к зданию-инвалиду на местности, коему додали конечностей, да кажется, – не тех.
– Придётся смириться. Серьёзно, что ещё должно произойти, чтобы ты признал, что затея была провальной изначально? – продолжал бабочник.
Меррилин стёр ладонью немного кофе с усов, на цель свою поглядел. Ему бы подгонять Персиваля в дальнейший путь, но лорд-канцлер так легко исполнителя не отпустит, а значит – можно расслабиться.
– Я планирую выторговать собственную душу из лап садиста и урода, а ты мне говоришь, что я не смогу поднять со дна какое-то дело? Я торговец артефактами, оружием, контрабандой. И я не смогу заставить работать кофейню?
Раздражение буквально лилось из Персиваля, – особенно, когда Бенн не мог прочно встать на пятно и воззвать к голосу разума изнутри. А снаружи это было, в части большей, бесполезное занятие.
– Господа, я сильно извиняюсь за своё неподобающее поведение, можно я уже пойду? – раздался голос от подвешенного за шиворот рэкетира, что комично расставил руки вслед за натянутой одеждой.
– Ты вообще молчи. Как отпустим, так отпустим. Мы тут пытаемся что-то придумать.
Монселе резкими движениями нервно закурил сигарету и запах табачного дыма быстро разлился по помещению, когда наёмник, после глубокой затяжки, выпустил щедрый столб голубоватого дыма.
– А ты пробовал заказать памфлет? – невзначай выпалил подвешенный, хотя и не рассчитывал на то, что кто-то отреагирует.
Просто первое, что пришло на ум, дабы разрядить обстановку.
– Тебе же сказали, замол… – начал было бабочник.
Джеймс взялся за трость, дабы заткнуть незваного гостя в пустом заведении, когда Персиваль перебил сие действо.
– Подожди. Что имеешь ввиду?
– Ну, я это… Иногда конкуренты заказывают друг на друга памфлеты и клевещут на других. Так таверны часто работают. И если заказать с претензией на самих себя, то людям может показаться, что здесь что-то есть, раз нужно оскорбить.
– Джеймс… Мне нужно найти несколько стихоплётов – Задумчиво произнёс Монселе, да увлёкся наблюдением за неспешным танцем клубов дыма на фоне потолка – Как, говоришь, тебя звали?

Островное приключение.

