[id213233084:bp-36291248_262278|Аладей],
На удивление, выбор и покупка одежды шли донельзя быстро. И не скажешь потом, что все в одном магазине.
- Ну, знаешь... Личность кроется за жизненной историей, не так ли? - Санни прокомментировала этот краткий пересказ. Раз ей предстояло путешествовать с этими людьми какое-то время... Надо бы узнать друг друга получше. Но справедливо ли выпытывать детали чужой жизни, не желая при этом раскрывать свои? Все, по крайней мере.
Птица не вела счёт времени, поэтому как только лисица стала ее подгонять - мигом послушалась. Переоделась она в просто удобную одежду, и сверху накинула красную рубашку, что позже станет любимой и неизменной. Теперь Санни больше напоминала... себя. Одежда более не диссонировала с личностью, но тем не менее... Кажется, уже мало что выдавало в ней ребёнка.
- Сейчас не так уж жарко. Отбивная больше подходит, - кажется, птица уже прониклась к куче новых прозвищ, да так, что уже сама решила принимать участие в из создании.
- А что за знакомства?
ONE PIECE RP ·
Гранд Лайн. Гран Тесоро
[id416417287:bp-36291248_262279|Aerith],
- Не всегда. Иногда личность - это просто личность. Образовавшаяся не благодаря логичной предыстории, а словно бы вопреки. - Джарвис лишь пожала плечами, хотя, конечно, Санни была в этом изречении глубоко и надолго права. Очень редко, когда путь не приносил плодов и не оставлял на разуме нужные шрамы, складывающиеся по итогу в определенную дорожку историй и черт. Однако, иногда человек (или не совсем) делал абсолютно неочевидные выводы и совершал на первый взгляд абсурдные поступки, которые делали историю его по итогу полным хаосом.
Как, например, это ощущалось в Санни.
Красноволосая наблюдала за ней так пристально, как могла, не смущая и не пугая. Но, что интереснее, за ней бдило и нечто иное, с гораздо большим жизненным опытом и накопленным сарказмом.
"Тяжело, тяжело. Как будто я должна была вс-с-стретить ее за Мос-с-стом, но вс-с-стретила за километр до."
- Отбивной ты уже побывала и даже без моего участия. Но, видят духи, точно побываешь еще, если еще раз полезешь поперек хвоста в пекло. - Красноволосая усмехнулась, скосив янтарно-желтый взгляд на спутницу, а затем кивнула на следующий переулок.
Они прошли через него почти насквозь, врачевательница взяла в душной и густой аптекарской лавке несколько странно выглядящих склянок, при одном только виде которых взгляд женщины опасно заблестел. Их Ас крайне бережно сложила в сумку, не доверив никакой доставке, а затем жестом поманила за собой в следующий резкий поворот.
Им открылась небольшая огороженная площадка, на которой пахло шерстью, пером и сеном. Из крупных и небольших вольеров доносилось рычание, скрипение и клекот, но более всего женщину привлекло слабоватое свечение, белое и теплое.
- Не хочешь подыскать себе друга? Авось, и на такое дело денег хватит.
- Не всегда. Иногда личность - это просто личность. Образовавшаяся не благодаря логичной предыстории, а словно бы вопреки. - Джарвис лишь пожала плечами, хотя, конечно, Санни была в этом изречении глубоко и надолго права. Очень редко, когда путь не приносил плодов и не оставлял на разуме нужные шрамы, складывающиеся по итогу в определенную дорожку историй и черт. Однако, иногда человек (или не совсем) делал абсолютно неочевидные выводы и совершал на первый взгляд абсурдные поступки, которые делали историю его по итогу полным хаосом.
Как, например, это ощущалось в Санни.
Красноволосая наблюдала за ней так пристально, как могла, не смущая и не пугая. Но, что интереснее, за ней бдило и нечто иное, с гораздо большим жизненным опытом и накопленным сарказмом.
"Тяжело, тяжело. Как будто я должна была вс-с-стретить ее за Мос-с-стом, но вс-с-стретила за километр до."
- Отбивной ты уже побывала и даже без моего участия. Но, видят духи, точно побываешь еще, если еще раз полезешь поперек хвоста в пекло. - Красноволосая усмехнулась, скосив янтарно-желтый взгляд на спутницу, а затем кивнула на следующий переулок.
Они прошли через него почти насквозь, врачевательница взяла в душной и густой аптекарской лавке несколько странно выглядящих склянок, при одном только виде которых взгляд женщины опасно заблестел. Их Ас крайне бережно сложила в сумку, не доверив никакой доставке, а затем жестом поманила за собой в следующий резкий поворот.
Им открылась небольшая огороженная площадка, на которой пахло шерстью, пером и сеном. Из крупных и небольших вольеров доносилось рычание, скрипение и клекот, но более всего женщину привлекло слабоватое свечение, белое и теплое.
- Не хочешь подыскать себе друга? Авось, и на такое дело денег хватит.
[id213233084:bp-36291248_262280|Аладей],
А поперек хвоста в пекло Санни точно побежит еще не раз. Хотя, надо признать, думать перед этим точно стоит по-больше. И все же на это ей не нашлось что ответить - вот тут уже лисица была глубоко и надолго права, как и Азир и как любой человек, который не она.
В походе за лекарскими делами девица особо не высовывалась, лишь только с огромным любопытством наблюдала за Асперо, которая в свои приобритения всматривалась очень дотошно и с глубоким знанием дела. И все же иногда вставляла вопросы, мол «А это зачем?», «А для чего это?», «А как это использовать?» и в конце концов пришла к мысли, что хорошо бы углубить свои знания о первой помощи. Однако об ифрита спросить не успела, потому что дамы зашли в район особенный. Тут и девице в нос ударил запах самой различной животины. Блондинка с интересом огляделась, разглядывая самых раздичных животных, что ранее не доводилось видеть. И последующего вопроса Санни не услышала, потому что серые глаза обратили внимание на «чудовище» совершенно особенное.
