[Норд Блю] Тримонд

– В последний раз, если точнее отмечать. Но о продолжительности крепкой дружбы я смогу утверждать, только когда получу имя человека, который создает для вас… главный товар для кошелька.
– Парень, шел бы ты отсюда, покуда цел, – огрызнулся Ооцмарк.
Угроза была не из воздуха взятой. Из комнаты, соединенной с кабинетом сквозным проходом, выглянула небольшая группа людей, заинтересованных в происходящем. Напряжением от Персиваля не веяло, но мужчина готовился в любой момент достать из–под пальто пеппербокс, так как бесконфликтное решение вопроса не ощущалось на горизонте грядущих событий.
– Вы только послушайте! Врывается ко мне и хочет отнять у меня поставки. Уберите его по–тихому, – обратился к выглянувшим головам директор.
– Есть, босс.
– Да сколько же с вами, невнимательными к вопросам, проблем! – застонал Персиваль.
Церемонное недовольство обстоятельствами было только частью представления, и мужчина, не давая времени полностью показаться господам в кабинете, применил огнестрельное с ходу. Банда рассчитывала, что вооружиться дубинками в крытом помещении достаточно, чтобы управиться с любыми налетчиками в кабинет. Охотно верилось в достатки оружия, когда одно из них, наотмашь, врезалось в стену по правое ухо, но к моменту сему все выглянувшие головы были прострелены. Персиваль приближался к Гнехабилу Ооцмарку – еще одному человеку, в уникальности своей вооруженному револьвером, который он направлял на незваного гостя.
– Только имя, и я тебе подарю возможность спросить обо мне у своей матушки, и там же побывать у меня в гостях, – оперировал словами Монселе.
Упоминание матери, как и номера, снятого человеком у нее, выбили дух из Ооцмарка, и юноша потерял хватку в концентрации направления оружия. Персиваль воспользовался случаем и совершил выстрел первым, поражая дилера в правое плечо. Револьвер оппонентом был выпущен, и юноша стал отходить к окну в стремлении найти там, за шторами, спасение.
– И у кого мне теперь спрашивать, – недовольствовал Монселе.
Спустил курок снова, и Гнехабил был повержен своей же молчаливостью. Юноша верил до конца, что он нужен убийце живым ради информации, но не рассчитал, насколько беловласый безразличен даже к потерянному времени. Не найдет ответа здесь – так найдет его в другом месте. Перекинув ногой труп на спину, Монселе убедился в его бездыханности, и громко вздохнул вместо него. Снежные кулаки с каждым порывом мощнее били в окно, и любезно беловласый приоткрыл форточку, чтобы запахи пороха и крови, как итог вооруженного столкновения, развеялись в прохладном воздухе. Он не был прочь задержаться среди круга молчаливых людей без судьбы, чтобы подчинить время и рассмотреть, вот так просто в приоткрытое окно, горизонт новых возможностей. Ручка двери хрустнула, выпуская свежий сквозняк наружу, и Монселе резко обернулся, посмотреть на новое лицо для разбирательств. На выходе же стоял, придерживая дверь изнутри помещения, юноша, как под копирку писаный с лиц пристреленной банды.
– Я провожу вас, куда нужно, – безбоязненно обратился незнакомец.
Отзывчивость – путь к спасению. Неизвестный, что удачливо задержался в сквозной комнате дольше товарищей, остался невредим и дожидался окончания потасовки, заранее верно сверив карты и сделав ставку на победителя. Она сыграла. Монселе не стал вдаваться в подробности и последовал за вызвавшимся, по дороге убрал пеппербокс в кобуру и поправил плащ. В холле громко играла живая музыка, всегда сопровождающая переходы гостей в обеденные часы. На ресепшене все также мило улыбалась молоденькая администраторша, добродушно провожая взглядом нового посетителя в компании правой руки директора, и даже не подозревала, что двумя часами позже будет визжать, как резаная, когда застанет Гнехабила Ооцмарка убитым на рабочем месте. А подозрения с Монселе ещё позже будут сняты этим почтенным господином, который обязательно заверит, что убийство произошло после их ухода.

Другие неудобные вопросы правая рука босса со змеиной скользящей сноровкой обойдет наилучшими гибкими фразами, выйдет сухим из воды и, возможно, в будущем станет новым директором отеля. Но это другая история.
По дороге член банды наркодилера был увязан в монолог наводками беловолосого. Монселе узнал и про составляющую должности Неизвестного, и про неширокую деятельность их основного бизнеса, который должен был выходить со следующего месяца на подпольное взаимодействие с государством, чтобы уладить несколько экономических вопросов. Взял на заметку, но наш герой не стал распространяться доводами на этот счёт, посчитав, что глубокие корни этого дерева – дело реквиема после того, как мужчина решит первостепенные вопросы по распространению влияния преступного подполья. Ведь лезть выше головы, только ради удовлетворения стручка Ортхакса, Персиваль не собирался. Фармацевтический центр стал обозримым. Высокое здание, выкрашенное в темный зеленый цвет в прошлом сезоне, светилось в разгар дня, сообщая прохожим, что внутри излишнего освещения быть не может, и это просто необходимо на работе. Парадный вход вел в широкое помещение с узкими проходами, ведь большую часть пространства занимали стеллажи с медикаментами. Стоило войти внутрь, и Монселе зафиксировал по обе стороны охранников, поднятых по стойке смирно по появлению правой руки Гнехабила Ооцмарка, а далеко внутри, за кассами, происходила суета, состоящая из пересыпания мелких предметов и шелеста бумаги.
