[Последний остров Норд Блю] Норд-Гранд

сторону. Я унаследовал эту особенность. Появился на свет таким, каким обычный человек становится к восьмидесяти. И с тех пор также постепенно молодею. Через сорок лет, если доживу, буду выглядеть на сорок. А к концу жизни — как младенец. Вот такая арифметика.
Он говорил об этом с легкой, почти издевательской прямотой, наблюдая, как сознание воина-кочевника перерабатывает эту информацию. Сэрэн молча кивнул, приняв сей странный факт, как явление природы, пусть и невиданное доселе. Его взгляд перешел на женщину.
—А вы?
— О, Элис обычная, — ответил за нее Мален. — Не побоялась выйти замуж за древнего старика, который с каждым днем становился все моложе и крепче. Полюбила его таким, каким он был. Теперь вот пекарней управляет, пока мы с отцом… оттачиваем дух.
Сэрэн снова кивнул, на сей раз с оттенком глубокого уважения. Такая верность и такое понимание были ему гораздо ближе и понятнее городских условностей.
Мален тем временем подошел к стойке и снял два тяжелых тренировочных меча, сплетенных из гибких прутьев и кожи. —Отец говорил, что вы ищете работу и вам нужно «отточить подачу». Он скоро вернется. А пока… не составите ли мне компанию? — Он протянул один из мечей Сэрэну. Движение его было резким, точным, и в глах горел азарт, совершенно не свойственный его внешности.
Сэрэн взял предложенный меч, взвесил его в руке, оценил баланс. Он смотрел на морщинистое лицо двадцатилетнего старика, на его крепкую, но дряблую на вид мускулатуру, и видел в нем не уродство или болезнь, а уникального противника. Новый вызов. Новый эксперимент.
— Согласен, — просто сказал он и занял позицию на утоптанной земле площадки.
Мален занял позицию. Его стойка, несмотря на дряблую внешность мускулатуры, была идеально сбалансированной и собранной. Сэрэн, уверенный в своем превосходстве, принял боевую стойку своего народа — широкий шаг, меч, занесенный для мощного рубящего удара.
Первый обмен произошел мгновенно. Сэрэн атаковал с силой, способной раскрошить деревянный манекен. Мален не стал блокировать удар. Он сделал короткий шаг в сторону, и его меч, движущийся по короткой, экономичной траектории, точным тычком угодил в запястье Сэрэна. Удар был не сильным, но невероятно точным, задев нерв. Пальцы Сэрэна рефлекторно разжались, и его меч с глухим стуком упал на землю. Процесс занял не более двух секунд.
Сэрэн стоял, ошеломленный. Он не понял, что произошло. Он поднял меч, его лицо выражало не гнев, а чистое аналитическое недоумение.
Вторая попытка. На этот раз Сэрэн был осторожнее. Он попытался парировать, но меч Малена, казалось, обошел его защиту по сложной дуге, вновь бьющей точно в кисть. Меч снова выпал. Третья попытка. Четвертая. Результат был идентичным. Каждый раз Мален завершал схватку одним и тем же движением — точным, неотразимым ударом по руке, который Сэрэн не мог ни предугадать, ни парировать.
С каждой потерей меча уверенность Сэрэна, его глубокое убеждение в собственном мастерстве, давало трещину. Он был сильнее, моложе телом, опытнее в реальных боях. Но здесь, на этом дворе, против этого человека, он был беспомощен, как ученик в первый день тренировок.
Они продолжали весь день. Солнце прошло по небу. Сэрэн был покрыт ссадинами от падений и синяками от случайных, не преднамеренных ударов Малена, который лишь изредка позволял себе касаться других частей тела, чтобы указать на ошибку. Рубашка Сэрэна промокла от пота, мышцы горели от непривычной, точной работы и непрерывного напряжения. Он пробовал разные тактики: агрессивный натиск, осторожную оборону, обманные движения. Ничто не помогало. Четвертый удар Малена всегда находил свою цель.
К вечеру, когда солнце стало спускаться к зубчатым стенам города, окрашивая двор в багровые тона, Сэрэн едва держался на ногах. Его дыхание было тяжелым и хриплым. Но в его глах горела не ярость, а упрямая, холодная решимость. Он снова поднял меч.
Они сошлись. Раз. Два. Три удара Малена Сэрэн, цен невероятного усилия, сумел парировать или уклониться. Он впервые увидел четвертый, решающий удар, иду

щий в запястье, и начал движение, чтобы отвести руку.
В этот момент скрипнула калитка. Во двор вошел Арно.
— На сегодня хватит, — раздался его спокойный, уставший голос.
Движение Сэрэна прервалось. Мален мгновенно отскочил назад, опустив меч. Его старческое лицо освещала легкая, почти мальчишеская улыбка, на лбу выступила легкая испарина.
Сэрэн замер в незаконченной позе, его мышцы дрожали от напряжения. Он не проиграл в этот раз. Он сумел продержаться. Но остановка по команде, вмешательство извне, полностью аннулировало это крошечное, выстраданное целый день достижение. Он так и не смог доказать, даже самому себе, что может парировать тот удар. Его единственная моральная победа была обнулена. Он стоял, весь в синяках и грязи, ощущая не физическую усталость, а полное крушение своей самооценки как воина.