На нее тоже с холодным интересом смотрел огромный белый (по большей степени) волк. Он был на вид взрослый и уже малость потрепаный жизнью, однако не лишенный гордости от слова совсем. Глаза были такими умными, что готовы были в интеллекте соревноваться с очень многими людьми.
Санни, как обычно, не думая о безопасности подошла ближе и наконец ответила:
- Хочу. Но… хотел бы он?
А поперек хвоста в пекло Санни точно побежит еще не раз. Хотя, надо признать, думать перед этим точно стоит по-больше. И все же на это ей не нашлось что ответить - вот тут уже лисица была глубоко и надолго права, как и Азир и как любой человек, который не она.
В походе за лекарскими делами девица особо не высовывалась, лишь только с огромным любопытством наблюдала за Асперо, которая в свои приобритения всматривалась очень дотошно и с глубоким знанием дела. И все же иногда вставляла вопросы, мол «А это зачем?», «А для чего это?», «А как это использовать?» и в конце концов пришла к мысли, что хорошо бы углубить свои знания о первой помощи. Однако об ифрита спросить не успела, потому что дамы зашли в район особенный. Тут и девице в нос ударил запах самой различной животины. Блондинка с интересом огляделась, разглядывая самых раздичных животных, что ранее не доводилось видеть. И последующего вопроса Санни не услышала, потому что серые глаза обратили внимание на «чудовище» совершенно особенное.
На нее тоже с холодным интересом смотрел огромный белый (по большей степени) волк. Он был на вид взрослый и уже малость потрепаный жизнью, однако не лишенный гордости от слова совсем. Глаза были такими умными, что готовы были в интеллекте соревноваться с очень многими людьми.
Санни, как обычно, не думая о безопасности подошла ближе и наконец ответила:
- Хочу. Но… хотел бы он?
[id416417287:bp-36291248_262323|Aerith],
И вот потому Асперо одолевало глубокое, неизбывное беспокойство. Она понимала, что теперь ее статус для всех, кто изначально с ней рядом не был - и защита, но и беда. Притом, защита пока была недостаточной, она видела иных "коллег" на собраниях. Этого оказалось достаточно, чтобы сейчас...
Асперо вглядывалась во все, что набрала. Разум Санни теперь полнился весьма занятными терминами: "коагулопатия", "субарахноидальное кровоизлияние", на которое она вполне рисковала нарваться своей трепетной и нежной любовью отхватывать именно по спине... Глубокий интерес девушки был невольно испытан красноволосой на прочность, поскольку та в моменты оного теряла контроль над своей любовью к профессии и словно бы старалась как можно глубже погрузить эту трепетную канарейку в пучину запутанной, но такой легко переводимой терминологии.
И это при том, что зачастую приходилось справляться либо медикаментами собственного производства, либо очередной жеваной травой, ошпаренной тряпкой и такой-то матерью в качестве духовного контролера процесса.
Как раз такие знания подошли бы рябчиковому окорочку, да вот беда, они бы не только ей подошли, но и в целом обществу. И вновь Джарвис пришла к старой, как мир, мысли - она все еще желала сделать институт медицины, как природное явление, куда более доступным. Внедрить минимальные знания об организме и помощи во все учреждения и даже школы.
Кто знает, может, статус Шичибукая помог бы в этом?
Торговец вскинулся со своего тапчана, явно сдерживая внутренний крик. Для него это существо, которое он не мог продать уже несколько месяцев, стало проклятием, обузой и вестником скорого разорения. Он периодически бросался на горе-покупателей, а отпустить или продать за минимум у торговца не поднималась рука, ведь...
= Потише, девушка, отойдите. Это не просто какой-то волк бесталанный, это бывший спутник йонко или кого-то из его команды. Вам такое не по карману. К тому же, он обладает удивительными лекарскими способностями.
К Санни потянулась рука оттолкнуть, но Асперо отреагировала на это молниеносно: она успела прежде и, перехватив руку торговца за мизинец, сжала и крутанула его таким образом, что он тоненько взвизгнул и отпрянул с изумлением и обидой. Вроде и не причинили явственного урона, а вроде и нарушили его неприкосновенность. Едва разинув рот, чтобы вызвать стражу, он тут же заткнулся, увидев, что пасть Ансерка сомкнулась на кисти женщины.
Тем не менее, красноволосая молча смотрела волку в глаза.
"Таково оно, мое знамение?"
Волк спокойно разжал челюсти. Рукав Асперо оказался весь в слюнях и складках, но никоим образом не поврежден. Она ощутила, как от этой самой слюны кожи касается приятный холодок.
И вот же - Санни зверь даже не думал трогать, а вот торговца хотел сожрать. И если Санни в его глазах видела свидетельства ума, то Песец видела глубокую тоску. Проведя ладонью по его гриве за скулой, почесав аккуратно за ухом, она ощутила, сколько печали таилось в короткой истории - бывший спутник. Утратив своего хозяина, он наверняка еще долго боролся, но со временем стал просто взирать на этот мир, ожидая, какой именно окажется его судьба, в кандалах и неволе она оказалась не слишком-то благосклонна на общение и доверие. Интересно, что же он увидел в пернатой, или тоже опешил от ее непосредственности?
- Да, паштетик. Ты ему приглянулась. Мы берем.
Сделка вышла быстрой и почти молчаливой. Сложно было ему поверить, что кто-то наконец возьмет эту тварь, но еще сложнее - что на это способны две хрупкие на вид девицы. Однако, вскоре они направлялись по рынку дальше, а Асперо, дабы не смущать никого, держала в руках поводок мирно шагающего рядом Ансерка.
- Думаю, пора бы вернуться в гостиницу. Ты, кстати, ничего не хотела взять для Азира?
И вот потому Асперо одолевало глубокое, неизбывное беспокойство. Она понимала, что теперь ее статус для всех, кто изначально с ней рядом не был - и защита, но и беда. Притом, защита пока была недостаточной, она видела иных "коллег" на собраниях. Этого оказалось достаточно, чтобы сейчас...
