Но пыхтение детских уст прервало словестное удальство наёмника, когда ребёнок бесцеремонно – и на всех скоростях, – ворвался в скромный павильон, да направлением своим вынудил Персиваля среагировать и схватить на руки маленького приятеля.
– Лиаз! Бестолковое дитя! – Залилась недовольством дева, прежде чем вернуть чрез силу самообладание лицу и нежности тону для обращения к Персивалю – Он же Вас запачкал…
– В этом нет ничего страшного! – заверил Военачальник.
Пропустил наёмник по боку задорного мальчугана, преисполненного радостью от встречи с большим дядей, и не обращал внимания на скользившую подошву обуви по пальто. Седоволосый герой под подмышками удерживал младого юношу и на вытянутые руки оного выдвинул. И тотчас мальчик изобразил гримасу, выражающую обиду от того, что подброшен, как прежде, не был, и что нападение из-за спины прошло не так эмоционально, как оного бы хотелось. Право дело, Монселе постарался донести несмышлёному уму игрой взгляда, что при матушке делать этого не стоит, а затем спустил мальчика на ноги и сам на корточки присел напротив. Пока дева Стро терпеливо позволяла случаться встрече, раз того желает Персиваль. Хоть и была в чувствах смятённых. С одной стороны, не сокрыть от глаз расположения её к седому исполнителю, как к мужчине. С другой стороны, также не тайной являлась и специфика убийцы, отчего контакты сына с человеком подобным казались боле страшными, чем её.
– У нас скоро занятие… – постаралась вмешаться дева.
– О, не переживайте, я сейчас Вас оставлю. У меня было несколько минут перед встречей с лорд-канцлером. А вы, юноша, меня вовсе осчастливили своим присутствием, – прервал Персиваль.
Увлечён был ребёнком, на котором и одежду поправил, и волосы, как подобает ухоженному мальчику. И Лиаз расцвёл от внимания малознакомого – но такого большого, – дяди. Стал лепетать на младом языке просьбы о совместном времяпровождении и тех самых фокусах, чем одаривал щедро мальчишку Персиваль. В отсутствие, безусловно, Гредера рядом.
– Не одолжите кольцо? – бесцеремонно озадачил деву стрелок.
Достаточно было обогнуть взглядом всё в округе, чтобы мыслью остановиться на том, что не было ему, кажется, позволено, но без мысли задней. И хоть смятение заполнило сердце Джамили, кольцо она всё же одолжила. Да затерялось пред мальчиком оно в ладонях седого фокусника, покамест не превратилось в переливающуюся пулю, что стянуло всё внимание совсем младого юноши на себе. Несложно предположить, кого подарок сей восхитил, а кого – насторожил. Мать дитя, без оглядки на чрезмерное расположение к Военачальнику, вытянулась в спине сильнее прежнего, и по настроению готова была схватить мальчика своего, дабы одёрнуть. Но Персиваль поставил точку в инициативе подобной, когда положил тяжёлые ладони на хрупкие плечи увлечённого пулей Лиаза.
– Пускай счастье она принесёт тем, чтобы никогда тебе не пригодиться, молодой Лиаз, – проговорил наёмник.
И с той же улыбкой лёгкой с места поднялся, чрезмерно резко с девой сблизился. Хоть характера и стойкости у той хватило, дабы не шелохнуться на месте и бросить острый – даже хищный, – взгляд на наёмника. Персиваль же руку Джамили молчаливо взял в свою, да явившее себя кольцо обратно на палец деве вернул. Без знаков всяк двузначных, да и мыслей сверх меры, отшагнул стрелок на метр-другой и голову склонил в обозначении расставанья, прежде чем из павильона удалиться под выкрики прощаний мальчугана.
Персиваль не врал себе.
ONE PIECE RP ·
[Гранд Лайн, 6 путь] Авалон. 8-ой остров
Полуденное солнце изливалось светом на зелень небольшого сада, который было позволено иметь очень немногим. Места, как и говорилось, в городе мало было, а стоимость каждого доходила до существенных значений. Тут бы дом себе заиметь, – а не оказаться выброшенным за стену. Даже если существенно это ни на что не влияло. Всё же на Авалоне мало было чудаков, кому хватит смелости вступать в конфликт с королём и всей его гвардией, в довесок с паладинами. Но не о том мы ведём речь. Лорд-канцлер наслаждался благоуханием растений и взял с подноса у слуги простой в исполнении секатор, в сближении с декоративным кустом. Сад хоть и был довольно маленький, но всё ещё приятный глазу.
– Лорд-канцлер.
Персиваль ступил на мягкую почву, не задумывался, родная она здесь или привозная, так как почва под Камелотом не родила ничего окромя бурьяна и прочего сорняка.
– А, Персиваль, подходи.
С последних встреч отношения с первым человеком после короля заметно потеплели. Возможно, что причиной тому была исполнительность и надёжность наёмника в решении чужих проблем. Хоть, как было сказано, и за дорого.
– У Вас есть очередной контракт, или я могу быть, наконец, свободен, и покинуть остров?
– А твои игры с тем зданием уже надоели? Потуги в деловые направления не приносят должного удовольствия?
– Это изначально было, чтобы время скоротать и разрешение на пребывание в городе получить.
– Понимаю. Но у меня действительно есть дело – Роджер кивнул слуге, и тот вытащил бронзовую монету, дабы передать оную наёмнику – Скажи мне, Монселе. Что ты видишь?
– Вы про сад в целом? Или про что-то конкретное?
– Импровизируй. Ты с этим, кажется, неплохо справляешься.
Герой поправил очки на переносице, покуда осматривал с роста своего куст, который подстригал канцлер.
– Я в растениях не слишком хорош. Но это, если правильно помню, ива пурпурная. Довольно частый гость в частных садах ввиду того, что растёт на Авалоне, хоть и довольно капризный в уходе.
– Именно. В уходе. И я вижу государство примерно таким же кустом. Крепким в диких условиях, но неказистым и не слишком красивым. А если хочешь сделать из него что-то разумное и привлекательное, то нужно вложить немало труда, и очень много времени. Но куст будто сам стремится в дикость впасть. И так он и поступит, стоит оставить его хоть на один месяц без присмотра. Неостриженным.
– И какой куст мне предстоит подстричь?
– Проницателен, как всегда – Канцлер отложил секатор, поскольку последнюю выбившуюся ветвь отсёк – Есть такая штука в монархии, как преемственность и наследование. Сын всегда наследует власть и землю отца. Но эта система, как и любая, хороша ровно до момента появления в ней людей. И сбои начинаются, когда сыновей не один, или их вовсе нет. И именно так и произошло с один моим другом, упокой Господь его душу. Два сына, старший, что благородными сыновьями не обзавёлся, и младший, что оказался, хоть и имеет детей, в матрилинейном браке, ради уступки в пару сот голов скота. И вот у него сын…
– Я переспрошу сразу. Первый не обзавёлся благородными сыновьями? – сделал акцент на слове «благородный» и уточнил наёмник.
– Вот именно. Но ребёнок совсем мал, поздний, и от простолюдинки. Почти бастард. И находится в очереди наследования отнюдь не первым. А вот наследник, хоть и рослый детина, умом так и остался ребёнком. Не хотел бы я оказаться крестьянином под властью мелкоумного дворянина. Но такова уж система. Требует регулярных корректировок.
– Лорд-канцлер.
Персиваль ступил на мягкую почву, не задумывался, родная она здесь или привозная, так как почва под Камелотом не родила ничего окромя бурьяна и прочего сорняка.
– А, Персиваль, подходи.
С последних встреч отношения с первым человеком после короля заметно потеплели. Возможно, что причиной тому была исполнительность и надёжность наёмника в решении чужих проблем. Хоть, как было сказано, и за дорого.
– У Вас есть очередной контракт, или я могу быть, наконец, свободен, и покинуть остров?
– А твои игры с тем зданием уже надоели? Потуги в деловые направления не приносят должного удовольствия?
– Это изначально было, чтобы время скоротать и разрешение на пребывание в городе получить.
– Понимаю. Но у меня действительно есть дело – Роджер кивнул слуге, и тот вытащил бронзовую монету, дабы передать оную наёмнику – Скажи мне, Монселе. Что ты видишь?
– Вы про сад в целом? Или про что-то конкретное?
