Сэрэн
Островной квест
[Что за ужас здесь творится?]
Клипер «Морская Ласточка» стоял на якоре в гавани Норд Блю, его корпус измучен недавним штормом, такелаж провис, а паруса, убранные, висели мокрыми тяжелыми полотнищами. Воздух был насыщен запахом соленой воды, смолы, дегтя и чужеземных товаров, складываемых на причале: мешки с кофе, тюки с хлопком и ящики с заморскими фруктами. Гул голосов на десятке языков, скрип лебедок, крики чаек и грохот бочек, катящихся по трапам, создавали сплошной, оглушительный шум портового дня.
На носу «Морской Ласточки», в стороне от матросской суеты по отгрузке, неподвижно стоял Сэрэн из рода Шоно. Его рост в двести тринадцать сантиметров делал его заметным с любого конца причала. Длинные черные волосы были туго заплетены в две косы, свисавшие на грудь. Его скуластое лицо, покрытое старыми шрамами, и густые усы выдавали в нем выходца с далеких восточных степей. Его практичная одежда из прочной кожи и стеганой ткани, никак не соответствовавшая морской форме, привлекала любопытные взгляды.
Он сделал глубокий вдох, анализируя воздух. Соленость, влажность, примесь дыма из труб портовых мастерских — ничего не угрожающего. Его глаза, узкие и внимательные, методично осматривали гавань: очертания береговой линии, направление течения, тип и осадку других судов, характер скал, окружавших бухту. Он отметил про себя, что ветер слабый и к вечеру, вероятно, сменится на влажный с запада. Это был не поэтический восторг, а привычная оценка окружающей обстановки опытным следопытом.
Мысль его была проста и практична: «Причал прочный, люди заняты делом. Дождь к ночи. Северный склон горы крутой, но проходимый. Для лагеря лучше искать укрытие под скалами».
Его рука привычным жестом проверила рукоять длинного меча за спиной. Клинок был не стальной, а из полированного вулканического стекла — обсидиана, холодный и острый как бритва. Это было наследие, а не просто оружие.
Мгновение оценки закончилось. Пора было действовать. Сэрэн развернулся и твердой, бесшумной походкой направился к сходням. Спускаясь на деревянный настил пирса, он уже переключился на следующую задачу. В его кошеле лежала крупная сумма в пятьдесят тысяч дзени, но мысли его занимало не золото, а необходимость найти законный предлог для изучения острова. Работа наемного охранника для каравана или одинокого путника идеально подходила — она давала и деньги, и возможность двигаться, и новый опыт.
Его взгляд, выхватывающий детали, остановился на пожилом матросе с обветренным лицом, который в одиночестве чинил сеть неподалеку от сваи. Человек выглядел опытным и несуетливым.
Сэрэн подошел прямо к делу.
—Где здесь ищут тех, кто готов защищать в пути?
— спросил он, его голос был низким и спокойным.
Матрос поднял на него глаза, оценивающе оглядел с ног до головы, остановив взгляд на мече и практичной экипировке кочевника. —Тебе в док, — коротко ответил он, кивнув в сторону огромных деревянных сооружений верфи, откуда доносился непрерывный стук молотков и скрежет пил. — Там корабли в ремонте. Их хозяева сейчас ищут охрану для перевозки товаров сушей. Или нанимают новых людей на борт. Спросишь любого — покажут.
Сэрэн кивнул в знак благодарности и направился к верфи. Его мысли были уже там, среди запаха свежих опилок и ржавчины. Док был логичным местом: временно обездвиженные корабли заставляли купцов искать альтернативные маршруты, а для защиты груза на суше всегда требовались крепкие руки и холодное оружие. Его путь, его личный поиск, теперь лежал через шумные и практичные дела портового дока.
Главный док Норд Блю представлял собой громадное сооружение из потемневшего от влаги дерева и кованого железа. Здесь, в гигантских пролетах, покоились на деревянных подпорках корпуса кораблей, словно раненые киты, выставленные на берег. Воздух был густ от запахов смолы, кипящего вара, свежих опилок и пота сотен рабочих. Повсюду царил оглушительный грохот: стучали молотки, визжали пилы, скрежетали лебедки, поднимающие части обшивки. Люди, черные от угольной пыли и пота, сновали повсюду с целеустремленностью мурав
ONE PIECE RP ·
[Последний остров Норд Блю] Норд-Гранд
ев.
Сэрэн, его высокая фигура казалась еще более внушительной среди этих деревянных гигантов, с безразличным видом вошел под сень доков. Его задача была ясна: найти контору, где нанимают охрану. Он не спрашивал дорогу, а просто шел за потоком более нарядных, по сравнению с рабочими, людей — купцов, капитанов, их приказчиков. Вскоре он оказался перед массивной дверью с вывеской «Контора найма и снабжения экипажей».
Внутри царил иной, но не менее напряженный порядок. Воздух пах пылью, чернилами и старыми бумагами. За деревянной стойкой суетился тощий клерк в испачканном чернилами камзоле, безостановочно перекладывая кипы документов.
— Чем могу? — буркнул он, не глядя на вошедшего.
— Мне нужна работа. Я предлагаю свой меч для защиты людей во время их путешествий, — прямо заявил Сэрэн.
Клерк наконец поднял голову, уставился на гиганта, его взгляд задержался на экзотическом мече, и он сглотнул. —Э-это не так просто. Сначала документы. Подтверждение личности. Патент на право ношения оружия в колониях. Рекомендательные письма.
Сэрэн молча достал из походного мешка небольшой, отполированный временем деревянный цилиндр. Внутри, на тонкой замше, лежали несколько пергаментов с печатями — наследие от отца, документы свободного человека его рода, а также выцветшая бумага от капитана «Морской Ласточки», удостоверяющая, что он прибыл на остров легально. Письменных рекомендаций у него не было.
Клерк, поморщившись, принялся переписывать данные в толстый реестр, ворча себе под нос о «дикарях с их бумажками». Сэрэн терпеливо ждал, его лицо оставалось невозмутимым, но внутри росло легкое раздражение. Для него все эти формальности были бессмысленным шумом, подобным жужжанию мухи. Он не понимал, как клочок бумаги может сказать о человеке больше, чем его глаза, его осанка и оружие на его спине.
— Ладно, — наконец вздохнул клерк. — Следующий этап — проверка навыков. Проследуйте во внутренний двор.
Двор оказался полигоном. Несколько человек метали ножи в соломенные мишени, другие упражнялись с алебардами под присмотром сурового на вид инструктора в форме колониальной стражи. Взгляд инструктора сразу же выхватил Сэрэна.
— Новый? — крикнул он. — Покажи, что умеешь. Вон твоя мишень.
Сэрэн молча снял с плеча свой длинный меч. Обсидиановый клинок блеснул в воздухе странным, матовым блеском. Он не стал метаться или демонстрировать сложные финты. Он сделал три шага к манекену из соломы и старой ткани, и его движения были стремительны, как удар кобры. Раздался не звон стали, а легкий шелещащий звук. Манекен распололся по диагонали, верхняя часть аккуратно съехала на землю. Разрез был идеально ровным и неожиданно глубоким для стеклянного клинка.
Во дворе на мгновение воцарилась тишина. Инструктор, впечатленный не столько силой, сколько хирургической точностью и необычным оружием, кивнул. —Ладно. С теорией хуже. Нужно проверить знание уставов караульной службы, картографии...
— Я не знаю ваших уставов, — спокойно прервал его Сэрэн. — Но я могу провести караван через бурю, найти воду в песках и почуять засаду за милю по крику птицы. Мои карты — это солнце, звезды и следы на земле.
Инструктор хотел было возразить, но потом махнул рукой. Острову нужны были такие люди — те, кто выживает там, где другие гибнут от правильности своих уставов.
—Черт с вами. Подпишите вот это. Ваше имя внесено в реестр вольных охранников. Теперь ждите. Когда поступит заказ на эскорт, который потребует... э-э... ваших уникальных качеств, с вами свяжутся через контору.
Сэрэн взял выданную ему бумагу — «Временное разрешение на деятельность вооруженного эскорта». Он кивнул и, не сказав больше ни слова, развернулся и вышел из дока, оставив за спиной грохот и людскую суету. Воздух на улице снова показался ему чистым и свободным.
Справка из реестра найма порта Норд Блю:
· Имя: Сэрэн.
· Профессия: Следопыт-проводник, вооруженный эскорт.
· Оценка навыков: Владение экзотическим клинковым оружием – виртуозное. Физическая подготовка – исключительная. Знание местных уставов – отс
Сэрэн, его высокая фигура казалась еще более внушительной среди этих деревянных гигантов, с безразличным видом вошел под сень доков. Его задача была ясна: найти контору, где нанимают охрану. Он не спрашивал дорогу, а просто шел за потоком более нарядных, по сравнению с рабочими, людей — купцов, капитанов, их приказчиков. Вскоре он оказался перед массивной дверью с вывеской «Контора найма и снабжения экипажей».
Внутри царил иной, но не менее напряженный порядок. Воздух пах пылью, чернилами и старыми бумагами. За деревянной стойкой суетился тощий клерк в испачканном чернилами камзоле, безостановочно перекладывая кипы документов.