– Не ожидал тебя сегодня! Собирался уходить на обед. Это кто с тобой? – пропищал человек.
Не было его видно, пока спустя минуту он не вылез. Голос принадлежал взрослому, тощему и несвежего вида юноше. Заметно, как много энергетических веществ он принимает, чтобы поддерживать бессменный ритм постоянного движения, но побочных действий, отражающихся на нервной системе, не наблюдалось – выдавал зависимости только желто–бледный внешний вид.
– Сэр, это Самм. Человек, который был вам так необходим, – сделав акцент на последних словах больше для аптекаря, правая рука директора продолжил – Самм, это Персиваль Монселе. Вам есть, что обсудить в обеденный час. Так что я рад, что ты задержался сегодня.
– Рад знакомству, Персиваль. Самм. Как говорят в народе, Самм всё сам да сам, – отозвался фармацевт.
Юноша, сгорбленный и все равно высокий, выполз из медикаментозных баррикад, чтобы пожать руку новому рекомендованному другу. Никаких подозрений. О смерти наркодилера знать не следовало, да он и не интересовался его здравием. В ответ Монселе протянул добродушно ладонь, ответив крепким рукопожатием, чем заставил аптекаря освободиться из хвата быстрее, чем могло бы оно длиться. Фармацевт переглянулся с охранниками, и взгляда было достаточно, чтобы один из них сошел со стойки смирно и закрыл за господами дверь на ключ, перевернув информативную вывеску на «closed». Персиваль молча отошел, чтобы позволить громиле сделать свое дело. Долго на месте мяться не пришлось, Самм привлек внимание гостей и повел их собой вглубь атмосферы аптеки. Беловласый плыл по помещению замыкающим, представлял возможность себе осмотреться. Все безымянные лекарства, отличающиеся цветом и форм–фактором, могли быть рекомендованы к приобретению только представитель фармакологического центра. Между рядов они нырнули в просторное пространство, в конце которого врезалась в стену тяжелая металлические дверь. Фармацевтом она была открыта без особого труда, и по взвешиванию полотна, когда стрелок проходил через нее, определил, что по виду человека расценивать не стоит. Дверь была воистину тяжелой, а внешне хилый хозяин аптеки мог сдвигать ее без прилагаемых зрительно усилий. Вниз вела стройная лестница, пролеты при слабом освещение было преодолевать очень сложно, и не привыкший к расположению ступенек Монселе тормозил людей, но они и слова поперек не сказали. Внизу располагающаяся лаборатория была, обратно, освещена чрезмерно сильно. Глазам пришлось привыкать минуту, чтобы тело начало осознанно перемещаться между столами и иной мебелью.

Изолированное пространство казалось вырвано временем и воплощало из себя чистое порождение науки, недоступной и нереальной для большинства здравомыслящих обывателей. Чучела распределились по стенам и взывали к мрачной обстановке, а также к любопытному изучению оных убийцей.
– Порошки, таблетки, сиропы… Разного спектра действия и воздействия. А вот это моя вишенка. И мое спасение, – эхом разил пространство голос худощавого парня.
Облокотившись об один из центральных столов, Самм взял и стал болтать в руках несколько пробирок с зеленоватой жидкостью. Запах от них шел через пробки ярко–выраженный, достаточно было приблизиться к ним в радиус полуметра. Монселе взял пробирку из вытянутой ладони аптекаря без предложения оной и откупорил, без задней мысли выпивая содержимое. Когда последняя капля наглядно соскочили со стеклянной поверхности в рот, сыграл отсчет, и после нескольких секунд выжидания всех присутствующих Персиваль лишь положит руку на грудь. В ушах стоял звон, к голове прилил кипяток, а аритмия постукивала в старческом самбо на фестивале «будь молод и здоров».
– Как вы бодро берете все с рук, Персиваль, – удивился фармацевт, но был расположен к энтузиазму пробы незнакомого человека – Но меня бояться не стоит, вы правы. Скоро вас отпустит, и вы почувствуете раскрытую энергию, которая заведомо и запасливо копилась в вас. О последствиях первого приема, честно признаться, я не помню, так что ожидайте худшего. Но это будет завтра.
– Как вы юридически скрываете эту лабораторию? – показал удивление беловласый.
Краткосрочный требуемый ответ перерос в звонкое молчание, пока Самм посмотрела на правую руку наркодилера в немом вопросе. Открытая любознательность, проявленная Монселе, оказалась подозрительна для фармацевта. Задумался, не подкинули ли ему в подвал крысу с длинным цепким хвостом и бешенством.
– Он всего–лишь хочет открыть свое… дело, хочет быть в безопасности, – предположил помощник умершего.