– Импровизируй. Ты с этим, кажется, неплохо справляешься.
Герой поправил очки на переносице, покуда осматривал с роста своего куст, который подстригал канцлер.
– Я в растениях не слишком хорош. Но это, если правильно помню, ива пурпурная. Довольно частый гость в частных садах ввиду того, что растёт на Авалоне, хоть и довольно капризный в уходе.
– Именно. В уходе. И я вижу государство примерно таким же кустом. Крепким в диких условиях, но неказистым и не слишком красивым. А если хочешь сделать из него что-то разумное и привлекательное, то нужно вложить немало труда, и очень много времени. Но куст будто сам стремится в дикость впасть. И так он и поступит, стоит оставить его хоть на один месяц без присмотра. Неостриженным.
– И какой куст мне предстоит подстричь?
– Проницателен, как всегда – Канцлер отложил секатор, поскольку последнюю выбившуюся ветвь отсёк – Есть такая штука в монархии, как преемственность и наследование. Сын всегда наследует власть и землю отца. Но эта система, как и любая, хороша ровно до момента появления в ней людей. И сбои начинаются, когда сыновей не один, или их вовсе нет. И именно так и произошло с один моим другом, упокой Господь его душу. Два сына, старший, что благородными сыновьями не обзавёлся, и младший, что оказался, хоть и имеет детей, в матрилинейном браке, ради уступки в пару сот голов скота. И вот у него сын…
– Я переспрошу сразу. Первый не обзавёлся благородными сыновьями? – сделал акцент на слове «благородный» и уточнил наёмник.
– Вот именно. Но ребёнок совсем мал, поздний, и от простолюдинки. Почти бастард. И находится в очереди наследования отнюдь не первым. А вот наследник, хоть и рослый детина, умом так и остался ребёнком. Не хотел бы я оказаться крестьянином под властью мелкоумного дворянина. Но такова уж система. Требует регулярных корректировок.
– Я всё сделаю, лорд-канцлер, – сухо, да будто на опережение, оторвал стрелок.
– Хорошо, Персиваль. Подробности получишь у Гредера.
Поместье дворянина, что возвышалось, словно гвоздь на ровной, как стекло, доске, над окружающими пашнями. Охрана сновала, заглядывала под каждый камень в беспокойстве о сохранности привилегированного положения оружного человека под властью благородного рыцаря. А роль уподобленная давала такое количество преимуществ, что грамотности стражников не хватало все сосчитать, так как выходило за границы десяти пальцев. Но ночь была темна, и тиха, будто сам Морфей вышел из забытья, да усыпил даже вездесущих комаров и мотыльков. Так и стражники взирали во всепоглощающий мрак и истязали глаза в борьбе со сном и в попытках высмотреть что-то неестественное.
– Когда там уже смена караула?
Мужчина в кольчуге и шлеме с наносником протирал затёкшую шею, ощущал, как мышцы ноют от каждодневного ношения доспеха. Да, увы, но про такую вещь, как выходные и сорокачасовая рабочая неделя, здесь не слышали, поскольку подобные идеи были признаны ересью и стремлением привить рабочим и крестьянам лень и праздность. Аристократы, одним словом, были против.
– Скоро должны склянки прозвенеть. Уже ждать не могу, как выпить охота.
– Ага, как бы там без нас всё пиво не выпили.
– Не выпьют. Слышал, кажись, брата мужа нашей госпожи болезнь съела совсем. Одной ногой в могилке уже.
– А тебе какой интерес в том? Ты что ли наследником стать хочешь?
– Да куда там. Но сыновей у него нет, чтобы пэры признали. А у нашей хозяйки сын-то есть. И когда дойдёт до дела, у нашей госпожи земель-то прибавится. А значит и жалование у нас. И праздник будет. Нажрёмся, как свиньи.
Оба охранника разразились кротким, но горловым гоготом в предвкушении, но и с опасливостью накликать гнев владельцев поместья. Или ещё хуже, дворецкого. Но в том диалоге им не представилось обратить внимание, как странна была тонкая струйка дыма чёрного, – темней, чем самая глубокая ночь, и опасней, чем самый острый меч. Из тех, что можно найти на острове. И она-то всё слышала. Дымок нырнул в щель и втянулся, будто его затянуло туда разницей в давлении, но по итогу собрался оный в одетого в пальто синее мужчину, в руках которого блеснул, отражая свет свечи в канделябре на стене, один из стволов пеппербокса.
Глаза под стёклами недобро скосились в проход, что вёл глубже в поместье. Но даже здесь стоял человек, не слишком внимательно, но наблюдавший за окружением. Судя по всему, местный лорд – хотя вернее будет сказать, леди, – всерьёз опасался за собственную безопасность. Чести ради будет сказано, не безосновательно. Причина, как и можно было подумать, всё та же – монархия и право наследования. А ежели точней, леди суверен и ленник короля, а также полоумный наследник. Пэрам такой поворот не улыбался ни разу. И количество шепотков под покрывалом темноты можно было считать десятками.
Но вернёмся к одинокому герою, что под покровом неизвестности и неосведомлённости охраны оставался незамеченным, да ко времени сему добрался уже дальше, чем многие до него адепты плаща и кинжала. Латная перчатка на левой руке наёмника высекла несколько искр, обволакивая всех, кто был в пределах досягаемости плотным слоем тишины столь глубокой, что могла иной раз ввести человека в панику. И охранник действительно запаниковал.
– Хорошо, Персиваль. Подробности получишь у Гредера.
Поместье дворянина, что возвышалось, словно гвоздь на ровной, как стекло, доске, над окружающими пашнями. Охрана сновала, заглядывала под каждый камень в беспокойстве о сохранности привилегированного положения оружного человека под властью благородного рыцаря. А роль уподобленная давала такое количество преимуществ, что грамотности стражников не хватало все сосчитать, так как выходило за границы десяти пальцев. Но ночь была темна, и тиха, будто сам Морфей вышел из забытья, да усыпил даже вездесущих комаров и мотыльков. Так и стражники взирали во всепоглощающий мрак и истязали глаза в борьбе со сном и в попытках высмотреть что-то неестественное.
– Когда там уже смена караула?
Мужчина в кольчуге и шлеме с наносником протирал затёкшую шею, ощущал, как мышцы ноют от каждодневного ношения доспеха. Да, увы, но про такую вещь, как выходные и сорокачасовая рабочая неделя, здесь не слышали, поскольку подобные идеи были признаны ересью и стремлением привить рабочим и крестьянам лень и праздность. Аристократы, одним словом, были против.
– Скоро должны склянки прозвенеть. Уже ждать не могу, как выпить охота.
– Ага, как бы там без нас всё пиво не выпили.
– Не выпьют. Слышал, кажись, брата мужа нашей госпожи болезнь съела совсем. Одной ногой в могилке уже.
– А тебе какой интерес в том? Ты что ли наследником стать хочешь?
– Да куда там. Но сыновей у него нет, чтобы пэры признали. А у нашей хозяйки сын-то есть. И когда дойдёт до дела, у нашей госпожи земель-то прибавится. А значит и жалование у нас. И праздник будет. Нажрёмся, как свиньи.
Оба охранника разразились кротким, но горловым гоготом в предвкушении, но и с опасливостью накликать гнев владельцев поместья. Или ещё хуже, дворецкого. Но в том диалоге им не представилось обратить внимание, как странна была тонкая струйка дыма чёрного, – темней, чем самая глубокая ночь, и опасней, чем самый острый меч. Из тех, что можно найти на острове. И она-то всё слышала. Дымок нырнул в щель и втянулся, будто его затянуло туда разницей в давлении, но по итогу собрался оный в одетого в пальто синее мужчину, в руках которого блеснул, отражая свет свечи в канделябре на стене, один из стволов пеппербокса.
Глаза под стёклами недобро скосились в проход, что вёл глубже в поместье. Но даже здесь стоял человек, не слишком внимательно, но наблюдавший за окружением. Судя по всему, местный лорд – хотя вернее будет сказать, леди, – всерьёз опасался за собственную безопасность. Чести ради будет сказано, не безосновательно. Причина, как и можно было подумать, всё та же – монархия и право наследования. А ежели точней, леди суверен и ленник короля, а также полоумный наследник. Пэрам такой поворот не улыбался ни разу. И количество шепотков под покрывалом темноты можно было считать десятками.