— Чем могу? — буркнул он, не глядя на вошедшего.
— Мне нужна работа. Я предлагаю свой меч для защиты людей во время их путешествий, — прямо заявил Сэрэн.
Клерк наконец поднял голову, уставился на гиганта, его взгляд задержался на экзотическом мече, и он сглотнул. —Э-это не так просто. Сначала документы. Подтверждение личности. Патент на право ношения оружия в колониях. Рекомендательные письма.
Сэрэн молча достал из походного мешка небольшой, отполированный временем деревянный цилиндр. Внутри, на тонкой замше, лежали несколько пергаментов с печатями — наследие от отца, документы свободного человека его рода, а также выцветшая бумага от капитана «Морской Ласточки», удостоверяющая, что он прибыл на остров легально. Письменных рекомендаций у него не было.
Клерк, поморщившись, принялся переписывать данные в толстый реестр, ворча себе под нос о «дикарях с их бумажками». Сэрэн терпеливо ждал, его лицо оставалось невозмутимым, но внутри росло легкое раздражение. Для него все эти формальности были бессмысленным шумом, подобным жужжанию мухи. Он не понимал, как клочок бумаги может сказать о человеке больше, чем его глаза, его осанка и оружие на его спине.
— Ладно, — наконец вздохнул клерк. — Следующий этап — проверка навыков. Проследуйте во внутренний двор.
Двор оказался полигоном. Несколько человек метали ножи в соломенные мишени, другие упражнялись с алебардами под присмотром сурового на вид инструктора в форме колониальной стражи. Взгляд инструктора сразу же выхватил Сэрэна.
— Новый? — крикнул он. — Покажи, что умеешь. Вон твоя мишень.
Сэрэн молча снял с плеча свой длинный меч. Обсидиановый клинок блеснул в воздухе странным, матовым блеском. Он не стал метаться или демонстрировать сложные финты. Он сделал три шага к манекену из соломы и старой ткани, и его движения были стремительны, как удар кобры. Раздался не звон стали, а легкий шелещащий звук. Манекен распололся по диагонали, верхняя часть аккуратно съехала на землю. Разрез был идеально ровным и неожиданно глубоким для стеклянного клинка.
Во дворе на мгновение воцарилась тишина. Инструктор, впечатленный не столько силой, сколько хирургической точностью и необычным оружием, кивнул. —Ладно. С теорией хуже. Нужно проверить знание уставов караульной службы, картографии...
— Я не знаю ваших уставов, — спокойно прервал его Сэрэн. — Но я могу провести караван через бурю, найти воду в песках и почуять засаду за милю по крику птицы. Мои карты — это солнце, звезды и следы на земле.
Инструктор хотел было возразить, но потом махнул рукой. Острову нужны были такие люди — те, кто выживает там, где другие гибнут от правильности своих уставов.
—Черт с вами. Подпишите вот это. Ваше имя внесено в реестр вольных охранников. Теперь ждите. Когда поступит заказ на эскорт, который потребует... э-э... ваших уникальных качеств, с вами свяжутся через контору.
Сэрэн взял выданную ему бумагу — «Временное разрешение на деятельность вооруженного эскорта». Он кивнул и, не сказав больше ни слова, развернулся и вышел из дока, оставив за спиной грохот и людскую суету. Воздух на улице снова показался ему чистым и свободным.
Справка из реестра найма порта Норд Блю:
· Имя: Сэрэн.
· Профессия: Следопыт-проводник, вооруженный эскорт.
· Оценка навыков: Владение экзотическим клинковым оружием – виртуозное. Физическая подготовка – исключительная. Знание местных уставов – отс
утствует. Навыки выживания и навигации в дикой природе – заявлены испытуемым, требуют практического подтверждения.
· Заключение: Рекомендован для сложных и опасных маршрутов в глубь острова, где применение стандартных протоколов затруднено. Не подходит для регулярной караульной службы в городе. Требует особого подхода в управлении. В целом – ценный, но специфический специалист.
Покинув шумную и дымную громаду дока, Сэрэн ступил на широкий, вымощенный булыжником проспект, ведущий в сердце города Норд Блю. Резкая перемена атмосферы была почти физической. Грохот молотов и скрежет пил сменился гулом голосов, скрипом колес повозок, цокотом копыт по камню. Воздух, еще недавно пахнувший смолой и железом, теперь был насыщен ароматами свежеиспеченного хлеба, жареного мяса, дорогих духов и конского навоза.
Именно в этот момент, когда его внимание должно было быть поглощено новыми впечатлениями, Сэрэн ощутил странный, глухой дискомфорт в глубине тела. Это было тянущее, нудное чувство, локализованное точно в области, которую шаманы его народа называют «центром жизненной силы» — на три пальца ниже пупка и на три фаланги внутрь. Оно было не болезненным, но настойчивым, словно тихий, неуместный голос, нарушающий его обычную сосредоточенность. Это чувство, знакомое ему по долгим переходам, когда тело предупреждало о необходимости отдыха и пищи, появилось здесь, среди каменных стен, вызывая легкое раздражение.
Желая отвлечься и лучше изучить город, он невольно примкнул к группе раскрасневшихся от восторга и дорогого вина туристов — богатых купцов с материка, которых водил ушлый гид. Эта пестрая группа двигалась медленно, и Сэрэн, держась чуть поодаль, мог вести свои наблюдения.
Город поражал своим контрастом с дикой природой, к которой он привык. Проспекты были прямыми и широкими, застроенными солидными, крепкими зданиями в два, а то и в три этажа. Фасады домов богатых горожан и торговых гильдий были отделаны резным деревом и темным камнем, их окна украшали свинцовые переплеты и чистые, блестящие стекла — признак огромного богатства. На первых этажах теснились лавки: тут и продавец дорогих тканей, развевавшихся у входа шелками и бархатом, и аптекарь, в витрине которого стояли загадочные сосуды из синего стекла с позолотой, и оружейник, демонстрировавший на роскошной подушке изысканную шпагу с золоченой гардой.
Людской поток был пестр и ясно говорил о сословиях. Важные негоцианы в бархатных камзолах и в белых париках неспешно прогуливались, обсуждая сделки. Их жены, в кринолинах и с кружевными зонтиками, кокетливо смеялись, бросая взгляды на офицеров колониальной стражи в синих мундирах с золотыми аксельбантами. Ремесленники и слуги в простых, практичных одеждах из грубой шерсти и льна спешили по своим делам, ловко лавируя между богатыми каретами и тюками с товарами. Воздух вибрировал от энергии денег, власти и суеты.
Сэрэн, следуя за группой, впитывал эти картины своим аналитическим умом следопыта. Он отмечал планировку улиц, возможные пути для отступления, источники воды — городские фонтаны, богато украшенные скульптурами тритонов. Он читал людей по их осанке, взглядам, по тому, как они несли свое богатство или бедность. Но то глухое, тянущее чувство внизу живота не отпускало, напоминая ему о его собственной, чуждой этому миру природе. Каменные стены, хоть и прекрасные, были ему тесны. Гул чужих разговоров, хоть и оживленных, был для него лишь бессмысленным шумом, в котором его душа не слышала гармонии «Великого Неба». Он чувствовал себя волком, забредшим в ярко освещенный пир, где все сыты, но никто не видит звезд над головой.
Группа туристов, восхищавшихся каждым резным фасадом, вскоре начала постепенно замедлять свой и без того неторопливый ход, засматриваясь на витрины ювелирных мастерских. Сэрэн, чье терпение к бесцельному времяпрепровождению было исчерпано, а настойчивое тянущее чувство в глубине живота напоминало о практических нуждах, отстал от них. Его взгляд, выхватывающий суть, а не украшения, сразу отметил другую группу — н
· Заключение: Рекомендован для сложных и опасных маршрутов в глубь острова, где применение стандартных протоколов затруднено. Не подходит для регулярной караульной службы в городе. Требует особого подхода в управлении. В целом – ценный, но специфический специалист.
Покинув шумную и дымную громаду дока, Сэрэн ступил на широкий, вымощенный булыжником проспект, ведущий в сердце города Норд Блю. Резкая перемена атмосферы была почти физической. Грохот молотов и скрежет пил сменился гулом голосов, скрипом колес повозок, цокотом копыт по камню. Воздух, еще недавно пахнувший смолой и железом, теперь был насыщен ароматами свежеиспеченного хлеба, жареного мяса, дорогих духов и конского навоза.
Именно в этот момент, когда его внимание должно было быть поглощено новыми впечатлениями, Сэрэн ощутил странный, глухой дискомфорт в глубине тела. Это было тянущее, нудное чувство, локализованное точно в области, которую шаманы его народа называют «центром жизненной силы» — на три пальца ниже пупка и на три фаланги внутрь. Оно было не болезненным, но настойчивым, словно тихий, неуместный голос, нарушающий его обычную сосредоточенность. Это чувство, знакомое ему по долгим переходам, когда тело предупреждало о необходимости отдыха и пищи, появилось здесь, среди каменных стен, вызывая легкое раздражение.
Желая отвлечься и лучше изучить город, он невольно примкнул к группе раскрасневшихся от восторга и дорогого вина туристов — богатых купцов с материка, которых водил ушлый гид. Эта пестрая группа двигалась медленно, и Сэрэн, держась чуть поодаль, мог вести свои наблюдения.