Асперо вглядывалась во все, что набрала. Разум Санни теперь полнился весьма занятными терминами: "коагулопатия", "субарахноидальное кровоизлияние", на которое она вполне рисковала нарваться своей трепетной и нежной любовью отхватывать именно по спине... Глубокий интерес девушки был невольно испытан красноволосой на прочность, поскольку та в моменты оного теряла контроль над своей любовью к профессии и словно бы старалась как можно глубже погрузить эту трепетную канарейку в пучину запутанной, но такой легко переводимой терминологии.
И это при том, что зачастую приходилось справляться либо медикаментами собственного производства, либо очередной жеваной травой, ошпаренной тряпкой и такой-то матерью в качестве духовного контролера процесса.
Как раз такие знания подошли бы рябчиковому окорочку, да вот беда, они бы не только ей подошли, но и в целом обществу. И вновь Джарвис пришла к старой, как мир, мысли - она все еще желала сделать институт медицины, как природное явление, куда более доступным. Внедрить минимальные знания об организме и помощи во все учреждения и даже школы.
Кто знает, может, статус Шичибукая помог бы в этом?
Торговец вскинулся со своего тапчана, явно сдерживая внутренний крик. Для него это существо, которое он не мог продать уже несколько месяцев, стало проклятием, обузой и вестником скорого разорения. Он периодически бросался на горе-покупателей, а отпустить или продать за минимум у торговца не поднималась рука, ведь...
= Потише, девушка, отойдите. Это не просто какой-то волк бесталанный, это бывший спутник йонко или кого-то из его команды. Вам такое не по карману. К тому же, он обладает удивительными лекарскими способностями.
К Санни потянулась рука оттолкнуть, но Асперо отреагировала на это молниеносно: она успела прежде и, перехватив руку торговца за мизинец, сжала и крутанула его таким образом, что он тоненько взвизгнул и отпрянул с изумлением и обидой. Вроде и не причинили явственного урона, а вроде и нарушили его неприкосновенность. Едва разинув рот, чтобы вызвать стражу, он тут же заткнулся, увидев, что пасть Ансерка сомкнулась на кисти женщины.
Тем не менее, красноволосая молча смотрела волку в глаза.
"Таково оно, мое знамение?"
Волк спокойно разжал челюсти. Рукав Асперо оказался весь в слюнях и складках, но никоим образом не поврежден. Она ощутила, как от этой самой слюны кожи касается приятный холодок.
И вот же - Санни зверь даже не думал трогать, а вот торговца хотел сожрать. И если Санни в его глазах видела свидетельства ума, то Песец видела глубокую тоску. Проведя ладонью по его гриве за скулой, почесав аккуратно за ухом, она ощутила, сколько печали таилось в короткой истории - бывший спутник. Утратив своего хозяина, он наверняка еще долго боролся, но со временем стал просто взирать на этот мир, ожидая, какой именно окажется его судьба, в кандалах и неволе она оказалась не слишком-то благосклонна на общение и доверие. Интересно, что же он увидел в пернатой, или тоже опешил от ее непосредственности?
- Да, паштетик. Ты ему приглянулась. Мы берем.
Сделка вышла быстрой и почти молчаливой. Сложно было ему поверить, что кто-то наконец возьмет эту тварь, но еще сложнее - что на это способны две хрупкие на вид девицы. Однако, вскоре они направлялись по рынку дальше, а Асперо, дабы не смущать никого, держала в руках поводок мирно шагающего рядом Ансерка.
- Думаю, пора бы вернуться в гостиницу. Ты, кстати, ничего не хотела взять для Азира?
[id213233084:bp-36291248_262408|Аладей],
Лекция по врачеванию была бы весьма занимательной, если бы у Санни была возможность конспектировать, чтобы хоть что-то из этих заумных слов отложилось в светлой головушке. Не потому, что девица не была умной, просто... такие вещи без определенной базы так просто не запомнишь и не поймешь.
Мужчина выглядел не совсем типично для Тесоро - не так излишне вежлив и обходителен. Сразу видно, что не местный. Но грубить это ему повода не давало - чего он нервный такой сложно понять. Хотелось бы ему сказать что-то вроде "Вы, сударь, хлеборезку прикройте", однако Асперо ему ответила жестом более красноречивым, чем можна придумать. Глядя на картинку, ифрита даже не смогла сдержать смешок. Вечность бы слушала визги таких людей.
Взаимная симпатия волка тоже порадовала - Асперо не стала бы врать - и хоть улыбалась блондинка сдержано как могла, но от радости сияние аж из кожи сочилось. Когда ансерк вышел из клетки, она протянула руку к его носу, знакомя со своим запахом.
- Ну что, будем дружить?
Волк с осторожностью принюхался, подошел ближе и осторожно сунул белую морду под ладонь птицы.
"Попробуем".
Интересно, как давно он не чувствовал обычного человеческого тепла на носу? Этот его жест не был отчаянным или что-то в этом духе. Скорее оценивающим.
Санни же, сочтя это за принятие, почесала его за щекой, ближе к шее. Она бы и обняла его, однако как и не все люди, так и не все животные сразу пускают новых знакомых в личное пространство.
Санни было потянулась за своим кошельком, но Асперо уже успела расплатится.
Идя уже дальше по рынку, Санни посмотрела, очень благодарно.
- Спасибо. Я... - Девица снова нежно провела рукой бо белой гриве - Он не должен вот так в клетке сидеть. Такой гордый, но... не знаю как описать.
- Хотела. По пути сюда была лавка с неплохими тканями. На его размер и вид одежду тяжело найти, так что можем пошить. Посмотрим?
Лекция по врачеванию была бы весьма занимательной, если бы у Санни была возможность конспектировать, чтобы хоть что-то из этих заумных слов отложилось в светлой головушке. Не потому, что девица не была умной, просто... такие вещи без определенной базы так просто не запомнишь и не поймешь.
Мужчина выглядел не совсем типично для Тесоро - не так излишне вежлив и обходителен. Сразу видно, что не местный. Но грубить это ему повода не давало - чего он нервный такой сложно понять. Хотелось бы ему сказать что-то вроде "Вы, сударь, хлеборезку прикройте", однако Асперо ему ответила жестом более красноречивым, чем можна придумать. Глядя на картинку, ифрита даже не смогла сдержать смешок. Вечность бы слушала визги таких людей.