Но вернёмся к одинокому герою, что под покровом неизвестности и неосведомлённости охраны оставался незамеченным, да ко времени сему добрался уже дальше, чем многие до него адепты плаща и кинжала. Латная перчатка на левой руке наёмника высекла несколько искр, обволакивая всех, кто был в пределах досягаемости плотным слоем тишины столь глубокой, что могла иной раз ввести человека в панику. И охранник действительно запаниковал.
Любой шум от удара сердца до звука собственного дыхания исчез из жизни в мгновение ока, вынуждая развеять сомнения в собственной вменяемости через пару сказанных вслух самому себе слов. Но из уст вышли лишь тишина и причина расширить глаза до предела. Стражник решил, что он оглох. Но в секунду следующую – устал так сильно, что решил прилечь. Вынырнувший незнакомец, буквально из ниоткуда, не был тому причиной ни в коем разе. Как и удар кулаком в лицо, приведший к небольшому сотрясению мозга и, как следствие, отключке. Можно долго распинаться, что оглушение – это не убийство. Но всем ведь известно, что люди просто так не затихают без сознания, а сотрясение без медицинской помощи с немалой вероятностью – путёвка на встречу с родственниками до бесконечного колена. Хотя зависит от того, куда конкретно они попали в посмертии.
– Вот так, юный принц. Ты же любишь лошадок, не так ли?
Мужчина перед юным наследником имитировал деревянной фигуркой гарцующую лошадь, хотя и было очевидно, что энтузиазма в том никакого.
– Эгххы, поняшка.
Улыбчивое лицо принца исказила гримаса не то тошноты, не то радости, покуда глазами он следил за пляшущей игрушкой.
– Вот и славненько. Ты же хочешь себе лошадку, не так ли? Погладить лошадку. Поездить на лошадке.
– Гы! Поняшка! – чистая и искренняя радость наполнила глаза и голос молодого юноши.
Пока тот нестройными и неточными ударами захлопал в ладоши. Ну, как захлопал. Получилось так себе, по немому примечанию молодого мужчины.
– Вот. Правильно. Но для начала ты должен кое-что для меня сделать. Хорошо?
– Дыа, поняшка, харашо!
– Завтра ты должен будешь дать это отцу. И сказать, что сэр Фоскель твой хороший друг и добрый человек. Хорошо.
– Атцу?
Дворянин уронил голову, пока терял терпение от общения, что не приносило ни малейшего удовольствия. Угораздило же мать души не чаять в своём отпрыске.
– Тупое создание. Бате, тяте, папе!
Радость резко сменилась тенью страха и печали на лице принца, на глаза которого накатили слёзы, что потекли ручьём.
– Плохо! Плохо! Не бить! – разразился принц, покуда в дверном проёме выросла фигура стражника:
– Всё, аудиенция закончилась. А ну, из комнаты, пока её величество не узнало, что вы вообще здесь.
Аристократу ничего не оставалось, как подняться с колен и взглянуть на капитана стражи. Все понимали, что причиной была нетерпимость к чужому положению. Но лорд Фоксель уже не первый месяц подбивает к сюзерену, чтобы наложить руки на соседнюю территорию, к его земле. Нужно будет попытать удачи через несколько недель, ведь у принца память, как у золотой рыбки – не больше пары дней, – но и слишком частые визиты могут утомить хозяев дома. Политика узурпации штука тонкая и не терпит ошибок, как и спешки. Если не военным путём. Там всё немного другое и работает по-своему.
Так или иначе, но охранник вывел посетителя из комнаты, да оставил принца приходить в себя, продолжать тонкие струйки слёз ронять. Дверь за мужчинами захлопнулась и открыла путь неяркому свету от ростового светильника с россыпью свечей разной степени догорания, пятно яркости высветило синий подол пальто. Нога незнакомца сделала шаг вперёд, да поймал он на образе собственном взгляд косых глаз. Искренних глаз, незамутнённых взрослыми чёрствостью и переживаниями. Самое настоящее дитя светлое.
– Вот так, юный принц. Ты же любишь лошадок, не так ли?
Мужчина перед юным наследником имитировал деревянной фигуркой гарцующую лошадь, хотя и было очевидно, что энтузиазма в том никакого.
– Эгххы, поняшка.
Улыбчивое лицо принца исказила гримаса не то тошноты, не то радости, покуда глазами он следил за пляшущей игрушкой.
– Вот и славненько. Ты же хочешь себе лошадку, не так ли? Погладить лошадку. Поездить на лошадке.
– Гы! Поняшка! – чистая и искренняя радость наполнила глаза и голос молодого юноши.
Пока тот нестройными и неточными ударами захлопал в ладоши. Ну, как захлопал. Получилось так себе, по немому примечанию молодого мужчины.
– Вот. Правильно. Но для начала ты должен кое-что для меня сделать. Хорошо?
– Дыа, поняшка, харашо!
– Завтра ты должен будешь дать это отцу. И сказать, что сэр Фоскель твой хороший друг и добрый человек. Хорошо.
– Атцу?
Дворянин уронил голову, пока терял терпение от общения, что не приносило ни малейшего удовольствия. Угораздило же мать души не чаять в своём отпрыске.
– Тупое создание. Бате, тяте, папе!
Радость резко сменилась тенью страха и печали на лице принца, на глаза которого накатили слёзы, что потекли ручьём.
– Плохо! Плохо! Не бить! – разразился принц, покуда в дверном проёме выросла фигура стражника:
– Всё, аудиенция закончилась. А ну, из комнаты, пока её величество не узнало, что вы вообще здесь.
Аристократу ничего не оставалось, как подняться с колен и взглянуть на капитана стражи. Все понимали, что причиной была нетерпимость к чужому положению. Но лорд Фоксель уже не первый месяц подбивает к сюзерену, чтобы наложить руки на соседнюю территорию, к его земле. Нужно будет попытать удачи через несколько недель, ведь у принца память, как у золотой рыбки – не больше пары дней, – но и слишком частые визиты могут утомить хозяев дома. Политика узурпации штука тонкая и не терпит ошибок, как и спешки. Если не военным путём. Там всё немного другое и работает по-своему.
Так или иначе, но охранник вывел посетителя из комнаты, да оставил принца приходить в себя, продолжать тонкие струйки слёз ронять. Дверь за мужчинами захлопнулась и открыла путь неяркому свету от ростового светильника с россыпью свечей разной степени догорания, пятно яркости высветило синий подол пальто. Нога незнакомца сделала шаг вперёд, да поймал он на образе собственном взгляд косых глаз. Искренних глаз, незамутнённых взрослыми чёрствостью и переживаниями. Самое настоящее дитя светлое.
– Мысли: «Жаль парня. В глазах ни жестокости, ни злобы. Сама доброта». Увы, но эта доброта не несёт в себе ничего хорошего. Возможно, мы окажем ему услугу, если всё оборвать здесь и сейчас. «Ты ведь так себя успокаиваешь?» Если не можешь смотреть, можешь отойти. Я тебя не обязываю делить со мной все грехи, что я собираю по жизни.
Персиваль сохранял молчание, покуда приближался к юноше, что отвечал посетителю взглядом искреннего любопытства и непонимания сути происходящего. Косые глаза поднялись, хотя и сложно было сказать, куда было обращено нестройное внимание блаженного человека. Но нам известно – на седину.
– Хы… Деда…
Персиваль приблизился почти вплотную, протягивая руки и смыкая на шее принца крепкие пальцы, перекрывая доступ воздуха. Осознание не сразу пришло к жертве, пока счастливое лицо от встречи сменилось разумением, а затем – и ужасом. Почему. Что он сделал не так. Логика была проста и не следовала дальше, чем на один шаг. Он что-то сделал плохое, и нынче ему больно. В груди раскалялось пламя кислородного голодания. Даже хрипы удушения не могли вырваться из горла, а лицо становилось пунцовым от перекрытого кровотока. Косые глаза смотрели куда-то в свою сторону в попытке поймать лицо Персиваля, но всё было тщетно. Принц даже не пытался сопротивляться, пока его мир медленно погружался во мрак, а остатки жизни остывали в сердце, обращая последние искры надежды на спасение в пепел горького принятия.