– Не совсем так, но очередь ваша брать с моей руки доверчиво и без вопросов, – закончил за него Монселе.
Забавно. Это оказалось очень забавно для фармацевта, который любил острые ощущения и не имел способности стать бессмертным авантюристом. Манера общения в Персивале оказалась близка, и собратья по мышлению не могли больше взыскивать друг в друге сокрытые угрозы. Что стрелок, что аптекарь – оба расслабились в совместном пребывании, и ощутить это мог сполна правая рука наркодилера.
– И что я должен взять?
– Мне нужна поставка самой Эйфории, чтобы удовлетворить специфические вкусы своих друзей. Если я потерплю провал, то быть массе людей в канаве. Если доведется достичь успеха, то заверяю, обеспечу вам встречу с людьми, от предложений которых можно кайфануть больше, чем от любого предложенного вами товара, – сказал Монселе.
Стрелок порозовел и зрительно смахнул с себя несколько лет, будто доселе он кутался в старый пододеяльник. Колени аптекаря также нетерпеливо задвигались и указывали на его заинтересованность и… печаль. Со стола в ладонь он смахнул еще несколько пробирок, уже с белым порошком, и вглядывался в них задумчиво долго, пока не кинул их прочь. Сосуды отлетели неимоверно далеко от броска на вид хилого человека, с собой забирая жизнь еще нескольких собратьев, полка с которыми попалась по траектории. Нервность фармацевта возымела эффект на помощника наркодилера, он поспешил отдалиться на некоторое расстояние от героев, чтобы иметь возможность вовремя продвинуться к выходу. Стрелок остался недвижим, не понимая проявления человеческих эмоций. Он замечал за Саммом недовольство и ярость, но корень было не вскопать.

– Персиваль, ты не представляешь, как много времени я трачу на то, чтобы приносить незабываемые чувства и дарить людям энергию. Но мне правда нечего предлагать, чтобы впечатлить. Я зациклен на одном и том же, уже чувствую, как предъявляют за привыкание. Ещё неверный шаг в работе с одними и теми же веществами, и я просто перестану понимать человеческий организм, не смогу с ним играть. Мне мечталось, что вы пришли, и готовы предложить мне что–то новое, а с меня вновь только и делают, что требуют… Больше, сильнее! – излил душу фармацевт.
Если бы стрелок мог читать людей, понимать их мироощущение сполна. Большинство людей на его месте, особенно представители прекрасного пола, стали бы копать глубже в психическом состоянии заблудившегося. Ещё на пороге цитата «Самм всё сам да сам» могла бы отложить понимание эмоциональной составляющей, вызвать сочувствие. Монселе мыслил иначе, даже сейчас мужчина не понимал сполна Его переживаний, не мог ответить на предъяву обвинительного характера. Но открытый аптекарь поступил в одном верно – озвучил свое желание, которое и является ценой работы. Этого было достаточно. Персиваль подошел к аптекарю и положил тяжелую ладонь на плечо, держался на расстоянии вытянутой руки. Тени в помещении сгущались, стоило нескольким свечам, зажженным ещё с утра, догореть. Правая рука Гнехабила начал нервничать и излагал звуки, напоминающие начало несвязной речи и немые вопросы, стоит ли ему здесь присутствовать. Фармацевт поднял голову на беловласого, он не искал не ответа, а решения.
– Тогда с меня новое вещество, с тебя – гарантированное увеселение моих друзей. Сыграем удачно вместе, ставки повысятся, – предложил Монселе.
– Но… Как? Персиваль, я вижу по вашему диалекту, что вы даже не гражданин нашего государства. Мне известны все привозы и добычи, даже от могильщиков прилетало, – возмутился детской наивностью Самм.
Показал зону на голове, где перестали расти волосы, для наглядности исхода прогулок по кладбищам. Персиваль не стал туда смотреть, хотелось на улицу, на свежий воздух и бежать. Не из страха, а потому что просто хотелось поддаться дроби сердца и двигаться.
– Не знаю. Десять часов, и я вернусь либо с тем, что нужно, либо ни с чем, – ответил Персиваль.
– Тогда подготовлю раствор для вашего состояния, Персиваль, – посмеялся аптекарь.
Знал, как будет плохо беловласому по завершению действия эксперимента. Либо новая доза, либо крепкий сон на протяжении нескольких дней, либо... ему придётся все же раскинуть мозгами, как вывести эти шлаки. Монселе кивнул, убрал руку с плеча нового знакомого и на взводе направился к выходу.
– Как, к слову, Гнехабил себя чувствует? В последний раз он затребовал конскую дозу, – поинтересовался Самм у правой руки.
Разговор между ними происходил уже за спиной беловласого. Пришлось через силу замедлиться, чтобы не пропустить важный для своих ушей диалог.
– Прекрасно. Эти… снадобья придают ему много сил, работает в поте лица, – соврал человек.
