Не сказать, что Монселе кололось лезть в чердак телесный, хоть он и являлся поводом душевно-мозгового шторма. Ему вовсе хотелось поскорей избавиться от чужого присутствия. И благо, наниматель подставился торопливости и на лицо Всадника поднял опомнившийся взор, перерыв аккуратно оправдывая:
– Уверен, с этим связана какая-то любопытная история. Но если Вы так считаете. Мои люди, что действуют за чертой города, должны были организовать плацдарм для высадки основных сил моего дорогого барона. Они должны прибыть со дня на день, и до тех пор мы должны всё подготовить. Но вчера мне пришло сообщение, что возле залива Шестерней, того, что на восточном побережье, стали замечать странных людей. Мои ребята выяснили, что это разведчики синсенгуми. Без лошадей их не сразу признали. Но это означает, что место высадки было скомпрометировано. Это уже не столь критично, раз десант скоро прибудет. Но это может создать проблемы уже в городе, и на подходах, если полиция острова будет достаточно расторопной. Нашпиговать их пулями будет не сложно, но это создаст условия для массового кровопролития, а мы заинтересованы, чтобы город оказался под нашим влиянием резко и неожиданно. Так будет меньше человеческих жертв, а может и вовсе без них, и производственные мощности города не пострадают.
– И что требуется от меня? Гарантировать, что информация о месте высадки не поступит адресату? Лучше всех секреты хранят мёртвые.
– Не столь радикально. Синсенгуми являются сторонниками старых и проверенных методов, даже ден-ден муши используют лишь единицы, а радиосвязь - вообще никто. Так что я полагаю, что сообщение будет доверено самому надёжному из носителей информации, который не удастся переврать и исказить, или исследовать до тех пор, пока смысл не станет очевидным и доступным.
– Бумага?
– Именно она. Бумажный отчёт должен будет прибыть в город, в резиденцию Боббы Фета или в штаб синсенгуми, так что лучшим исходом будет перехватить посланника и уничтожить отчёт. В идеале, подменить отчёт разведки на безопасный вариант, но я не рассчитываю, что у Вас будет достаточно времени на подделку документа или на его составление. Так что обойдёмся тем, что посыльный прибудет с пустыми руками или без ключевого документа. А в ближайшие дни это уже не будет иметь никакого смысла, когда меченосцы одумаются и сопоставят что к чему. Они могут долго запрягать, но ездят и действуют довольно быстро. Так что чем раньше мы получим нужное послание, тем меньше вреда причиним острову в ключевой момент.
– Тогда выступаю немедленно. Лучше всего будет начать поиски с самого залива, откуда послание и отправится в город. Думаю, найти их будет несложно, как бы тщательно они ни прятались, – закончил обсуждение задачи наёмник.
– Я рассчитываю на Вас. И… Ваша оплата.
За кивком, к Всаднику апокалипсиса относящимся, в сию же секунду последовал наклон головы вторичный, куда боле робкий и адресованный мыслям собственным. Внимательный очевидец заметил бы в повторении исход глубоких мыслей, буря коих стихла в одночасье согласия с самим собой. И быть может, с моралью, что Седая гончая никогда не произносил вслух, но доходчиво неделей назад экспонировал на территории при заводе. Хирст достал из кармана бронзовую монету без видимого номинала и был готов её наёмнику из рук в руки передать. Но стоило оную схватить неюному логисту, представитель барона преступного подполья, прежде чем разжать пальцы, обратил передачу в некрепкое перетягивание каната на мгновение достаточное, чтобы привлечь флегматичное внимание Монселе и проговорить то плетение словес, кое немалое время зарождалось в голове.
ONE PIECE RP ·
[Гранд Лайн. 1 путь] Джанго Фета. 5-ый остров
Иль размораживалось, как в микроволновой печи, покуда возвращало состоятельного человека в воспоминания, с каких азов начинал он и кем нынче является.
– У нас имело место некоторое недопонимание, и я хотел бы извиниться, если в моих поступках Вы усмотрели некоторое неуважение. Кажется, общаясь с рядовыми наёмниками, я начал забывать, что действительно талантливые люди могут иметь свои специфические запросы. Даже если и в мелочах.
Впервые за неисчисляемое никем время Персиваль словно-то нутром ощутил, к живущей внутри силе не обращённым, что в речи нанимателя не было неискренности и притворства – масок, с коими на лицах люди пытались завербовать наёмника и сыскать его неколебимой верности. Хоть сталь взгляда – как и нынче, малоэмоционального, – без искреннего отклика застыла на глазах нанимателя, душа дрогнула под осознанием, какой вес могут иметь теперича не только сила в чём то ни было, но и слова. Вторил глубокому кивку, Монселе молча возобладал монетой.
Холмистая местность раскинулась перед наёмником, когда на одной стороне горизонта виднелась узкая полоса суши, переходила коя в открытые воды в демонстрации живописного ландшафта залива Шестерней. Поразительно, что в этом месте так никто и не подумал организовать летнюю резиденцию иль подобие порта. Но при более детальном рассмотрении ответ на то можно было бы обнаружить без лишних усилий. Неровная поверхность береговой линии была слишком неустойчивой для капитального строительства, а организация логистического узла столкнётся с беспощадными ветрами, что господствуют над восточным берегом, и швартоваться здесь в моменты может оказаться сущим кошмаром. Но преступный мир толкает на свои риски и требует определённой доли сумасбродства, дабы оказываться каждый раз на шаг впереди недовольных представителей менее криминальной власти.
Но пока погода благоволила наёмнику и показывала весьма гостеприимный остров, что нежился под тёплыми лучами ближайшей к планете звезды. Золото ростка светила духовного медленно изливалось в глаза героя, заполняло серую роговицу неестественно ярким светом, что словно-то можно было рассмотреть, как сияет. Но то было лишь ощущение, ведь свет этот не принадлежал материальному миру и не отражался от физических тел. Более того, лишь души и тела одухотворённые отражались в том свете своими переливами и поверхностными мыслями. Было весьма странно осознавать и принимать факт, что столь удобный и практичный инструмент медленно иссушал душу своего носителя. К чему это приведёт в конечном итоге, – сказать весьма сложно. Но чем больше свет в глазу подтачивал плотность душевного заслона, тем чище и дальше он изливался. Так и сейчас, золотые глаза видели каждое живое создание на пару километров. Ежели учитывать обилие жизни простейшей, это могло бы стать определённой проблемой. Но души людей отличались кратно большей яркостью и отчётливостью, в то время как младшие млекопитающие были весьма простыми в мыслеформах. Они отражали больше текущие желания и насущные потребности, выражали самые базовые мысли. А с насекомыми было ещё сложней. Почти не разглядеть, особенно если они далеко, и если оно не одно.
Но в сей час глаз пал на небольшую группу людей, что держались недалеко от предполагаемого места высадки людей Чипчилинки, и нынче занимали выжидательную позицию. Всего двое. Значит, что гонец уже отбыл в город, – тем лучше. При самых благоприятных условиях он достигнет населённого пункта Джанго Фета к завтрашнему вечеру. Или к утру, если не устроит привал на ночь.
– У нас имело место некоторое недопонимание, и я хотел бы извиниться, если в моих поступках Вы усмотрели некоторое неуважение. Кажется, общаясь с рядовыми наёмниками, я начал забывать, что действительно талантливые люди могут иметь свои специфические запросы. Даже если и в мелочах.
Впервые за неисчисляемое никем время Персиваль словно-то нутром ощутил, к живущей внутри силе не обращённым, что в речи нанимателя не было неискренности и притворства – масок, с коими на лицах люди пытались завербовать наёмника и сыскать его неколебимой верности. Хоть сталь взгляда – как и нынче, малоэмоционального, – без искреннего отклика застыла на глазах нанимателя, душа дрогнула под осознанием, какой вес могут иметь теперича не только сила в чём то ни было, но и слова. Вторил глубокому кивку, Монселе молча возобладал монетой.
Холмистая местность раскинулась перед наёмником, когда на одной стороне горизонта виднелась узкая полоса суши, переходила коя в открытые воды в демонстрации живописного ландшафта залива Шестерней. Поразительно, что в этом месте так никто и не подумал организовать летнюю резиденцию иль подобие порта. Но при более детальном рассмотрении ответ на то можно было бы обнаружить без лишних усилий. Неровная поверхность береговой линии была слишком неустойчивой для капитального строительства, а организация логистического узла столкнётся с беспощадными ветрами, что господствуют над восточным берегом, и швартоваться здесь в моменты может оказаться сущим кошмаром. Но преступный мир толкает на свои риски и требует определённой доли сумасбродства, дабы оказываться каждый раз на шаг впереди недовольных представителей менее криминальной власти.
Но пока погода благоволила наёмнику и показывала весьма гостеприимный остров, что нежился под тёплыми лучами ближайшей к планете звезды. Золото ростка светила духовного медленно изливалось в глаза героя, заполняло серую роговицу неестественно ярким светом, что словно-то можно было рассмотреть, как сияет. Но то было лишь ощущение, ведь свет этот не принадлежал материальному миру и не отражался от физических тел. Более того, лишь души и тела одухотворённые отражались в том свете своими переливами и поверхностными мыслями. Было весьма странно осознавать и принимать факт, что столь удобный и практичный инструмент медленно иссушал душу своего носителя. К чему это приведёт в конечном итоге, – сказать весьма сложно. Но чем больше свет в глазу подтачивал плотность душевного заслона, тем чище и дальше он изливался. Так и сейчас, золотые глаза видели каждое живое создание на пару километров. Ежели учитывать обилие жизни простейшей, это могло бы стать определённой проблемой. Но души людей отличались кратно большей яркостью и отчётливостью, в то время как младшие млекопитающие были весьма простыми в мыслеформах. Они отражали больше текущие желания и насущные потребности, выражали самые базовые мысли. А с насекомыми было ещё сложней. Почти не разглядеть, особенно если они далеко, и если оно не одно.
Но в сей час глаз пал на небольшую группу людей, что держались недалеко от предполагаемого места высадки людей Чипчилинки, и нынче занимали выжидательную позицию. Всего двое. Значит, что гонец уже отбыл в город, – тем лучше. При самых благоприятных условиях он достигнет населённого пункта Джанго Фета к завтрашнему вечеру. Или к утру, если не устроит привал на ночь.
Но это был отдельный уровень героизма, который сводит человека в могилу, если оный не обладает достаточной прочностью тела и духа, или если не давать себе передышки.
Распался герой на газ, и чёрная дымка наёмника мягко и стремительно стелилась под травяным покровом в лишении любых слишком любопытных наблюдателей возможности отследить движения человека. Газовый покров быстро смещался к другой возвышенности, откуда Всадник апокалипсиса смог бы организовать наблюдательную позицию, которая находилась в двух километрах от предыдущей. Расстояние по неровной местности было не самым скромным, но расталкивал газ перед собой наёмник и позволял ветру, кой сам же и создавал, заполнять сформированный вакуум, словно втягивал себя вперёд с постоянной скоростью заполнения пустоты атмосферным газом. Общий путь занял не боле дюжины секунд. Такой трюк требовал немалой концентрации, особенно в условиях постоянной помехи от трав, но с каждым таким применением рефлексы оттачивались, и весь процесс медленно, но уверенно приближался к автоматизации, когда тело само делает всё, что от него требуется, – нужно только вовремя направлять собственные способности в нужное русло.
С новой позиции так же ничего особенного видно не было. Приходилось ещё несколько раз сменить наблюдательные пункты, прежде чем золотые глаза, покуда глядели сквозь дальний холм, показали пару всадников, что в спокойном темпе, дабы не загнать лошадей и не оказаться в глухомани без транспорта, двигались в направлении города.
– Вот вы и попались… – Тихо проговорил наёмник.
Да прикуривал сигарету по мере возвращения глазам природного цвета. Со знанием, где цель, он уже мог ощущать её и по движению газа.
–…, Руво просил не убивать вас, а значит, придётся поиграть в терпеливого охотника.
Трели сверчков и свет от открытого огня нарушали ощущение крайней пустоты, что вступала в права, едва пятно света обрывалось, и стена из тени сковывала любые потуги взглянуть дальше пары метров. Жаль, конечно, что людям было недоступно зрение ночное. И очаг, что служил пристанищем для двух гонцов, нынче служил же и сигнальным огнём для человека с намерениями не самыми добрыми. Лошади, кои были привязаны к коряге от одинокого дерева, давно отжившего своё, лениво жевали сочную траву в восполнении сил, и делали они этот незатейливый ритуал сквозь пелену дремоты, а-то и полноценного сна.
На смену ясному дню пришло новое погодное явление – пасмурная ночь. Скрытая, но едва пробивающаяся светом луна за облаками была не в состоянии дотянуться рассеянными лучами до земли и подсказать отдыхающим людям, что они на той поляне были не одни. Двое мужчин неторопливо жевали пайки, запивали водой из металлических фляг. Тихие и неторопливые переговоры звучали больше не с целью что-то поведать или узнать, но чтобы тишина не поглотила их целиком.
Свет от костра высвечивал землю и небольшой купол пространства, но некоторые поверхности всё же можно было разглядеть. Как блики огня на полированных стёклах очков, если всмотреться. Но гонцы и не подозревали, как притаившийся в темноте наёмник ждёт первого момента удачного, дабы протянуть руки к тому, что ему не предназначалось. А может, не мудрствуя лукаво, просто дождаться, когда один из синсенгуми ляжет спать. Одного усыпить будет несложно, – хотя зачем вообще ждать. Монселе вообще не любил заниматься такими бесполезными вещами, ещё и без бутылки в руках.
Распался герой на газ, и чёрная дымка наёмника мягко и стремительно стелилась под травяным покровом в лишении любых слишком любопытных наблюдателей возможности отследить движения человека. Газовый покров быстро смещался к другой возвышенности, откуда Всадник апокалипсиса смог бы организовать наблюдательную позицию, которая находилась в двух километрах от предыдущей. Расстояние по неровной местности было не самым скромным, но расталкивал газ перед собой наёмник и позволял ветру, кой сам же и создавал, заполнять сформированный вакуум, словно втягивал себя вперёд с постоянной скоростью заполнения пустоты атмосферным газом. Общий путь занял не боле дюжины секунд. Такой трюк требовал немалой концентрации, особенно в условиях постоянной помехи от трав, но с каждым таким применением рефлексы оттачивались, и весь процесс медленно, но уверенно приближался к автоматизации, когда тело само делает всё, что от него требуется, – нужно только вовремя направлять собственные способности в нужное русло.
С новой позиции так же ничего особенного видно не было. Приходилось ещё несколько раз сменить наблюдательные пункты, прежде чем золотые глаза, покуда глядели сквозь дальний холм, показали пару всадников, что в спокойном темпе, дабы не загнать лошадей и не оказаться в глухомани без транспорта, двигались в направлении города.
– Вот вы и попались… – Тихо проговорил наёмник.
Да прикуривал сигарету по мере возвращения глазам природного цвета. Со знанием, где цель, он уже мог ощущать её и по движению газа.
–…, Руво просил не убивать вас, а значит, придётся поиграть в терпеливого охотника.
Трели сверчков и свет от открытого огня нарушали ощущение крайней пустоты, что вступала в права, едва пятно света обрывалось, и стена из тени сковывала любые потуги взглянуть дальше пары метров. Жаль, конечно, что людям было недоступно зрение ночное. И очаг, что служил пристанищем для двух гонцов, нынче служил же и сигнальным огнём для человека с намерениями не самыми добрыми. Лошади, кои были привязаны к коряге от одинокого дерева, давно отжившего своё, лениво жевали сочную траву в восполнении сил, и делали они этот незатейливый ритуал сквозь пелену дремоты, а-то и полноценного сна.
На смену ясному дню пришло новое погодное явление – пасмурная ночь. Скрытая, но едва пробивающаяся светом луна за облаками была не в состоянии дотянуться рассеянными лучами до земли и подсказать отдыхающим людям, что они на той поляне были не одни. Двое мужчин неторопливо жевали пайки, запивали водой из металлических фляг. Тихие и неторопливые переговоры звучали больше не с целью что-то поведать или узнать, но чтобы тишина не поглотила их целиком.
Свет от костра высвечивал землю и небольшой купол пространства, но некоторые поверхности всё же можно было разглядеть. Как блики огня на полированных стёклах очков, если всмотреться. Но гонцы и не подозревали, как притаившийся в темноте наёмник ждёт первого момента удачного, дабы протянуть руки к тому, что ему не предназначалось. А может, не мудрствуя лукаво, просто дождаться, когда один из синсенгуми ляжет спать. Одного усыпить будет несложно, – хотя зачем вообще ждать. Монселе вообще не любил заниматься такими бесполезными вещами, ещё и без бутылки в руках.
В таких ситуациях куда лучше было бы действовать.
Газовая длань героя коснулась пустого пространства в воздухе, и чёрное пальто быстро сменило цвет на прозрачно-белый. А вкруг лица сформировалась полупрозрачная маска. Это не было умышленным шагом – герой так привык к образу маски на лице, что она появлялась сама собой по требованию подсознания. Тонкая струйка естественного газа, объём которого был в атмосфере весьма не велик, но был он вездесущим, устремилась вперёд, да расширилась лишь в момент тот, когда дотянется до светлого пятна. Огонь нерешительно дрогнул, поскольку окислителя для горения в объёме сильно уменьшилось, пока не потух, наконец, спустя десяток секунд. А вот с людьми было интересней. Едва изменённый состав воздуха дотянулся до лёгких, гонцы ощутили пульсацию в висках, а затем и вовсе глаза стали смыкаться сами собой. Тихий убийца, которого и глазом-то не увидишь. Но достаточно медлительный, чтобы господа хорошие не провалили свою задачу целиком и полностью. Оба силуэта опали на траву, и герой использовал ту же струйку как магистраль, быстро сократил расстояние в пару сотен метров и возник из ниоткуда, вновь в человека собираясь. Едва контроль наёмника над газовой смесью спал, как огонь сам сызнова разгорелся. Угли не успели остыть достаточно, чтобы не вызвать самовоспламенение топлива, а едва окислитель вернулся, пламя себя ждать не заставило. Но вот людям понадобится больше времени, чтобы надышать кислород в кровь и снизить концентрацию углекислого газа там же.
Персиваль не имел в мыслях и планах проверять, когда сони проснутся, так что спешно принялся проверять содержимое сумок. В большей части там были припасы для долгой дороги и походное снаряжение, как сухой трут и огниво. Но у второго нашлось то интересное, что нарушитель и искал. Плотная папка бумаг, в которой были собраны все добытые сведения. Кажется, они уже несколько дней наблюдали за подготовкой к высадке. В документах было отражено всё. И что делали, с какой скоростью это делали, сколько человек было занято на работах. Даже при беглом взгляде очевидно, что сведения были весьма и весьма подробными. Это не слишком хорошо. Поскольку весь отчёт и состоял из сведений о заливе Шестерней, то умыкнуть пару листов – или ещё лучше, уничтожить их, – не выйдет. Утром они наверняка заметят неладное. А значит, мелочиться смысла никакого не имелось. Выругался про себя, наёмник оставил целыми лишь пару листов, а от прочих – лишь только узкие полоски нетронутого носителя, вырезая всю информацию ножом. Вопрос о том, чтобы плотность изменилась несильно, решилась травой, которая стала наполнителем пустоты меж крайних бумажных полотен. Потратил на дешёвую попытку ввести в заблуждение, – наверняка это заметят, но герой хотя бы попытался, – Монселе прижал папку и распределил наполнитель чуть равномерней. Если не присматриваться, то будто так и было. Вложил папку обратно, неюный логист удалился, со всеми сведениями растворился. Хирсту наверняка будет интересно узнать, как в его отсутствие продвигаются работы по подготовке высадки. Начальникам всегда интересно узнать, насколько наглым образом их подчинённые отлынивают от работы.
Как только вышел за границы купола света от костра, Персиваль растворился в темноте, словно-то его никогда здесь и не было. А равномерное сопение от лошадей, что в сон провалились, и громкий храп одного из гонцов служили неплохим аккомпанементом.
Газовая длань героя коснулась пустого пространства в воздухе, и чёрное пальто быстро сменило цвет на прозрачно-белый. А вкруг лица сформировалась полупрозрачная маска. Это не было умышленным шагом – герой так привык к образу маски на лице, что она появлялась сама собой по требованию подсознания. Тонкая струйка естественного газа, объём которого был в атмосфере весьма не велик, но был он вездесущим, устремилась вперёд, да расширилась лишь в момент тот, когда дотянется до светлого пятна. Огонь нерешительно дрогнул, поскольку окислителя для горения в объёме сильно уменьшилось, пока не потух, наконец, спустя десяток секунд. А вот с людьми было интересней. Едва изменённый состав воздуха дотянулся до лёгких, гонцы ощутили пульсацию в висках, а затем и вовсе глаза стали смыкаться сами собой. Тихий убийца, которого и глазом-то не увидишь. Но достаточно медлительный, чтобы господа хорошие не провалили свою задачу целиком и полностью. Оба силуэта опали на траву, и герой использовал ту же струйку как магистраль, быстро сократил расстояние в пару сотен метров и возник из ниоткуда, вновь в человека собираясь. Едва контроль наёмника над газовой смесью спал, как огонь сам сызнова разгорелся. Угли не успели остыть достаточно, чтобы не вызвать самовоспламенение топлива, а едва окислитель вернулся, пламя себя ждать не заставило. Но вот людям понадобится больше времени, чтобы надышать кислород в кровь и снизить концентрацию углекислого газа там же.
Персиваль не имел в мыслях и планах проверять, когда сони проснутся, так что спешно принялся проверять содержимое сумок. В большей части там были припасы для долгой дороги и походное снаряжение, как сухой трут и огниво. Но у второго нашлось то интересное, что нарушитель и искал. Плотная папка бумаг, в которой были собраны все добытые сведения. Кажется, они уже несколько дней наблюдали за подготовкой к высадке. В документах было отражено всё. И что делали, с какой скоростью это делали, сколько человек было занято на работах. Даже при беглом взгляде очевидно, что сведения были весьма и весьма подробными. Это не слишком хорошо. Поскольку весь отчёт и состоял из сведений о заливе Шестерней, то умыкнуть пару листов – или ещё лучше, уничтожить их, – не выйдет. Утром они наверняка заметят неладное. А значит, мелочиться смысла никакого не имелось. Выругался про себя, наёмник оставил целыми лишь пару листов, а от прочих – лишь только узкие полоски нетронутого носителя, вырезая всю информацию ножом. Вопрос о том, чтобы плотность изменилась несильно, решилась травой, которая стала наполнителем пустоты меж крайних бумажных полотен. Потратил на дешёвую попытку ввести в заблуждение, – наверняка это заметят, но герой хотя бы попытался, – Монселе прижал папку и распределил наполнитель чуть равномерней. Если не присматриваться, то будто так и было. Вложил папку обратно, неюный логист удалился, со всеми сведениями растворился. Хирсту наверняка будет интересно узнать, как в его отсутствие продвигаются работы по подготовке высадки. Начальникам всегда интересно узнать, насколько наглым образом их подчинённые отлынивают от работы.
Как только вышел за границы купола света от костра, Персиваль растворился в темноте, словно-то его никогда здесь и не было. А равномерное сопение от лошадей, что в сон провалились, и громкий храп одного из гонцов служили неплохим аккомпанементом.
Продвинутая Воля Вооружения.
Шелест высоких и гибких растений – распознаванием коих не станем обременять себя, да оставим на уникальное воображение каждого, – словно-то тихий шёпот перебивал гудение, слышимое в отдалении как полчаса по определению. Да смешивались звуки с обеих сторон, покуда моцион нашего героя оказался посередине меж заселёнными территориями. Остров, напичканный передовыми технологиями, хранил в своём сердце нетронутой природы уголки, где время текло по древним законам, – быть может, установленным самим предком Боба Фета. Вдали от световых инсталляций и рабочей суеты земля дышала полной грудью под естественное подсвечивание луной, хоть оная и была крайне скупа в сию ночь, находила повод для боле яркой игры лишь только в ручье, извив которого тонкой лентой пересекал свободные участки меж растениями. И в этом уголке тишины можно было просто быть. Нечасто герою выпадает – не сказать, что возможность, но – достаточно расслабленное настроение, чтобы вальяжно прогуливаться по месту глухому. Сегодня выдалась именно такая ночь. Результатами выполнения контракта был удовлетворён, Монселе неторопливо переставлял ноги и прохаживался по тёмному ландшафту неровному, наслаждался покоем и тихими звуками окружающей природы. И такому любителю комфорта порой бывает полезно освежать голову на натуральных объектах, ощущать, как ветер гуляет меж возвышенностей, как в аэродинамической трубе. Газовое чутьё давало крайне богатую информацию о рельефе и том, что находится под ногами, посему зрение не являлось чем-то необходимым. Сложный функциональный механизм организма полновесно оставлял ориентирование в пространстве на причудливый по форме и спектру возможностей эхолокатор. Но с задачей оный справлялся без оговорок, так что можно было расслабиться и позволить ногам самим нести неюного логиста в направлении города. И даже если пешим то займёт неприлично много времени, с рассветом можно будет попросту долететь.
Бдительность, которая пассивно поддерживалась и выходила из дрёмного состояния по мере заслуживающих внимания изменений, хмуро дёрнулась лишь единожды. Из тени вынырнул, проходимец навстречу шёл, и стальной взор на том, кто двигался с рукой в приветствии приподнятой, сконцентрировался. Не то безответность, когда седой наёмник не отреагировал на доброжелательность островитянина, не то скорая узнаваемость, стоило незнакомому человеку приблизиться достаточно, дабы облик встреченного на пути прогуливающегося человека рассмотреть – что-то да оттолкнуло навязчивого соседа по проминке сил и настроения. И как только муж, разве что самому острову знакомый, за отдаление в сторону взялся, Седая гончая молчаливо, шаг степенный не ускоряя, призор на километры от себя спустил, дабы убедиться в безлюдности дальнейшей. Кроме прочего и ответ сыскал, хоть вопрос и не потревожил мыслей, когда над головой протянулся по ночному небосводу полёт гигантской фигуры пернатого существа. Взором выси коснулся последний суверен, уследил за уносящимся вперёд хвостом спутника, который в несколько дней являл себя скромный раз, тревожил наблюдательных жителей, но к условному хозяину не спускался. Контакт был вовсе необязателен, чтобы лишь только целостным присутствием осведомить друг друга в здравии и ожидании. Не все острова готовы принимать их обоих. Не каждый день они нужны друг другу. Но ещё ни разу не создавалось обстоятельств тех, при которых они не подоспели бы и не оказались рядом, когда это необходимо для любого из несхожей пары.
Посеревший взгляд к земле прибился. Приминал под ногами траву, Персиваль взбирался на пологий склон холма и постепенно подбирался к его вершине. Камни и иные помехи без особых усилий огибались.
Шелест высоких и гибких растений – распознаванием коих не станем обременять себя, да оставим на уникальное воображение каждого, – словно-то тихий шёпот перебивал гудение, слышимое в отдалении как полчаса по определению. Да смешивались звуки с обеих сторон, покуда моцион нашего героя оказался посередине меж заселёнными территориями. Остров, напичканный передовыми технологиями, хранил в своём сердце нетронутой природы уголки, где время текло по древним законам, – быть может, установленным самим предком Боба Фета. Вдали от световых инсталляций и рабочей суеты земля дышала полной грудью под естественное подсвечивание луной, хоть оная и была крайне скупа в сию ночь, находила повод для боле яркой игры лишь только в ручье, извив которого тонкой лентой пересекал свободные участки меж растениями. И в этом уголке тишины можно было просто быть. Нечасто герою выпадает – не сказать, что возможность, но – достаточно расслабленное настроение, чтобы вальяжно прогуливаться по месту глухому. Сегодня выдалась именно такая ночь. Результатами выполнения контракта был удовлетворён, Монселе неторопливо переставлял ноги и прохаживался по тёмному ландшафту неровному, наслаждался покоем и тихими звуками окружающей природы. И такому любителю комфорта порой бывает полезно освежать голову на натуральных объектах, ощущать, как ветер гуляет меж возвышенностей, как в аэродинамической трубе. Газовое чутьё давало крайне богатую информацию о рельефе и том, что находится под ногами, посему зрение не являлось чем-то необходимым. Сложный функциональный механизм организма полновесно оставлял ориентирование в пространстве на причудливый по форме и спектру возможностей эхолокатор. Но с задачей оный справлялся без оговорок, так что можно было расслабиться и позволить ногам самим нести неюного логиста в направлении города. И даже если пешим то займёт неприлично много времени, с рассветом можно будет попросту долететь.
Бдительность, которая пассивно поддерживалась и выходила из дрёмного состояния по мере заслуживающих внимания изменений, хмуро дёрнулась лишь единожды. Из тени вынырнул, проходимец навстречу шёл, и стальной взор на том, кто двигался с рукой в приветствии приподнятой, сконцентрировался. Не то безответность, когда седой наёмник не отреагировал на доброжелательность островитянина, не то скорая узнаваемость, стоило незнакомому человеку приблизиться достаточно, дабы облик встреченного на пути прогуливающегося человека рассмотреть – что-то да оттолкнуло навязчивого соседа по проминке сил и настроения. И как только муж, разве что самому острову знакомый, за отдаление в сторону взялся, Седая гончая молчаливо, шаг степенный не ускоряя, призор на километры от себя спустил, дабы убедиться в безлюдности дальнейшей. Кроме прочего и ответ сыскал, хоть вопрос и не потревожил мыслей, когда над головой протянулся по ночному небосводу полёт гигантской фигуры пернатого существа. Взором выси коснулся последний суверен, уследил за уносящимся вперёд хвостом спутника, который в несколько дней являл себя скромный раз, тревожил наблюдательных жителей, но к условному хозяину не спускался. Контакт был вовсе необязателен, чтобы лишь только целостным присутствием осведомить друг друга в здравии и ожидании. Не все острова готовы принимать их обоих. Не каждый день они нужны друг другу. Но ещё ни разу не создавалось обстоятельств тех, при которых они не подоспели бы и не оказались рядом, когда это необходимо для любого из несхожей пары.
Посеревший взгляд к земле прибился. Приминал под ногами траву, Персиваль взбирался на пологий склон холма и постепенно подбирался к его вершине. Камни и иные помехи без особых усилий огибались.
И не становились причиной неловкого падения от неожиданного столкновения. Здесь, покамест стоял на вершине арки из земли, герой вдохнул прохладный воздух полной грудью, да ощутил, как лёгкие раскрывались полней обычного. Все лишние мысли мгновенно выветривались и ново начинали копиться в голове, но на то понадобится отныне некоторое время. А пока лишь не абсолютная тишина и расслабление для глаз, когда ничего не мельтешит перед носом, были спутниками наёмника. От всего этого калейдоскопа отрадных и зачастую малодоступных впечатлений во рту пересохло, а под ложечкой стало мягко посасывать. Сколь бы наёмник не храбрился, но есть всё ещё необходимо, – да вопреки идеализированным представлениям обывателей стократ больше, чем лицу, жизнь свою проживающему без аномальных талантов и надчеловеческих способностей. Любопытно, в отеле разбудят повара, дабы подать настолько поздний ужин эксцентричному постояльцу, – а может, стоит перехватить чего в круглосуточных заведениях. Сколь бы жалким не выглядел город на Джанго Фета по числу населения, сфера обслуживания была весьма развита. Не сидеть же ночным сменам мастеровых голодными до самого рассвета. Озаботившийся теми самыми мыслями обновлёнными, но пока совершенно беззаботными Всадник апокалипсиса взор по склону склонил и неспешными движениями, вдумчивость отображающими, верхние пуговицы рубашки расстегнул.
Герой возобновил шаги, да спустился в долину меж складками почвы с ощущениями, как с каждым шагом голод в теле – несоразмерно с истинными требованиями организма, – нарастал как-то уж слишком быстро. Смуро брови сдвинулись, когда недобрые предположения замедлили походку, перекрывали праздное размышление. Рот наполнился слюной, а зубы стали судорожно скрипеть от трения эмали об эмаль. Сие переживание становилось едва ли возможным, чтобы его стерпеть, но в довесок ко всему к горлу подступила желчь, как ежели бы наёмник не ел уже много больше суток. Голод, уподобленный этому, обращался физической болью, острой и неумолимой. Живот сводит судорогами, голова раскалывается, а конечности дрожат от слабости. Но самое страшное в том – как он меняет изнутри. Стирает границы морали и приличий. Реальность оборачивается кошмаром, полным недостижимых яств, чёрных и от гуманности далёких. Это было знакомый вкус, который герой предпочёл бы никогда не вспоминать. Как и о причинах его возникновения.
Сжал волю в кулак, Персиваль с полуприкрытыми глазами сдержал кашель, что был спутником столь мерзкого ощущения во рту и вынужденно приостановился. Невозмутимый образ Всадник апокалипсиса сдержал – неоправданно, но убедительно спокойный вразрез с тем, в какой бы рогалик скрутился несведущий человек – и достал сигарету из портсигара, лишь чтобы поджечь самый её кончик.
– А ты весьма чувствителен. Ничто не скроется от нюха Седой гончей, а? – раздался незнакомый голос в темноте.
Нетвёрдая ладонь, что прежде уберегала набирающее силу пятно закатного зарева на краю никотиновой палочки, опустилась к пальто, несильно распахнутому, и боле реальный вкус перебил лишь малую долю отвратительного чужеродного смака. Взор застрял промеж светлых мыслей и тёмной действительности, пока рассеянное по раскинувшемуся пространству внимание цепляло самые малые изменения. А сигарета временем тем издавала едва слышимый треск от сгорающей и тлеющей массы сухих листьев.
– Вы становитесь навязчивыми. Но так как твои друзья предпочитают нападать сразу, я подозреваю, что именно ты хочешь для начала поговорить. – Мерно наблюдение словами разливалось в поисках плоти адресата, пока неюный логист не отрезал безрадостное примечание прямым вопросом. – Что тебе нужно?
Герой возобновил шаги, да спустился в долину меж складками почвы с ощущениями, как с каждым шагом голод в теле – несоразмерно с истинными требованиями организма, – нарастал как-то уж слишком быстро. Смуро брови сдвинулись, когда недобрые предположения замедлили походку, перекрывали праздное размышление. Рот наполнился слюной, а зубы стали судорожно скрипеть от трения эмали об эмаль. Сие переживание становилось едва ли возможным, чтобы его стерпеть, но в довесок ко всему к горлу подступила желчь, как ежели бы наёмник не ел уже много больше суток. Голод, уподобленный этому, обращался физической болью, острой и неумолимой. Живот сводит судорогами, голова раскалывается, а конечности дрожат от слабости. Но самое страшное в том – как он меняет изнутри. Стирает границы морали и приличий. Реальность оборачивается кошмаром, полным недостижимых яств, чёрных и от гуманности далёких. Это было знакомый вкус, который герой предпочёл бы никогда не вспоминать. Как и о причинах его возникновения.
Сжал волю в кулак, Персиваль с полуприкрытыми глазами сдержал кашель, что был спутником столь мерзкого ощущения во рту и вынужденно приостановился. Невозмутимый образ Всадник апокалипсиса сдержал – неоправданно, но убедительно спокойный вразрез с тем, в какой бы рогалик скрутился несведущий человек – и достал сигарету из портсигара, лишь чтобы поджечь самый её кончик.
– А ты весьма чувствителен. Ничто не скроется от нюха Седой гончей, а? – раздался незнакомый голос в темноте.
Нетвёрдая ладонь, что прежде уберегала набирающее силу пятно закатного зарева на краю никотиновой палочки, опустилась к пальто, несильно распахнутому, и боле реальный вкус перебил лишь малую долю отвратительного чужеродного смака. Взор застрял промеж светлых мыслей и тёмной действительности, пока рассеянное по раскинувшемуся пространству внимание цепляло самые малые изменения. А сигарета временем тем издавала едва слышимый треск от сгорающей и тлеющей массы сухих листьев.
– Вы становитесь навязчивыми. Но так как твои друзья предпочитают нападать сразу, я подозреваю, что именно ты хочешь для начала поговорить. – Мерно наблюдение словами разливалось в поисках плоти адресата, пока неюный логист не отрезал безрадостное примечание прямым вопросом. – Что тебе нужно?
– Как грубо. Но от агента Полковника иного ожидать и не стоит.
Газовая масса зашевелилась, когда недвижимое изваяние, имитирующее часть пейзажа в виде отдалённого от прочих собратьев деревца, изменило состоянию покоя и повернулось к Монселе. Тотчас седая голова припала набок, дабы встретить беспеременчивыми на настроение очами существо, притаившееся напротив. Челюсть, как и прежде, по потуге сжалась, но нынче зубы нашли сомнительную подушку и сомкнулись на сигарете, пока первый поток табачного дыма высвободился наружу и позволил продолжить разговор, однозначно чреватый последствиями. И подготовиться к оным невозможно, и настраиваться на них бессмысленно.
– Я не агент Полковника. И не агент любого иного Часа. – Бесстрастно поправил говорящего Монселе, перед тем как боле отрывисто и твёрдо вопрос повторить. – Что тебе нужно?
– Если тебе так угодно считать. – Ни непримиримого несогласия, ни уступчивой желчности не было в том мрачном и неприятном как для слуха голосе, что взял лишь небольшую паузу перед ответом. – До нас дошли сведения, что ты вознамерился отправиться за границы Леса в поисках чего-то на внешних просторах мира, что лежит за зеркалами. И для этого ты стал искать рецепт Севоима. Весьма дерзкий ход, такой смелости нужно отдать должное. Но твои хозяева тебе тут не помогут. Могу сразу тебя огорчить, что подобные субстанции находятся в ведении моего наставника.
– Как ловко вы, рабы Коронованного роста, отделяете себя в категорию учеников. Даже не буду спрашивать, откуда у вас такие сведения.
Поток газовоздушный загомозился, хоть переговорщик, который только присутствие позволил своё отмечать, не сместился ни на сантиметр с занятой прежде позиции. Словно-то выдохнул утомлённо, оный поёрзал на месте в раздумье, какое продолжение разговора ему следует выстроить, поскольку была намечена лишь цель, но не путь. Временем тем Персиваль высвободил сигарету от раздавленности зубами, разбавил державшееся во рту несносимое ощущение и глубоким вдохом свежего воздуха, разве что проще от того не становилось. Неослабный к выжиданию седой наёмник и рад бы избавиться от возникшего из ниоткуда оппонента, но осознавал превосходно, что попросту развернуться и даже шагу сделать не выйдет.
– Но я всё равно отвечу. – Разорвал полотно тишины выбором своим неизвестный. – Коронованный рост не требует от нас отказываться от своей человечности, и нам всё ещё позволено входить в Лес. Там мы и увидели отголоски твоих воспоминаний, в глубинах вод Колодца. Даже твоя осторожность не абсолютна. Скрывая свои знания и память от Бархата и Пляжного вора, ты веришь, что защитился от подглядываний. Но если знать, что искать… Мы предлагаем тебе сделку.
– Вот как. Весьма неожиданно, учитывая, что я уже дважды срывал ваши планы по получению предметов силы и дьявольских фруктов.
Напоминание уколом безбоязненно вырвалось в ответе Монселе строгим тоном, без умышленной насмешки над проваливающимися ране планами сих персон. Не рубил с плеча наёмник, но и обходить правду, даром что неудобную для мирного разговора, не было в его арсенале ухищрений. Особенно когда действия друг друга и без того невозможно ничем предопределить, – ни знанием, ни навыками, ни самой подкорковой кляузой судьбы. В воздухе висело напряжение, густое и ощутимое, как предгрозовая духота. То была весьма странная картина, две расплывчатые фигуры, застывшие во мраке почти кромешном. Лик тонул в тенях, и казалось, что они скорей чувствуют, чем видят друг друга.
Газовая масса зашевелилась, когда недвижимое изваяние, имитирующее часть пейзажа в виде отдалённого от прочих собратьев деревца, изменило состоянию покоя и повернулось к Монселе. Тотчас седая голова припала набок, дабы встретить беспеременчивыми на настроение очами существо, притаившееся напротив. Челюсть, как и прежде, по потуге сжалась, но нынче зубы нашли сомнительную подушку и сомкнулись на сигарете, пока первый поток табачного дыма высвободился наружу и позволил продолжить разговор, однозначно чреватый последствиями. И подготовиться к оным невозможно, и настраиваться на них бессмысленно.
– Я не агент Полковника. И не агент любого иного Часа. – Бесстрастно поправил говорящего Монселе, перед тем как боле отрывисто и твёрдо вопрос повторить. – Что тебе нужно?
– Если тебе так угодно считать. – Ни непримиримого несогласия, ни уступчивой желчности не было в том мрачном и неприятном как для слуха голосе, что взял лишь небольшую паузу перед ответом. – До нас дошли сведения, что ты вознамерился отправиться за границы Леса в поисках чего-то на внешних просторах мира, что лежит за зеркалами. И для этого ты стал искать рецепт Севоима. Весьма дерзкий ход, такой смелости нужно отдать должное. Но твои хозяева тебе тут не помогут. Могу сразу тебя огорчить, что подобные субстанции находятся в ведении моего наставника.
– Как ловко вы, рабы Коронованного роста, отделяете себя в категорию учеников. Даже не буду спрашивать, откуда у вас такие сведения.
Поток газовоздушный загомозился, хоть переговорщик, который только присутствие позволил своё отмечать, не сместился ни на сантиметр с занятой прежде позиции. Словно-то выдохнул утомлённо, оный поёрзал на месте в раздумье, какое продолжение разговора ему следует выстроить, поскольку была намечена лишь цель, но не путь. Временем тем Персиваль высвободил сигарету от раздавленности зубами, разбавил державшееся во рту несносимое ощущение и глубоким вдохом свежего воздуха, разве что проще от того не становилось. Неослабный к выжиданию седой наёмник и рад бы избавиться от возникшего из ниоткуда оппонента, но осознавал превосходно, что попросту развернуться и даже шагу сделать не выйдет.
– Но я всё равно отвечу. – Разорвал полотно тишины выбором своим неизвестный. – Коронованный рост не требует от нас отказываться от своей человечности, и нам всё ещё позволено входить в Лес. Там мы и увидели отголоски твоих воспоминаний, в глубинах вод Колодца. Даже твоя осторожность не абсолютна. Скрывая свои знания и память от Бархата и Пляжного вора, ты веришь, что защитился от подглядываний. Но если знать, что искать… Мы предлагаем тебе сделку.
– Вот как. Весьма неожиданно, учитывая, что я уже дважды срывал ваши планы по получению предметов силы и дьявольских фруктов.
Напоминание уколом безбоязненно вырвалось в ответе Монселе строгим тоном, без умышленной насмешки над проваливающимися ране планами сих персон. Не рубил с плеча наёмник, но и обходить правду, даром что неудобную для мирного разговора, не было в его арсенале ухищрений. Особенно когда действия друг друга и без того невозможно ничем предопределить, – ни знанием, ни навыками, ни самой подкорковой кляузой судьбы. В воздухе висело напряжение, густое и ощутимое, как предгрозовая духота. То была весьма странная картина, две расплывчатые фигуры, застывшие во мраке почти кромешном. Лик тонул в тенях, и казалось, что они скорей чувствуют, чем видят друг друга.
Покуда зрение становилось бесполезным, и оставалось полагаться лишь на инстинкты и едва уловимые движения. И яркий уголёк сигареты перед носом не вносил никакой лепты, вовсе не помогал и Седой гончей различить одинокий силуэт собеседника.
– Мы не привыкли таить обиды. И твоё вмешательство не изменило ровным счётом ничего, потомок суверена Укрощённого пламени. Особенно, если мы сможем помочь друг другу. Тебе даже не придётся идти на уступки своей морали. – Ровно заверял голос.
Сигарета в пальцах, не с частой периодичностью преподносивших оную для вдоха, дотлела за то время почти до середины, когда Монселе с упором на газовое чутьё взглянул на незнакомца и постарался ощутить внешность, как воздух обступал его. Всё было примерно, как и всегда. Слуги Роста были известны своей почти маниакальной преданностью совершенству формы физической. Лицо было весьма привлекательным, отличалось приятными чертами, как на беспристрастный взгляд со стороны, но настоящим произведением искусства была фигура. Они не просто тренировались, но они лепили себя, как скульптуры, в стремлении к идеалу, который не заложить естественной природой и привычным порядком вещей. Каждая мышца, каждый изгиб словно-то были выточены из самого мрамора в воплощении и нескромной демонстрации силы, грации и безупречной красоты.
– Раз уж мы беседуем. Хоть выслушаю, что ты и твой хозяин от меня хотите.
– Мой наставник желает получить то, что должно принадлежать ему по праву. Мы хотим провести истинного потомка Солнца-в-величии в мир, где его родитель спустился с вершин Славы. Но ему было отказано в такой возможности. Он сумел выбраться из Ничто, но теперь ему нужна дорога в мир Дома. Ты желаешь дойти до Кадата, города мёртвых богов. Мы дадим тебе возможность дойти туда, но взамен ты проведёшь моего учителя в Предел, что лежит за границей Леса. Это не станет нарушением мирового порядка. Лишь даст Коронованному росту возможность достучаться до Часов и затребовать то, что его по праву наследования.
Персиваль докурил сигарету и сжал ту окружающим воздухом, дабы загасить тлеющий уголёк и выдержать паузу, якобы размышляя. Беседа и правда могла тянуться между ними бесконечно. Оппоненты не спорили, но исполняли точно что странный танец, где каждый старался наступить другому на пятки. Оба они понимали, что словесная встреча закончится поединком и победой одного, но оставалось загадкой, как и когда это произойдёт. Каждые выпад и реплика были тщательно взвешены, словно-то шахматные ходы в сложной партии. Никто не хотел уступать, и эта упрямая решимость делала разговор всё более и более затяжным.
– Ваша наивность меня удивляет. – Выпалил мерно неюный логист, когда отвернул голову от предположительной позиции оппонента по отношению к себе и пробурил пасмурным взглядом пустой мрак пред собой. – Последнему дураку будет очевидно, что Боги-из-Ничто не желают мирного сосуществования с Богами-из-крови, плоти или славы. Они родились из тела Солнца-в-величии, но считать, что они имеют право на Дом, то же самое, что считать личинок мух претендентами на престол. Черви, что пировали на трупе и вобрали крупицы его силы, вознамерились устроить новую Литомахию? Ну что же. Здесь я соглашусь с Полковником и Триумвиратом грани.
Чинарик был отправлен в изученную темноту полую под твёрдые слова согласия. Вся последовательность отклонения внимания и окончаниям ритуала, так и не уничтожившего боле отвратительные ощущения на языке и внутри тулова, довершилась в достатке резким движением плеч.
– Мы не привыкли таить обиды. И твоё вмешательство не изменило ровным счётом ничего, потомок суверена Укрощённого пламени. Особенно, если мы сможем помочь друг другу. Тебе даже не придётся идти на уступки своей морали. – Ровно заверял голос.
Сигарета в пальцах, не с частой периодичностью преподносивших оную для вдоха, дотлела за то время почти до середины, когда Монселе с упором на газовое чутьё взглянул на незнакомца и постарался ощутить внешность, как воздух обступал его. Всё было примерно, как и всегда. Слуги Роста были известны своей почти маниакальной преданностью совершенству формы физической. Лицо было весьма привлекательным, отличалось приятными чертами, как на беспристрастный взгляд со стороны, но настоящим произведением искусства была фигура. Они не просто тренировались, но они лепили себя, как скульптуры, в стремлении к идеалу, который не заложить естественной природой и привычным порядком вещей. Каждая мышца, каждый изгиб словно-то были выточены из самого мрамора в воплощении и нескромной демонстрации силы, грации и безупречной красоты.
– Раз уж мы беседуем. Хоть выслушаю, что ты и твой хозяин от меня хотите.
– Мой наставник желает получить то, что должно принадлежать ему по праву. Мы хотим провести истинного потомка Солнца-в-величии в мир, где его родитель спустился с вершин Славы. Но ему было отказано в такой возможности. Он сумел выбраться из Ничто, но теперь ему нужна дорога в мир Дома. Ты желаешь дойти до Кадата, города мёртвых богов. Мы дадим тебе возможность дойти туда, но взамен ты проведёшь моего учителя в Предел, что лежит за границей Леса. Это не станет нарушением мирового порядка. Лишь даст Коронованному росту возможность достучаться до Часов и затребовать то, что его по праву наследования.
Персиваль докурил сигарету и сжал ту окружающим воздухом, дабы загасить тлеющий уголёк и выдержать паузу, якобы размышляя. Беседа и правда могла тянуться между ними бесконечно. Оппоненты не спорили, но исполняли точно что странный танец, где каждый старался наступить другому на пятки. Оба они понимали, что словесная встреча закончится поединком и победой одного, но оставалось загадкой, как и когда это произойдёт. Каждые выпад и реплика были тщательно взвешены, словно-то шахматные ходы в сложной партии. Никто не хотел уступать, и эта упрямая решимость делала разговор всё более и более затяжным.
– Ваша наивность меня удивляет. – Выпалил мерно неюный логист, когда отвернул голову от предположительной позиции оппонента по отношению к себе и пробурил пасмурным взглядом пустой мрак пред собой. – Последнему дураку будет очевидно, что Боги-из-Ничто не желают мирного сосуществования с Богами-из-крови, плоти или славы. Они родились из тела Солнца-в-величии, но считать, что они имеют право на Дом, то же самое, что считать личинок мух претендентами на престол. Черви, что пировали на трупе и вобрали крупицы его силы, вознамерились устроить новую Литомахию? Ну что же. Здесь я соглашусь с Полковником и Триумвиратом грани.
Чинарик был отправлен в изученную темноту полую под твёрдые слова согласия. Вся последовательность отклонения внимания и окончаниям ритуала, так и не уничтожившего боле отвратительные ощущения на языке и внутри тулова, довершилась в достатке резким движением плеч.
Когда первым наёмник потревожил густой и парализованный мрак. Рука героя сжалась вокруг рукояти Ледяной скорби, пока вторая нащупала Список, но последний суверен Укрощённого пламени помедлил, как из вежливости, обнажать одно из оружий на мгновение то, чтобы устремиться к финалу бесплодного разговора:
– Я скажу тебе то же самое, что сказал на Стимхолле. Если мне будет представлен выбор, служить Часам или Богам-из-Ничто. Мой ответ будет очевиден.
Обратился в газовое облако, от чего чутьё воздуха обострилось, наёмник рванул в направлении противника, который даже не пытался защищаться. Лезвие клинка резко рассекло воздух в миг, когда материализовалось из облака чёрной дымки, вгрызлось и отсекло голову наглецу, что так прямо пытался завербовать Персиваля на свою сторону. Голова собеседника покорно отвалилась и гулко упала на землю, чем спровоцировала тихий шелест травы под ногами. Этот шелест, казалось, стал ещё тише, словно природа затаила дыхание в наблюдении за абсурдностью происходящего.
– Это было прос… – герой не договорил.
Холодок – не столь знакомый всякому, кто пред кошмаром лицо держит, сколько стучащийся предостережениями через тело к сознанию, – по хребту пробежал от звука, который просочился в ночную тишину. За спиной раздались размеренные хлопки с какой-то змеиной издёвкой. И каждый удар ладоней друг о друга звучал как приговор. Вопреки ожиданиям тело агента Роста не опало, но продолжало упорно стоять вертикально. И даже лишившись мозга, тело не погибло. Скажем даже больше, что оно продолжало двигаться, будто то была не боле чем царапина. Голод героя взял новую вершину, когда осознание накатило со всем весом факта. На месте перерубленной шеи началось стремительное движение. Плоть пузырилась и кипела опухолями, покамест наращивала потерю новенькая голова, и как мог предположить наёмник, ничем не отличавшаяся от срубленного чердака ранее, что выросла на плечах оппонента. И однозначно, что останавливаться на том не стоило, что Седой гончей следовало сорваться сызнова с места и вгрызаться в глотку неприятеля до пор тех, пока не останется ресурса для её восстановления. Но безумный и ярый глад препятствовал стремительности не только тела, способного едва ли не к самостоятельным решениям, но и мышления, что под давлением не своих желаний, людоедских и жестоких, больше мешалось. Окоченелость от воззвания влечения лишь спустя секунду отпустила седоголового человека, который смог бы в эти мгновения разве что принять удар, но не немедленно атаковать, и Персиваль обернулся на переговорщика, возвращая и разгоняя потенциал внутри, голод с новой силой подавляя.
– Неплохо, весьма недурно. – Оценочно судил тот же голос. – Но такой грубостью тебе только дрова колоть. Я принял в себя семена Коронованного роста, изготовив и испив Севоим. Мой наставник заметил мой голод и принял в свою семью. И хотя мне никто не обещал бессмертия, оно было даровано моему телу. И теперь я так же вечен, как и мой учитель. И наша семья сойдётся в том бессмертии, превратив мир в мягкое место, которого не коснётся ни пламя, ни хлад. Мы станем бессмертными, даже в сравнении с прочими бессмертными.
Воздух пришёл в движение, когда оппонент бросился в атаку, да вовсе не замечал оный прежде полученной раны, словно её никогда и не было. Сократил расстояние за считанную секунду, и лезвие короткого клинка рассекло воздух полосой блестящей в слабом лунном свете.
– Я скажу тебе то же самое, что сказал на Стимхолле. Если мне будет представлен выбор, служить Часам или Богам-из-Ничто. Мой ответ будет очевиден.
Обратился в газовое облако, от чего чутьё воздуха обострилось, наёмник рванул в направлении противника, который даже не пытался защищаться. Лезвие клинка резко рассекло воздух в миг, когда материализовалось из облака чёрной дымки, вгрызлось и отсекло голову наглецу, что так прямо пытался завербовать Персиваля на свою сторону. Голова собеседника покорно отвалилась и гулко упала на землю, чем спровоцировала тихий шелест травы под ногами. Этот шелест, казалось, стал ещё тише, словно природа затаила дыхание в наблюдении за абсурдностью происходящего.
– Это было прос… – герой не договорил.
Холодок – не столь знакомый всякому, кто пред кошмаром лицо держит, сколько стучащийся предостережениями через тело к сознанию, – по хребту пробежал от звука, который просочился в ночную тишину. За спиной раздались размеренные хлопки с какой-то змеиной издёвкой. И каждый удар ладоней друг о друга звучал как приговор. Вопреки ожиданиям тело агента Роста не опало, но продолжало упорно стоять вертикально. И даже лишившись мозга, тело не погибло. Скажем даже больше, что оно продолжало двигаться, будто то была не боле чем царапина. Голод героя взял новую вершину, когда осознание накатило со всем весом факта. На месте перерубленной шеи началось стремительное движение. Плоть пузырилась и кипела опухолями, покамест наращивала потерю новенькая голова, и как мог предположить наёмник, ничем не отличавшаяся от срубленного чердака ранее, что выросла на плечах оппонента. И однозначно, что останавливаться на том не стоило, что Седой гончей следовало сорваться сызнова с места и вгрызаться в глотку неприятеля до пор тех, пока не останется ресурса для её восстановления. Но безумный и ярый глад препятствовал стремительности не только тела, способного едва ли не к самостоятельным решениям, но и мышления, что под давлением не своих желаний, людоедских и жестоких, больше мешалось. Окоченелость от воззвания влечения лишь спустя секунду отпустила седоголового человека, который смог бы в эти мгновения разве что принять удар, но не немедленно атаковать, и Персиваль обернулся на переговорщика, возвращая и разгоняя потенциал внутри, голод с новой силой подавляя.
– Неплохо, весьма недурно. – Оценочно судил тот же голос. – Но такой грубостью тебе только дрова колоть. Я принял в себя семена Коронованного роста, изготовив и испив Севоим. Мой наставник заметил мой голод и принял в свою семью. И хотя мне никто не обещал бессмертия, оно было даровано моему телу. И теперь я так же вечен, как и мой учитель. И наша семья сойдётся в том бессмертии, превратив мир в мягкое место, которого не коснётся ни пламя, ни хлад. Мы станем бессмертными, даже в сравнении с прочими бессмертными.
Воздух пришёл в движение, когда оппонент бросился в атаку, да вовсе не замечал оный прежде полученной раны, словно её никогда и не было. Сократил расстояние за считанную секунду, и лезвие короткого клинка рассекло воздух полосой блестящей в слабом лунном свете.
Лишь силой золотых глаз герой сумел заметить готовящийся удар, что рисковал оставить мерзкую рану на шее с потенциальным летальным исходом, и рассеялся, назад сместился, дабы уйти в зону относительно безопасную в метрах от противника.
– Ты делаешь успехи, раб Часов. Но я бы предложил, чтобы твои фокусы остались в стороне от нашего разговора.
На последних словах давление чуждой силы на эту реальность усилилось, выворачивало нутро Персиваля наизнанку в протесте против пустоты и выводило к настоящей агонии, словно герой испытывал не менее чем недельный голод. Каждый вдох отзывался болезненным спазмом. Много сил уходило лишь только на борьбу с этим мучительным ощущением. И хуже всего было то, что герой даже не стал собираться в телесную форму, но был возвращён в неё насильственно.
– Выстоял. Весьма не плохо. Кажется, это будет даже интересно.
И даже в этом мраке, словно маяк, вспыхнул ослепительный блеск. Это была улыбка, довольная и хищная, проявившаяся благодаря зубам безупречно белым. Их сияние оказалось в достатке ярким, чтобы в темноте отчетливо читалась самодовольная ухмылка.
– Это ещё что за фокусы? – выдавил хрипло неюный логист.
Мысли роились в голове, ведь наёмник совершенно точно не вдыхал никаких посторонних газов, как и не получал никаких ранений от кайросеки. Но сила дьявольского фрукта оказалась запертой и неспособной к проявлению.
– Тебе ещё многому предстоит научиться. Жаль, что ты выбрал не ту сторону. – Приговором звучали слова переговорщика.
Газовое чувство ушло вместе с прочими силами, и благо, что до семени солнца в глазу дотянуться трюк противника не сумел. Образ мыслеформы, что стремительно приближался, разгонял адреналином рефлексы до предельных значений, словно весь прочий мир стал двигаться медленней. Успел поставить защиту Ледяной скорби в последний момент, когда столкновение доказательно высекло искры, герой выровнял дуло Списка с целью на одной линии. Одна за другой яркие вспышки света озарили темноту, эффект создавали стробоскопа, покуда пробивалось брюхо человека и разрывалась дорогостоящая одежда. Кровавые брызги вырывались из спины родового врага Монселе, а разогнанная иотическим маслом кровь передавала жар в лезвие клинка. Шесть сквозных ранений вывели оппонента из равновесия, а вспыхнувшее пламенем лезвие разрезало тело наискось, рану тотчас прижигая. От последнего воздух наполнился омерзительным запахом горелого мяса. И остался переговорщик без связи с нижней половиной тела, когда грудь, плечи и голова слуги Роста второй раз одарили землю совсем не тем, о чём мечтала тихая природа.
– Регенерируй вот это, червь.
Оскорбление, как могло показаться постороннему, из уст наёмника на деле таковым являлось не до конца. Но не будем заострять внимание на том, и на войне Птиц против Червей. Завершения боя не свершилось. Хоть ноги и поспешили умереть смертью мучеников, верхняя половина противника опёрлась на руки, пока корка из обожжённой плоти размягчилась, запузырилась и стремительно наращивала потерянную массу. Разве что без одежды, оная частью тела не являлась и в «договор» регенерации не входила.
– Да что же ты никак не сдохнешь?.. – фыркнул наёмник.
Злость Персиваля застилала глаза, выдавливала золотой ареол из них же, и хотя герой пока мог сдерживать эмоции, делать это становилось всё сложнее.
– Твои жалкие потуги начинают раздражать. – Голос противника уже можно было сравнить с недовольным рыком, когда отросшие ноги стали опорой для ровной стойки.
–… Отправляйся к своим хозяевам, безвольный!
– Ты делаешь успехи, раб Часов. Но я бы предложил, чтобы твои фокусы остались в стороне от нашего разговора.
На последних словах давление чуждой силы на эту реальность усилилось, выворачивало нутро Персиваля наизнанку в протесте против пустоты и выводило к настоящей агонии, словно герой испытывал не менее чем недельный голод. Каждый вдох отзывался болезненным спазмом. Много сил уходило лишь только на борьбу с этим мучительным ощущением. И хуже всего было то, что герой даже не стал собираться в телесную форму, но был возвращён в неё насильственно.
– Выстоял. Весьма не плохо. Кажется, это будет даже интересно.
И даже в этом мраке, словно маяк, вспыхнул ослепительный блеск. Это была улыбка, довольная и хищная, проявившаяся благодаря зубам безупречно белым. Их сияние оказалось в достатке ярким, чтобы в темноте отчетливо читалась самодовольная ухмылка.
– Это ещё что за фокусы? – выдавил хрипло неюный логист.
Мысли роились в голове, ведь наёмник совершенно точно не вдыхал никаких посторонних газов, как и не получал никаких ранений от кайросеки. Но сила дьявольского фрукта оказалась запертой и неспособной к проявлению.
– Тебе ещё многому предстоит научиться. Жаль, что ты выбрал не ту сторону. – Приговором звучали слова переговорщика.
Газовое чувство ушло вместе с прочими силами, и благо, что до семени солнца в глазу дотянуться трюк противника не сумел. Образ мыслеформы, что стремительно приближался, разгонял адреналином рефлексы до предельных значений, словно весь прочий мир стал двигаться медленней. Успел поставить защиту Ледяной скорби в последний момент, когда столкновение доказательно высекло искры, герой выровнял дуло Списка с целью на одной линии. Одна за другой яркие вспышки света озарили темноту, эффект создавали стробоскопа, покуда пробивалось брюхо человека и разрывалась дорогостоящая одежда. Кровавые брызги вырывались из спины родового врага Монселе, а разогнанная иотическим маслом кровь передавала жар в лезвие клинка. Шесть сквозных ранений вывели оппонента из равновесия, а вспыхнувшее пламенем лезвие разрезало тело наискось, рану тотчас прижигая. От последнего воздух наполнился омерзительным запахом горелого мяса. И остался переговорщик без связи с нижней половиной тела, когда грудь, плечи и голова слуги Роста второй раз одарили землю совсем не тем, о чём мечтала тихая природа.
– Регенерируй вот это, червь.
Оскорбление, как могло показаться постороннему, из уст наёмника на деле таковым являлось не до конца. Но не будем заострять внимание на том, и на войне Птиц против Червей. Завершения боя не свершилось. Хоть ноги и поспешили умереть смертью мучеников, верхняя половина противника опёрлась на руки, пока корка из обожжённой плоти размягчилась, запузырилась и стремительно наращивала потерянную массу. Разве что без одежды, оная частью тела не являлась и в «договор» регенерации не входила.
– Да что же ты никак не сдохнешь?.. – фыркнул наёмник.
Злость Персиваля застилала глаза, выдавливала золотой ареол из них же, и хотя герой пока мог сдерживать эмоции, делать это становилось всё сложнее.
– Твои жалкие потуги начинают раздражать. – Голос противника уже можно было сравнить с недовольным рыком, когда отросшие ноги стали опорой для ровной стойки.
–… Отправляйся к своим хозяевам, безвольный!
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)