Сэрэн рухнул на одно колено, упершись ладонью в утоптанную землю. Деревянный меч лежал рядом. Гул в ушах заглушал все звуки, а зрение заволакивала серая пелена. Каждое дыхание обжигало горло, а мышцы отзывались глухой, разлитой болью, превращая тело в сплошной синяк. Сознание начало уплывать, отключаясь от невыносимой нагрузки, но цепкая воля, закаленная в степных переходах и ночных караулах, не позволила ему оборваться. Он судорожно вдохнул, потом еще раз, заставляя легкие работать. Пелена перед глазами медленно рассеялась, сменившись резкой, почти болезненной четкостью вечернего воздуха.
Сильная, костлявая рука протянулась к нему. Это был Мален. Сэрэн, не говоря ни слова, оперся на нее и поднялся. Ноги его едва слушались. Молча, поддерживая друг друга — седой старик и огромный изможденный кочевник — они вышли за ворота.
Пройденное расстояние до купален оказалось на удивление коротким — буквально несколько шагов по улице до такого же каменного здания, из трубы которого валил густой пар. Однако для Сэрэна этот путь показался бесконечным.
Попав внутрь, они оказались в предбаннике, где с них сняли промокшую, пропотевшую одежду. Затем их проводили в собственно помывочное отделение. Воздух здесь был густым, влажным и тяжелым, пахнущим дымом, древесной смолой и вениками. Горячая вода, подаваемая по деревянным трубам в большую дубовую кадку, обжигала кожу, заставляя ее краснеть. Сэрэн погрузился в нее с тихим стоном, и сначала это было больно — будто тысячи игл впились в уставшие мышцы. Но через несколько секунд боль сменилась глубоким, проникающим теплом, которое начало вытягивать из него всю усталость, всю накопившуюся за день боль.
После кадки их повели в парную. Волна сухого, обжигающего жара ударила в лицо. Они легли на полки, и Арно, действуя опытными, точными движениями, начал хлестать их березовыми вениками. Каждый удар веника, поначалу болезненный, вгонял жар еще глубже, в самые кости, заставляя кровь бежать быстрее, вымывая из мышцев всю тяжесть. Пот лился ручьями, смывая с кожи грязь, соль и ощущение поражения.
Затем снова — ледяная купель, шокирующая тело, заставляющая сердце биться с новой силой, и снова — горячая кадка. Цикл повторился несколько раз.
Когда они наконец вышли, завернувшись в грубые, но чистые простыни, силы частично вернулись к Сэрэну. Тело его было легким, почти невесомым, кожа чистой и пропаренной, а ум — кристально ясным и пустым. Осталась лишь приятная, здоровая усталость, обещающая глубокий, восстановительный сон.
Выйдя за тяжелую дверь купален на вечернюю улицу, Сэрэн обернулся и увидел, что они находятся буквально в двух шагах от калитки, ведущей во двор пекарни Малена.
Пройдя короткое расстояние обратно в пекарню, они оказались в жилой части дома, примыкавшей к пекарне. Воздух здесь пах не только хлебом, но и тушеным мясом и травами. За простым деревянным столом уже сидела Элис, перед ней стояли три миски с дымящейся похлебкой.
Арно, усаживаясь, обратился к Сэрэну:
—С сегодняшнего дня ты будешь жить здесь. В задней кладовой мы подготовили для тебя постель. Твои обязанности: помощь Элис по хозяйству, колка дров, доставка воды и муки. Остальное время — обучение. Утро и день — с Мален

ом. Вечер — со мной. Через месяц, если ты не сбежишь и не сломаешься, я дам тебе рекомендательное письмо. С этим письмом тебя будут слушать. Ты найдешь ту аудиторию, которой нужны твои умения, без лишних вопросов о твоей прямоте.
Сэрэн молча кивнул. Условия были более чем справедливы. Кров, пища и знания в обмен на труд. Четкий и понятный договор.
Они поели быстро, без лишних разговоров. Сэрэн и Мален ели с аппетитом, нагулянным за день, Арно — с методичной точностью. Элис приняла их благодарность кивком.
Сэрэн добрался до указанной кладовой, где на жесткой походной койке его ждал свернутый бурка. Сон настиг его почти мгновенно, как только голова коснулась грубого холщового мешка с соломой, служившего подушкой. Он провалился в глубокий, беспросветный сон, без сновидений, полное отключение организма.
Очнулся он от резкого ледяного шока. По его лицу и груди струилась вода, заливаясь за ворот. Он инстинктивно рванулся, пытаясь вскочить, но тело еще не полностью подчинялось. Он лежал на голой земле тренировочного двора, в одних длинных холщовых трусах. Солнце еще не взошло, небо было серым и предрассветным. Рядом стояли Арно и Мален, уже разминающиеся, также одетые лишь в трусы. У ног Сэрэна лежало пустое деревянное ведро.
— Подъем, — сухо произнес Арно. — День начался.
Сэрэн поднялся, отряхиваясь. Холодный утренний воздух заставил его кожу покрыться мурашками, но тело, к его удивлению, слушалось. Мышцы ныли глухой, привычной болью, но это не была та сковывающая боль вчерашнего изнеможения. Баня и сон сделали свое дело — он был разбит, но функционален. Он посмотрел на отца и сына, уже начинавших отрабатывать первые, плавные движения, и осознал всей тяжестью этого утра, что предстоящий месяц будет самым трудным испытанием в его жизни.
Не говоря ни слова, Сэрэн начал разминать затекшие мышцы, готовясь к работе. Он был готов.