Военный лагерь кипел жизнью, когда все готовились к предстоящей битве с соседним лордом. Хотя на карте сие сражение не отметят и в историю не запишут, но именно в этой битве разрешится судьба близстоящих деревень. Признаться только, армиями собравшиеся силы назвать можно лишь с большой натяжкой. Несколько сот человек с каждой стороны вот-вот схлестнутся стенка на стенку, и одна из оных дрогнет и отступит, оставит на волю победителя присоединённые земли. Но мало кто знал, что один из лордов подготовил сюрприз. Какой из лордов? Вы серьёзно? В пограничных землях их столь большое число, и они так сильно отличаются друг от друга, что ежели их назвать Лорд 1 и Лорд 2, то мы ничего не потеряем. Но поскольку подобный шаг сведёт повествование в фарс, остановимся на образном представлении двух сторон.
Сержант Генрих поправил куполообразный шлем, что так и норовил съехать на глаза, невзирая на подкладку из стёганой шапки, и едва не влетел на всей скорости в латника, кой спешно завязывал шнуровку поножи к поясу на нагруднике. Безусловно, хоть и не к счастию озвучивания, но без тщательного руководства – и в отсутствие муштры, – армия походила больше на грабителей, чуть более честных обыкновенных представителей. Хотя кого мы обманываем, ведь едва война закончится, как мужики не вернутся к земле и плугу, а пойдут грабить кого на дороге. Так ведь обычно и происходит, когда кто-то вкушает «свободы» армейской жизни и не имеет контроля над оружием на руках и оборотом оного вне войны. Можно спорить, сколько оружейных стоек окажется пустыми в арсенале, когда войско распустят. Но нынче задача была совершенно другой. Лорд подготовил для соседа неприятный сюрприз, и нужно было его растолкать, а-то из той стороны лагеря что-то не видно и не слышно активного движения и подготовки. Сержант влетел на территорию из палаток, но не таких, как были у сюзерена, и готов был отодвинуть подол центрального шатра, да не верил своим ушам.
Изнутри разносились смех и подвыпивший голос. Неуверенно, будто бы ошибиться мог, человек поглядел на материал шатра, сжатый уверенно пальцами в пальцах своих. Быть может, ему не следовало в павильон входить, и он ошибся местом поисков. Но кратковременное смятение сменялось отзвуками в голове предстоящего сражения, где можно запросто потерять ежели не жизнь, то родимую конечность. Оттого ясность и мужество вновь наполнили тело жалкого человека, коему предстать надо бы перед заказанным убийцей, что голосом, из шатра доносившимся, вовсе не мог внушить доверия. А что хуже станет, – дождаться смиренно его прибытия, или рискнуть жизнью ради других, чтобы подогнать монстра к выгулу. Вдохнул больше воздуха, затем дабы запахи имеющиеся уловить, сержант было открыл рот, о своём прибытии оповестить, но решил уверенности образу своему придать молчаливым и жёстким поступком, когда резким движением отодвинул подол и шумно вошёл внутрь. Внимание удивлённых его глаз, что перестали, подобно ушам, себе же верить, устремилось на заказного убийцу и человека нежданного подле него.
Огромный мужчина, на гору похожий, сидел наполовину одетым в чёрные латы свои, но не спешил продолжать подготовку, ведь рядом с ним располагался незнакомый юноша – даром что седой, – и вместе с Чёрным рыцарем распивал вино из больших кружек.
– К… какого хрена? А ну, быстро собирайся! Твою бригаду наняли для этой битвы, а вы не готовитесь? А это кто такой? – честно пытался греметь Генрих.

– О! СЕРЖАНТ! – лужёная глотка разорвала и поглотила любой протест, казалось бы, из миниатюрного солдата – Так я и занимаюсь битвой! Ты знаешь кто это? Это опасный наёмник, которого нанял… А, не помню имя. Не суть. И вот если я не буду его здесь спаивать, то он присоединится к битве и посечёт всех ваших. Я видел его в бою! ЗВЕРЬ!
– Ты преувеличиваешь, Менно. Мы всего-то раз встречались, – отметил Монселе, совсем не ровно, голосом разгорячённым.
Но обманываться видом внешним не стоило. Ежели не смотреть, как ладонь, загаром тронутая от жарких дней последних, и частого пребывания на свежем воздухе соответственно, легла в жесте дружественном на плечо Чёрного рыцаря и нашла там отклик лишь только приятельский, – разве что собеседник поверх в ответ свою ладонь не стал класть, как только задорно похлопал по оной. Ежели и не обращать наблюдений за переменами, уже произошедшими, на лице Военачальника, щёки которого алым цветом были тронуты, а улыбка казалась неестественно братской, словно между сими мужами обет был дан, и ничья рука не оборвёт противоположной жизни. Лишь только в случае абсолютного контроля над эмоциями собственными, которые вспыхивают несдержанно раз всякий, когда пред глазами видишь вовсе не то, что и ожидалось, и хотелось бы, – во время купола отстранения заметно станет напряжение, что густой аурой – ежели угодно и проще представлять образом именно таким, – обволакивало воздух вокруг тела. И это была вовсе не та сила, которой обладал логист. Не была это и любая мощь другая, которая не находила места в теле и вырывалась наружу в преднамеренных попытках избавиться от нарушителя установившейся в шатре атмосферы. Сие было обычное давление, само по себе кое расширялось, когда наёмник обострял мироощущение всё и обращал чувства в гончих псов. Всяко чувствительное существо разумное в момент этот могло ощущать, как наблюдают за оным с разных сторон, покуда наблюдение это охватывало такие дали, что обычному человеку вообразить сложно. И вошедший военный уловил лишь только часть, но уже ощутил себя в вязком болоте, пока тронутые золотом глаза Военачальника искоса обратились к вошедшему мужчине, а изучение расклада дел на сию минуту разошлось за грани шатра. Замешательство испытал человек, и в нём же тонул, да сопротивлялся желанию в молчании отступиться. Сержант не мог найти нужные слова, дабы выразить всю степень личного возмущения, странного ощущения, так и рухнувших надежд в слова браные, и не слишком.
– Короче. Генрих, или как тебя. Мы оба наёмники, так что справедливо, что вы там между собой разберётесь, а мы уж посмотрим, кто победил и кто сильней. Идёт? – разорвал неестественный купол голос Чёрного рыцаря.
И густота разбавилась, – будто даже проще стало дышать. А подвыпивший Персиваль к моменту сему не мог сдержать смеха, от которого спина начала подпрыгивать вверх-вниз. Да вовсе не придавал значения собственному влиянию на выбитый из колеи разум. Верно что не без вмешательства и Менно, кой опьянённым казался куда боле, оттого и менее подконтрольным самому себе. Вся комичность ситуации, – что дешевле обоим кандидатам на расширение было вообще не тратиться. Но ремесло военного наёмника начинало герою даже нравиться. Если это регулярная ситуация, разумеется.
Ежели любопытство разбавлять, – в тот день битвы не случилось. Без козырей лорды просто договорились и разошлись. Бывает и так.