Взаимная симпатия волка тоже порадовала - Асперо не стала бы врать - и хоть улыбалась блондинка сдержано как могла, но от радости сияние аж из кожи сочилось. Когда ансерк вышел из клетки, она протянула руку к его носу, знакомя со своим запахом.
- Ну что, будем дружить?
Волк с осторожностью принюхался, подошел ближе и осторожно сунул белую морду под ладонь птицы.
"Попробуем".
Интересно, как давно он не чувствовал обычного человеческого тепла на носу? Этот его жест не был отчаянным или что-то в этом духе. Скорее оценивающим.
Санни же, сочтя это за принятие, почесала его за щекой, ближе к шее. Она бы и обняла его, однако как и не все люди, так и не все животные сразу пускают новых знакомых в личное пространство.
Санни было потянулась за своим кошельком, но Асперо уже успела расплатится.
Идя уже дальше по рынку, Санни посмотрела, очень благодарно.
- Спасибо. Я... - Девица снова нежно провела рукой бо белой гриве - Он не должен вот так в клетке сидеть. Такой гордый, но... не знаю как описать.
- Хотела. По пути сюда была лавка с неплохими тканями. На его размер и вид одежду тяжело найти, так что можем пошить. Посмотрим?
[id416417287:bp-36291248_262745|Aerith],
Несомненно, теперь не привлекать внимания не выходило, как бы Асперо не старалась. Она даже мысленно посмеялась над тем, что они с Ансерком выглядят почти родственниками - так забавно смотрелись ее уши и хвост рядом с его переливающейся внутренним светом шкуре. Создавалось ощущение, будто она - его блеклое будущее, тогда как сам зверь чист и превосходен.
Или своеобразная аллюзия на то, сколь печален его величество разум, ведущий ко всему, обрекающий яркое и нетронутое изначальное бытие на обветшание и покрытие пылью в какой-то... нерешительности, что ли...
"Стареешь, мать, ты давай такие высокие мотивы по вечерам не задевай, а то у тебя последняя извилина закоротит от натуги такой." - ехидно хмыкнул Песец, выныривая из полумрака, в котором пребывал последнее время в гордом одиночестве. Горыныч, вынужденный снизойти до молчания, сопел где-то глубоко-глубоко, дабы не внести смуты одним своим...
Дыханием?
Взглядом?
Асперо всегда была чужда тяга к драгоценностям, даже та, что вполне естественна многим женщинам без каких-либо змее-червячных колонтитулов.
- Гордость и клетка.. Зачастую именно гордость и является клеткой, но она же является и ключом. - Красноволосая весело хмыкнула, проводя ладонью с другой стороны и касаясь ошейника. Внезапная мысль заставила ее нырнуть подушечками пальцев под обод кожано-деревянного ошейника. Пусть и истрепанный, но дорогая древесина броневыми чешуйками защищала, а добротная кожа не давала натереть... Так и есть, на коже явно что-то было выдублено с внутренней стороны.
- Думаю, с именем трудностей не возникнет. Взгляни потом на ошейник изнутри.
Путь вышел недолгим и весьма спокойным. Занырнув в полутемную лавку, освещенную разноцветными лампадами и насквозь пропитанную маслом лаванды и ладана, Асперо не сразу поверила в то, что они в месте, где торгуют тканями. По ощущениям здесь должны были торговать минимум... сказками? Колдовством? Блестящие разноцветные камушки на золотистых шнурах свисали с потолка на разной высоте и блики с их бочков плясали по огромным тюкам, делая невзрачный габардин почти что княжеской парчой.
Отыскав взглядом дремлющего торговца - седого мужичка в чем-то, напоминающем чалму с горшок из печи размером, женщина подошла к прилавку.
- Милейший... - вкрадчиво начала Джарвис, полагая его разбудить, но не резко. Однако, старик взметнулся и, вскинув палку с крюком, тут же завопил на всю палатку:
= Лучшие, лучшие ткани, вы не отыщете иных прекраснее и краше! Скорее, скорее, что же вы желаете?...
- Я желаю белую с алым узором восточную ткань, легкую, как шелк, но прочную, такую, какую и императору на одеяние пустить будет не жаль. - Она вдруг заговорила тоном совсем непохожим, металлическим, чеканным, заставив деда тут же открыть глаза и замереть, вглядываясь в ее лицо, укутанное полумраком. - Белый. Алый. Черный. И можно золотую канву по подолу. Но чтобы золото то было - не как тут везде волей-неволей налеплено.
Старик даже говорить ничего не стал. Полез куда-то, как загипнотизированный, что-то откопал, потом выкинул, пошел откапывать другое... Спустя минут пятнадцать перед Санни и Асперо лежало несколько тюков отрезной ткани высочайшего качества, энное количество фурнитуры и инструменты для пошива.
= Коли считаешь, что такова твоя гордыня, пожалуй, но своими когтями, своим хвостом это проклятие шей. А не сошьешь - оно же тебя и покарает, чудовище.
Асперо только поджала губы. Она чувствовала, о чем он говорит. Что он видит.
Но на прощание все же оставила деньги в мисочке и пошла прочь со всей поклажей в руках.
- Пойдем, биточек, нас ждут. Нельзя заставлять ждать слишком долго, а то потеряется весь вкус.
Несомненно, теперь не привлекать внимания не выходило, как бы Асперо не старалась. Она даже мысленно посмеялась над тем, что они с Ансерком выглядят почти родственниками - так забавно смотрелись ее уши и хвост рядом с его переливающейся внутренним светом шкуре. Создавалось ощущение, будто она - его блеклое будущее, тогда как сам зверь чист и превосходен.
Или своеобразная аллюзия на то, сколь печален его величество разум, ведущий ко всему, обрекающий яркое и нетронутое изначальное бытие на обветшание и покрытие пылью в какой-то... нерешительности, что ли...