Город поражал своим контрастом с дикой природой, к которой он привык. Проспекты были прямыми и широкими, застроенными солидными, крепкими зданиями в два, а то и в три этажа. Фасады домов богатых горожан и торговых гильдий были отделаны резным деревом и темным камнем, их окна украшали свинцовые переплеты и чистые, блестящие стекла — признак огромного богатства. На первых этажах теснились лавки: тут и продавец дорогих тканей, развевавшихся у входа шелками и бархатом, и аптекарь, в витрине которого стояли загадочные сосуды из синего стекла с позолотой, и оружейник, демонстрировавший на роскошной подушке изысканную шпагу с золоченой гардой.
Людской поток был пестр и ясно говорил о сословиях. Важные негоцианы в бархатных камзолах и в белых париках неспешно прогуливались, обсуждая сделки. Их жены, в кринолинах и с кружевными зонтиками, кокетливо смеялись, бросая взгляды на офицеров колониальной стражи в синих мундирах с золотыми аксельбантами. Ремесленники и слуги в простых, практичных одеждах из грубой шерсти и льна спешили по своим делам, ловко лавируя между богатыми каретами и тюками с товарами. Воздух вибрировал от энергии денег, власти и суеты.
Сэрэн, следуя за группой, впитывал эти картины своим аналитическим умом следопыта. Он отмечал планировку улиц, возможные пути для отступления, источники воды — городские фонтаны, богато украшенные скульптурами тритонов. Он читал людей по их осанке, взглядам, по тому, как они несли свое богатство или бедность. Но то глухое, тянущее чувство внизу живота не отпускало, напоминая ему о его собственной, чуждой этому миру природе. Каменные стены, хоть и прекрасные, были ему тесны. Гул чужих разговоров, хоть и оживленных, был для него лишь бессмысленным шумом, в котором его душа не слышала гармонии «Великого Неба». Он чувствовал себя волком, забредшим в ярко освещенный пир, где все сыты, но никто не видит звезд над головой.
Группа туристов, восхищавшихся каждым резным фасадом, вскоре начала постепенно замедлять свой и без того неторопливый ход, засматриваясь на витрины ювелирных мастерских. Сэрэн, чье терпение к бесцельному времяпрепровождению было исчерпано, а настойчивое тянущее чувство в глубине живота напоминало о практических нуждах, отстал от них. Его взгляд, выхватывающий суть, а не украшения, сразу отметил другую группу — н
ескольких подтянутых, деловитых людей в добротных, но практичных дорожных плащах. Они шли быстро и целенаправленно, явно следуя знакомому маршруту. Это были торговцы, и их путь, без сомнения, вел к главному источнику товаров и новостей — городскому рынку. Сэрэн без колебаний двинулся за ними, его бесшумная поступь терялась в гомоне улицы.
Вскоре узкая улица вывела их на обширную, вымощенную грубым камнем площадь, которая и была знаменитым рынком Норд Блю. И если улицы города поражали архитектурой, то рынок обрушивал на чувства всю мощь человеческой деятельности.
Первым, что ударило по обонянию Сэрэна, был плотный коктейль из тысяч запахов. Сладковатый дым от жаровен с жареными каштанами смешивался с острым ароматом копченой рыбы и соленого мяса. Пряные ноты корицы и перца из лавки колониальных товаров перебивались земляным запахом свежих овощей и зелени. Откуда-то доносился тяжелый дух дешевого парфюма, пытавшегося скрыть запах немытых тел, а над всем этим витал стойкий, знакомый any порту запах соли, моря и влажной древесины. Его чувствительный нос, привыкший к чистым запахам степи, непроизвольно сморщился.
Зрение было атаковано не меньше. Пестрота красок рябила в глазах. Здесь были сложены горы спелых апельсинов и лимонов, ярко-желтые, как само солнце. Рядом высились тюки с дорогими тканями — алый бархат, изумрудный шелк, синяя набойка. На прилавках мясников туши дичи висели рядом с окороками, покрытыми золотой корочкой. Торговцы, столь же пестрые и крикливые, как их товар, зазывали покупателей, размахивая образцами, хвастая качеством и сбивая цену.
Сэрэн окончательно отделился от любых групп и погрузился в этот хаос, двигаясь медленно и наблюдательно. Его аналитический ум работал, оценивая не товары, а людей, их поведение, планировку пространства. Он отмечал узкие проходы между лотками, возможные укрытия, источники питьевой воды — общественный фонтан в центре площади. Тянущее чувство внизу живота, однако, не отпускало, напоминая о голоде и усталости, накопленной за день.
Постепенно он стал смещаться к окраине рынка, где толпа редела, а лотки сменялись более постоянными, но менее презентабельными лавками. И вот там, на углу узкого переулка, его взгляд упал на вывеску. Она была вытесана из темного дерева и изображала неуклюжую, но узнаваемую раковину, из которой выглядывало довольное лицо какого-то морского божества с налитыми кровью глазами. Под ней кривыми, но четкими буквами было выведено: «Пьяная устрица».
Место выглядело подходящим — непарадным, практичным, таким, где вряд ли будут требовать излишних церемоний. Таверна или постоялый двор, судя по всему. Именно то, что ему было нужно. Не меняя своего спокойного, размеренного шага, Сэрэн направился в сторону этой вывески, все еще анализируя обстановку вокруг, но уже с ясной целью найти под крышей этого заведения временное пристанище и, наконец, заглушить настойчивый голос собственного тела.
«Пьяная устрица» снаружи выглядела именно так, как и подобало заведению с таким названием. Двухэтажное здание из потемневшего от времени и влаги бревна покосилось набок, словно прикорнувшее от избытка собственного товара. Резная вывеска скрипела на ржавом крюке, подчиняясь порывам ветра. Несмотря на людской поток на рынке буквально в двух шагах, у входа в таверну не было видно ни души.
Сэрэн толкнул тяжелую, низкую дверь, сколоченную из грубых досок, и вошёл внутрь. Его обоняние, еще не отошедшее от рынка, атаковал новый набор запахов: кислый дух прокисшего пива, сладковатый — старого дерева, дым от камина и стойкий аромат жареной баранины.
Помещение было пустынно, если не считать двух фигур, дремавших в углу за грубым столом, их головы покоились на руках в лужах пролитого эля. За стойкой, полируя до блеска медную кружку, стоял единственный представитель заведения — мужчина лет пятидесяти, с густыми рыжими с проседью бакенбардами и лицом, напоминающим старую, потрескавшуюся от непогоды кожаную карту. Он бросил на вошедшего оценивающий, но лишенный особого интереса взгляд.
Сэрэ
Вскоре узкая улица вывела их на обширную, вымощенную грубым камнем площадь, которая и была знаменитым рынком Норд Блю. И если улицы города поражали архитектурой, то рынок обрушивал на чувства всю мощь человеческой деятельности.
Первым, что ударило по обонянию Сэрэна, был плотный коктейль из тысяч запахов. Сладковатый дым от жаровен с жареными каштанами смешивался с острым ароматом копченой рыбы и соленого мяса. Пряные ноты корицы и перца из лавки колониальных товаров перебивались земляным запахом свежих овощей и зелени. Откуда-то доносился тяжелый дух дешевого парфюма, пытавшегося скрыть запах немытых тел, а над всем этим витал стойкий, знакомый any порту запах соли, моря и влажной древесины. Его чувствительный нос, привыкший к чистым запахам степи, непроизвольно сморщился.
Зрение было атаковано не меньше. Пестрота красок рябила в глазах. Здесь были сложены горы спелых апельсинов и лимонов, ярко-желтые, как само солнце. Рядом высились тюки с дорогими тканями — алый бархат, изумрудный шелк, синяя набойка. На прилавках мясников туши дичи висели рядом с окороками, покрытыми золотой корочкой. Торговцы, столь же пестрые и крикливые, как их товар, зазывали покупателей, размахивая образцами, хвастая качеством и сбивая цену.
Сэрэн окончательно отделился от любых групп и погрузился в этот хаос, двигаясь медленно и наблюдательно. Его аналитический ум работал, оценивая не товары, а людей, их поведение, планировку пространства. Он отмечал узкие проходы между лотками, возможные укрытия, источники питьевой воды — общественный фонтан в центре площади. Тянущее чувство внизу живота, однако, не отпускало, напоминая о голоде и усталости, накопленной за день.
Постепенно он стал смещаться к окраине рынка, где толпа редела, а лотки сменялись более постоянными, но менее презентабельными лавками. И вот там, на углу узкого переулка, его взгляд упал на вывеску. Она была вытесана из темного дерева и изображала неуклюжую, но узнаваемую раковину, из которой выглядывало довольное лицо какого-то морского божества с налитыми кровью глазами. Под ней кривыми, но четкими буквами было выведено: «Пьяная устрица».
Место выглядело подходящим — непарадным, практичным, таким, где вряд ли будут требовать излишних церемоний. Таверна или постоялый двор, судя по всему. Именно то, что ему было нужно. Не меняя своего спокойного, размеренного шага, Сэрэн направился в сторону этой вывески, все еще анализируя обстановку вокруг, но уже с ясной целью найти под крышей этого заведения временное пристанище и, наконец, заглушить настойчивый голос собственного тела.