Всё кончено.
Мог ли Персиваль сделать всё иначе? Быстрее, – просто перерезать горло. Громче, – выстрелить в голову наследника. Или удушить газом, от которого принц бы впал в кому, лишь вдохнув. Да, – определённо мог. Но почему-то это казалось своеобразным наказанием по ходу исполнения заказа. В убийстве безоружного и беззащитного не было ни азарта, ни адреналина. Даже удовольствия это не приносило никакого. Да, парня было жаль. А значит, герой должен был принять на себя каждую последнюю эмоцию убиенного. Язык вывалился изо рта принца, а беспорядочно двигающийся рот замер в одном положении, глаза закатились и даже веки перестали дрожать. Наконец, хват на шее юнца ослаб, и Монселе отпрянул от тела, оставляя на мягкой, почти детской коже явственный след от удушения в виде полосы синяков. Послание было доставлено, и прочитать иначе его вряд ли выйдет. Все вздохнут с облегчением. Даже для принца это был лучший из возможных исходов. Без защиты родителей он бы стал орудием в руках самых беспринципных землевладельцев.
Персиваль не врал себе, и здесь.
Остался в кротком уединении лишь с ощущением неправильности. Ведь ни скорби, ни горечи от содеянного он не испытывал. Работа – это работа. Пусть совестью мучаются заказчики. А они достаточно безжалостны и беспринципны, чтобы не слишком задаваться вопросом морали. Взрослый мир поглотил невинную душу, что был не востребован в ней. Незачем юнцу мучиться всю жизнь, находясь в окружении волков, оставаясь неспособной к самозащите овцой.
Утром стража нашла тело убитого наследника. Кем бы ни был человек в поместии в тот день, его планы резко изменились. Леди больше не могла рассчитывать на унию с соседними землями. Придворные больше не могли давить на мать через ребёнка, а отец резко перестал быть кому-либо интересным. Вот так один шаг изменил в тех землях многое. Сколь же многое в соседних владениях, – покажет история, но хищные глаза только что устремились к соседу уже не такому прочному.
Персиваль сохранял молчание, покуда приближался к юноше, что отвечал посетителю взглядом искреннего любопытства и непонимания сути происходящего. Косые глаза поднялись, хотя и сложно было сказать, куда было обращено нестройное внимание блаженного человека. Но нам известно – на седину.
– Хы… Деда…
Персиваль приблизился почти вплотную, протягивая руки и смыкая на шее принца крепкие пальцы, перекрывая доступ воздуха. Осознание не сразу пришло к жертве, пока счастливое лицо от встречи сменилось разумением, а затем – и ужасом. Почему. Что он сделал не так. Логика была проста и не следовала дальше, чем на один шаг. Он что-то сделал плохое, и нынче ему больно. В груди раскалялось пламя кислородного голодания. Даже хрипы удушения не могли вырваться из горла, а лицо становилось пунцовым от перекрытого кровотока. Косые глаза смотрели куда-то в свою сторону в попытке поймать лицо Персиваля, но всё было тщетно. Принц даже не пытался сопротивляться, пока его мир медленно погружался во мрак, а остатки жизни остывали в сердце, обращая последние искры надежды на спасение в пепел горького принятия.
Всё кончено.
Мог ли Персиваль сделать всё иначе? Быстрее, – просто перерезать горло. Громче, – выстрелить в голову наследника. Или удушить газом, от которого принц бы впал в кому, лишь вдохнув. Да, – определённо мог. Но почему-то это казалось своеобразным наказанием по ходу исполнения заказа. В убийстве безоружного и беззащитного не было ни азарта, ни адреналина. Даже удовольствия это не приносило никакого. Да, парня было жаль. А значит, герой должен был принять на себя каждую последнюю эмоцию убиенного. Язык вывалился изо рта принца, а беспорядочно двигающийся рот замер в одном положении, глаза закатились и даже веки перестали дрожать. Наконец, хват на шее юнца ослаб, и Монселе отпрянул от тела, оставляя на мягкой, почти детской коже явственный след от удушения в виде полосы синяков. Послание было доставлено, и прочитать иначе его вряд ли выйдет. Все вздохнут с облегчением. Даже для принца это был лучший из возможных исходов. Без защиты родителей он бы стал орудием в руках самых беспринципных землевладельцев.
Персиваль не врал себе, и здесь.
Остался в кротком уединении лишь с ощущением неправильности. Ведь ни скорби, ни горечи от содеянного он не испытывал. Работа – это работа. Пусть совестью мучаются заказчики. А они достаточно безжалостны и беспринципны, чтобы не слишком задаваться вопросом морали. Взрослый мир поглотил невинную душу, что был не востребован в ней. Незачем юнцу мучиться всю жизнь, находясь в окружении волков, оставаясь неспособной к самозащите овцой.
Утром стража нашла тело убитого наследника. Кем бы ни был человек в поместии в тот день, его планы резко изменились. Леди больше не могла рассчитывать на унию с соседними землями. Придворные больше не могли давить на мать через ребёнка, а отец резко перестал быть кому-либо интересным. Вот так один шаг изменил в тех землях многое. Сколь же многое в соседних владениях, – покажет история, но хищные глаза только что устремились к соседу уже не такому прочному.
Квест [1].
Работа кипела полным ходом, когда бригада лепила из обветшавшего здания не просто вразумительное Бог знает что, но ещё и презентабельное нечто. Древесная пыль стояла столбом, пропитывала атмосферу нотками новизны и свежести. Раствор побелки и недавно высушенные кирпичи, что готовились заменить отживших своё собратьев, располагались по разным концам двора, ожидали прибытия мастеров, кои подойдут с часа на час.
– Работа идёт полным ходом, не так ли?
Персиваль подошёл к Джеймсу, что прибыл раньше назначенного срока. Последнего «учредителя» сего мероприятия пока видно не было. Но пара привыкла, – торговец кофе знает о пунктуальности только из других языков, что там вообще есть такое наименование. Но вот смысл изучить, руки оного не дошли.
– Да, хотя мы и немного отстаём от графика. Кровля второго этажа незакончена. Стены первого не обновлены, а без этого нельзя приступать к побелке на половине площади.
– Не знал, что ты ещё и зодчий.
– Строго теоретик, но у меня много талантов.
Джеймс прокрутил трость в руке и поправил плащ на одну руку с широким и разрезанным воротником, будто имитирующим лепестки цветка или причудливые крылья бабочки. Оба джентльмена вошли на территорию стройки, не особо опасаясь за сохранность одежды, осматривая процесс ремонта, к которому пояснение как «капитальный» может оказаться – самую малость, – несоответствующим. Здание едва ли не отстраивали заново методом замены обветшавших частей на новые и прочные составляющие. Но всё равно ещё многое предстояло сделать.
Придирчиво всматривались мужи в процесс встраивания новой балки, что казалось до сего момента самую малость неисполнимым. Но плотник заверил, – сможет провернуть этот трюк. И он действительно смог, чертяка эдакий. И примерно в этот момент голос, окрашенный причудливым акцентом, раздался позади, внимание привлёк.
– Прост’ите за оп’оздание. Что я пропуст’ил?
Смуглый – и чуть моложе прочих, – торговец не испытывал деятельного энтузиазма. Но одного факта было не отнять, хоть его и используют для прикрытия каких-то непонятных дел. Предприятие пока по всем документам принадлежало целиком и полностью торговцу кофе.
– О, почти ничего, Карид. Ты, на самом деле, как раз ко времени, чтобы показать тебе план будущего этого строения, которое уже через пару недель будет как новое, и заработает в полную силу.
Широкий лист бумаги растянулся по столу, что стоял в отдельном помещении. Отрядил бригадир его не то под штаб, не то под личный кабинет. Впрочем, вошедшие гости – по совместительству и хозяева несуразицы для представления многих адекватных и приближённых к оному, – не всматривались в пространство, покуда любая оценка их привыкла к моменту этому быть скромной и невнимательной. Сказать можно, слепо они прошли до интересующего объекта интерьера, пока не прозрели на одном единственном источнике бумажном.
– Вот, всё как вы и просили. Все привязки и размеры учтены, можно будет работать хоть в тот же день, как мы закончим, – проинструктировал джентльменов человек.