Квест [1].

Шаг, второй, – подол синего пальто то срывался тяжёлым хвостом широким с места, то разбивался об черноту идеально ровную брюк, поскольку никак владелец сего образа не мог определиться с положением собственным на улице. Не то из разубеждения, не то из привычки плавным движением уже в достатке грубой руки седоголовый юноша стянул очки и – выразиться можно, – жёстко протанцевал наполовину вокруг себя, дабы уловить солнечный свет на области бумаги, словно не способен там был что-то рассмотреть. Едва могло это спасти положение вещей, что сыскали формирование и в мыслях неупорядоченных и усталых наёмника, который недавно лорд-канцлера ради очередное дело – от благородности далёкое, – выполнял. Опустил стрелок бесплатное приобретение, на улицах что возможно найти, и вернул его тени своей, пока вновь перебирать ногами стал по направлению к кофейне. И сколь бы инженер ни был упёртым на процесс и жарким к свершениям, запечатленное нечто выбивало оного ровно настолько, чтобы впервые усомниться в затее и вовсе не заглядывать в стены те некоторое время, – для усмирения негодования перерыв взять, и будь что будет. Персиваль сжимал в руках несколько бумаг, исписаны кои были почерками различной степени кривизны. После беглого прочтения обличительных листовок, что оказались развешенными по всему району вокруг кофейни, закрадываться сомнения стали, что идея была хорошей. Стоило оставить Камелот всего на неделю, а здесь уже творилось то, не пойми что. Непосредственно пред глазами оказалась строчка, где заведение сравнивали с будкой чахлой гончей, – такое же вонючее и грязное. И как подобные изречения могли привлечь внимание посетителей, разум отказывался понимать, какие бы внутренние диалоги не блуждали по кругу – сказать можно, над бездной, – в седой голове. И высшей степени гневливости избежать не удалось даже Его чаяниями.
Второй шаг съедал первый, четвёртый – третий, – и юноша слепо размахом широким сблизился с лицевой стороной воскресшего здания, из смуглых лап проулка вырываясь. На полной скорости герой влетел в двери кофейни без сомнений, что приветствующим администратором помещения будет всё те же пустота и тишина, в которых запрятались бестолковые и сошедшие с ума подельники. Разве что не выхвативши пистолет, дабы порешить бесполезного советчика, Персиваль удерживал руку подле пальто в полной готовности картечью череду мыслей своей донести даже в случае том, если придётся растратиться вхолостую, и пожертвовать стеной. Эмоциональный отклик на ход маркетинговый был столь неказистым и ярким, что вырвался бы он в любом случае, если только…, – двери распахнулись под давлением колена, и взгляд пересёкся с десятком незнакомых пар очей. Пальцы, кои обитали секундой ранее подле ткани пальто, перехватили очки из другой руки и воздели оные обратно на переносицу, когда второй раз собственным глазами пришлось поверить. Право дело, внешне замешательство наёмника не выдавало себя тем внимающим, что обратили свои взоры на ворвавшегося человека. Равно быстро они вернулись каждый к своему собеседнику.
– Извиняюсь… – нерешительно выдавил Монселе.
Не мог оставить всполох, им устроенный – и обыденный, ежели так задуматься, для прочих заведений Авалона, – без объяснения пред гражданами. Даже если это будет обычное извинение, которое слухом затронет лишь только один человек, и-то случайно. Окидывал взглядом помещение, Персиваль без спешки к стойке отправился, где Джеймс наливал только сваренный кофе в керамическую кружку.
– Что произошло?
– И тебе привет. Да, как видишь, идея-то оказалась небесполезной. Люди действительно стали захаживать. В основном, утром, так что пока у нас тихо, – отчитался бабочник.