«Пьяная устрица» снаружи выглядела именно так, как и подобало заведению с таким названием. Двухэтажное здание из потемневшего от времени и влаги бревна покосилось набок, словно прикорнувшее от избытка собственного товара. Резная вывеска скрипела на ржавом крюке, подчиняясь порывам ветра. Несмотря на людской поток на рынке буквально в двух шагах, у входа в таверну не было видно ни души.
Сэрэн толкнул тяжелую, низкую дверь, сколоченную из грубых досок, и вошёл внутрь. Его обоняние, еще не отошедшее от рынка, атаковал новый набор запахов: кислый дух прокисшего пива, сладковатый — старого дерева, дым от камина и стойкий аромат жареной баранины.
Помещение было пустынно, если не считать двух фигур, дремавших в углу за грубым столом, их головы покоились на руках в лужах пролитого эля. За стойкой, полируя до блеска медную кружку, стоял единственный представитель заведения — мужчина лет пятидесяти, с густыми рыжими с проседью бакенбардами и лицом, напоминающим старую, потрескавшуюся от непогоды кожаную карту. Он бросил на вошедшего оценивающий, но лишенный особого интереса взгляд.
Сэрэ
н подошел к стойке. Его тень накрыла бармена. —Мне нужна комната. И еда, — произнес он без предисловий.
Бармен хрипло кхыкнул, отложив кружку. —Комната? Их тут целых четыре свободных, выбирай любую, приятель. С тех пор как эта новомодная «Лагуна» с их вычурными зеркалами да шлюхами в шелках открылась на главной, у меня только эти два пропойцы и остались, — он мотнул головой в сторону спящих. — Все побежали туда, на моду поглазеть. А тут, видишь ли, старомодно и темновато. — Он говорил с густым, певучим акцентом, характерным для уроженцев северных горных регионов.
Сэрэн усмехнулся уголком рта, впервые за этот день. Для него, человека, ценившего суть, а не оболочку, это бегство из уютного, проверенного места ради мишуры было непонятно и слегка забавно. —Темнота и тишина — хорошие спутники для отдыха, — заметил он.
— Ха! Наконец-то человек с головой! — бармен оживился. — Комната — пять медяков в ночь. Ужин — еще три. Мясо сегодня свежее, жена только что принесла.
Сделавшись, Сэрэн поднялся по скрипящей, крутой лестнице на второй этаж. Ему указали на дверь в конце узкого коридора. Комната за ней была крошечной, с низким потолком, под которым ему пришлось бы наклониться. В ней стояла лишь кровать с довольно чистым тюфяком, набитым соломой, грубый деревянный стул и небольшой сундук для вещей. Но она была сухой, в ней пахло дымом и свежим сеном, а из небольшого окна открывался вид на черепичные крыши рынка. Это было просто, практично и надежно. Именно то, что ему было нужно.
Он снял с плеча свой меч, аккуратно прислонив его к стене у изголовья кровати, снял дорожный мешок. Разместив свои нехитрые пожитки, он спустился обратно в зал.
Заняв место у стойки, он заказал жареного мяса и кувшин темного эля. Когда бармен поставил перед ним еду и питье, Сэрэн, сделав глоток терпкого напитка, спросил спокойно: —В городе тихо? Новости есть?
Бармен, радшийся хоть какому-то собеседнику, облокотился на стойку. —О, новостей полно, друг мой. Не все хорошие. Говорят, пираты с восточных островов снова активизировались. Пару недель назад взяли на абордаж торговое судно недалеко от мыса Дракона. Груз пропал, команду... эх, — он мотнул головой. — Так что все, у кого есть ценные грузы, теперь ищут надежных людей для охраны. Как раз для таких, как ты, судя по виду, работа найдется.
Он понизил голос, хотя кроме них и спящих питухов в зале никого не было. —А еще шепчутся, будто в горах, к северу от города, видели чего-то... нездешнего. То ли огромного зверя, то ли еще чего похуже. Пастухи овец лишаются, причем так, что ни клочка шерсти не остается. Одни суеверные бредни, наверное, но народ нервничает. Так что если соберешься в горы водить караваны — держи ухо востро. А то мало ли что там на самом деле бродит.
Сэрэн кивнул бармену в знак благодарности, медленно пережевывая кусок жареной баранины. Его ум, острый и аналитичный, принялся обрабатывать услышанное.
Вести о диком звере в горах он отложил в сторону как маловероятные. В его опыте не было твари, способной уничтожить овцу целиком, не оставив ни клочка шерсти. Куда правдоподобнее была версия о шайке разбойников или мародеров, умело запустивших в народ страшную легенду, чтобы скрывать свои грабежи. Суеверные страхи всегда были хорошим прикрытием для человеческой подлости.
Что до пиратов у мыса Дракона — он лишь хмыкнул про себя. Морской разбой был таким же естественным явлением, как шторм или штиль. Это создавало спрос на таких, как он, но его новое, не самое лестное резюме в портовом реестре, судя по всему, означало, что заказы пойдут к нему в самую последнюю очередь. Его ждали дни, а то и недели томительного ожидания в этом городе.
Погруженный в эти невеселые мысли, он машинально потянулся за следующим куском мяса. Его пальцы встретили лишь холодный гладкий край деревянной тарелки. Раздался легкий скрип железа о дерево. Сэрэн вздрогнул и посмотрел вниз. Тарелка была пуста. Он съел все, даже не заметив, не ощутив ни вкуса, ни сытости. Его разум, привыкший блуждать в философских дебрях, снова у
Бармен хрипло кхыкнул, отложив кружку. —Комната? Их тут целых четыре свободных, выбирай любую, приятель. С тех пор как эта новомодная «Лагуна» с их вычурными зеркалами да шлюхами в шелках открылась на главной, у меня только эти два пропойцы и остались, — он мотнул головой в сторону спящих. — Все побежали туда, на моду поглазеть. А тут, видишь ли, старомодно и темновато. — Он говорил с густым, певучим акцентом, характерным для уроженцев северных горных регионов.
Сэрэн усмехнулся уголком рта, впервые за этот день. Для него, человека, ценившего суть, а не оболочку, это бегство из уютного, проверенного места ради мишуры было непонятно и слегка забавно. —Темнота и тишина — хорошие спутники для отдыха, — заметил он.
— Ха! Наконец-то человек с головой! — бармен оживился. — Комната — пять медяков в ночь. Ужин — еще три. Мясо сегодня свежее, жена только что принесла.
Сделавшись, Сэрэн поднялся по скрипящей, крутой лестнице на второй этаж. Ему указали на дверь в конце узкого коридора. Комната за ней была крошечной, с низким потолком, под которым ему пришлось бы наклониться. В ней стояла лишь кровать с довольно чистым тюфяком, набитым соломой, грубый деревянный стул и небольшой сундук для вещей. Но она была сухой, в ней пахло дымом и свежим сеном, а из небольшого окна открывался вид на черепичные крыши рынка. Это было просто, практично и надежно. Именно то, что ему было нужно.
Он снял с плеча свой меч, аккуратно прислонив его к стене у изголовья кровати, снял дорожный мешок. Разместив свои нехитрые пожитки, он спустился обратно в зал.
Заняв место у стойки, он заказал жареного мяса и кувшин темного эля. Когда бармен поставил перед ним еду и питье, Сэрэн, сделав глоток терпкого напитка, спросил спокойно: —В городе тихо? Новости есть?
Бармен, радшийся хоть какому-то собеседнику, облокотился на стойку. —О, новостей полно, друг мой. Не все хорошие. Говорят, пираты с восточных островов снова активизировались. Пару недель назад взяли на абордаж торговое судно недалеко от мыса Дракона. Груз пропал, команду... эх, — он мотнул головой. — Так что все, у кого есть ценные грузы, теперь ищут надежных людей для охраны. Как раз для таких, как ты, судя по виду, работа найдется.
Он понизил голос, хотя кроме них и спящих питухов в зале никого не было. —А еще шепчутся, будто в горах, к северу от города, видели чего-то... нездешнего. То ли огромного зверя, то ли еще чего похуже. Пастухи овец лишаются, причем так, что ни клочка шерсти не остается. Одни суеверные бредни, наверное, но народ нервничает. Так что если соберешься в горы водить караваны — держи ухо востро. А то мало ли что там на самом деле бродит.
Сэрэн кивнул бармену в знак благодарности, медленно пережевывая кусок жареной баранины. Его ум, острый и аналитичный, принялся обрабатывать услышанное.
Вести о диком звере в горах он отложил в сторону как маловероятные. В его опыте не было твари, способной уничтожить овцу целиком, не оставив ни клочка шерсти. Куда правдоподобнее была версия о шайке разбойников или мародеров, умело запустивших в народ страшную легенду, чтобы скрывать свои грабежи. Суеверные страхи всегда были хорошим прикрытием для человеческой подлости.
Что до пиратов у мыса Дракона — он лишь хмыкнул про себя. Морской разбой был таким же естественным явлением, как шторм или штиль. Это создавало спрос на таких, как он, но его новое, не самое лестное резюме в портовом реестре, судя по всему, означало, что заказы пойдут к нему в самую последнюю очередь. Его ждали дни, а то и недели томительного ожидания в этом городе.