Монселе вышел. Перепрыгивая через три ступеньки разом вслепую, он бодро выскользнул из двери и прошел мимо стеллажей. Один из коренастых мужчин выпустил его из аптеки без проблем, и подумалось, что при худшем раскладе, шанса выйти живым из лаборатории ему не представилось бы. И эти охранники – декорация для посетителей аптеки, а не глубин здания. На улице было свежо и прекрасно. Осадки становились гуще, белый ковер толстым слоем разлегся для переправляющихся по делам пешим, и граждане, замещающие дворников для личных территорий, сдались в борьбе, как только основной утренний поток иссяк. Они вновь возьмется за лопаты, но это будут принудительные вечерние работы, после которых они завалятся в крепкий сон. Персиваль добрался до гостиницы поспешным неконтролируемым шагом, не мог избавиться от желания сорваться в бег и спринтом загасать тошнотворное желание заняться тяжелым физическим трудом. Пыл поубавился, когда наш герой окунулся в уютную атмосферу мотеля миссис Ооцмарк. Обнаружил ее саму он в холле, женщина была измотана, и седые волосы не оставили следов от вороных пережитков прошлого.

Женщина бросилась к Монселе без раздумий и почти в объятия, но удержала тело в полуметре от юноши.
– Вы там были! Может вы что–то видели? – сквозь слезы бормотала пожилая особа.
– Что случилось, мисс Ооцмарк? – озаботился Монселе.
Не обладал актерским мастером, но отобразить легкое удивление в дуэте с беспокойством бегающего взгляда не было сложно. А женщина была невнимательна к деталям и доверчива к постояльцу, чтобы сводить конца с началами, начать заподазривать юношу в плохих делах.
– Гнехабила убили! Сына моего убили! За что!? Он же такой хороший человек! Ну скажите? Вы видели его? Может вы что–то заметили?
– Как прискорбно. Вы правы, и даже очень. Я разговаривал с ним. И он воистину хороший человек. Удивительно даже, как у такого человека могут быть враги! Ну–ну. Не убивайтесь так! Родите нового.
Поддержка уровня божественная. Женщина даже взаправду успокоилась, во все шокированные глаза посмотрела на господина и обомлела. Любые подозрения, которые могли бы зародиться со временем, были снять на корню, так как хозяйка гостиницы в миг посчитала человека перед ней необразованным и глупым.
– Батюшки. Что вы такое говорите! Да как это… О горе!
Пожилая особа не осознавала и не понимала ни происходящего, ни внутренних терзаний. На что ей переключаться, как реагировать и кого ненароком не задеть. Персиваль до ошибки собственной не дошел, и потому счел реакцию женщины за отчаяние, к которому люди склоняются так же, как и к алкоголю. Когда–то даже происходит связь, как между сигарами и вином. Беловласый притянул хозяйку к себе и позволил выплакаться в свое плечо, старался не подскакивать на месте под влиянием чудодейственного раствора, испитого в лаборатории. Давалось с трудом, но под собственными всхлипами и дрожью пожилая особа не замечала внешнего мира, как не ощущала и времени. Простояли они минут двадцать, и Монселе начал уже кусать язык, чтобы покрыть долгое стояние на месте, которое терпеть было невозможно под энергетическим снадобьем, и пропитать себя другими, болезнетворными, ощущениями. Настал момент, женщина отпустила его.
– Извините меня, старую, молодой господин. Не ваше это дело. Но я хотела сказать, что гостиница закрывается, и так как вы единственный постоялец… не могли бы вы съехать, очень прошу, – всхлипывала женщина.
– Только заберу свою кладь, – согласился Монселе.
– И пальто! Пальто я вам подготовила. Пальто моего сына… – продолжала сдерживать истерику пожилая особа.
Ничего ей не ответил, мужчина направился к номеру. Сложенный багаж не требовал сборов, и беловласый прихватил в дополнение только верхнюю новую одежду, накинутую на стул. По выходу старую Ооцмарк видно не было, и убийца сыновей покинул гостиницу бесшумно. Сменил пальто прямо на улице, когда вышел на площадь.
– Мысли: А ведь впору.
Не смущало его воздеть на себя одежду убитого, отданную его горюющей матерью. Не трогала ни ситуация, ни ироничный итог. Персиваль бросил взгляд на север, вспоминая, как определял направления в утреннее пробуждение. И задумался, как можно скорым образом переправиться к намеченной в голове точке назначения. Как легко преодолевался путь, когда в организме энергии было столько, сколько не бывает в теле подростка–максималиста. По выходу из города Персиваль пересекся со стартующей повозкой, направляющейся к кланам народа севера за шкурами зверей. За доброе слово везти никто не собирался, и Персиваль не поскупился в оплате, опустошая кошелек донельзя. Скоро Ортхаксу придется высылать сухой корм, если дела будут такими же безденежными, ведь деньги с заданий уходили на решение вопросов, связанных с подпольем. Что брал, то и отдавал. Хороший расклад дел, неплохо устроились на его плечах.
– И зачем тебе в грядущую пургу в ночь ехать в такие дали? – искал собеседника извозчик.
– Сроки горят, практический материал надо насобирать. Начальство у меня очень нетерпеливое, – ответил в поддержку Монселе.

– Наука, исследования значит. Благое дело! С каждым годом убеждаюсь, что нам надо узнать друг друга получше, – ответил южанин.
– Да, благое дело, – ложно согласился мужчина.
Дорога заняла несколько часов, которые казались для нашего героя испытанием адовым. Желание было, спрыгнуть с повозки и бежать рядом. Но разум оставался невредим, потому препятствие, подгоняемое тяжелым путем для пешего прохождения, оставалось обнаруженным человеческим мозгом. Высадили Монселе в полчаса ходьбы до поселения северян, нашлось место согнать энергию до сорока процентов. Ощущение были фееричные, когда вместо накатившей усталости чувствуешь стекающей водой кайф без удара по ногам или голове. Возле хижин беловласого окружило несколько человек с палками, не хозяйственного направления, наперевес, и он под охраной множества пар недоверчивых, цепляющих каждое движение, глаз дожидался вождя.
Поселение представляло из себя густо скопившиеся хибары, напоминали исследовательский лагерь при долгом существовании на одном месте. Птицы из–за непогоды осели наземь и гуляли в поисках источников тепла и пропитания. Существа не боялись ни людей, ни их мелких двуногих детенышей, которые в преддверие события будоражащего на птиц не обращали и толики ребяческого внимания. Статного вождя, превышающего обыкновенные среднестатистические габариты, можно было определить издалека. Человек двигался медленно, попутно раздавал мощной рукой указания направления и действий одноплеменникам, осматривал готовность мероприятия. Не сразу он устремил внимание на южанина и долгое время переговаривался с участником примитивного конвоя. На месте беловласый начал переминать ноги. Могли подумать, что обмерз седой, но зудело на самом деле желание двигаться.
– Кто будешь!? – грозно осведомился вождь.
– Перси, антрополог. Пишу труд по древним обычаям людей. Ваше общество, как весьма рекреационное и сохранившее уклад предков, представляет интерес для научных целей. Меня интересуют ваши верования, а в особенности обряды, – объяснил беловласый.
Заумные слова убеждали вождя в целях визита, а безбоязненность перед северянином, превышающем в росте раза в два, подтверждало отношение южанина к ним, как к экспонатам. И одному Богу известно, какой образ направил его к северным народам острова. Или Ортхаксу. Если взболтнувший человек о непревзойденном действии «мухомора» на подсознание и покосившийся в сторону беловласого, когда мужчина стоял в городе на площади и морозил нос, имел к тому косвенную принадлежность. Наш герой на себе внимания не замечал, но вкинутая в воздух информация прохожим, даже если он не таков, преобразовалась в идею, что вывела последователя реквиема из тупика на дорожку дикую и плохо исследованную.
– Тебе повезти. Да, вождь? – женский голос вынырнул из–за мужской спины.
Огненноволосое молодое создание, подобно миниатюрной лисице, вынырнуло на обозримость общую. Особа представала образом полупрозрачным из–за светлого одеяния и снежного блеска, который окутывал северян мерцающими бликами. Вождь на появление младой женщины напрягся, сделал движение древком, чтобы отстранить её от себя. Девушка без рекомендательных направлений успела отдалиться из зоны, доступной руке вожака, и приблизилась к южанину. Обходя его кругами, она намеренно спровоцировала «конвой» расступиться и отойти назад, за чем взяла беловласого под руку. Вождь сие картину наблюдать до окончания не собирался и вернулся к обывательской рутине, отправился к возгорающемуся над поселением костру.
– Я проводить тебя. Племя разжигать войну небу, когда небо опускать белый флаг. Лирика. Помогать греть землю, помогать греть людей. Причина. Ты греться? – объясняла девушка.
Молодая особа увела беловласого от диких охранников и направлялась с ним под руку следом за вождем. Потом устремилась на несколько шагов вперёд, в полуразвороте следила за действиями незнакомого человека. Речь её на общем была доступна пониманию, но приходилось напрячься, чтобы связать элементы рассказа.
– Мысли: Не хватает… чего–то ей не хватает.

Персиваль не был властен над размышлением. Это можно списать на действие энергетического снадобья, или атмосфера северян, воссоздаваемая вокруг обоснованных для них традиций, играла с подсознанием.
– Я записываю. Черты традиций. Пишу историю, понимаешь? – заговорил с ней Монселе.
– Ааа… Историю! Историю будет долгой. Историю будет печальной, – затравила девушка.
Молодая особа заговорила отчетливо, и Персиваль рукавом потер очки, чтобы понять, действительно ли то, что происходит. Кладь ручную он оставил где–то на месте конвоя, продолжил веянием бессознательным двигаться прямиком к воспылавшему очагу ритуала. Он не до конца осознавал, как оказался на месте возле костра, когда начались умопомрачительные пляски северян. Внимание плясало, вместе со странными ритмами, то к вождю, периодически вдыхающему и взаправду сушёный гриб, который он растирал сначала ладонями, то к огненной девушке, что легко прыгала над костром. Периодами он наблюдал развивающийся за ней хвост, который воссоздавался, если логически предполагать, из огненного следа за движением. Быстро убегали минуты, превращались в часы, и Монселе сам не заметил завязавшийся кривой разговор с соседом, угостившим его грибом вождя. Позже незнакомая особа принесла их в большем количестве и сопровождала действия загадочной улыбкой. Удалось ухватит её за хвост, вернее, за руку, и остановить возвращение к прыжкам.
– История. Пишу. Помнишь? Ты говорила, что она будет печальной. Вы нападете? – пытался разболтать Монселе.
– Мы? Нееет. Твоя история, Персиваль, Бен… – говорила аловолосая.
Слезы блистали на девичьиях глазах. Рука её казалась растворяющейся, или получилось так просто выпустить. Молодую особу утянула толпа, и Монселе вскочил с места, обронив на землю все грибы. Влившись в безудержный поток, он пытался поймать рыжий след, вопрошал о ней у непонимающих общей речи северян. И следующее, что осознал Персиваль Монселе, это то, как он стоит на том же месте, где его высадили с повозки. Рядом располагалась приоткрытая ручная кладь, из которой выглядывала плотная материя. Потерянный, беловласый стоял и внимал бытие, чувствовал, как тяжелеют обмороженные ноги. Через силу он наклонился, чтобы обнаружить в утепленной ткани связку грибов. Безразличие возвратилось к нему, но подсознание тянуло обратно. События смешались в разваренную кашу, и Монселе до конца не осознавал свое присутствие в мире. Пока с дороги не послышались восклицания.
– Ты меня ждешь, этнограф!? Думал тебя больше не увидеть, – кричал извозчик.
Повозка была набита шкурами. Места нашлось недозволительно мало, чтобы разместиться кривобоко. Но рядом с извозчиком стрелок бы не усидел. Состояние было со стороны настолько плохим, что человек не взял денег за обратную дорогу, и высадил Монселе прямо в городе. На первой же улице, которую по внешнему затемненному обличию смог вспомнить бредивший от отходняка беловласый. Наш герой много надышался, чем не следовало, и сознание являлось не его личным, а чьим–то соседом. Бледный, с подкатывающейся к горлу тошнотой, убийца брел к аптеке, сопровождаемый мимолётными но обильными слуховыми и визуальными видениями. Только чудо помогло её настичь, и один из охранников, взваливший Персиваля на плечо вместе с багажом, спустил героя в лабораторию, где заканчивал работу над живительным раствором Самм. Определить время суток было невозможно. Мужчина открыл глаза и застонал от давящего чувства в грудь при движении. За границами пространства же, снаружи, вставало солнце, и люди пытались очистить существование от снега. Как и Монселе пытался очистить сознание от мусора.
– Проснулся. Выпей ещё. Вчера не вышло залить в тебя всю порцию. Брыкался, как черт, – разразился эхом по лаборатории голос Самма.
Повернул голову в одну, в другую сторону, обнаружил себя на истертом сложенном диване в углу. Мужчина принял от нового знакомого лечебный раствор и выпил залпом дрожащей рукой, старался принять сидячее положение.

Аптекарь терпеливо стоял на коленях рядом, взглядом определяя последствия первого принятия энергетического снадобья и по запаху ощущал, что дело было не только в нём.
– Гнехабила вчера убили. Ищут убийцу, – выдал факт химик.
Глаза, сомкнутые в прищур, выдавали тайное знание, но прямо заявлять Самм о думах был не намерен. Наш герой посмотрел сквозь пальцы холодной ладони, приложенной к лицу, на аптекаря. Без эмоционального поражения, хладнокровно, но беловласый выжидал дальнейших слов и действий от Него. На открытом лице Самма держалось равнодушие.
– И черт с ним. Хочешь попробовать, над чем я кропел всю ночь?
– Уже утро? – осведомился Монселе.
– В твоем случае я бы спрашивал, утро какого дня, – пустил смешок Самм.
Юноша поднялся с колен и встряхнул колбой с рыжеватой жидкостью, которую зажимал в руке все время. В ответ стрелок отрицательно мотнул головой, выказал отказ в предложенной дозе нового вещества. Но с нескрытым интересом наблюдал, как желтоватые пузыри воздуха оставляют след и поднимаются кверху порошком. Постепенно наш герой, когда взгляд сконцентрировался, разглядел настоящую структуру, крайне сыпучую и подвижную, если наклонять сосуд. В голове гулял потусторонний ветер, который ставил блок в сознании на воспоминания, но вещество точно с чем–то ассоциировалось. Неприятные ощущения окутали героя, но прочие физические недочеты стали отступать под действием живительного испитого напитка.
– Жаль. Мне не на ком её опробовать. Потому придётся нам действовать вслепую и надеяться, что твоим друзьям понравится, – отозвался химик – но твоим другом быть я точно не желаю.
С соседнего стола Самм взял очки и протянул их нашему герою. Стрелок собрался с силами поднялся с дивана, протер их и надел.
– Сколько я должен за одну? – поинтересовался по делу Монселе.
– Одна бесплатно, за остальные договоримся. Это пробник, за который не могу нести ответственность, но если ты не можешь подождать еще хотя бы сутки, остановимся на нем, – ответил химик.
Мужчина согласился. Не получил однозначного ответа, сколько именно проспал. Сколько суток было уже упущено. Но если Ортхакс не послал человека по его душу, значит – можно успеть все реализовать. Беловласый забрал ручную кладь, которая полегчала, как из нее выгрузили грибы, и колбу с веществом. Оставил Самма вновь в одиночестве, но они не попрощались, что можно считать хорошим знаком в их сотрудничестве. Монселе вышел на улицу и почувствовал себя вдвойне живым. Внешний вид был помят, и на рубашке под раскрытым пальто небрежно красовались земляные пятна. В таком виде строить планы было бы чистой глупостью. Пустившись по центральной дороге, Персиваль оглядывал здания на предмет наличия самопрачек или схожего, но в ряд располагались исключительно рестораны вперемешку с жилыми домами. Выбор был невелик, и мужчина забрел в заведение, держа путь прямиком в туалет. Вывески, подсказывающие направления, отсутствовали и избирательно, дергая одну дверь за другой в темном закутке, беловласый добился цели происков. Голова была тяжелой, и походка не выдавала в нем прежней уверенности. Стрелок оставил багаж у входа, там же небрежно скинул верхнюю одежду и уже на пути к источнику проточной воды стал снимать рубашку. Оголив торс, наш герой еще несколько минут концентрировал внимание, чтобы не пошатываться и совершать действия осознанно. Испортить в конец единственную приличную рубашку не хотелось бы. Он не заметил, как дверь приоткрылась, и внутрь вплыл тончайший образ, изловченно обходя препятствие в виде чужой сумки. Персиваль же уже стирал пятно, и шум воды заглушил пренебрежение, изысканно выданное через томный вздох.
– Ты дверью, часом, не ошибся, юноша? – вопросила незнакомая женщина.
– Да, знаю, для заказа слишком беден, но сейчас уйду. Прошу простить, – ответил Монселе.
Не оглядывался и делал свое дело. Замечая за собой и походку, и подергивания, мужчина понимал, за кого его могут в ресторане принять. Находить и решать конфликты не было времени, потому надо было стремительнее привести себя в порядок и направиться своим путем.

– Это женский, – уточнила фигура.
Предъява состояла в другом. Голова мужчины дернулась в сторону бесконтрольно резко, и он оглядел сначала помещение, не выделяющееся по установленным меркам различия, и взглянул на статную женщину. Облокотившись о порог, она с нескрываемым участием рассматривала оголенного посягателя на женскую территорию и приветливо улыбалась. Шикарное пальто обвивало ее фигуру, как если бы то делало платье, и можно было подумать, что Она шла следом за юношей. Кто сидит в верхней одежде за ресторанным столиком. Только тот, кто собирается расплатиться и уйти.
– Ещё раз приношу извинения, я сейчас перемещусь, – отозвался Монселе.
Мужчина даже протрезвел от всех веществ разом. Поправил очки сухим участком кисти и начал выжимать рубашку, чтобы возможно было ее перенести в другое место для дальнейшей очистки.
– Знаешь, в моем доме есть люди, которые с легкостью приведут твой внешний вид в порядок. А мы можем в это время… побеседовать, – предложила женщина – иди за мной.
События шли стремительно к развязке. Персиваль оказался в роскошном доме барышни и провел несколько часов там же, привел внешний вид в абсолютный порядок и путем части разговорной вышло стать приглашенным на светскую встречу вечером. Женщина была рада приобретенной компании в лице хладнокровного Монселе, ведь характером в кругах своих она славилась дерзким и тяжело терпимым. Наш герой с трудностями в общении не столкнулся либо по благосклонности леди, либо по умению пропускать ненужное мимо ушей, не ища в словах оскорбительной основы. Вечером они отправились в отель, полностью забронированным светским молодняком. Для южной составляющей острова подобные гулянки не были слишком большой редкостью. Город наладил стабильную торговлю с прочими островами и королевствами. Товары, и вместе с тем предметы роскоши, рекой лились через порт. Там, где товары – там есть и те, кто на этом наживается. В государстве сформировался слой зажиточных горожан и аристократов, которые могут так себя и не называть, но по факту – являться. А молодым людям при сложенных обстоятельствах свойственно вести фривольный образ жизни, они нагло пользуются положением и заслугами своих отцов и дедов, дабы прожигать эту жизнь с шиком. Отель входил в топ рекомендательных мест к посещению, и денег в мероприятие было вложено неистовое количество. Персиваль не чувствовал себя некомфортно, оказавшись внутри. Мужчина умыкнул минуту, в которую любезная госпожа оказалась занята льстивыми беседами с ровесницами, и ускользнул из ее обществе раньше, чем Она начала хвастаться перед подругами новой пушистой собачкой. Крикливых разочарований наш герой не услышал, двигался сквозь толпу прямиком к дальним столам, где дожидались возможности разгорячиться и стать более дерзкими молодые господы. В круг их Персиваль вошел без сущих проблем. Юноши не были притязательны к собеседникам, а авантюризм их привлекал, потому они в момент подсели на сказочные истории Монселе о том, как он путешествует между острова. Затронул он и правдивый пересказ событий, с несущим приукрашиванием, произошедших в ночь путешествия на север острова. Три господина развешивали уши и готовы были отдать душу, чтобы испробовать вещество, описанием которого будоражил их кровь беловласый.
– Мы вот с товарищами думаем, что нам делать после новости о почившем господине Ооцмарк. Вы его, вероятно, не знавали? – втянулся в беседу один из представителей слоя роскоши и излишеств.
– Успел застать в живых этого хорошего господина. Могу даже вас заверить, что этот… эксперимент по совместному наваждению, – ответил Монселе.
Рука выползла из–под плащ–пальто, и меж пальцев гипнотически кружилась колба с веществом. Юноши, аки завороженные, следили за игрой тех желтоватых пузырьков, которые мерещились в игре рыжей сыпучей консистенции и нашему герою по началу. Осведомленность народами острова в неидеально грамотных юношах не давала усомниться в почтенности нового лица. А его терпимость к женщине, которая одарила беловласого сопровождением, взывала их зауважать стоящего перед ним человека.

Презентация не требовала красочности и фееричности, чтобы наивные жаждущие глаза заискрились. Подобно котятам, они готовились вытянуть свои руки и наперебой пытаться схватить клубок с кошачьей мятой.
– И сколько?
– Но это мой единственный и личный, – изобразил задумчивость Персиваль – Берите. Как я смею вам отказывать в удовольствии сегодняшним вечером.
Внес рекомендации по употреблению, и колба пошла по рукам. Наш герой смещался то к одному столу, то к другому, наблюдал за безграничной феерией, которая брала верх на юношескими организмами сразу. Молодые люди стали дерзкими, веселящимися и бредившими, развлекая своими поступками и трезвых, непричастных неподобающими выходками, отчего леди смеялись и смущались. Не свершилось исключения, и девушки втянулись в круг эйфории. Зал заполнился непристойностями, звонким смехом и криками.
– Что это с ними? – раздался голос рядом с Монселе.
Тихо по–змеиному женщина оказалась подле беловласого, которого обнаружить среди динамично смещающихся потоком ныне не составило труда. Особа взяла стрелка под руку и разглядывала безумство толпы с ненасытным удовлетворением, будто этот день исполнил часть ее мечты. Персиваль накрыл руку леди своей ладонью и заглянул ей в лицо.
– Привнес счастья и радость в разум новых друзей. Не находите это новым и веселым, моя леди?
– Думаю, как можно с большим количеством людей надо поделиться этим.
– И ваши деньги начнут иметь вес, когда потеряют его чужие, – ухмыльнулся беловласый.
– Что?
Возмутилась женщина, не ожидала дерзости в доводах от приютившегося некогда у нее на коленях партнера. Маски незачем было больше сохранять на балу, и Персиваль открыто улыбался. Женщина почувствовала себя легко читаемой, ощутила неуют и опасность рядом с наемником, о жизни которого знать ничего не могла, как и остальные. Убийца похлопал ладонью по руке леди и высвободился из ослабевших оков, двинулся к выходу и исчез, будто бы его здесь и не было. Позади осталось много криков, стонов и слов, что никогда не выскользнул из стен обителей этого слоя населения, который может проживать года с шиком. Под крупными хлопьями снега Монселе кутался в ворот плащ–пальто и наслаждался свежестью, которая насыщала его впервые за долгое время без жжения. Мужчина достиг знакомой аптеки, прошел беспрепятственно мимо охраны и спустился в лабораторию, где все также склонялся над делами насущными Самм. Химик вскочил с места, среагировал на появление товарища и вылупил в ожидании глаза, без слова спрашивая о том, как все прошло. Персиваль прошел к рабочему столу фармацевта и взял с него несколько знакомых рыжеватых колб, рассматривая их в свете свечи. Содержимое потеряло после работ по усовершенствованию формулы магическое влияние – это было больше минусом, чем плюсом. Мужчина надеялся, что в остальном эффект остался прежним или доработанным в лучшую сторону, хотя минусы он обнаружить не успел.
– С возвращением, Персиваль. Так как всё прошло?
Юноша–фармацевт хотел поделиться полно об эксперименте над подопытным, но беловласый не проявил энтузиазма и не зацепился за брошенную им удочку в обсуждении эффекта. Самм перешел к прямому вопросу, терся в нетерпении у стула и ловил изменения в мимике на лице товарища. Оно было под неудачным углом освещения, что придавало сложности. Но пугающее безразличие и спокойствие аптекарь чувствовал через падение полумрака.
– Прошло всё замечательно, Самм. Друзья в восторге. А что будет дальше, мы узнаем позже, – ответил Монселе.
Оставил колбы с усовершенствованной формулой на столе и направился к дивану, где без дополнительных комментарий расположился и закинул ногу на ногу. Аптекарь поведения такого не ожидал и впал в смятение, то садился на стул, то вставал с него.
– Слушай, тебе тут не дом. Может пойдешь к себе? Мне неуютно работать, – попросил аптекарь.
Человек обладал невероятной физической силой, несмотря на внешнюю хилость, – это Монселе определил на старте знакомства. Но ни разу он не проявил её в действии, и беловласый был насторожен, что этот тонкий котелок может вскипеть.