"Стареешь, мать, ты давай такие высокие мотивы по вечерам не задевай, а то у тебя последняя извилина закоротит от натуги такой." - ехидно хмыкнул Песец, выныривая из полумрака, в котором пребывал последнее время в гордом одиночестве. Горыныч, вынужденный снизойти до молчания, сопел где-то глубоко-глубоко, дабы не внести смуты одним своим...
Дыханием?
Взглядом?
Асперо всегда была чужда тяга к драгоценностям, даже та, что вполне естественна многим женщинам без каких-либо змее-червячных колонтитулов.
- Гордость и клетка.. Зачастую именно гордость и является клеткой, но она же является и ключом. - Красноволосая весело хмыкнула, проводя ладонью с другой стороны и касаясь ошейника. Внезапная мысль заставила ее нырнуть подушечками пальцев под обод кожано-деревянного ошейника. Пусть и истрепанный, но дорогая древесина броневыми чешуйками защищала, а добротная кожа не давала натереть... Так и есть, на коже явно что-то было выдублено с внутренней стороны.
- Думаю, с именем трудностей не возникнет. Взгляни потом на ошейник изнутри.
Путь вышел недолгим и весьма спокойным. Занырнув в полутемную лавку, освещенную разноцветными лампадами и насквозь пропитанную маслом лаванды и ладана, Асперо не сразу поверила в то, что они в месте, где торгуют тканями. По ощущениям здесь должны были торговать минимум... сказками? Колдовством? Блестящие разноцветные камушки на золотистых шнурах свисали с потолка на разной высоте и блики с их бочков плясали по огромным тюкам, делая невзрачный габардин почти что княжеской парчой.
Отыскав взглядом дремлющего торговца - седого мужичка в чем-то, напоминающем чалму с горшок из печи размером, женщина подошла к прилавку.
- Милейший... - вкрадчиво начала Джарвис, полагая его разбудить, но не резко. Однако, старик взметнулся и, вскинув палку с крюком, тут же завопил на всю палатку:
= Лучшие, лучшие ткани, вы не отыщете иных прекраснее и краше! Скорее, скорее, что же вы желаете?...
- Я желаю белую с алым узором восточную ткань, легкую, как шелк, но прочную, такую, какую и императору на одеяние пустить будет не жаль. - Она вдруг заговорила тоном совсем непохожим, металлическим, чеканным, заставив деда тут же открыть глаза и замереть, вглядываясь в ее лицо, укутанное полумраком. - Белый. Алый. Черный. И можно золотую канву по подолу. Но чтобы золото то было - не как тут везде волей-неволей налеплено.
Старик даже говорить ничего не стал. Полез куда-то, как загипнотизированный, что-то откопал, потом выкинул, пошел откапывать другое... Спустя минут пятнадцать перед Санни и Асперо лежало несколько тюков отрезной ткани высочайшего качества, энное количество фурнитуры и инструменты для пошива.
= Коли считаешь, что такова твоя гордыня, пожалуй, но своими когтями, своим хвостом это проклятие шей. А не сошьешь - оно же тебя и покарает, чудовище.
Асперо только поджала губы. Она чувствовала, о чем он говорит. Что он видит.
Но на прощание все же оставила деньги в мисочке и пошла прочь со всей поклажей в руках.
- Пойдем, биточек, нас ждут. Нельзя заставлять ждать слишком долго, а то потеряется весь вкус.
[id213233084:bp-36291248_262910|Аладей],
- Ты где такую умность вычитала? - Санни вопросительно подняла одну бровь, давая понять, что совсем эту женщину не поняла. Может Асперо что-то подобное и на своей шкуре пережила, но один гхыр.
Но да, гордость - понятие совершенно философское и думать над этим, как и над многими похожими вещами, можно долго. А птица надолго этим мозг занимать не хотела.
Стоило войти в нужный квартал, белобрысая, аки та сорока, охнула и даже подзабыла, что пришла в первую очередь за тканью для Азира. То и дело оборачивлась и подолгу разглядывала самые разные блестящие висюльки. Некоторые даже покупала, не в силах устоять перед красотой. Все же где и стоило такие вещи покупать, так точно именно на этом корабле.
С видением Асперо ифрита была согласна - такие цвета названному отцу подошли бы лучше всего. Из фурнитуры она еще понабирала различных деталей, особенно ниток - у нее где-то завалялась книга о вышивке. Как раз будет хороший повод научится. Все равно в море часто занятся нечем.
И все же глядя на весь купленный набор, назрел один вопрос.
- Пойдем. А слушай... шить ты умеешь, или нам еще потом ателье искать надо будет?
- Ты где такую умность вычитала? - Санни вопросительно подняла одну бровь, давая понять, что совсем эту женщину не поняла. Может Асперо что-то подобное и на своей шкуре пережила, но один гхыр.
Но да, гордость - понятие совершенно философское и думать над этим, как и над многими похожими вещами, можно долго. А птица надолго этим мозг занимать не хотела.
Стоило войти в нужный квартал, белобрысая, аки та сорока, охнула и даже подзабыла, что пришла в первую очередь за тканью для Азира. То и дело оборачивлась и подолгу разглядывала самые разные блестящие висюльки. Некоторые даже покупала, не в силах устоять перед красотой. Все же где и стоило такие вещи покупать, так точно именно на этом корабле.
С видением Асперо ифрита была согласна - такие цвета названному отцу подошли бы лучше всего. Из фурнитуры она еще понабирала различных деталей, особенно ниток - у нее где-то завалялась книга о вышивке. Как раз будет хороший повод научится. Все равно в море часто занятся нечем.
И все же глядя на весь купленный набор, назрел один вопрос.
- Пойдем. А слушай... шить ты умеешь, или нам еще потом ателье искать надо будет?
[id416417287:bp-36291248_263238|Aerith],
- Я видела прямо рядом с отелем. Думаю, там умеют шить одежду самого разного толка, обычно в таких местах заказывают одежду на выход постояльцы самого отеля, а значит самые разные с культурной стороны личности. Думается, людей я шью все же лучше, чем платья...
Осёкшись, Джарвис помотала головой и зачем-то коснулась пальцами ткани.
- Нет. Сама сошью. Надо только найти выкройку.
Чуть позже, уже по дороге, Асперо с интересом изучила то, что набрала Санни, тем не менее, слова продавца невольно прокручивая в голове. Прежде не приходилось задумываться об изначальной природе обузданной ей силы, все же, миф на то и миф, чтобы в нем была доля правды. А, значит, и доля того кошмара, которым он наяву являлся.
Впрочем, внимание отвлеклось, стоило Джарвис наткнуться взглядом на часы.
- Я провожу вас, но сразу отправлюсь дальше. Мне нужно подготовиться к встрече, как следует все вынюхать.
Что ж... скоро красноволосой станет понятно, что то ли нюх с годами притупился, то ли филейная часть была особенно сильно настроена на поиск самых глубоких жестяных пристанищ.
__________________
Конец основного квеста
- Я видела прямо рядом с отелем. Думаю, там умеют шить одежду самого разного толка, обычно в таких местах заказывают одежду на выход постояльцы самого отеля, а значит самые разные с культурной стороны личности. Думается, людей я шью все же лучше, чем платья...
Осёкшись, Джарвис помотала головой и зачем-то коснулась пальцами ткани.
- Нет. Сама сошью. Надо только найти выкройку.
Чуть позже, уже по дороге, Асперо с интересом изучила то, что набрала Санни, тем не менее, слова продавца невольно прокручивая в голове. Прежде не приходилось задумываться об изначальной природе обузданной ей силы, все же, миф на то и миф, чтобы в нем была доля правды. А, значит, и доля того кошмара, которым он наяву являлся.
Впрочем, внимание отвлеклось, стоило Джарвис наткнуться взглядом на часы.
- Я провожу вас, но сразу отправлюсь дальше. Мне нужно подготовиться к встрече, как следует все вынюхать.
Что ж... скоро красноволосой станет понятно, что то ли нюх с годами притупился, то ли филейная часть была особенно сильно настроена на поиск самых глубоких жестяных пристанищ.
__________________
Конец основного квеста
Квест на Волю #1 (ВВ)
Гран Тесоро пах по-разному. И успел пропахнуть еще большим количеством разностей, приторных, дерзких, соленых и терпких к тому моменту, как Панголин причалил.
Но терпчее всего оказался запах золота. Для той, для кого он ранее имел значение не больше, чем шелест листьев осины, выросшей с какого-то ляда на морском берегу у самого обрыва, это ощущалось пленительной дикостью, неестественным тоном цвета и чувства. Стих, рваный и нестройный, но до отвратного живой, впился в мысли, протек, как варенье через хлеб, насквозь. "И чах над златом он, да так, что брюхо мягкое им сталось, как броней. Чешуек бурых звон и злата реки под когтем, все это он хранил, храня тем и себя."
Простоватый, почти детский стих из книги, которую сейчас сталось почти невозможно вспомнить, пришелся как нельзя кстати. Попав в присценок, Асперо снова встретила в памяти отражение тому тягостному, почти паточному чувству, что снедало ее изнутри с самого прибытия на корабль-государство. Жажда. Голод. Желание возобладать и...
О да.
Вдохнув чуть глубже, пока граф Полночь отвел от ее лица свой острый и порядком колючий взгляд, женщина сфокусировалась и наконец вычленила из общего потока эманаций самое главное: вездесущую ложь Гран Тесоро. Здесь на каждом шагу обещано богатство и слава, на каждом углу трепещат, играют с сознанием бесчисленные вывески и слоганы, призванные сделать посетителя частью мира роскоши, в котором каждый желал оказаться, что-то и кому-то доказать. Показать себя, рассказать, укутаться в золотую парчу и осознать свою устоявшесть, что ли.
Это чувство не было чуждо и Горынычу. Не смотря на свою крайней степени выпендрежную натуру, древнее существо до сих пор испытывало некоторые проблемы в подобном, падкое на золото и богатство в целом, у оного древнее желание возобладания взывало чуть ли не в самой крови, но как будто постоянно спотыкалось само об себя.
Почему? Потому что богатство в таком количестве с большой вероятностью ненастоящее. И здесь, на сцене Театра «Золотой куропатки» это чувствовалось как никогда сильно. Золото и блеск здесь были логичными производными краски и клея, в деревянном сундуке лежали яркие ткани, краденые детьми у отъезжающих пассажиров, а кресла зрителей лишь издалека казались бархатными — на деле обивка так просетилась, что через нее в седалище хищно впивалась пружина, стоило только сесть. За все это мерзкое глубинное чувство отторжения и приязни приходилось хвататься, как за последний хвост, маячащий перед взглядом.
Мутно. Душно. Сложно говорить и думать, но это пройдет быстрее, чем они рассчитывают. Но определено куда хуже пришлось тем, кого на самом деле взяли в заложники: Джину, Солнышку и не успевшей отправиться на следующее задание Атали-Энне.
= Смотрю, вы обратили свой взор глубоко в себя. Не утруждайтесь, позволю себе напомнить вашей прелести, что от ваших действий напрямую зависит жизнь и здоровье ваших подопечных. А это значит, что не стоит растрачивать попусту силы и принять наш «дар» со всей присущей вам честью и храбростью.
С Санджи было также. Но там были иные обстоятельства… соответствующие силе самого Санджи.
То вещество, что сейчас кусало изнутри вены и заставляло свет дрожать перед взглядом, не располагало к рациональному мышлению, но у женщины был немалый набор козырей, которые не рассчитали в ее отношении. Тот самый случай, когда одна голова — хорошо, а три — просто прекрасно. Впрочем, даже здесь нюансов оставалось море и они были сугубо разменными картами, которые еще стоило хорошо разыграть, в чем Джарвис сейчас не была уверена. Давно она не оставалась настолько наедине с врагом. Настолько наедине с самой собой. И давно она не чувствовала себя настолько одиноко, тем самым существом, что стоит на краю обрыва со связанными руками и зачем-то кинжалом в зубах.
А сзади — тот, кто держит пистолет у ее затылка. И впереди только бездна, потому что никто не знает, что она здесь. Все произошло слишком быстро, чтобы успеть передать весточку или чтобы они успели найти ее после пропажи.
«Я здесь не умру.»
Гран Тесоро пах по-разному. И успел пропахнуть еще большим количеством разностей, приторных, дерзких, соленых и терпких к тому моменту, как Панголин причалил.
Но терпчее всего оказался запах золота. Для той, для кого он ранее имел значение не больше, чем шелест листьев осины, выросшей с какого-то ляда на морском берегу у самого обрыва, это ощущалось пленительной дикостью, неестественным тоном цвета и чувства. Стих, рваный и нестройный, но до отвратного живой, впился в мысли, протек, как варенье через хлеб, насквозь. "И чах над златом он, да так, что брюхо мягкое им сталось, как броней. Чешуек бурых звон и злата реки под когтем, все это он хранил, храня тем и себя."
Простоватый, почти детский стих из книги, которую сейчас сталось почти невозможно вспомнить, пришелся как нельзя кстати. Попав в присценок, Асперо снова встретила в памяти отражение тому тягостному, почти паточному чувству, что снедало ее изнутри с самого прибытия на корабль-государство. Жажда. Голод. Желание возобладать и...
О да.
Вдохнув чуть глубже, пока граф Полночь отвел от ее лица свой острый и порядком колючий взгляд, женщина сфокусировалась и наконец вычленила из общего потока эманаций самое главное: вездесущую ложь Гран Тесоро. Здесь на каждом шагу обещано богатство и слава, на каждом углу трепещат, играют с сознанием бесчисленные вывески и слоганы, призванные сделать посетителя частью мира роскоши, в котором каждый желал оказаться, что-то и кому-то доказать. Показать себя, рассказать, укутаться в золотую парчу и осознать свою устоявшесть, что ли.
Это чувство не было чуждо и Горынычу. Не смотря на свою крайней степени выпендрежную натуру, древнее существо до сих пор испытывало некоторые проблемы в подобном, падкое на золото и богатство в целом, у оного древнее желание возобладания взывало чуть ли не в самой крови, но как будто постоянно спотыкалось само об себя.
Почему? Потому что богатство в таком количестве с большой вероятностью ненастоящее. И здесь, на сцене Театра «Золотой куропатки» это чувствовалось как никогда сильно. Золото и блеск здесь были логичными производными краски и клея, в деревянном сундуке лежали яркие ткани, краденые детьми у отъезжающих пассажиров, а кресла зрителей лишь издалека казались бархатными — на деле обивка так просетилась, что через нее в седалище хищно впивалась пружина, стоило только сесть. За все это мерзкое глубинное чувство отторжения и приязни приходилось хвататься, как за последний хвост, маячащий перед взглядом.
Мутно. Душно. Сложно говорить и думать, но это пройдет быстрее, чем они рассчитывают. Но определено куда хуже пришлось тем, кого на самом деле взяли в заложники: Джину, Солнышку и не успевшей отправиться на следующее задание Атали-Энне.
= Смотрю, вы обратили свой взор глубоко в себя. Не утруждайтесь, позволю себе напомнить вашей прелести, что от ваших действий напрямую зависит жизнь и здоровье ваших подопечных. А это значит, что не стоит растрачивать попусту силы и принять наш «дар» со всей присущей вам честью и храбростью.
С Санджи было также. Но там были иные обстоятельства… соответствующие силе самого Санджи.
То вещество, что сейчас кусало изнутри вены и заставляло свет дрожать перед взглядом, не располагало к рациональному мышлению, но у женщины был немалый набор козырей, которые не рассчитали в ее отношении. Тот самый случай, когда одна голова — хорошо, а три — просто прекрасно. Впрочем, даже здесь нюансов оставалось море и они были сугубо разменными картами, которые еще стоило хорошо разыграть, в чем Джарвис сейчас не была уверена. Давно она не оставалась настолько наедине с врагом. Настолько наедине с самой собой. И давно она не чувствовала себя настолько одиноко, тем самым существом, что стоит на краю обрыва со связанными руками и зачем-то кинжалом в зубах.
А сзади — тот, кто держит пистолет у ее затылка. И впереди только бездна, потому что никто не знает, что она здесь. Все произошло слишком быстро, чтобы успеть передать весточку или чтобы они успели найти ее после пропажи.
«Я здесь не умру.»
Да, обычного человека такая доза наверняка бы превратила в трагичную овощерезку, значит, они знали, но точно не все, иначе бы как следует связали ей все, что можно. Доза рассчитана точно на зверолюда, но вот знали ли они об иной стороне этой медали…
«Я здесь не умру. Меня ждут.»
Асперо перевела взгляд на зал. Там сидели дети, много детей, подростки, совсем еще малыши и те, чей возраст трудно поддавался определению в силу бледности, тощести и ужасающей хрупкости их облика. Через некоторых, словно через потертый пергамент, можно было просматривать письмена. Они были все как один обряжены в абсолютно нелицеприятные костюмы Театра, коим владели Граф и Графиня, в основном безмерно яркие, вычурные, безвкусные, с кучей каких-то клоунских деталей — помпоны, блестящие лепестки, яркий фатин, за которым без труда терялся как сам ребенок, так и его взгляд. И все они, за исключением парочки самых розоватых и свежих, глядели, как злые волчата, готовые броситься в атаку с первым же ее шагом. Большинство из них трепали в руках цирковое оружие — тонкие короткие стилеты и метательные ножи. Порой они все же улыбались, но улыбка эта была хищной, в подрагивающих уголках губ без труда нашлось бы желание отомстить, за что угодно, за кого угодно, лишь бы выпустить тот тяжелый, трясущий тело гнев, по-детски неотвратимый, по-детски яростный, безудержный, разрушительный.
Эти стилеты и злоба предназначались ей и ее телу.
«Я здесь не умру.
Может быть, когда-нибудь они поймут… Но тогда правда станет для них еще более тяжелой раной, чем все, что здесь происходило.»
На сцене между половицами без труда находились кровавые потеки и следы падавших ножей. Это место существовало для слепых и гневливых расправ. И теперь Асперо понимала, с каждым мгновением все больше — что именно здесь происходило и как. Представление — так они это называли.
Грубый фатин, кожа, дерево... руки графа опустились над ее лицом и накрыли глаза повязкой из черного непроницаемого габардина, на которую была приклеена и пришита яркая вычурная маска. Словно издеваясь… нет, не так. Без сомнения — издеваясь и считая это достойной нотой вечера, он затянул ткань так, что узел теперь впивался комком в затылочную ямку, а сама ткань стягивала кожу вокруг глаз и вдавливала переносицу. Что ж.. зато так она меньше чувствовала запахи тех, кому эта лепнина предназначалась ранее.
Женщина невольно поежилась. В зале итак было темновато, а она хоть и была ночным хищником, но щедро залитый в кровь дурман не давал сосредоточиться как следует. Дальше будет представление, дальше будет только боль, боль, боль, та, что правит бал, та, что открывает путь настойчивой истине и не дает лишний раз вдохнуть, та, что не стесняется в выражениях и так хорошо ей знакома. Надо вспомнить. Надо вспомнить начало и тогда над концом она будет иметь хоть какую-то власть. Нет, не какую-то. Всю, как и причитается Ей.
Как это началось? Со знакомства с Графиней Полдень.
В эту ночь, когда Асперо и ее новоявленная команда прибыли на Тесоро, в их руки заботливо вложили приглашения. Но у красноволосой было вдосталь времени и на отдых, и на собственные дела, особенно после разговора с Азиром и Санни. Ведь долг, о котором упомянула кровь, и правда не терпел, тем более, что сама судьба свела их на безумном золотом корабле, Песца и Беззаконника. Того, кого еще без всякого зазрения совести именовали Вожаком.
Он не был зверолюдом, но его отец когда-то присягнул ее роду, а теперь, когда трехглавая кинула клич среди оставшихся подле старого имени и старого Дома, Вожак отозвался весьма неоднозначно.
«Приди сама и получишь ответ. Приди одна и он будет достойным.»
Пахло ловушкой — ровно настолько, насколько это можно себе представить, буквально написано черным по белому «пособие, как сделать из песца красивый преддверный коврик». Глядя на это сообщение, все еще покоящееся в ладони обрывком опаленной ткани, женщина размышляла, сколь же сильна ее вера не только в свои силы, но и в контроль над оными.
«Я здесь не умру. Меня ждут.»
Асперо перевела взгляд на зал. Там сидели дети, много детей, подростки, совсем еще малыши и те, чей возраст трудно поддавался определению в силу бледности, тощести и ужасающей хрупкости их облика. Через некоторых, словно через потертый пергамент, можно было просматривать письмена. Они были все как один обряжены в абсолютно нелицеприятные костюмы Театра, коим владели Граф и Графиня, в основном безмерно яркие, вычурные, безвкусные, с кучей каких-то клоунских деталей — помпоны, блестящие лепестки, яркий фатин, за которым без труда терялся как сам ребенок, так и его взгляд. И все они, за исключением парочки самых розоватых и свежих, глядели, как злые волчата, готовые броситься в атаку с первым же ее шагом. Большинство из них трепали в руках цирковое оружие — тонкие короткие стилеты и метательные ножи. Порой они все же улыбались, но улыбка эта была хищной, в подрагивающих уголках губ без труда нашлось бы желание отомстить, за что угодно, за кого угодно, лишь бы выпустить тот тяжелый, трясущий тело гнев, по-детски неотвратимый, по-детски яростный, безудержный, разрушительный.
Эти стилеты и злоба предназначались ей и ее телу.
«Я здесь не умру.
Может быть, когда-нибудь они поймут… Но тогда правда станет для них еще более тяжелой раной, чем все, что здесь происходило.»
На сцене между половицами без труда находились кровавые потеки и следы падавших ножей. Это место существовало для слепых и гневливых расправ. И теперь Асперо понимала, с каждым мгновением все больше — что именно здесь происходило и как. Представление — так они это называли.
Грубый фатин, кожа, дерево... руки графа опустились над ее лицом и накрыли глаза повязкой из черного непроницаемого габардина, на которую была приклеена и пришита яркая вычурная маска. Словно издеваясь… нет, не так. Без сомнения — издеваясь и считая это достойной нотой вечера, он затянул ткань так, что узел теперь впивался комком в затылочную ямку, а сама ткань стягивала кожу вокруг глаз и вдавливала переносицу. Что ж.. зато так она меньше чувствовала запахи тех, кому эта лепнина предназначалась ранее.
Женщина невольно поежилась. В зале итак было темновато, а она хоть и была ночным хищником, но щедро залитый в кровь дурман не давал сосредоточиться как следует. Дальше будет представление, дальше будет только боль, боль, боль, та, что правит бал, та, что открывает путь настойчивой истине и не дает лишний раз вдохнуть, та, что не стесняется в выражениях и так хорошо ей знакома. Надо вспомнить. Надо вспомнить начало и тогда над концом она будет иметь хоть какую-то власть. Нет, не какую-то. Всю, как и причитается Ей.
Как это началось? Со знакомства с Графиней Полдень.
В эту ночь, когда Асперо и ее новоявленная команда прибыли на Тесоро, в их руки заботливо вложили приглашения. Но у красноволосой было вдосталь времени и на отдых, и на собственные дела, особенно после разговора с Азиром и Санни. Ведь долг, о котором упомянула кровь, и правда не терпел, тем более, что сама судьба свела их на безумном золотом корабле, Песца и Беззаконника. Того, кого еще без всякого зазрения совести именовали Вожаком.
Он не был зверолюдом, но его отец когда-то присягнул ее роду, а теперь, когда трехглавая кинула клич среди оставшихся подле старого имени и старого Дома, Вожак отозвался весьма неоднозначно.
«Приди сама и получишь ответ. Приди одна и он будет достойным.»
Пахло ловушкой — ровно настолько, насколько это можно себе представить, буквально написано черным по белому «пособие, как сделать из песца красивый преддверный коврик». Глядя на это сообщение, все еще покоящееся в ладони обрывком опаленной ткани, женщина размышляла, сколь же сильна ее вера не только в свои силы, но и в контроль над оными.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)