Погруженный в эти невеселые мысли, он машинально потянулся за следующим куском мяса. Его пальцы встретили лишь холодный гладкий край деревянной тарелки. Раздался легкий скрип железа о дерево. Сэрэн вздрогнул и посмотрел вниз. Тарелка была пуста. Он съел все, даже не заметив, не ощутив ни вкуса, ни сытости. Его разум, привыкший блуждать в философских дебрях, снова у
крал у тела простую радость от еды.
— Нда... — тихо, с легким разочарованием выдохнул он. Заказывать еще одну порцию не имело смысла — аппетит был утолен, хоть и без всякого удовольствия.
Он поблагодарил бармена за ужин и, чувствуя необходимость двигаться, вышел на улицу. Снаружи уже начинало смеркаться. Небо над черепичными крышами окрасилось в густые лиловые и оранжевые тона. Шумная ярмарка сворачивалась: торговцы укладывали остатки товаров в ящики, снимали навесы, грузили телеги. Оставались открытыми лишь те лавки, что торговали самым необходимым — пекарни, где выкладывали на прилавок свежие, румяные караваи на завтрашний день, да харчевни для тех, кто не успел поужинать. Освободившаяся площадь, усеянная обрывками веревок, увядшей зеленью и прочим мусором, производила странное, немного грустное впечатление.
Сэрэн неспешно прошелся по опустевшим рядам, отмечая, как быстро меняется лицо города с уходом суеты. Каменные стены, лишенные пестрой толпы, выглядели более суровыми и вечными. Он свернул на одну из узких улочек, ведущих от рынка, прошел немного вдоль канала, где уже зажигались первые фонари, отражаясь в темной воде, и затем так же неспешно вернулся к «Пьяной устрице».
В своей маленькой комнате под самой крышей он снял с себя дорожную одежду, аккуратно сложил ее на стул. Обсидиановый меч остался на своем месте у изголовья, кровати. Погасив свечу, он лег на тюфяк, который с легким шелестом принял его тяжелое тело. Из окна доносились приглушенные ночные звуки города — лай собак, отдаленные shouts пьяниц, где-то очень далеко звякание якорной цепи. Он закрыл глаза, надеясь, что завтрашний день принесет хоть какую-то ясность и окажется продуктивнее сегоднешнего.
— Нда... — тихо, с легким разочарованием выдохнул он. Заказывать еще одну порцию не имело смысла — аппетит был утолен, хоть и без всякого удовольствия.
Он поблагодарил бармена за ужин и, чувствуя необходимость двигаться, вышел на улицу. Снаружи уже начинало смеркаться. Небо над черепичными крышами окрасилось в густые лиловые и оранжевые тона. Шумная ярмарка сворачивалась: торговцы укладывали остатки товаров в ящики, снимали навесы, грузили телеги. Оставались открытыми лишь те лавки, что торговали самым необходимым — пекарни, где выкладывали на прилавок свежие, румяные караваи на завтрашний день, да харчевни для тех, кто не успел поужинать. Освободившаяся площадь, усеянная обрывками веревок, увядшей зеленью и прочим мусором, производила странное, немного грустное впечатление.
Сэрэн неспешно прошелся по опустевшим рядам, отмечая, как быстро меняется лицо города с уходом суеты. Каменные стены, лишенные пестрой толпы, выглядели более суровыми и вечными. Он свернул на одну из узких улочек, ведущих от рынка, прошел немного вдоль канала, где уже зажигались первые фонари, отражаясь в темной воде, и затем так же неспешно вернулся к «Пьяной устрице».
В своей маленькой комнате под самой крышей он снял с себя дорожную одежду, аккуратно сложил ее на стул. Обсидиановый меч остался на своем месте у изголовья, кровати. Погасив свечу, он лег на тюфяк, который с легким шелестом принял его тяжелое тело. Из окна доносились приглушенные ночные звуки города — лай собак, отдаленные shouts пьяниц, где-то очень далеко звякание якорной цепи. Он закрыл глаза, надеясь, что завтрашний день принесет хоть какую-то ясность и окажется продуктивнее сегоднешнего.
Первый луч солнца, бледный и холодный, пробился сквозь щель в ставне и упал точно на веко Сэрэна. Он открыл глаза мгновенно, без промежуточных состояний между сном и бодрствованием, привычка, отточенная годами жизни под открытым небом. Комната в «Пьяной устрице» была погружена в серый предрассветный полумрак. Воздух, еще вчера наполненный запахом табака, жареной рыбы и пива, теперь был прохладным и неподвижным.
Сэрэн откинул грубое шерстяное одеяло и сел на краю кровати, доски пола холодом пробрали босые ноги. Его взгляд скользнул по скудному имуществу, сложенному у стены с воинской аккуратностью: обсидиановый меч в ножнах, топор, свернутая в кольцо веревка, кожаный ранец. Все было на своих местах, готово к мгновенному использованию.
Он встал, подошел к глиняному тазу и умылся оставшейся с вечера водой. Ледяная влага остудила кожу, смыла последние остатки сна. Вытерев лицо грубым полотенцем, он принялся за свои косы, пальцы с привычной ловкостью заплетая темные пряди в два тугих жгута. Процесс был ритуалом, медитацией, настраивающей ум на предстоящий день.
Затем он надел походные штаны из плотной ткани, рубаху, сверху — безрукавку из дубленой кожи, проверяя на ощупь крепость швов и застежек. Каждое движение было выверенным, экономичным, без единого лишнего жеста. Одевшись и опоясавшись мечом, он ощутил привычную тяжесть клинка на бедре — вес, который был продолжением его воли.
Наступило время завтрака. Сэрэн спустился в общую залу таверны. Она была пуста, лишь за стойкой хлопал дверьми сонный бармен, расставляя скамьи. Заказ был краток: овсяная похлебка и чашка горячей воды. Еда была простой, даже грубой, но сегодня он, следуя собственному решению, отбросил поток мыслей о предстоящем дне и сосредоточился на процессе. Он ел медленно, ощущая густую текстуру похлебки, солоноватый привкус, согревающее тепло. Это было не удовольствие, а скорее глубокое, животное удовлетворение от топлива, полученного для тела.
Расплатившись медной монетой, он вышел на улицу. Город только начинал просыпаться. Небо на востоке светлело, окрашиваясь в перламутровые тона. Мостовые были пустынны, лишь изредка попадались возчики, громыхавшие телегами к рынку, да ночные стражники, возвращавшиеся с постов с усталыми лицами. Воздух был свеж и резок, пах солью, древесным дымом и влажным камнем. Сэрэн двинулся в сторону порта, его длинный шаг легко покрывал расстояние, обходя лужи и развалы ночного мусора.
Портовые доки, еще вчера кипевшие суетой, сейчас казались застывшими. Мачты кораблей высились черными безжизненными лесами на фоне светлеющего неба. Вода в гавани лениво плескалась о каменные причалы. Он нашел одноэтажное каменное здание с вывеской «Портовая администрация. Реестр и найм». Окна были темны.
Сэрэн, не замедляя хода, подошел к массивной дубовой двери, уверенно поднял руку и постучал костяшками пальцев — три четких, гулких удара, которые разнеслись в утренней тишине.
Ответа не последовало. Он надавил на железную скобу.Дверь не поддалась. Только тогда он осознал: он пришел слишком рано. У цивилизованных людей, как он уже не раз замечал, был свой, странный и не всегда логичный график, привязанный к положению солнца на небе и звону колоколов. Его собственные внутренние часы, настроенные на рассвет и закат, оказались точнее городских условностей.
Он не испытал ни досады, ни раздражения. Это был просто факт, как внезапно набежавшая туча или пересохший ручей. Сэрэн отвернулся от двери, прислонился спиной к холодной каменной стене здания и принялся ждать, его внимательные глаза изучали просыпающийся порт, уже фильтруя возможные угрозы и источники воды. Ожидание было такой же частью пути, как и движение.
Через пару десятков минут, Сэрэн замер в состоянии готовности, его тело, привыкшее к долгим ожиданиям в засаде, не напрягалось. Он замечал любые изменения вокруг: первые крики чаек, запах жареной рыбы из открывающейся харчевни, скрип канатов на кораблях.
Шаги послышались сбоку. Они были быстрыми, четкими, с легким пришлепыванием подошв по мокр
Сэрэн откинул грубое шерстяное одеяло и сел на краю кровати, доски пола холодом пробрали босые ноги. Его взгляд скользнул по скудному имуществу, сложенному у стены с воинской аккуратностью: обсидиановый меч в ножнах, топор, свернутая в кольцо веревка, кожаный ранец. Все было на своих местах, готово к мгновенному использованию.
Он встал, подошел к глиняному тазу и умылся оставшейся с вечера водой. Ледяная влага остудила кожу, смыла последние остатки сна. Вытерев лицо грубым полотенцем, он принялся за свои косы, пальцы с привычной ловкостью заплетая темные пряди в два тугих жгута. Процесс был ритуалом, медитацией, настраивающей ум на предстоящий день.
Затем он надел походные штаны из плотной ткани, рубаху, сверху — безрукавку из дубленой кожи, проверяя на ощупь крепость швов и застежек. Каждое движение было выверенным, экономичным, без единого лишнего жеста. Одевшись и опоясавшись мечом, он ощутил привычную тяжесть клинка на бедре — вес, который был продолжением его воли.