Разминка завершилась столь же внезапно, как и началась. Вместо того чтобы взять в руки тренировочное оружие, Арно и Мален развернулись и направились обратно в дом. Сэрэн, с недоумением на лице, молча последовал за ними.
Внутри, в пекарне, их уже ждала Элис. Она молча протянула каждому по чистому, грубому льняному фартуку. Мужчины надели их поверх своей простой одежды, движения их были отработанными и автоматическими.
— Мука, — коротко бросил Арно, указывая взглядом на массивный каменный жернов, установленный в углу.
Сэрэн ожидал, что они будут засыпать заранее приготовленную муку. Вместо этого Арно и Мален подошли к мешкам с зерном. Арно мощным движением вскрыл один из них и засыпал порцию зерна в отверстие жернова. Мален, ухватившись за длинный деревянный рычаг, начал его вращать. Тяжелые каменные дизы с глухим скрежетом пришли в движение, и в подставленную снизу деревянную бадью медленно посыпалась свежая, грубого помола мука. Арно, оценив консистенцию, добавил еще зерна.
Затем настал черед Сэрэна. Ему указали на огромную дубовую кадку для замеса. Элис отмерила необходимое количество муки и воды, добавила закваску и соль. Сэрэн погрузил в эту массу руки. Тесто было невероятно тугим и плотным. Поначалу он действовал одной лишь грубой силой, но Арно тут же поправил его:
—Не ломай, а чувствуй. Собирай, растягивай, складывай. Это как бой с противником — нужна не грубая сила, а контроль.
Сэрэн перестроился, применив всю свою ловкость и координацию. Его мощные плечи и спина работали, передавая усилие через предплечья в ладони, которые теперь не просто мяли, а растягивали и складывали эластичную массу, чувствуя, как она становится однородной и послушной.
Мален в это время растапливал печь, забрасывая внутрь охапки сухих дров длинной кочергой, движения его были резкими и точными, будто он наносил удары копьем. Он без термометра, лишь проведя рукой у устья печи, определил, что жар достиг нужной температуры.
Формовка хлебов также превратилась в упражнение на скорость и точность. Элис отрезала от большого куска теста равные части и скатывала их в шары. Арно и Мален, работая синхронно, за мгновение формов

али из этих шаров идеальные батоны и укладывали их на длинную деревянную лопату. Сэрэну поручили отправлять хлеб в печь. Он должен был принимать с лопаты Арно батон, быстрым и точным движением перекладывать его на свою лопату и так же точно отправлять в нужный участок раскаленного пода печи, избегая касаться стенок. Это требовало недюжинной сноровки.
Наконец, последний каравай был отправлен в жар. Через некоторое время по пекарне пополз умопомрачительный запах свежеиспеченного хлеба.
Готовые, румяные караваи выгрузили и дали немного остыть. Затем Элис указала на два огромных плетеных короба, доверху нагруженных хлебом. —Бери, — сказала она Сэрэну.
Он подошел, наклонился и взвалил один из коробов себе на плечо. Вес был значительным, но вполне подъемным для него. Элис, к его удивлению, без видимых усилий подняла второй короб, держа его не на плече, а на спине, придерживая руками.
— Куда? — спросил Сэрэн.
—В замок. Королевская кухня ждет, — пояснил Арно, распахивая дверь.
Сэрэн кивнул, вновь поражаясь тому, в каком необычном месте он оказался. Пекарня, снабжающая хлебом сам замок, и тренировочный двор, скрытый за ней. Он вышел за Элис на утреннюю улицу, направляясь к возвышавшимся вдали крепостным стенам.
Улицы острова постепенно оживали. Воздух был еще прохладен, но уже пах дымом из сотен печных труб и свежей соленой рыбой. Сэрэн шел за Элис, неся короб на плече. Мостовая под ногами менялась: грубый, потрескавшийся булыжник старого города постепенно сменялся более аккуратной, ровной кладкой, ведущей к замковому холму.
Не оборачиваясь, низким, хрипловатым голосом Элис начала парнишку наставлять:
—Замок — не портовая таверна. Здесь каждое слово на счету. Говори только если спросят. Отвечай коротко: «да, сэр», «нет, сэр». Взгляд — в землю, либо прямо перед собой, но не на знатных господ. Не пялься. Не опирайся ни на что. Стоять ровно. Даже с грузом. Покажут, куда ставить — ставишь аккуратно, без стука. Плату примет я. Твоя задача — молчать и выглядеть достойно. Понял?
— Понял, — кивнул Сэрэн, впитывая инструкции как губка. Это был новый свод правил, не менее важный, чем приемы боя.
Вот и замковые стены. Огромные, сложенные из темного, почти черного камня, они вздымались в небо, отбрасывая длинную холодную тень. Ворота были уже открыты, но проход охранялся двумя стражниками в латах и с алебардами. Их глаза под забралами шлемов оценивающе скользнули по Сэрэну, задержавшись на его росте, шрамах и грузе.
Элис, не сбавляя шага, кивнула им:
—Хлеб для кухни, от пекаря Арно.
Один из стражников мотнул головой, пропуская их. Они миновали толстую стену и вышли на просторный внутренний двор, вымощенный чистым, почти белым камнем. Здесь царила деловая суета: конные гонцы, слуги с корзинами, оруженосцы, чистившие доспехи. Запах лошадей, кожи и металла смешивался с ароматом свежего хлеба.
Элис, не теряя ни секунды, повела его к низкому каменному зданию, откуда шел пар и слышался стук ножей. У открытой двери стоял полный мужчина в белом переднике и с вощеным планшетом в руках — замковый кладовщик.
— Арно прислал, — сказала Элис, останавливаясь.
Кладовщик, даже не глядя на нее, кивнул и сделал отметку на планшете.
-Неси туда, — он ткнул пальцем в открытый проем кладовой.
Сэрэн, помня наставления, молча прошел внутрь и аккуратно, без единого лишнего звука, поставил короб на указанное место. Элис сняла свой короб со спины и сделала то же самое.
Кладовщик выдержал паузу, сверяясь со своими записями, затем отсчитал из кожаного кошеля несколько монет и протянул их Элис. Та молча взяла деньги, кивнула и развернулась к выходу. Сэрэн, сделав легкий, почти незаметный кивок кладовщику, развернулся и последовал за ней.
Они молча прошли обратно через оживленный двор, миновали стражников у ворот и оказались на мостовой, ведущей вниз, в город. Только тогда Элис обернулась и одобрительно хмыкнула:
—Не опозорился. Для первого раза сойдет.
Они пошли обратно к пекарне, и Сэрэн осознал, что только что прошел свой первый урок не в искусстве в

ойны, а в искусстве жизни среди людей. Урок был усвоен.
Возвращение в пекарню ознаменовалось не отдыхом, а новым витком труда. Сэрэн, поставив пустые короба на место, ощутил не мышечную усталость, а глубинное понимание: предстоящий месяц будет испытанием на прочность, превосходящим любое его предыдущее опыте.
—Началась работа.-
Под вечер, Сэрэн вернулся в свою каморку. Зажег фонарь и.. стал вести дневник по наставлению Арно. Старик считал, что так Сэрэн будет лучше все запоминать. И так, записал свой первый день из 30 Сэрэн лёг спать.

—"Первый день. Тренировка с Маленом. Основы. Я, привыкший к широким, размашистым движениям степного воина, был вынужден принять низкую, собранную стойку, которую Мален корректировал легкими, но точными ударами шеста по моим ногам и спине. «Сила — в устойчивости, а не в грубом давлении», — звучал его голос в перерывах меж хлестких ударов. Были и упражнения на контроль: требовалось разрубить ровно половину полена, установленного на стуле, не задев вторую половину и не оставив зарубки на сиденье. Ох, я испортил с десяток поленьев, прежде чем лезвие меча впервые скользнуло по нужной линии. Другое задание, которое я ненавижу — воткнуть меч в узкое железное кольцо, подвешенное на стене, с трех шагов. Мои обыденные удары рубили манекены вдребезги, я мог виртуозно обойти защиту врага, но не мог попасть в неподвижную мишень."-
Закончить писать он лёг спать
—Второй день. Тренировка с Арно на скорость и точность. На веревках под потолком были подвешены черствые сухари. Задача — сбить их плоской стороной клинка, не расколов. Как на зло я с самого сначала превращал их в крошку каждым своим ударом. Арно, не говоря ни слова, демонстрировал: его меч выскакивал из ножен, касался сухаря едва слышным щелчком, и тот отлетал целым. Но что более интересно, после пары часов тренировок Арно будто бы стало скучно. По его приказу я повесил несколько мешков с мукой над потолок и одновременно с основной тренировкой мне приходилось уворачиваться от тяжелых мешков с мукой, которые Арно раскачивал на другой веревке. Этот день закончился тем, что я пришёл в купальни весь покрытый, с ног до головы, белой пылью и усыпан осколками сухарей. Скупавшись я ушёл спать.
—Третий день. Работа в пекарне. Элис показала мне точный процесс замеса. Мои первые попытки были похожи на попытки вырваться из топи, я знал что нужно рабрать плавнее, но уже инстинктивно вкладывал в движения всю свою мощь, рвал и комкал эластичное тесто. Оно становилось клейким, плохо поднималось. Старуха молча остановила меня, положила свои натруженные руки поверх его ладоней и показала точные движение - не мять, а собирать, растягивать, складывать. Ритмичное, постоянное, медитативное усилие. Это был изматывающий, монотонный труд на выносливость, где важна была не грубая сила, а выверенный ритм, то чего я не знал, хотя первая попытка с Арно была довольно удачной. Весь день я помогал Старушке по дому и даже не было времени на тренировки. Похоже сегодня никто не практиковался с мечом.
—Четвертый, пятый, шестой дни. Цикл повторялся. Каждое утро я просыпался с мыслью, что этот день будет таким же, как предыдущий, но еще на шаг сложнее. Моё тело ныло, разум восставал против этих, как мне казалось, бесполезных тонкостей. Зачем точно попадать в кольцо, если можно разрубить противника надвое? Зачем удары должны быть мягкими, чтобы этот чёртов сухарь не ломался, если удар должен убивать? Меня раздражали тренировки которых я не понимал. Из за ярости мои движения становились резче, что только ухудшало результат.-
Закончил он писать. На протяжении этой недели Клиенты, заходившие в пекарню, побаивались его. Высокий, угрюмый, молчаливый великан со шрамами на лице, покрытый мукой или потом, он стоял в углу и смотрел на них темным, недружелюбным взглядом. Элис отпускала товар быстро, стараясь сократить их визит. И каждый день отчитывала его за то, что он появлялся на людях если не может следить за своим лицом.
—Седьмой день. К концу недели что-то начало меняться. Мой меч

впервые без принуждения попал в кольцо. Один из сухарей, сбитый клинком, отлетел и остался целым. А тесто под руками, наконец, перестало рваться и стало упругим и послушным. Изменения были микроскопическими, почти невидимыми со стороны. Но, прислушивавшийся к своему телу и разуму, я наконец-то ощущал их! Я все так же был далек от мастерства, но первый, самый тяжелый барьер — барьер собственных привычек — начал медленно, с невероятным скрипом, поддаваться. Следующая неделя будет новым этапом моего обучения- сказал он и лёг спать.
—День восьмой. Утро, день, нет смысла перечислять, буду выделять лишь основные новые моменты, что происходили, а то большая часть дневника будет исписана готовкой хлеба и получанием тумаков.
И так, рынок на этом острове каждый день кишел людьми, но сегодня казалось было их особенно много. Я, доставлявший муку, стал свидетелем ссоры между грузчиком и торговцем. То ли не поделили они что-то, то-ли кто-то украл, но суть в том, что Грузчик, могучий детина, уже занес кулак для атаки. Я, особо не раздумывая, вклинился между ними, схватил грузчика за грудки и силой отшвырнул его от прилавка. Ожидая благодарностей я уже повернулся к торговцу, но.. Эффект был обратным. Обиженный торговец, решив, что на него напали, схватился за нож. Грузчик, униженный перед толпой, с рёвом бросился на меня и пришлось обороняться. Началась потасовка, едва не переросшая в массовую драку, благо нас смогли разнять и я спешно ушёл дабы не быть привлеченным к уголовной ответственности, оказывается такая на этом острове есть.
Вечером Арно, выслушав краткий отчет, не стал ругать меня. Вместо этого он решил показать насколько я был глуп и воспроизвел ситуацию во дворе, поставив меня на место грузчика. Арно не стал применять силу. Он сделал короткий шаг в сторону, его пальцы точным движением щёлкнули по запястью «торговца» (Малена), заставляя того выронить воображаемый нож, и тут же громким, властным голосом, не оставляющим пространства для спора, скомандовал: «Успокоиться! На место!». Инцидент был исчерпан за секунду. «Сила — это последний аргумент, а не первый», — пояснил Арно. — «Сначала контроль. Контроль над ситуацией, над противником, над собой». Так и закончился мой день. Казалось, что Арно издевался, но с другой стороны, обдумав это сейчас я даже благодарен ему. Стоит с утра его поблагодарить за урок.
—День девятый. Тренировка с Арно сместилась с сухарей на новый этап. Старик нарисовал на манекене мелом точки и круги: виски, основание черепа, солнечное сплетение, подмышки, пах. «Сила бесполезна, если ты бьешь по доспехам, — говорил Арно. — Ищи щели. Будь как сосед Глем, только вместо женских щелей ищи уязвимости. ». Затем он заменил манекен на тонкие, гибкие прутья ивняка, вкопанные в землю. Задача — разрубить прут одним ударом так, чтобы срез был идеально гладким, без заусенцев и расщепления. Это требовало неимоверной точности и скорости, а не грубой силы. Твою лошадь, я потратил полдня, чтобы добиться идеального среза, но лишь одном пруте! Я считался не плохим воином в своём племени, а оказалось что даже такое не могу сделать быстро. Я долго ещё думал во время всего дня, особенно то насколько же слабы оказываются мои люди и вот почему в открытом бою наши воины не могли дать отпор солдатам застенцев.
—День десятый, теперь со мной работал Мален. Он усложнил тренировки. Теперь я должен был фехтовать против него и двух подвешенных на веревках манекенов, которые Арно периодически раскачивал. И снова, привыкший концентрироваться на одном противнике, я начал: сначала постоянно получал удары в спину. Метался, тратил силы, движения становились хаотичными и все выходило до нокаута, а Арно вновь вставлял свои мудрости. «Голова на шее не для красоты! — кричал он, уворачиваясь от его атак. — Видишь всё! Предчувствуй!». К концу дня я начал не смотреть на манекены, а чувствовать их движение боковым зрением и по свисту веревок, успевая парировать атаки Малена и уклоняться от качающихся болванок. А ведь маникены ещё не умеют бить..
—Ден

ь одиннадцатый. Элис перевела меня к печи. Работа здесь была сродни алхимии. Нужно было, сунув руку в устье, точно определить температуру, чтобы не сжечь хлеб и не вытащить его сырым. Мне пришлось заново учиться по ощущениям на коже привыкшей к холоду и ветру— сначала я постоянно ошибался и даже сжег все волосы нв своих ладонях, об этом случае Элис умалчивает перед остальными. Обмотав руки от ожогов работа не прекратилась, меня перевели — формировать булки и пироги. Тяжело своими огромными пальцы, так ещё и в бинтах справляться с податливым тестом, ох сколько изящных пирожков были превращены в бесформенные комки. Элис заставила меня выучить названия всех видов хлеба и их цены. И дабы я больше ничего не испортил с ранеными руками я стал работать на продаже. Первые попытки общения с покупателями были мучительными: я бубнил названия, уставившись в пол, сжимая и разжимая кулаки. Люди по-прежнему сторонились меня, а я же.. Я просто чувствовал некое незримое давление, не мог по простому смотреть в глаза людям в этой маленькой для меня форме и быть таким как Элис в общении. Так с кучей провалов кончился мой день.
—День двенадцататый. Наконец-то! Произошел перелом. Утром, во время рубки прутьев, я каким то чудом поймал ритм. Три идеальных среза подряд! Лезвие рассекало воздух и дерево без усилия, с чистым, свистящим звуком. Днём, за месивом, я вдруг ощутил, как тесто стало живым и послушным в руках. Оно не рвалось, не липло, а эластично растягивалось и складывалось. Даже ожоги не болели. Я смог сформировать каравай — ровный, гладкий, идеально круглый. Элис, проверяя, обошла его вокруг, ткнула пальцем в бок — упругий. Она молча кивнула, один раз, коротко, и продолжила работу. И для меня этот кивок значил больше, чем любая похвала. В этот раз я впервые лег с воодушевлением.
—День тринадцатый. Казалось, во многих культурах данный день был плохим, но именно сегодня я осознал странный симбиоз. Мышцы, налитые свинцом после часов замеса, на удивление, не мешали тренировкам. Напротив, сила, наработанная у печи, делала стойки после ударов более устойчивыми, а выносливость, полученная в многочасовых работах, позволяла дольше сохранять концентрацию в бою. Грубый физический труд перестал быть моим врагом, превратившись в неожиданного союзника. Моё тело, всегда бывшее просто инструментом, начало обретать новую, более тонкую и точную настройку. Я будто стал снимать тяжелую шкуру.. Но ещё слишком рано о чём говорить..

На четырнадцатый день, Цикл завершился. Раннее утро. Сэрэн стоял во дворе, разминаясь перед новым днём. Его движения были уже не такими скованными, а взгляд — не таким угрюмым. Он смотрел на ворота, ожидая появления Малена, не с страхом или раздражением, с готовностью. Вторая неделя, гораздо более сложная и насыщенная, чем первая, подошла к концу. Впереди его ждала середина испытания. День прошёл хорошо, бои проходили все сутки с перерывом на поесть. Так закончилась вторая неделя работы.
—День пятнадцатый. В пекарню вошли двое грубоватых типов с бесцеремонными ухмылками. Один шлепнул ладой о прилавок. —Слышь, хлебушко у вас знатный. Дело хорошее. Только вот крышу нужно, а то мало ли… пожар случится. Символическая плата за спокойствие.г Ох и как же у меня зачесались кулаки. Я встречал подобных отморозков в прошлом острове, благо рядом был Арно. Я мгновенно выпрямился, рука инстинктивно потянулась к рукояти меча. Но Арно, будто невзначай, положил мне на запястье тяжелую, мускулистую руку.
—Спокойствие — дело дорогое, — парировал Мален, появляясь из-за занавески с метлой в руках. Его старческий голос звучал насмешливо.
— А вы, простите, кто? Новые инспекторы по противопожарной части? Предъявите-ка ваши бумаги.
Пока забияки неловко мялись, Арно вздохнул, подошел к ящику с камнями для печи и, делая вид, что ищет что-то, взял один из булыжников. Он повертел его в руках, а затем, с легким усилием, сжал пальцы. Раздался тихий, но отчетливый хруст. Камень рассыпался на несколько кусков, пыль посыпалась на пол. Арно смахнул руки, как

будто стряхивая крошки.
—Простите, не удержал. Хрупкий попался. Вы о чем-то говорили?
Бандиты побледнели, их ухмылки исчезли. Они пробормотали что-то невнятное и поспешно ретировались. Сила была продемонстрирована, но не применена. Я вновь впервые увидел очередной урок Арно, как он использовал свою силу как инструмент дипломатии, а не агрессии. Оставшийся день я с хорошим состоянием души даже особо не мялся перед покупателями продавая им хлеб за хлебом и явно способствуя увеличению количества толстого населения на острове.
—День шестнадцатый. Тренировки с Арно стали практичными. Он учил правильно поднимать и нести 50-килограммовые мешки с мукой: не горбясь, используя силу ног и корпуса, чтобы спина оставалась прямой, а руки — свободными для действия. Да да, я нес мешки на голове, в конце дня шея болела знатно, но оно того стоило. Правда никому более я такое посоветовать не смогу.
«Враг не будет ждать, пока ты разгрузишь повозку», — говорил Арно. Затем мы отрабатывали броски и толчки в тесном пространстве двора, имитирующем таверну или переулок: короткие, мощные движения, использующие вес и инерцию самого противника, чтобы отбросить его о стену или стол, не обнажая клинка. Как говорил Арно - «потасовки в узких пространствах самое частое явление в работе телохранителя. А так как ты крупный подобное тебе ой как пригодится.» -
—День семнадцатый. Не только Арно стал увеличивать ставки во время занятий. Спарринги с Маленом вышли на новый уровень. Теперь я должен был не просто драться, но и комментировать свои действия.
—Куда бьешь? — кричал Мален, уворачиваясь от удар.
—В плечо! — отвечал я, еле сдерживая дыхание—Почему? Он в доспехах, Идиоти! Целься в кисть! Снова атака! Говори! Как оказалось это требовало невероятной концентрации, разделяя внимание между боем и речью. Но постепенно это заставляло мой мозг если он ещё остался после всех ударов Малена, работать иначе, анализировать каждое движение до его совершения, делать его осознанным. Я снова упал спать без всяких сил.
—День восемнадцатый. Главное испытание. Элис поставила меня за прилавок. Первые часы были адом. Клиенты задавали вопросы, торопили, просили совета. Уже не было того воспрятия духом как в прошлый раз. Я молчал, угрюмо тыкая пальцем в ценник или протягивая покупку. Элис, стоя рядом, шептала мне короткие фразы:— Улыбнись. Скажи «добрый день». Спроси, как дела у миссис Доротти. Она учила не просто торговать, а видеть людей: этот торопится на смену, тому нужно посвежее, а эта любит поболтать. Это были первые уроки социума, более сложные, чем любой бой. Уже в середине дня язык горел, а горло пересохло. В конце же я старался вообще не открывать рта из-за боли в челюсти от чего ел крайне мало
—День девятнадцатый. Внутренняя борьба достигла пика. Я чувствовал себя глупо, произнося заученные вежливые фразы. Просто уже моя натура требовала молчания и действия. Но всё же, переступая себя я стал замечать странную вещь. Прямолинейность и серьезный вид, отсутствие пустой болтовни начали вызывать не страх, а уважение у некоторых завсегдатаев — таких же молчаливых рыбаков и ремесленников. Они кивали мне с пониманием, здоровались за руку. Слабость неожиданно стала силой в глазах определенного круга. У меня случилось прозрение — внутри общество есть такие же племена как и в нашем. Только вместо братства по крови, эти племена собирались по духу. Они были негласны, но теперь я стал отчетливо понимать - я стал частью нового племени, племени "угрюмых задниц" как сказал Арно, а Элис и Мален подтверждали.
—День двадцатый. Ритм пекарни перестал быть чужим. Я уже знал, что старый боцман с «Морской ласточки» всегда берет два черных хлеба и соленую лепешку, а служанка из замка предпочитает еще теплые булки с изюмом и теплую улыбку. Впервые я стал чувствовать смену дня по волнам покупателей. Шум улицы, звон монет, запах хлеба — все это стало фоном новой жизни. И похоже, это всё таки не то что я искал.. Но, этот опыт я точно не забуду.
—День двадцать первый. Можно сказать, что так

называемый "Переход" был завершен. Я, покрытый мукой, стоял у печи и ловко лопатой отправлял внутрь очередную партию багетов. Я стал ощущать насколько мои движения были точными и экономичными. Затем я сразу же поворачивался к прилавку, чтобы отгрузить хлеб очередному клиенту.
—Добрый день, — и в моём голосе уже не было прежней напряженности, а лишь простая, деловая прямота. — Два батона? Будьте добры, сорок дзени.
Пекарня больше не была чужой. Она стала как родительский дом: мастерской, полем для нового эксперимента, тренировочной площадкой. Я стал частью её, но знал что как любой птице мне нужно будет улететь из этого родного гнезда.
—День двадцать второй. Арно собрал всех вечером во дворе. Тренировки были завершены.
—Через 6 дней твое последнее испытание, — обратился он ко мне.
— Ты проводишь Элис на рынок, будешь ее охраной и помощником. Задача — вернуться без происшествий. Ни драк, ни скандалов, ни потерь. Твои глаза и твое самообладание — вот твое оружие. - и я принял это. Далее день прошёл без происшествий. Дни двадцать третий — двадцать седьмой также, нельзя было сказать что-то координально новое. Формальные тренировки сошли на нет. Теперь главным упражнением была воля. Я патулировал территорию пекарни и прилегающие переулки, отрабатывая «спокойную бдительность». Мой взгляд скользил по людям, отмечая детали: слишком свободная рука, нервный взгляд, подозрительная суета. Но на лице при этом не было ни карательной суровости, ни напряжения — лишь легкая, деловая собранность. Я учился быть готовым, не показывая этого и похоже вот тут то и приуспел сразу.
О, а в пекарне я стал незаменим. Один управлялся с жаром печи, точно зная, когда перевернуть караваи! Помогал Малену с сложными заказами на пироги для замка. За прилавком уже не просто бросал односложные фразы, а мог поддержать легкую беседу о погоде или качестве муки. Клиенты, прежде робевшие, теперь смотрели на меня с любопытством — высокий молчаливый монгол, столь ловко управляющийся с булками и тестом, можно сказать, я стал местной достопримечательностью.
—День двадцать восьмой. Испытание.
Рынок кишел людьми. Я шел в полушаге от Элис, глазами непрерывно осматривая толпу. Благодаря росту и тренировкам я видел всё: торопливых купцов, ссорящихся супругов, нищих. И увидел их — двух юнцов, ловко снующих в толпе. Их глаза словно выхватывали кошельки и сумки выбирая нужную жертву. Один из них направился к Элис. Я дождался момента и не как раньше бросился вперед с криком. Не обнажил меч, а сделал то, чему научился: короткий, точный шаг в сторону. Рука, молниеносно сомкнулась на запястье вора, уже державшего кошелек Элис. Парень вскрикнул от боли и удивления. Я не стал его ломать или бить. Просто притянул его к себе, наклонился, и сказал чтобы тот опустил обратно кошель. Я отпустил парня. Вор, бледный, сунул кошелек обратно в сумку Элис и прежде чем растворился в толпе получив хороший отпечаток ступни на своей заднице. Никто вокруг даже не заметил инцидента. Элис, почувствовав движение, обернулась.
—Что-то случилось?
—Всё в порядке, — ответил я и лицо моё оставалось абсолютно спокойным.
Мы вернулись в пекарню без происшествий.
Сэрэн больше ни разу не возвращался к этому дневнику. Поставив последнюю запись он отвлёкся на Малена и ушёл. Вечером того же дня Сэрэн стоял во дворе, глядя на закат. Он чувствовал перемену в себе. Его тело, всегда бывшее простым и мощным инструментом, теперь было настроено на свершения. Его воля, прежде направленная лишь на прямое действие, научилась терпению и сдержанности. Он не просто научился новым приемам — он научился мыслить иначе. Он больше не был просто кочевником с мечом. Он стал человеком, способным читать людей, как прежде читал следы зверя. Способным использовать силу не для разрушения, а для защиты и предотвращения. Способным быть частью общества, не теряя себя. Он был подобен чистому листу, на котором будет написан новый кодекс — который даже ещё не носил название. Его путешествие только начиналось, но он был готов к нему как

никогда.
Первый утренний свет бился в крошечный заскрипленный иллюминатор, выхватывая из мрака тесной каюты пыльные лучи и контуры кровати где спал узкоглазый кочевник. Сэрэн открыл глаза. Его пробуждение вновь было мгновеным, без небольшого промежутка который требуется обычно для прихода в себя, но несколько секунд он лежал неподвижно, прислушиваясь. Над головой, за тонким перекрытием палубы, разворачивалась симфония иного мира: скрип дерева о дерево под напором волны, гулкие шаги бегущих по палубе людей, отрывистые, пропитанные солью и спросонья команды. Резкие крики чаек вторили им, словно насмехаясь. Воздух был густым и знакомым — смесь смолы, морской соли, старого дерева и слабого запаха гниющей рыбы.
Он поднялся, его голова почти касалась низкого потолка. Каюта была до смешного мала, лишена каких-либо излишств; просто ящик для хранения живого груза. Он вышел на палубу.
Утро встретило его ясной, холодной голубизной неба и ослепительным блеском солнца на воде. Корабль жил своей привычной, отлаженной жизнью. Матросы, ловкие и злые от раннего подъема, сновали по палубе, обтягивая снасти, взбираясь по вантам, готовя паруса к постановке. Их движения были резкими, экономичными, полными животной силы. Они бросали на него короткие, оценивающие взгляды из-под насупленных бровей и тут же отводили глаза. Он был здесь чужим. Не просто пассажиром, а наростом, инородным телом, впущенным по воле начальства.
Сэрэн прошел к корме, где на шканцах, возвышаясь над всей этой кипучей деятельностью, стоял Джинкс. Капитан, в своем потертом кафтане, кричал что-то рулевому, потом обернулся и ткнул пальцем в сторону грот-мачты, заметив приближающегося великана.
—А, наш церемониймейстер! — крикнул он, не скрывая легкой насмешки. Подобным титулом тот награждал своих телохранителей
— Встань там, у грота. Не мешайся под ногами и смотри. Наблюдай. Если увидишь что-то, что угрожает кораблю или мне — свисти. В остальном — не мешай работе.
Сэрэн молча кивнул и занял указанный пост. Он врос у подножия мачты, сложив свои мощные руки на груди. Ветер трепал его волосы. Солнце, поднимаясь выше, начинало припекать спину. Он был неподвижен, как скала, вокруг которой бурлит поток.
И в этой неподвижности заключалась вся горечь его положения. Каждый его мускул, каждый нерв был натянут струной, привыкшей к действию — к точному удару, молниеносному перемещению, решающему броску. А теперь он должен был просто стоять. Наблюдать. Быть столбом, пусть и бдительным. Он чувствовал себя огромным, бесполезным грузом. Матросы, пролетая мимо с канатами и клубами троса, ловко уворачивались от него, не глядя, и в их ловкости была отстраненность, граничащая с презрением. Они делали дело. Он лишь наблюдал за тем, как они его делают. Для воина, чья жизнь была последовательностью осмысленных действий, это было хуже, чем драка. Это была пытка бездействием.
Следующий час стал для Сэрэна испытанием иного рода. Он стоял, вкопанный в палубу, как и приказано, но ощущал себя не стражем, а мишенью. Корабль, этот отлаженный механизм, жил по своим законам, непонятным и чужим.
С резким скрипом блоков над головой взмывал тяжелый рей. Боцман, черный от загара и соленой корки, хрипло выкрикивал команды, слова которых тонули в ветре и сливались в один нечленораздельный рык. Для матросов это был ясный приказ; для Сэрэна — лишь угрожающий шум. Он видел, как люди бросались к вантам, отдавали шкоты, и ему приходилось молниеносно отскакивать, чтобы его не сбили с ног, не оплели внезапно натянувшимся, мокрым канатом.
Его мощная спина, привыкшая к прямой стойке воина, теперь была постоянно напряжена, готовясь в любой миг отпрянуть от невидимой опасности. Он не мог расслабиться. Каждую секунду его тело, воспитанное в бескрайней степи и на тренировочном дворе, где врага видели за версту, вынуждено было сжиматься в комок, реагируя на хаотичное, стремительное движение вокруг.
Он пытался быть невидимкой, тенью, но его размеры и сама его неподвижность делали его самым заметным объектом на палубе. Ма