Да несильно от дела своего отвлекался – благодаря навыкам способен был он поддерживать сколько угодно бесед, лишь только дайте оные сюда, – пока серый взор наёмника брёл от людей на лицо усатого секретаря. Монселе обличительную листовку на стол поместил, увесистой ладонью и звучно, когда готов был хоть в объёме и неполном, но воздать кару за испытываемый не то стыд – вряд ли, – не то нескрываемое непонимание предназначения в рекламе такого содержания. Но не успел стрелок и первым словом обмолвиться, когда за внутренней дверью переговоры послышались, и передовой голос сложно было не признать.
– Да, сейчас перепроверю – Молодой рэкетир вышел из заднего помещения, где располагался склад, да держал в руках какую-то доску, но остановился, едва заметил героя, потупив взгляд – Добрый день.
– Не понял, а он что тут делает? – холодно рыкнул Монселе.
Кажется, стоило наёмнику отлучиться, как всё стало идти абсолютно без его ведома. И Персиваль выпрямился, доселе скрюченный над стойкой, да даже при своём росте, уступающем человеку забытого имени, умудрился посмотреть сверху не без угрозы, что этот день может для кого-то стать последним. А сам Монселе планирует прожить долгую – не факт, что счастливую, – жизнь.
– А, так когда ты отбыл по контракту, а идея сработала, мы решили нанять светлую голову. Помощники всегда нужны, – ответил беспристрастно Джеймс.
– Он нас ограбить хотел! – возмутился логист.
– И что? Не ограбил же. К слову, познакомься что ли, это Якоб. Смышлёный малый. Это вывеска?
– Вывеска?
– Вывеска, – подтвердил Якоб.
– Какая вывеска? – терпение Персиваля подходило к пределу.
– Ты читал памфлеты на наше заведение?
Джеймс отложил турку и поставил на поднос для грязной посуды.
– Я потому и бежал сюда! – подметил наёмник, в довесок пальцем ткнул в листовку, им положенную на стойку.
– Ну так вот…

Вся троица стояла снаружи. Глядели они, как на небольшом карнизе раскачивалась деревянная вывеска с изображённой на ней белой собакой гончей – в геральдической манере, – которая стояла на задних лапах, а в передних держала блюдце с чашкой. Под изображением красовалось название «У Седой гончей».
– Ты считаешь это нормальным?
– А почему нет? Выглядит очень даже. С юмором.
Персивалю было не то чтобы легко признать, что его опасения действительно могут быть избыточны. Особенно в том, что оставленные без присмотра Джеймс и Карид развернули собственную деятельность. Но всё же «здравомыслие» – Бенном именуемое, – да в глубинах незримых заговорившее вновь не так давно, когда на пятно встать вышло, наконец, пересилило внутреннюю гордость.
– Мысли: Ладно! Допустим! Посмотрим, что из этого выйдет. «Вот и хорошо. Не переживай, ты же всё равно не зависишь от доходов кофейни, разве нет? Наёмная работа с лихвой покроет эти мелкие расходы».
– Хорошо… – Персиваль растёр с уставшим видом глаза, поднял очки на лоб – …, но если всё пойдёт по одному месту, то за вывеску я с вас спрошу. А сейчас мне кофе нужно, чтобы переварить всё.
По возвращению в помещение, где люди нерешительно общались и пили горьковатый и терпкий напиток, что приносил с собой не похмелье, но ясность ума и бодрость тела, герой обратил внимание на кабак напротив. Пузатый мужчина в сальном фартуке неодобрительно смотрел на Персиваля, будто что-то знал. Или планировал. Тут уж кто знает.
Но одно можно было сказать точно, – если всё это не случайный выхлоп, то телега только что сдвинулась с мёртвой точки. А к чему это приведёт, покажет лишь время.

Среднее задание [I].

Попробовать стоило камню неровному втереться в общество младого странника, да поперёк дороги его встать с просьбой немой, что к воде хотелось бы вернуться, поскольку поневоле был детьми откинутым подальше от кучки сородичей. Быть может, таковыми и могли быть мыслеформы предметов случайных, кои оказываются судьбоносно задетыми – элементарно, – ногой и уносимы новым витком нежизни в кратковременный полёт. Может, и обратно к сородичам ожидающим. Может, и к новым переменным неизвестностям. Образности уподобленной не привносил Персиваль действу, когда участком подошвы с перекатом отпихнул с пути камень боле от мальчишества, чем от ощущения существенной помехи. От того же бездумья он и остановился на полдороги к лорд-канцлеру, на назначенную встречу с которым не спешил, покуда выехал загодя. Быть может, если бы расторопность имела место, Скиталец нёс бы наездника куда быстрее, и в случае этом седоволосый юноша не заметил бы мыслеформу серую, неровную, холодную. Не испытал бы к одинокой фигуре на прибрежье речки непринуждённого любопытства, когда отходил от мотоцикла разминки для, вполне позволительной, и даже необходимой, пред тем, как предстать ле Поэру в уверенности прямым и ощущающим сполна твёрдую землю под стопами. Камень в полёте вольном скатился по землистому спуску от тропы – и стоянки припарковавшегося Скитальца, – и ударился чрез повороты и отскоки свои о пятку сапогов иных, принадлежащих не склонному к духовной близости – ежели скромной оценкой одарить его, – старику.
– Хорошая погода для игрищ и с ними же безделья, – как сапогами делал больше пауз при соприкосновениях с землёй, так и словами наёмник опробовал почву.
Знает лишь только чёрт – и даром что с одним из таких имелось несчастие встретиться, а может и с двумя, если одного типа похвалой наградить по настроению, – какое чувство способствовало приподнятому настроению наёмника, кой решил поискать общения среди простолюдинов, считайте что из числа по дороге попавшихся.
Сочувствие при прощупывании мыслеформы. Родственность отчаяния от утраты. Яркий огонь потери самого себя.
Всему было равно и место, и отсутствие оного в причинах поступка седоволосого стрелка, что нерасторопно спускался к одинокому старику и голосом, и приподнятой рукой обращая внимание его на себя. Столь одномоментно лишнее и необходимое в сию минуту, – быть может, в том и был интерес нашего героя. Как только обернулся заросший образ в меланхоличном внимании к приближающемуся юноше, а также к стоявшему не так далеко чудо-коню, что и доселе успел привлечь ушей старика внимание рычанием, тогда и Персиваль ладонь к пальто опустил. Скорости себе придал той, чтобы вскорости остановиться подле пожилого человека – верно подметить, старше возраста своего, – пока оный и дожидался сближения, дабы голоса не повышать, словно спугнуть кого на местности тем мог. Золото глаз сменилось прохладной сталью за пропавшей необходимостью к изучению, и Монселе заполнил паузу дружественным и приободряющим хлопком ладони по плечу старика образом тем, чтобы тот даже не шелохнулся. За чем руки опустил и штанины над коленками подтянул, дабы на корточки к воде присесть и будто с того уровня на живописность местности по-новому посмотреть. Не сказать, что ради этого герой наш отвлекался и был тем искренне заворожен, сколько выжидал возжития собеседника, который таковым наверняка становиться не желал. Но старик не отвечал.