Наступило время завтрака. Сэрэн спустился в общую залу таверны. Она была пуста, лишь за стойкой хлопал дверьми сонный бармен, расставляя скамьи. Заказ был краток: овсяная похлебка и чашка горячей воды. Еда была простой, даже грубой, но сегодня он, следуя собственному решению, отбросил поток мыслей о предстоящем дне и сосредоточился на процессе. Он ел медленно, ощущая густую текстуру похлебки, солоноватый привкус, согревающее тепло. Это было не удовольствие, а скорее глубокое, животное удовлетворение от топлива, полученного для тела.
Расплатившись медной монетой, он вышел на улицу. Город только начинал просыпаться. Небо на востоке светлело, окрашиваясь в перламутровые тона. Мостовые были пустынны, лишь изредка попадались возчики, громыхавшие телегами к рынку, да ночные стражники, возвращавшиеся с постов с усталыми лицами. Воздух был свеж и резок, пах солью, древесным дымом и влажным камнем. Сэрэн двинулся в сторону порта, его длинный шаг легко покрывал расстояние, обходя лужи и развалы ночного мусора.
Портовые доки, еще вчера кипевшие суетой, сейчас казались застывшими. Мачты кораблей высились черными безжизненными лесами на фоне светлеющего неба. Вода в гавани лениво плескалась о каменные причалы. Он нашел одноэтажное каменное здание с вывеской «Портовая администрация. Реестр и найм». Окна были темны.
Сэрэн, не замедляя хода, подошел к массивной дубовой двери, уверенно поднял руку и постучал костяшками пальцев — три четких, гулких удара, которые разнеслись в утренней тишине.
Ответа не последовало. Он надавил на железную скобу.Дверь не поддалась. Только тогда он осознал: он пришел слишком рано. У цивилизованных людей, как он уже не раз замечал, был свой, странный и не всегда логичный график, привязанный к положению солнца на небе и звону колоколов. Его собственные внутренние часы, настроенные на рассвет и закат, оказались точнее городских условностей.
Он не испытал ни досады, ни раздражения. Это был просто факт, как внезапно набежавшая туча или пересохший ручей. Сэрэн отвернулся от двери, прислонился спиной к холодной каменной стене здания и принялся ждать, его внимательные глаза изучали просыпающийся порт, уже фильтруя возможные угрозы и источники воды. Ожидание было такой же частью пути, как и движение.
Через пару десятков минут, Сэрэн замер в состоянии готовности, его тело, привыкшее к долгим ожиданиям в засаде, не напрягалось. Он замечал любые изменения вокруг: первые крики чаек, запах жареной рыбы из открывающейся харчевни, скрип канатов на кораблях.
Шаги послышались сбоку. Они были быстрыми, четкими, с легким пришлепыванием подошв по мокр
ой мостовой. Сэрэн повернул голову, не меняя позы. К нему приближался мужчина, которого он узнал. Это был инструктор, проводивший вчера испытания на владение мечом.
При дневном свете Сэрэн разглядел его детали. Мужчина был молод, вероятно, не старше тридцати лет. Однако его лицо было испещрено сеткой мелких морщин у глаз, а во взгляде, быстром и оценивающем, стояла тяжесть, не соответствовавшая возрасту. Его движения были резкими, экономными, без лишней траты энергии — признак многочасовой муштры и реального опыта.
— Ранняя пташка, — произнес инструктор, останавливаясь. Его голос был хрипловатым, как после долгой команды.
— Администрация откроется через два часа. Вы зря теряете время.
Сэрэн молча кивнул, принимая этот факт.
Инструктор покачал головой, его взгляд скользнул по мечу на поясе Сэрэна, по его простой, лишенной каких-либо знаков отличия одежде.
—Вчера я внес вас в реестр. Ваше владение клинком… необычно. Но ваша анкета. — Он сделал паузу, подбирая слова.
— Она пуста. Нет списка кампаний, нет рекомендаций от гильдий, нет упоминания о службе у какого-либо лорда. Только имя и специализация: «охрана». Заказчики смотрят на это и видят пустое место. Они покупают не меч, они покупают репутацию. Вашу твердолобость. Вы не понимаете, как здесь все устроено.
— Я новый в здешних краях, нет у меня рекомендаций да и репутации и вообще.. — произнес Сэрэн почесывая подбородок. — Репутация — это такая вещь. Он меняет форму от чужих слов, её нельзя толком контролировать, без неё мне куда легче.
Инструктор усмехнулся, но без веселья. В его усталости читалось раздражение.
—Не важно что ты думаешь о репутации, но именно за неё здесь платят золотом. Вашу прямолинейность на переговорах тоже отметили. Вы рубили правду матку, казалось, что вас выберет только очень терпеливый человек, и даже у моих коллег не хватало терпения на вас. Что же до ваших умений.. Вы ведёте себя как будто являетесь мастером, но до настоящих умельцев вам ещё учится, учится, учится и ещё раз учится. -
Сэрэн обдумывал это. Для него прямолинейность никогда не была проблемой, а на прошлом острове его хвалили за подобное отношение к людям. Похоже на данном острове мировозрение было другим. Но вот слова о навыках меча прилично так задели честь Сэрэна, но он решил промолчать, хоть взгляд и говорил о лёгкой ярости.
Инструктор выдержал паузу, изучая проницаемое лицо следопыта. Он вздохнул, будто принимая решение против своей воли.
—Я теряю из-за вас своё время, но ваш дух, он довольно большая редкость. Если хотите работать, вам нужно обработать его под общеизвестные нормы. Научится правильно показывать его и впринципе научится следовать правилам и нормам приличия. И стать лучше в владении меча заодно.
Он вытащил из кожаного мешочка на своем поясе свернутый клочок пергамента и протянул его Сэрэну.
—Вот адрес. Склад у старых верфей, за рынком. Придите туда сегодня, к шести часам вечера. Скажите, что вас прислал Арно.-
Сэрэн взял пергамент, бегло посмотрел на начертанные чернилами знаки. Он не видел обмана в усталых глазах инструктора — только практическую расчетливость.
—Зачем? — спросил он.
— Чтобы я подтвердил свою чуйку— отрезал Арно. — Там ты научишься следовать правилам и нормам в привычной.. Боевой атмосфере. Если считаешь, что слишком крут, то давай жди пока найдётся безумец который тебя выберет. Я тоже буду там, дальше уж Решайте сами.
Не дожидаясь ответа, Арно развернулся и зашагал прочь той же быстрой, рациональной походкой.
Сэрэн посмотрел на адрес в своей руке, затем на удаляющуюся спину инструктора. Предложение было неожиданным, но не лишенным смысла. Он свернул пергамент и убрал его в свой кошель. Сэрэн решил, что придёт, ему уж больно интересно что ожидает его такой выбор и чему он может научится у этих островитян.
Сэрэн, чей рос, напомню, на целую голову превышал рост самого высокого из местных грузчиков, медленно двинулся от здания портовой администрации, свернув в узкий переулок, дабы избежать столпотворения на главной улице. Утр
При дневном свете Сэрэн разглядел его детали. Мужчина был молод, вероятно, не старше тридцати лет. Однако его лицо было испещрено сеткой мелких морщин у глаз, а во взгляде, быстром и оценивающем, стояла тяжесть, не соответствовавшая возрасту. Его движения были резкими, экономными, без лишней траты энергии — признак многочасовой муштры и реального опыта.
— Ранняя пташка, — произнес инструктор, останавливаясь. Его голос был хрипловатым, как после долгой команды.
— Администрация откроется через два часа. Вы зря теряете время.
Сэрэн молча кивнул, принимая этот факт.
Инструктор покачал головой, его взгляд скользнул по мечу на поясе Сэрэна, по его простой, лишенной каких-либо знаков отличия одежде.
—Вчера я внес вас в реестр. Ваше владение клинком… необычно. Но ваша анкета. — Он сделал паузу, подбирая слова.
— Она пуста. Нет списка кампаний, нет рекомендаций от гильдий, нет упоминания о службе у какого-либо лорда. Только имя и специализация: «охрана». Заказчики смотрят на это и видят пустое место. Они покупают не меч, они покупают репутацию. Вашу твердолобость. Вы не понимаете, как здесь все устроено.
— Я новый в здешних краях, нет у меня рекомендаций да и репутации и вообще.. — произнес Сэрэн почесывая подбородок. — Репутация — это такая вещь. Он меняет форму от чужих слов, её нельзя толком контролировать, без неё мне куда легче.
Инструктор усмехнулся, но без веселья. В его усталости читалось раздражение.
—Не важно что ты думаешь о репутации, но именно за неё здесь платят золотом. Вашу прямолинейность на переговорах тоже отметили. Вы рубили правду матку, казалось, что вас выберет только очень терпеливый человек, и даже у моих коллег не хватало терпения на вас. Что же до ваших умений.. Вы ведёте себя как будто являетесь мастером, но до настоящих умельцев вам ещё учится, учится, учится и ещё раз учится. -
Сэрэн обдумывал это. Для него прямолинейность никогда не была проблемой, а на прошлом острове его хвалили за подобное отношение к людям. Похоже на данном острове мировозрение было другим. Но вот слова о навыках меча прилично так задели честь Сэрэна, но он решил промолчать, хоть взгляд и говорил о лёгкой ярости.