Усатый и плечистый мужчина пригладил густую растительность под носом, тотчас отстранился и позволил троице рассмотреть планировку поближе. Осведомлённым он был, что с него комментарии дополнительные вряд ли спросят, поскольку джентльмены заморские оказались смышлёными едва в каждой области, которой можно коснуться в перестройке, да настолько, чтобы и экспертное мнение высказать. Хоть и разбивались все наличествующие навыки мужей об утёс недопонимания, для чего им необходимо было сие бесполезное воскрешение.
Работа кипела полным ходом, когда бригада лепила из обветшавшего здания не просто вразумительное Бог знает что, но ещё и презентабельное нечто. Древесная пыль стояла столбом, пропитывала атмосферу нотками новизны и свежести. Раствор побелки и недавно высушенные кирпичи, что готовились заменить отживших своё собратьев, располагались по разным концам двора, ожидали прибытия мастеров, кои подойдут с часа на час.
– Работа идёт полным ходом, не так ли?
Персиваль подошёл к Джеймсу, что прибыл раньше назначенного срока. Последнего «учредителя» сего мероприятия пока видно не было. Но пара привыкла, – торговец кофе знает о пунктуальности только из других языков, что там вообще есть такое наименование. Но вот смысл изучить, руки оного не дошли.
– Да, хотя мы и немного отстаём от графика. Кровля второго этажа незакончена. Стены первого не обновлены, а без этого нельзя приступать к побелке на половине площади.
– Не знал, что ты ещё и зодчий.
– Строго теоретик, но у меня много талантов.
Джеймс прокрутил трость в руке и поправил плащ на одну руку с широким и разрезанным воротником, будто имитирующим лепестки цветка или причудливые крылья бабочки. Оба джентльмена вошли на территорию стройки, не особо опасаясь за сохранность одежды, осматривая процесс ремонта, к которому пояснение как «капитальный» может оказаться – самую малость, – несоответствующим. Здание едва ли не отстраивали заново методом замены обветшавших частей на новые и прочные составляющие. Но всё равно ещё многое предстояло сделать.
Придирчиво всматривались мужи в процесс встраивания новой балки, что казалось до сего момента самую малость неисполнимым. Но плотник заверил, – сможет провернуть этот трюк. И он действительно смог, чертяка эдакий. И примерно в этот момент голос, окрашенный причудливым акцентом, раздался позади, внимание привлёк.
– Прост’ите за оп’оздание. Что я пропуст’ил?
Смуглый – и чуть моложе прочих, – торговец не испытывал деятельного энтузиазма. Но одного факта было не отнять, хоть его и используют для прикрытия каких-то непонятных дел. Предприятие пока по всем документам принадлежало целиком и полностью торговцу кофе.
– О, почти ничего, Карид. Ты, на самом деле, как раз ко времени, чтобы показать тебе план будущего этого строения, которое уже через пару недель будет как новое, и заработает в полную силу.
Широкий лист бумаги растянулся по столу, что стоял в отдельном помещении. Отрядил бригадир его не то под штаб, не то под личный кабинет. Впрочем, вошедшие гости – по совместительству и хозяева несуразицы для представления многих адекватных и приближённых к оному, – не всматривались в пространство, покуда любая оценка их привыкла к моменту этому быть скромной и невнимательной. Сказать можно, слепо они прошли до интересующего объекта интерьера, пока не прозрели на одном единственном источнике бумажном.
– Вот, всё как вы и просили. Все привязки и размеры учтены, можно будет работать хоть в тот же день, как мы закончим, – проинструктировал джентльменов человек.
Усатый и плечистый мужчина пригладил густую растительность под носом, тотчас отстранился и позволил троице рассмотреть планировку поближе. Осведомлённым он был, что с него комментарии дополнительные вряд ли спросят, поскольку джентльмены заморские оказались смышлёными едва в каждой области, которой можно коснуться в перестройке, да настолько, чтобы и экспертное мнение высказать. Хоть и разбивались все наличествующие навыки мужей об утёс недопонимания, для чего им необходимо было сие бесполезное воскрешение.
Но встал молчаливый рабочий позади, руки скрестил пред собой и выжидать стал распоряжений дальнейших, чесал взглядом спины сомнительных персон, – на грани наивных и безумных.
– Эм, Персиваль. Это же не то, что мы с тобой обсуждали всего-то полмесяца назад? Когда ты ещё на последнее задание кан… – не успел завершиться перестук трости, как Меррилин издали начал узнавать и озвучивать.
– Да, оно самое – Голос Монселе позволил понять, что бабочника он перебил абсолютно неслучайно, и лишняя информация для чужих ушей, даже Карида, не предназначалась – Что скажешь, мой дорогой подельник?
Персиваль мгновенно изменился лицом и обрёл толику юношеского запала и энтузиазма. Столь редкого гостя в облике вымотанном, и словно оправдывающем седые волосы на голове. Раз иной, именно по тому, сколько зим прохожий дать может наёмнику, определить можно состояние логиста на день. Нынче же инженер юностью души – и не трогает, что отсутствующей, – едва уступал пылкости, часто проявляющейся с Исааком. Хоть и заметно было, как не позволял стрелок разойтись себе шибко в сих чувствах, ограничение кое новыми возможностями и рисками обуславливалось.
– Кофейня! Первая и…
Герой не договорил, так как шум из-за пределов комнаты вынудил всех обернуться синхронно, будто по команде одной ниточки.
– Я пойду, проверю, что там упало. – Утвердил бригадир свою толику ответственности.
И скрылся за дверью, лишь только негромко хлопнул на прощание. Пытался образом сим джентльменам указать абсолютную правду, что к подслушиванию разговора заморского у него интереса мало, да и несколько минут отдыха, ежели не произошло ничего ужасного под сводом стука, добыть в день рабочий не так и просто.
– Старый юноша, я пон’имаю ваше воодуш’евление, но… коф’ейня? – возмутился смуглый мужчина.
Воспользовался уходом малознакомого третьего лица с полной самоотдачей, да не постеснялся сомнение высказать в полноте той, которое взорвалось в его нутре целым спектром терзаний. Право дело, не он один был на стороне своей, и даже не успел рта открыть для подобранных слов следующих, чтобы несильно обидеть своего некогда спасителя, когда Меррилин перехватил разговор:
– Увы, но вынужден согласиться, Камелот, да и весь Авалон, слишком консервативны в своих привычках. Пойдём.
Джеймс положил руку на плечо героя, да мягко провернул того к окну, где ощетинившийся гвоздями в зубах юноша прибивал новые деревянные детали откоса.
– Что ты видишь через дорогу? – дополнил речь вопросом бабочник.
– Трактир. Питейную. Не знаю, что это конкретно, – бросил Военачальник без сопротивления и зубоскальства.
– Вот именно. Там полно народу, потому как люди здесь привыкли нажираться, как свиньи, а потом спать и хрюкать вместе с братьями по разуму. И это в городе, а представь, что творится на сёлах. Это мрак, Персиваль. Ты этим людям культуру высоких напитков привить не сможешь! – воодушевился податливостью седого товарища и разошёлся в переубеждениях Джеймс.
– Скажи мне, Карид. Сколько ты знаешь людей, что смогли убить дракона? – переключился на торговца герой.
Монселе легко прищипнул ладонь бабочника пальцами и приподнял руку, отводя от себя и получая полную свободу. Кажется, речь «секретаря» – не первая в своей природе на его веку, – не возымела никакого эффекта на азартного и трепетного к своим идеям инженера.
– Н’икого, П’ерсиваль.
– А я убил двоих. Кажется, это моя судьба, нарушать чужие ожидания.
– Только напомню, что один из них был человеком со способностями зоана, а второй – безмозглая змеюка, хоть и крылатая, и холодом дышала, – пытался продолжить сопротивление Джеймс.
– Это уже не столь важно, как сам факт.
Не оборачивался герой назад, – лишь поднял руку и оттопырил указательный палец, будто то было нерушимым аргументом.
– Эм, Персиваль. Это же не то, что мы с тобой обсуждали всего-то полмесяца назад? Когда ты ещё на последнее задание кан… – не успел завершиться перестук трости, как Меррилин издали начал узнавать и озвучивать.
– Да, оно самое – Голос Монселе позволил понять, что бабочника он перебил абсолютно неслучайно, и лишняя информация для чужих ушей, даже Карида, не предназначалась – Что скажешь, мой дорогой подельник?
Персиваль мгновенно изменился лицом и обрёл толику юношеского запала и энтузиазма. Столь редкого гостя в облике вымотанном, и словно оправдывающем седые волосы на голове. Раз иной, именно по тому, сколько зим прохожий дать может наёмнику, определить можно состояние логиста на день. Нынче же инженер юностью души – и не трогает, что отсутствующей, – едва уступал пылкости, часто проявляющейся с Исааком. Хоть и заметно было, как не позволял стрелок разойтись себе шибко в сих чувствах, ограничение кое новыми возможностями и рисками обуславливалось.
– Кофейня! Первая и…
Герой не договорил, так как шум из-за пределов комнаты вынудил всех обернуться синхронно, будто по команде одной ниточки.
– Я пойду, проверю, что там упало. – Утвердил бригадир свою толику ответственности.
И скрылся за дверью, лишь только негромко хлопнул на прощание. Пытался образом сим джентльменам указать абсолютную правду, что к подслушиванию разговора заморского у него интереса мало, да и несколько минут отдыха, ежели не произошло ничего ужасного под сводом стука, добыть в день рабочий не так и просто.
– Старый юноша, я пон’имаю ваше воодуш’евление, но… коф’ейня? – возмутился смуглый мужчина.
Воспользовался уходом малознакомого третьего лица с полной самоотдачей, да не постеснялся сомнение высказать в полноте той, которое взорвалось в его нутре целым спектром терзаний. Право дело, не он один был на стороне своей, и даже не успел рта открыть для подобранных слов следующих, чтобы несильно обидеть своего некогда спасителя, когда Меррилин перехватил разговор:
– Увы, но вынужден согласиться, Камелот, да и весь Авалон, слишком консервативны в своих привычках. Пойдём.
Джеймс положил руку на плечо героя, да мягко провернул того к окну, где ощетинившийся гвоздями в зубах юноша прибивал новые деревянные детали откоса.
– Что ты видишь через дорогу? – дополнил речь вопросом бабочник.
– Трактир. Питейную. Не знаю, что это конкретно, – бросил Военачальник без сопротивления и зубоскальства.
– Вот именно. Там полно народу, потому как люди здесь привыкли нажираться, как свиньи, а потом спать и хрюкать вместе с братьями по разуму. И это в городе, а представь, что творится на сёлах. Это мрак, Персиваль. Ты этим людям культуру высоких напитков привить не сможешь! – воодушевился податливостью седого товарища и разошёлся в переубеждениях Джеймс.
– Скажи мне, Карид. Сколько ты знаешь людей, что смогли убить дракона? – переключился на торговца герой.
Монселе легко прищипнул ладонь бабочника пальцами и приподнял руку, отводя от себя и получая полную свободу. Кажется, речь «секретаря» – не первая в своей природе на его веку, – не возымела никакого эффекта на азартного и трепетного к своим идеям инженера.
– Н’икого, П’ерсиваль.
– А я убил двоих. Кажется, это моя судьба, нарушать чужие ожидания.
– Только напомню, что один из них был человеком со способностями зоана, а второй – безмозглая змеюка, хоть и крылатая, и холодом дышала, – пытался продолжить сопротивление Джеймс.
– Это уже не столь важно, как сам факт.
Не оборачивался герой назад, – лишь поднял руку и оттопырил указательный палец, будто то было нерушимым аргументом.
Среднее задание [G].
Массивный деревянный стол с резной боковиной, что изображала множественные сцены из жизни различных сословий людей, слабо освещалась канделябром на пять свечей, которые щедрее разливались на полированный верх столешницы и слегка пожелтевшие листья бумаги, исписанные ровными почерками писарей. Перо оставило след в памяти каждого наблюдающего, что оставался, в степени большей, от слабого и скудного освещения, чем от скорости движения пышного оперения вокруг стержня.
Снаружи раздавались звуки ночной жизни, – от перекрикивания насекомых в хоре лишь только им понятном до песен распеваемых нетрезвыми людьми, что были понятны исключительно участникам. Заострённая часть пера окунулась в чернильницу, набирая новую порцию густой и вязкой жидкости, предназначенной для цели одной – решать вопросы в государстве. Ещё несколько раз перо протанцевало по листу, вычерчивая новые буквы, за чем вслед на лист бумаги посыпалось немного кварцевой пыли, окончательно законсервировав результат специальным валиком из плотного массива дешёвой бумаги. Убрал лишние чернила с документа, Роджер передал бумагу слуге, что так и стоял в полумраке, едва видимый с любой точки помещения.
Дверь распахнулась, хотя канцлер то не столько услышал, сколько почувствовал, как воздух устремился из окна в коридор, создавая лёгкий сквозняк. Лишь только пара хищных глаз блеснула в темноте, отдавая золотым оттенком, столь глубоким и ярким, будто маленькие солнца, более золотые, чем продукция монетного двора в высшем номинале.
– Ты опоздал. – Заметил лорд.
Роджер не стал поднимать глаза, да пробежался ими по строчкам следующей бумаги. Пальцы оного в разминке лёгкой принялись случайные фигуры вырисовывать на поверхности стола, хоть и едва касались они дерева. Нервозность то ли было, иль усталость обыкновенная, – верно, всё вместе.
– Если Ваша цель жива, то ещё не слишком поздно, не правда ли? – прокатился голос от входа.
Претерпел, словно вместе с владельцем, изменения, рычанием пробуждаясь опосля спячки в несколько часов. Монселе зашёл в помещение, да дверь захлопнул за спиной с лёгким стуком без оглядки на ручку той.
– И я бы предпочёл, чтобы таковой она не осталась. Но суть не в том – Лорд-канцлер обмакнул перо и принялся вырисовывать буквы в слова на листе – Ты слышал что-нибудь про Шервуд?
– Гиблый лес? Много чего. Говорят, что там обитают феи и их королева, Моргана. А ещё что там всё наоборот.
– Как ты понимаешь, ни королевы фей, ни аномалий там нет. Ну, или их не слишком много. Но окружающие лес землевладельцы время от времени собирают охотничьи разъезды, дабы уменьшить поголовье всяческой местной фауны.
– Так значит, что часть историй всё же правда? Там водятся монстры – Герой приблизился к столу, попадая в пятно света, впрочем, до лица оно всё равно не дошло – И Вас интересуют именно они?
– Он. Мне пришло приглашение на охоту за бесом. Крупная тварь, и опасная. Впрочем, подготовленные люди вполне в состоянии совладать с бестией. Твоя задача проследить, чтобы охота прошла успешно. И чтобы лорд Корбетт остался в целости и, желательно, сохранности. Но ключевым аспектом будет являться именно смерть беса.
Лорд-канцлер махнул рукой и вернулся к работе, пока стоящий чуть в стороне слуга потянулся в кошель и достал бронзовую спинтрию, что немедленно перешла из рук слуги в руки Монселе.
– Вот так просто? И без наставлений и нравоучений? – съязвил седой стрелок.
Персиваль спрятал монету, возвращаясь взглядом к заказчику, будто без дополнительных пояснений или метафор заказ уже не тот.
Массивный деревянный стол с резной боковиной, что изображала множественные сцены из жизни различных сословий людей, слабо освещалась канделябром на пять свечей, которые щедрее разливались на полированный верх столешницы и слегка пожелтевшие листья бумаги, исписанные ровными почерками писарей. Перо оставило след в памяти каждого наблюдающего, что оставался, в степени большей, от слабого и скудного освещения, чем от скорости движения пышного оперения вокруг стержня.
Снаружи раздавались звуки ночной жизни, – от перекрикивания насекомых в хоре лишь только им понятном до песен распеваемых нетрезвыми людьми, что были понятны исключительно участникам. Заострённая часть пера окунулась в чернильницу, набирая новую порцию густой и вязкой жидкости, предназначенной для цели одной – решать вопросы в государстве. Ещё несколько раз перо протанцевало по листу, вычерчивая новые буквы, за чем вслед на лист бумаги посыпалось немного кварцевой пыли, окончательно законсервировав результат специальным валиком из плотного массива дешёвой бумаги. Убрал лишние чернила с документа, Роджер передал бумагу слуге, что так и стоял в полумраке, едва видимый с любой точки помещения.
Дверь распахнулась, хотя канцлер то не столько услышал, сколько почувствовал, как воздух устремился из окна в коридор, создавая лёгкий сквозняк. Лишь только пара хищных глаз блеснула в темноте, отдавая золотым оттенком, столь глубоким и ярким, будто маленькие солнца, более золотые, чем продукция монетного двора в высшем номинале.
– Ты опоздал. – Заметил лорд.
Роджер не стал поднимать глаза, да пробежался ими по строчкам следующей бумаги. Пальцы оного в разминке лёгкой принялись случайные фигуры вырисовывать на поверхности стола, хоть и едва касались они дерева. Нервозность то ли было, иль усталость обыкновенная, – верно, всё вместе.
– Если Ваша цель жива, то ещё не слишком поздно, не правда ли? – прокатился голос от входа.
Претерпел, словно вместе с владельцем, изменения, рычанием пробуждаясь опосля спячки в несколько часов. Монселе зашёл в помещение, да дверь захлопнул за спиной с лёгким стуком без оглядки на ручку той.
– И я бы предпочёл, чтобы таковой она не осталась. Но суть не в том – Лорд-канцлер обмакнул перо и принялся вырисовывать буквы в слова на листе – Ты слышал что-нибудь про Шервуд?
– Гиблый лес? Много чего. Говорят, что там обитают феи и их королева, Моргана. А ещё что там всё наоборот.
– Как ты понимаешь, ни королевы фей, ни аномалий там нет. Ну, или их не слишком много. Но окружающие лес землевладельцы время от времени собирают охотничьи разъезды, дабы уменьшить поголовье всяческой местной фауны.
– Так значит, что часть историй всё же правда? Там водятся монстры – Герой приблизился к столу, попадая в пятно света, впрочем, до лица оно всё равно не дошло – И Вас интересуют именно они?
– Он. Мне пришло приглашение на охоту за бесом. Крупная тварь, и опасная. Впрочем, подготовленные люди вполне в состоянии совладать с бестией. Твоя задача проследить, чтобы охота прошла успешно. И чтобы лорд Корбетт остался в целости и, желательно, сохранности. Но ключевым аспектом будет являться именно смерть беса.
Лорд-канцлер махнул рукой и вернулся к работе, пока стоящий чуть в стороне слуга потянулся в кошель и достал бронзовую спинтрию, что немедленно перешла из рук слуги в руки Монселе.
– Вот так просто? И без наставлений и нравоучений? – съязвил седой стрелок.
Персиваль спрятал монету, возвращаясь взглядом к заказчику, будто без дополнительных пояснений или метафор заказ уже не тот.
– Не припомню подобных условий от твоей организации. Но если так хочешь, Корбетт – старый союзник короны и почётный рыцарь. Вот только вечно пытается умереть, даже если не осознаёт этого. Бросается в огонь и пламя, рассчитывая снискать ещё больше славы и почёта. Обычно таких людей находят твои коллеги, но Джима Корбетта любит народ. Особенно когда эта старая лысина выпьет. Так что постарайся лишить казну дорогостоящих похорон героя и бунтов от прихода к власти его внука.
– А дети?
– Что я могу сказать. Порой люди живут дольше положенного, а другие не обладают той же степенью везения и наглости, чтобы жить дольше, чем этот пьяница. Всё, действуй, не опоздай на охоту.
На том моменте Роджер будто вспомнил и выпрямился на мягком стуле, рыская глазами по столу в поисках одной конкретной бумаги. Спустя пару секунд рука уверенно потянулась к скрученному листу, снабжённого печатью лорд-канцлера и хранителя печати. Отличие было в том, что тут два оттиска были совмещены в единый рисунок.
– Без этого только вопросы задавать будут. Куда ехать, узнаешь у Гредера.
Мотоцикл ревел и стенал, выжимая дополнительную скорость для колёс из сгораемого горючего. Почти однотипный пейзаж разносился по сторонам от широкого тракта, где то и дело сменяли друг друга пашни, луга и небольшие древесные островки в океане из ровных или холмистых земель. По расчётам наёмника цель уже должна быть где-то поблизости, хотя и признаков одного из самых крупных лесов пока на глаза не попадалось. Впрочем, со стеной деревьев всегда так, – глубину плохо видно, пока сам не проверишь. Так и сейчас, герой доехал до точки, где дорога упиралась в стену из нестройных древ, когда сам же путь разделялся в обе стороны, не торопясь углубляться в древесное царство. Вона поразительно, так как даже тропинок вглубь вытоптано не было, оставляя почву девственной настолько, что даже ковёр из опавших старых листьев и веток выглядел абсолютно нетронутым.
– Мысли: «Выглядит так, будто мы приехали».
– Почти. Только спросить бы у людей каких, где находится стоянка «Весёлых малых».
– Мысли: «Не самое обычное название для охотничьей стоянки».
– Там была своя история. Говорят, что в годы становле…
Герой не успел договорить, когда до уха донеслось стремительно нарастающий свист разрывающего воздух продолговатого предмета, раскручивающегося вокруг своей оси. Одним резким движением рука наёмника сомкнулась вокруг древка лёгкого копья, которому для каких-то целей были сделаны крылья, от чего метательный дротик становился похож на небольшую рогатину.
– Хороший способ приветствия, традиционный видать, – протянул логист.
Золото тронуло глаза наёмника, исторгая потоки невидимого света, что отражался от духовных сущностей живых и не слишком, позволяя смотреть сквозь стену деревьев. Несколько всадников приближались стремительно, будто догоняли кого, или убегали. Хотя погони за кавалерами видно не было. Спустя десяток секунд видно их стало и без светила в глазу, а ещё чуточку позже, – они поравнялись с опушкой и мотоциклом героя.
– Вот видишь, я же говорил, что это не просто путник. У крестьян и лошадь не всегда есть, а тут прямо механизм! – раздался голос из глубин закрытого, но не слишком тяжёлого шлема, чтобы счесть его боевым.
– Ага, только кто же это так интересуется Гиблым лесом? – раздалось из нутра второго шлема другого всадника.
– Я могу сказать? – тон наёмника непредумышленно выразил всё раздражение.
– А дети?
– Что я могу сказать. Порой люди живут дольше положенного, а другие не обладают той же степенью везения и наглости, чтобы жить дольше, чем этот пьяница. Всё, действуй, не опоздай на охоту.
На том моменте Роджер будто вспомнил и выпрямился на мягком стуле, рыская глазами по столу в поисках одной конкретной бумаги. Спустя пару секунд рука уверенно потянулась к скрученному листу, снабжённого печатью лорд-канцлера и хранителя печати. Отличие было в том, что тут два оттиска были совмещены в единый рисунок.
– Без этого только вопросы задавать будут. Куда ехать, узнаешь у Гредера.
Мотоцикл ревел и стенал, выжимая дополнительную скорость для колёс из сгораемого горючего. Почти однотипный пейзаж разносился по сторонам от широкого тракта, где то и дело сменяли друг друга пашни, луга и небольшие древесные островки в океане из ровных или холмистых земель. По расчётам наёмника цель уже должна быть где-то поблизости, хотя и признаков одного из самых крупных лесов пока на глаза не попадалось. Впрочем, со стеной деревьев всегда так, – глубину плохо видно, пока сам не проверишь. Так и сейчас, герой доехал до точки, где дорога упиралась в стену из нестройных древ, когда сам же путь разделялся в обе стороны, не торопясь углубляться в древесное царство. Вона поразительно, так как даже тропинок вглубь вытоптано не было, оставляя почву девственной настолько, что даже ковёр из опавших старых листьев и веток выглядел абсолютно нетронутым.
– Мысли: «Выглядит так, будто мы приехали».
– Почти. Только спросить бы у людей каких, где находится стоянка «Весёлых малых».
– Мысли: «Не самое обычное название для охотничьей стоянки».
– Там была своя история. Говорят, что в годы становле…
Герой не успел договорить, когда до уха донеслось стремительно нарастающий свист разрывающего воздух продолговатого предмета, раскручивающегося вокруг своей оси. Одним резким движением рука наёмника сомкнулась вокруг древка лёгкого копья, которому для каких-то целей были сделаны крылья, от чего метательный дротик становился похож на небольшую рогатину.
– Хороший способ приветствия, традиционный видать, – протянул логист.
Золото тронуло глаза наёмника, исторгая потоки невидимого света, что отражался от духовных сущностей живых и не слишком, позволяя смотреть сквозь стену деревьев. Несколько всадников приближались стремительно, будто догоняли кого, или убегали. Хотя погони за кавалерами видно не было. Спустя десяток секунд видно их стало и без светила в глазу, а ещё чуточку позже, – они поравнялись с опушкой и мотоциклом героя.
– Вот видишь, я же говорил, что это не просто путник. У крестьян и лошадь не всегда есть, а тут прямо механизм! – раздался голос из глубин закрытого, но не слишком тяжёлого шлема, чтобы счесть его боевым.
– Ага, только кто же это так интересуется Гиблым лесом? – раздалось из нутра второго шлема другого всадника.
– Я могу сказать? – тон наёмника непредумышленно выразил всё раздражение.
И оное немедленно вызвало тот же эмоциональный ответ со стороны благородных сэров.
– Ты как разговариваешь с рыцарями, мещанин? Мне кажется, что простолюдин распоясался и ему нужно объяснить его место.
- Мысли: «Их не смущает, что ты копьё на лету схватил?» Дуракам закон не писан.
Рука наёмника медленно приближалась к жерлу манжета «Дипломатии», поворачиваясь и рассчитывая, что слишком горячие рыцари из троицы достаточно самонадеянны, или не заметят перчатку.
Мотоцикл неторопливо ехал возле всадников, лавируя меж деревьев в моменты, когда неширокая тропинка не могла вместить колонну из двух наездников. Уже через полчаса, иль около того, деревья расступились и явили небольшое поселение, которое – было видно сколь, – отчаянно противится натиску леса. Сейчас же люди сновали во все стороны, выполняли различные поручения от благородных, но расступались перед эскортом героя. Слегка примятый шлем повернулся на героя, да кивнул в направлении самого большого дома, который можно было расценить как ратушу, хотя в данном случае – как штаб охотников.
– Благодарю. – Кротко кинул наёмник.
Герой изобразил, будто приподнимает шляпу в вежливом поклоне, вслед за чем обогнал лошадей, оставлил слегка потрёпанных всадников с собственными мыслями наедине.
Пара коротких ударов, едва слезши с мотоцикла, огласили о прибытии гостя, и дверь незамедлительно открылась, явила спокойное лицо прислуги. Всё же чужаков в поселении точно не было. Бандиты и браконьеры скорее сами в петлю полезут, чем в Шервуд сунутся. Возле большого стола в центре дома стояло несколько человек, одетых в геральдические цвета своих домов, но одно конкретное лицо привлекло больше всего внимания.
– Сэр Корбетт?
Герой подошёл к оному, держал осанку в представительном ключе, уже являя в руках письмо со сломанной печатью.
– А это кто интересуется моей скромной персоной?
Лысый и морщинистый мужчина, но с пышными серо-седыми усами и густыми бровями, перевёл взгляд на седого юношу, подмечая будто каждую деталь гостя. Хоть лучшие годы и минули у этого мужа, он не готов был отдавать молодёжи пальму первенства в каждой дисциплине, какую придумают соперники. Вероятно, с Джеймсом он бы нашёл общий язык.
– Это Вам.
– Сломанная печать? Так не терпелось узнать, что везёшь?
Ухмылка подбила усы чуть вверх, покуда кожаные перчатки принимали свёрток.
– Не мне. Сэр Грюнбельд не хотел верить в цель моего визита, – оправдал сие замечание Персиваль.
– Ох уж эта молодь. Всё им мерещится. А будь они на войне в мои годы, их бы шпионы закололи. Али в бою их зарубили бы. Кровь горит, а ничего делать с этим не умеют.
Цепкие глаза пробежались по строкам письма, после чего бумага была щедро и неравномерно разорвана на части.
– Так значит, Роджер боится видеться со мной лично. Ну, что же, посмотрим, как сработает его уплата долга.
– Мысли: «Так вот откуда ноги растут». Не начинай. Задача от того не меняется.
Огонь трещал в костре, пожирал жадно и неистово предложенные поленья, и освещал небольшой участок охотничьей стоянки на ночь.
– И тогда, я взял копьё и метнул твари в её единственный глаз. Кровища хлестала так, будто я бурдюк проколол, но бестия всё не хотела сдаваться. Даже будучи слепой, она оленьими рогами умудрилась проткнуть лошадь сэра Фокса, сбрасывая его на землю.
Сэр Корбетт активно жестикулировал, снабжая собственный рассказ таким количеством эмоций, будто его первая охота на беса была вот только вчера, иль на той неделе.
– Ты как разговариваешь с рыцарями, мещанин? Мне кажется, что простолюдин распоясался и ему нужно объяснить его место.
- Мысли: «Их не смущает, что ты копьё на лету схватил?» Дуракам закон не писан.
Рука наёмника медленно приближалась к жерлу манжета «Дипломатии», поворачиваясь и рассчитывая, что слишком горячие рыцари из троицы достаточно самонадеянны, или не заметят перчатку.
Мотоцикл неторопливо ехал возле всадников, лавируя меж деревьев в моменты, когда неширокая тропинка не могла вместить колонну из двух наездников. Уже через полчаса, иль около того, деревья расступились и явили небольшое поселение, которое – было видно сколь, – отчаянно противится натиску леса. Сейчас же люди сновали во все стороны, выполняли различные поручения от благородных, но расступались перед эскортом героя. Слегка примятый шлем повернулся на героя, да кивнул в направлении самого большого дома, который можно было расценить как ратушу, хотя в данном случае – как штаб охотников.
– Благодарю. – Кротко кинул наёмник.
Герой изобразил, будто приподнимает шляпу в вежливом поклоне, вслед за чем обогнал лошадей, оставлил слегка потрёпанных всадников с собственными мыслями наедине.
Пара коротких ударов, едва слезши с мотоцикла, огласили о прибытии гостя, и дверь незамедлительно открылась, явила спокойное лицо прислуги. Всё же чужаков в поселении точно не было. Бандиты и браконьеры скорее сами в петлю полезут, чем в Шервуд сунутся. Возле большого стола в центре дома стояло несколько человек, одетых в геральдические цвета своих домов, но одно конкретное лицо привлекло больше всего внимания.
– Сэр Корбетт?
Герой подошёл к оному, держал осанку в представительном ключе, уже являя в руках письмо со сломанной печатью.
– А это кто интересуется моей скромной персоной?
Лысый и морщинистый мужчина, но с пышными серо-седыми усами и густыми бровями, перевёл взгляд на седого юношу, подмечая будто каждую деталь гостя. Хоть лучшие годы и минули у этого мужа, он не готов был отдавать молодёжи пальму первенства в каждой дисциплине, какую придумают соперники. Вероятно, с Джеймсом он бы нашёл общий язык.
– Это Вам.
– Сломанная печать? Так не терпелось узнать, что везёшь?
Ухмылка подбила усы чуть вверх, покуда кожаные перчатки принимали свёрток.
– Не мне. Сэр Грюнбельд не хотел верить в цель моего визита, – оправдал сие замечание Персиваль.
– Ох уж эта молодь. Всё им мерещится. А будь они на войне в мои годы, их бы шпионы закололи. Али в бою их зарубили бы. Кровь горит, а ничего делать с этим не умеют.
Цепкие глаза пробежались по строкам письма, после чего бумага была щедро и неравномерно разорвана на части.
– Так значит, Роджер боится видеться со мной лично. Ну, что же, посмотрим, как сработает его уплата долга.
– Мысли: «Так вот откуда ноги растут». Не начинай. Задача от того не меняется.
Огонь трещал в костре, пожирал жадно и неистово предложенные поленья, и освещал небольшой участок охотничьей стоянки на ночь.
– И тогда, я взял копьё и метнул твари в её единственный глаз. Кровища хлестала так, будто я бурдюк проколол, но бестия всё не хотела сдаваться. Даже будучи слепой, она оленьими рогами умудрилась проткнуть лошадь сэра Фокса, сбрасывая его на землю.
Сэр Корбетт активно жестикулировал, снабжая собственный рассказ таким количеством эмоций, будто его первая охота на беса была вот только вчера, иль на той неделе.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)