Инструктор выдержал паузу, изучая проницаемое лицо следопыта. Он вздохнул, будто принимая решение против своей воли.
—Я теряю из-за вас своё время, но ваш дух, он довольно большая редкость. Если хотите работать, вам нужно обработать его под общеизвестные нормы. Научится правильно показывать его и впринципе научится следовать правилам и нормам приличия. И стать лучше в владении меча заодно.
Он вытащил из кожаного мешочка на своем поясе свернутый клочок пергамента и протянул его Сэрэну.
—Вот адрес. Склад у старых верфей, за рынком. Придите туда сегодня, к шести часам вечера. Скажите, что вас прислал Арно.-
Сэрэн взял пергамент, бегло посмотрел на начертанные чернилами знаки. Он не видел обмана в усталых глазах инструктора — только практическую расчетливость.
—Зачем? — спросил он.
— Чтобы я подтвердил свою чуйку— отрезал Арно. — Там ты научишься следовать правилам и нормам в привычной.. Боевой атмосфере. Если считаешь, что слишком крут, то давай жди пока найдётся безумец который тебя выберет. Я тоже буду там, дальше уж Решайте сами.
Не дожидаясь ответа, Арно развернулся и зашагал прочь той же быстрой, рациональной походкой.
Сэрэн посмотрел на адрес в своей руке, затем на удаляющуюся спину инструктора. Предложение было неожиданным, но не лишенным смысла. Он свернул пергамент и убрал его в свой кошель. Сэрэн решил, что придёт, ему уж больно интересно что ожидает его такой выбор и чему он может научится у этих островитян.
Сэрэн, чей рос, напомню, на целую голову превышал рост самого высокого из местных грузчиков, медленно двинулся от здания портовой администрации, свернув в узкий переулок, дабы избежать столпотворения на главной улице. Утр
енний воздух был насыщен запахом солёных брызг, дегтя и просушенной на ветру рыбы. В руке он сжимал кошель где лежал клочок бумаги, полученный от инструктора Арно.
Его массивные сапоги с подбитыми железом подошвами гулко отдавались по брусчатке, заставляя котёнка, копошащегося в объедках, стрелой юркнуть под ближайшее крыльцо. Сэрэн неспеша обходил телеги, гружённые бочками с пресной водой и тюками с товаром, его взгляд, привыкший сканировать бескрайние степи, теперь фиксировал малейшие детали городского уклада: хитросплетения верёвок такелажа, выражение лиц торгашей, открывавших свои лавки, мерный стук молотков в ремонтных доках.
Внутренний диалог вспыхнул в его голове и как всегда, когда он вёл его сам с собой, густые усики его шевелились в такт неозвученным мыслям.
—Администрация закрыта. Установленное время было указано верно. Я пришёл. Дверь заперта. Логичное действие — ожидать. Почему это было ошибкой? — размышлял он, пропуская вперед женщину с корзиной хлеба.
—"Арно сказал:" Здесь так не принято". Принято… Устоявшийся обычай. Ритуал. Как сказать приятное аппетита или ударить лбами при встрече. Но смысл этого ритуала скрыт. В горах, у моего рода всё прямо. Угроза видна по силуэту на горизонте, доверие — по открытой ладони. Здесь слова говорят одно, правила подразумевают другое, а ожидания и вовсе третье. Прямолинейность ценилась у моего народа, ибо она — признак силы и ясности намерений. Слабый изворачивается, сильный идёт прямо. Но здесь… Здесь моя прямота была воспринята как грубость. Непонимание правил игры. А любая игра, даже глупая, имеет правила. Проигнорируешь их — проиграешь, даже будучи правым по сути"—
Он свернул на более оживлённую улицу, где толпа сгустилась. Не расталкивая людей, но и не позволяя им сбить себя с пути, Сэрэн, подобно мощной речной барже, продолжал движение, его плечи лишь слегка касались плеч встречных прохожих, заставляя их невольно посторониться.
—«Арно прав. Дух должен быть отточен, как лезвие. Придать ему форму. Адаптироваться. Это не означает предать свои принципы. Это значит — научиться говорить на языке, который здесь понимают. Чтобы донести свою правду, её нужно облечь в нужную форму. Иначе твой голос утонет в шуме чужих условностей, как крик чайки в шторм. Непонимание местных правил — слабость. А слабость наказуема. Либо ты адаптируешься, либо проиграешь. Это новый вызов. Новый эксперимент который позволит мне изменить себя и изменить мир вокруг.
Размышления эти были для него не эмоциональным порывом, а сугубо практическим анализом ситуации, подобно изучению следов на тропе.
Наконец, он остановился перед одноэтажным каменным зданием с широкой витриной. Сквозь стекло был виден прилавок, ломящийся от душистых батонов и пышных булок. Над дверью висела вывеска из потемневшего дуба, на которой была выведена аккуратная надпись: «Пекарня “У старого Арно”».
Сэрэн на мгновение замер, его тёмные, глубоко посаженные глаза изучили вывеску, затем дверь, после чего медленно перевел взгляд на бумажку в своей руке. Адрес совпадал абсолютно точно. Он не выразил ни удивления, ни разочарования. Лишь густые брови его слегка сдвинулись, что было высшей степенью его недоумения. воин, ожидавший, возможно, казармы, фехтовальной школы или конторы наёмников, стоял перед пекарней.
Здание пекарни представляло собой одноэтажную постройку из темно-серого, почти черного, грубо отесанного камня, характерного для старой части острова. Оно было приземистым и широким, с толстыми стенами, рассчитанными на долговечность и сопротивление морскому ветру. Два окна и дубовая дверь, окрашенная в темно-зеленый цвет, были расположены симметрично, создавая впечатление строгой уравновешенности. Черепичная крыша, покрытая местами мхом, имела крутой скат для быстрого отвода дождевой воды. Из узкой трубы, расположенной в глубине двора, поднимался тонкий, почти прозрачный дымок, несущий аппетитный запах свежеиспеченного хлеба.
Сэрэн, сверив адрес в последний раз, подошел к двери и нанес три четких, негромких, но уверенных у
Его массивные сапоги с подбитыми железом подошвами гулко отдавались по брусчатке, заставляя котёнка, копошащегося в объедках, стрелой юркнуть под ближайшее крыльцо. Сэрэн неспеша обходил телеги, гружённые бочками с пресной водой и тюками с товаром, его взгляд, привыкший сканировать бескрайние степи, теперь фиксировал малейшие детали городского уклада: хитросплетения верёвок такелажа, выражение лиц торгашей, открывавших свои лавки, мерный стук молотков в ремонтных доках.
Внутренний диалог вспыхнул в его голове и как всегда, когда он вёл его сам с собой, густые усики его шевелились в такт неозвученным мыслям.
—Администрация закрыта. Установленное время было указано верно. Я пришёл. Дверь заперта. Логичное действие — ожидать. Почему это было ошибкой? — размышлял он, пропуская вперед женщину с корзиной хлеба.
—"Арно сказал:" Здесь так не принято". Принято… Устоявшийся обычай. Ритуал. Как сказать приятное аппетита или ударить лбами при встрече. Но смысл этого ритуала скрыт. В горах, у моего рода всё прямо. Угроза видна по силуэту на горизонте, доверие — по открытой ладони. Здесь слова говорят одно, правила подразумевают другое, а ожидания и вовсе третье. Прямолинейность ценилась у моего народа, ибо она — признак силы и ясности намерений. Слабый изворачивается, сильный идёт прямо. Но здесь… Здесь моя прямота была воспринята как грубость. Непонимание правил игры. А любая игра, даже глупая, имеет правила. Проигнорируешь их — проиграешь, даже будучи правым по сути"—
Он свернул на более оживлённую улицу, где толпа сгустилась. Не расталкивая людей, но и не позволяя им сбить себя с пути, Сэрэн, подобно мощной речной барже, продолжал движение, его плечи лишь слегка касались плеч встречных прохожих, заставляя их невольно посторониться.
—«Арно прав. Дух должен быть отточен, как лезвие. Придать ему форму. Адаптироваться. Это не означает предать свои принципы. Это значит — научиться говорить на языке, который здесь понимают. Чтобы донести свою правду, её нужно облечь в нужную форму. Иначе твой голос утонет в шуме чужих условностей, как крик чайки в шторм. Непонимание местных правил — слабость. А слабость наказуема. Либо ты адаптируешься, либо проиграешь. Это новый вызов. Новый эксперимент который позволит мне изменить себя и изменить мир вокруг.
Размышления эти были для него не эмоциональным порывом, а сугубо практическим анализом ситуации, подобно изучению следов на тропе.
Наконец, он остановился перед одноэтажным каменным зданием с широкой витриной. Сквозь стекло был виден прилавок, ломящийся от душистых батонов и пышных булок. Над дверью висела вывеска из потемневшего дуба, на которой была выведена аккуратная надпись: «Пекарня “У старого Арно”».
Сэрэн на мгновение замер, его тёмные, глубоко посаженные глаза изучили вывеску, затем дверь, после чего медленно перевел взгляд на бумажку в своей руке. Адрес совпадал абсолютно точно. Он не выразил ни удивления, ни разочарования. Лишь густые брови его слегка сдвинулись, что было высшей степенью его недоумения. воин, ожидавший, возможно, казармы, фехтовальной школы или конторы наёмников, стоял перед пекарней.
Здание пекарни представляло собой одноэтажную постройку из темно-серого, почти черного, грубо отесанного камня, характерного для старой части острова. Оно было приземистым и широким, с толстыми стенами, рассчитанными на долговечность и сопротивление морскому ветру. Два окна и дубовая дверь, окрашенная в темно-зеленый цвет, были расположены симметрично, создавая впечатление строгой уравновешенности. Черепичная крыша, покрытая местами мхом, имела крутой скат для быстрого отвода дождевой воды. Из узкой трубы, расположенной в глубине двора, поднимался тонкий, почти прозрачный дымок, несущий аппетитный запах свежеиспеченного хлеба.
Сэрэн, сверив адрес в последний раз, подошел к двери и нанес три четких, негромких, но уверенных у
дара костяшками пальцев. Спустя несколько мгновений задвинулся внутренний засов, и дверь открылась.
На пороге стояла невысокая, коренастая женщина лет шестидесяти. Ее лицо, испещренное сетью морщин, было спокойно, а темные, внимательные глаза мгновенно оценили гигантскую фигуру гостя, скользнув по шрамам на его лицу и двум длинным косам. На ней было простое льняное платье и белый, слегка подмученный фартук.
— Вам чего? — спросила она, и голос ее был низким и хрипловатым, но лишенным какой-либо враждебности.
— Меня прислал Арно, — произнес Сэрэн, слегка склонив голову в почтительном приветствии.
Взгляд женщины смягчился. Она молча отступила в сторону, приглашая его войти.
Внутри помещение было разделено на две части: собственно торговая зона с прилавком и стеллажами, загруженными хлебом, и рабочую зону, где угадывалась массивная печь и столы для замеса теста. Воздух был густым, теплым и насыщенным запахом дрожжей, зрелого теста и жареной корочки. Обстановка была уютной благодаря обжитости и царившему здесь порядку, но в деталях просматривалась военная строгость: полы были чисто вымыты, инструменты развешаны на крючках в четкой последовательности — от наибольшего к наименьшему, а единственное украшение на стене представляло собой старый, ятаган с выщербленным клинком, висевший в идеально отцентрованном положении.
Женщина, не говоря ни слова, провела Сэрэна через рабочую зону и открыла еще одну, более узкую дверь, ведущую во внутренний двор.
Двор, окруженный высоким каменным забором, оказался неожиданно просторным. И он был полностью отдан под тренировочную площадку. Ровно утрамбованная земля, несколько соломенных манекенов разной степени изношенности, стойка с деревянными мечами и шестами различной длины, мишени для метания ножей. Площадка содержалась в безупречном порядке.
На этой площадке один человек отрабатывал комплекс упражнений с длинным шестом. Это был худощавый старик с седыми, коротко подстриженными волосами и лицом, испещренным глубокими морщинами. Его движения были стремительными, точными и обладали невероятной, взрывной силой. Вращение шеста описывало в воздухе сложные геометрические фигуры, а его конец с глухим стуком вбивал солому в манекен при каждом точном ударе. Он двигался с такой легкостью и координацией, которые редко встретишь даже среди молодых воинов.
Заметив гостя, старик мгновенно завершил движение, воткнул шест в землю и повернулся к ним. Его осанка была абсолютно прямой.
— Добро пожаловать, — произнес он. Голос его звучал ясно, твердо и был лишен старческой хрипоты или дрожи. Он принадлежал мужчине в расцвете сил.
Сэрэн, привыкший читать людей так же, как он читал следы зверя, отметил это несоответствие. Его аналитический ум сразу же выделил ключевые детали: отсутствие одышки после интенсивной нагрузки, чистоту и силу голоса, резкость движений.
— Вы выглядите чрезвычайно бодро для ваших лет, — констатировал Сэрэн, не как комплимент, а как факт, требующий верификации.
Старик усмехнулся, и его глаза, яркие и живые, блеснули искоркой насмешливого веселья.
— Для моих лет? — переспросил он. — Мне всего двадцать.
Лицо Сэрэна, обычно непроницаемое, выдало легкое смятение. Мгновенное сужение и без того узких глаз, едва заметное движение бровей — этого было достаточно, чтобы выразить глубочайшее недоумение. Его разум, привыкший к неоспоримой логике природы — старение, увядание, смерть — столкнулся с утверждением, противоречащим всему известному ему опыту.
— Двадцать? — переспросил он, и в его голосе прозвучала редкая нота вопроса, а не констатации. — Ваше тело, черты лица, голос… Они свидетельствуют о возрасте, значительно превышающем названный.
Старик, которого женщина представила как Мален, усмехнулся, и его старческое лицо озарилось совершенно юношеской улыбкой. —Всё верно. Но свидетельствуют они не о моих годах, а о моей болезни. Или даре. Как посмотреть. Мой отец, Арно, которого вы встретили, родился семидесятилетним стариком. С каждым прожитым годом его тело… молодеет. Стареет в обратную
На пороге стояла невысокая, коренастая женщина лет шестидесяти. Ее лицо, испещренное сетью морщин, было спокойно, а темные, внимательные глаза мгновенно оценили гигантскую фигуру гостя, скользнув по шрамам на его лицу и двум длинным косам. На ней было простое льняное платье и белый, слегка подмученный фартук.
— Вам чего? — спросила она, и голос ее был низким и хрипловатым, но лишенным какой-либо враждебности.
— Меня прислал Арно, — произнес Сэрэн, слегка склонив голову в почтительном приветствии.
Взгляд женщины смягчился. Она молча отступила в сторону, приглашая его войти.
Внутри помещение было разделено на две части: собственно торговая зона с прилавком и стеллажами, загруженными хлебом, и рабочую зону, где угадывалась массивная печь и столы для замеса теста. Воздух был густым, теплым и насыщенным запахом дрожжей, зрелого теста и жареной корочки. Обстановка была уютной благодаря обжитости и царившему здесь порядку, но в деталях просматривалась военная строгость: полы были чисто вымыты, инструменты развешаны на крючках в четкой последовательности — от наибольшего к наименьшему, а единственное украшение на стене представляло собой старый, ятаган с выщербленным клинком, висевший в идеально отцентрованном положении.
Женщина, не говоря ни слова, провела Сэрэна через рабочую зону и открыла еще одну, более узкую дверь, ведущую во внутренний двор.
Двор, окруженный высоким каменным забором, оказался неожиданно просторным. И он был полностью отдан под тренировочную площадку. Ровно утрамбованная земля, несколько соломенных манекенов разной степени изношенности, стойка с деревянными мечами и шестами различной длины, мишени для метания ножей. Площадка содержалась в безупречном порядке.
На этой площадке один человек отрабатывал комплекс упражнений с длинным шестом. Это был худощавый старик с седыми, коротко подстриженными волосами и лицом, испещренным глубокими морщинами. Его движения были стремительными, точными и обладали невероятной, взрывной силой. Вращение шеста описывало в воздухе сложные геометрические фигуры, а его конец с глухим стуком вбивал солому в манекен при каждом точном ударе. Он двигался с такой легкостью и координацией, которые редко встретишь даже среди молодых воинов.
Заметив гостя, старик мгновенно завершил движение, воткнул шест в землю и повернулся к ним. Его осанка была абсолютно прямой.
— Добро пожаловать, — произнес он. Голос его звучал ясно, твердо и был лишен старческой хрипоты или дрожи. Он принадлежал мужчине в расцвете сил.
Сэрэн, привыкший читать людей так же, как он читал следы зверя, отметил это несоответствие. Его аналитический ум сразу же выделил ключевые детали: отсутствие одышки после интенсивной нагрузки, чистоту и силу голоса, резкость движений.
— Вы выглядите чрезвычайно бодро для ваших лет, — констатировал Сэрэн, не как комплимент, а как факт, требующий верификации.
Старик усмехнулся, и его глаза, яркие и живые, блеснули искоркой насмешливого веселья.
— Для моих лет? — переспросил он. — Мне всего двадцать.
Лицо Сэрэна, обычно непроницаемое, выдало легкое смятение. Мгновенное сужение и без того узких глаз, едва заметное движение бровей — этого было достаточно, чтобы выразить глубочайшее недоумение. Его разум, привыкший к неоспоримой логике природы — старение, увядание, смерть — столкнулся с утверждением, противоречащим всему известному ему опыту.
— Двадцать? — переспросил он, и в его голосе прозвучала редкая нота вопроса, а не констатации. — Ваше тело, черты лица, голос… Они свидетельствуют о возрасте, значительно превышающем названный.
Старик, которого женщина представила как Мален, усмехнулся, и его старческое лицо озарилось совершенно юношеской улыбкой. —Всё верно. Но свидетельствуют они не о моих годах, а о моей болезни. Или даре. Как посмотреть. Мой отец, Арно, которого вы встретили, родился семидесятилетним стариком. С каждым прожитым годом его тело… молодеет. Стареет в обратную
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: