[Гранд Лайн. 1 путь] Джанго Фета. 5-ый остров

Среднее задание [A].

Внутри царила невообразимая суета. Сложный, однако, выстроился город из многочисленных, – важных совокупно и малозначительных по отдельности, – для мира сего душ, где каждый сантиметр нынче пронизан жизнью. Шелест, скрежет, постукивания – звуки, что заполняли всё свободное пространство, не говоря уж о местах тесных. Армия бессменных – замена даровалась лишь посмертно, – тружеников, перемещающих инструменты, результаты труда и объекты первичных потребностей, как еда. А ежели прислушаться, слышен будет тихий писк – голоса детей, требующих чуть боле, чем взрослые. Какофония бьющей ключом жизни одномоментно не предавалась изменениям и заполнялась всё новыми и новыми звуками, картинками, ощущениями, – бывало, и вовсе недоступными органам чувств массово, но сильно влияющим на течение событий. Как невидимые сигналы, передающиеся через касания. Язык приказов, предупреждений и объявлений. А порой раздаётся и всем понятный, резкий, пронзительный звук – сигнал тревоги. Это значит, что найдена опасность – враг, нежданный гость или назойливый сосед. Всё замирает на мгновение, а затем взрывается новой волной хаотичного движения. Город дышит, живёт, звучит, словно-то огромный организм, пульсирующий в своём отдельном мире.
Щёлк-щёлк-щёлк.
Скрежет – эхо в бесконечных туннелях, – уносился прочь и растворялся в наружном пространстве том, что заполонить, как ни старайся, не выйдет. Покуда незаселённые территории попросту необходимы для обеспечения ресурсами. И освоение оных часто невозможно в густонаселённых районах из-за конфликтов с местным населением, экологических ограничений. Таковые участки важны и для сохранения биоразнообразия и экологического баланса, где жизнь даже крохотная, но вторгнувшаяся внезапно может пошатнуть само мироздание. Впрочем, такие масштабы редко – почти никогда, – вписывались в голову с мыслями крайне приземлёнными. Особенно когда день начинался, как и тысячи предыдущих – с поиска. Толкаться сквозь толпу, быть вёртким среди спешащих по делам собственным незнакомцев, не поддаваться дезинформации, что может быть всё же и правдоподобной, но излишне отвлекающей от целей, которые непременно следует достичь ради блага хоть какого-то. Жизнь точно не сахар. И изо дня в день по пути встречаются как несколько приветливых особ, так и крайне хмурых, от коих черствеет и киснет всё вокруг. Обязательно запримечен будет и тот, кто зудит о молодёжи, забывшей вкус настоящего пота. И выбор невелик, покуда приходится быть либо доброжелательным, либо жестоким. Мало кому удаётся балансировать на гранях серой морали, – любопытно, интересная ли у оных жизнь, и могут ли они считать себя счастливыми хоть бы в часы последние. Вона эти размышления точно проще и прозаичней, что и было нужно для времени затраченного, дабы выбраться наружу из душного, но родного города, где пригодиться обязан каждый.
Мозаичный мир перед глазами не представлял чёткой и строгой картинки, когда свет снаружи упал на глаза и оставлял тёмный и сырой мир пещеры позади. Голова поднялась вверх в попытке лучше рассмотреть окружающую действительность, а может и уловить какой-то неявный запах. Но ничего не трогало обонятельные рецепторы, а если глазами поиск чего-то и происходил, то уж точно ничего не нашёл. Очередной день – такой же, как бесчисленное число до того, такой же, какой будет завтра и далее. Простая и незатейливая жизнь приносила свою долю удовлетворения в короткой жизни. Кто-то, особенно старые жители общины, даже упоминали, что мир не всегда столь добродушен, и порой наступают холода, запирают кои многочисленных членов общины в пещере. Глупости ведь. За всю жизнь ничего похожего никогда не происходило.

Солнце восходило на востоке и заходило на противоположной стороне горизонта. И ничто не могло поколебать этот мировой порядок. Но зона за пределами города и правда был тем ещё лабиринтом запахов, текстур и опасностей. Для простака, покидающего родной дом как добытчик единственный и жизненно важный, зрение играет второстепенную роль. А всё прочее – значимо. Каждый листок, травинка, песчинка несут уникальный аромат, формирующий сложную карту местности. Заученные невидимые тропы вели к источникам пищи или указывали путь домой. Мир воспринимается как узор ощущений. Шероховатость коры дерева, влажность почвы, тепло солнечного луча – все это первостепенной важности информация. Покуда за пределами царит вечная борьба за выживание. Каждый объект как живой, так и нет – это потенциальная угроза или возможность. Инстинкты, отточенные тысячелетиями эволюции, определяют поведение в этом непредсказуемом мире. Покинувший дом остаётся частью огромного социума сложного, и задача оного – обязательно вернуться, даже если в место совсем иное, но главное – с результатом, как общественным, так и личностным.
Жёсткие ноги стали перебирать по рыхлой земле, унося разведчика в неизвестность. Хотя как сказать, неизвестность. Территория вокруг дома была хорошо изучена и любые новшества будут незамедлительно обнаружены дозорными, чем бы эти изменения ни являлись. А решать, полезные эти новшества, или уж тем более опасные – это не была задача одного отдельно взятого разведчика. Нет, разведчикам надлежало искать еду для общины и сообщать о ней, чтобы солдаты и рабочие могли спокойно заняться своим делом. Зелёный лес нестройно обступал одинокую фигуру, что уже спустилась к пятке высокого холма, где и располагался вход в глубины родного дома. Ничего пока не говорило, что сегодняшняя разведка даст хоть что-то. Но искать всё равно оставалось необходимым. Голова опять приподнялась, прежде чем шагнуть в густые заросли широких стволов растительности, сверяясь с солнечным диском. Да, когда ориентиров явно не хватает, остаётся считать путь от светила. Оно же точно никуда не денется.
Удостоверился оный, что Солнце на месте и продолжает светить, и ноги его понесли вглубь тени зарослей. Шум мира сузился до границ обозримого окружения, оставляя естественные звуки до приглушённых шёпотков. Но мозаичный образ перед глазами, что незамедлительно адаптировались к новому уровню освещённости, видели так же хорошо, как и при ярком солнце. Богатая растительность оказалась сегодня весьма гостеприимной и никаких хищников, или иных угроз, будто и не притаилось за каждым отдельным растением. Кажется, день будет удачным. Возможно, что и еды удастся найти вдоволь для каждого члена общины.
Рыхлая почва под ногами будто и не замечала неожиданной ноши, что возникала и исчезала, пока разведчик упорно шёл вперёд, перепроверяя раз за разом окружение. Обилие запахов, что и создавали сейчас реальность, когда дальше чем глаза представали только растения. Где-то были следы недавних гигантов, что то и дело захаживают в окрестности общины, но редко когда обращают на неё внимание. Но всё равно, пока соблюдается нейтралитет, лучше будет не лезть на рожон. Сложно сказать, сколько уйдёт из жизни прежде, чем гигант потеряет интерес к дому. А потому, чем дальше друг от друга держаться, тем лучше для всех. Знакомый аромат коснулся обоняния, обещая солидный улов. Нужно перепроверить, возможно, это была лишь обманка хитрого охотника. Но может быть, если вдруг нет, община получит щедрый запас сладкой жидкости и пополнит, наконец, поголовье скота.

Некоторые раз иной задаются вопросом – быть может, это не мы скот разводим, а он нас для защиты использует. Но разведчик предпочитал о таком не задумываться. Пусть пастухи гадают о столь высоких материях, у них всё равно времени в достатке для разрешения философских вопросов. Это тебе не уходить в глухие заросли в поисках чего-то ценного. Живёшь себе и знай, что погонять скот по растениям, да отгонять крупных хищников с их красно-чёрным окрасом. От одной этой мысли холодок пробежал по телу. Не хотелось бы столкнуться с кем-то из этих крапчатых мясников, что в прошлый раз уничтожили едва ли не половину стада общины.
Ноги аккуратно нащупали толстый стебель, перепроверив лишний раз тот на предмет устойчивости. Пока всё было в порядке. Разведчик принялся вскарабкиваться по гладкой поверхности, в которой, тем не менее, ноги раз за разом нащупывали шероховатости и неровности, за которые можно было уцепиться. Взбираясь всё выше, разведчику уже приходилось перешагивать через мелких существ, что были столь блеклыми и незаметными, что лишь только числом те могли заявить о своём существовании. Множество ртов впивались в ствол и листву растения, вытягивая и иссушая то, но больше всего внимание разведчика привлекали не они. Сладкий аромат будоражил ум, доводя до эйфории лишь от запаха. И наконец, источник радости был найден. Совсем крохотный кладезь, но от того не менее ценный. Прильнув к липкой жидкости, разведчик стал жадно пить тот нектар, от чего чувство неестественной радости заполнило само естество. Кажется, эти небольшие существа совсем недавно облюбовали растения, и общине не составит труда перегнать их ближе к дому. Да, определённо это будет достойно того, чтобы рассказать рабочим и облегчить серость непрекращающихся будней. Жаль, что за подобные находки община не имеет дурной привычки награждать своих членов. Всё ради блага дома, каждого отдельного его жителя, молодняка. Среди рабочих даже было много тех, кто едва ли не добровольно проводит дни в праздности, отдавая свои тела на пропитание, если разведчики не справятся со своей задачей, а запасы – опустеют. Жестоко, возможно. Но, как и было сказано, всё для других. Ведь другие делают всё для тебя. Но радость от напитка была недолгой. Глаза сложные уловили что-то постороннее в поле зрения. Сложно сказать, сколько прошло времени от момента начала трапезы до настоящего мига, но разведчик, упустив мгновение, заметил постороннего. Огромная фигура существа с длинным острым носом, полностью покрытого серой шерстью, от чего ещё более неприметный для молодого исследователя. Образ жестокого хищника взирал своими чёрными, и лишёнными жизни, глазами прямиком на потенциальный обед.
От первобытного ужаса разведчик разве что не съёжился, начав перебирать в голове все потенциальные пути отхода. Но у гиганта были иные планы. Две лапы колосса опоясали толстый стебель растения, от чего опора под ногами заходила ходуном, а огромная пасть, с острыми зубами, будто они были хищнику нужны, чтобы разделаться со столь лёгкой закуской, разверзлась в стремительном рывке.
Кто бы знал, что не было бы счастья, да несчастье нам поможет. Относительно лёгкое тело разведчика не смогло удержаться на растении и отправилось в затяжное падение до земли, лишь чудом избежав расплаты за пренебрежительное отношение к осторожности. Благо, жёсткая почва едва ли сильно ударила прочное тело привычного к подобным перипетиям смельчака.

Но расслабляться было некогда. Гигантская фигура в осознании, что обед решил унестись, а на вынос он не заказывал, принялась рыскать в поисках слишком вёрткой жертвы. Огромный нос дрожал, жадно впитывая окружающие запахи и пытаясь отыскать то, что видел лишь секунду назад. Оставаться голодным было не в текущих планах, даже если еда – это лёгкая закуска. Хотел бы разведчик крикнуть, что, мол, зря стараешься и я кислый. Но беспощадность противника была запредельной, да и всё равно бы не понял. Слишком разные весовые категории.
Огромные лапы прощупывали землю под массивной тушей, а длинные усы метались вслед за головой, из стороны в сторону. Так длилось некоторое время, пока не настигло осознание, что овчинка выделки не стоит, и лучше попытать счастья в другом месте. Белая шерсть на груди и брюхе приникла к земле, когда с громким шарканьем лапы унесли смертоносную бестию за границы зрения. Выждав ещё некоторое время, разведчик вылез, держась ближе к укрытию из-за крупного камня, что и стал островком безопасности для теперь уже не столь значительного по размерам героя. Во всяком случае, после встречи с такими колоссами всегда ощущаешь себя жутко маленьким. Кажется, хищник ушёл окончательно, ведь чуткий слух указывал, что шорканье гигантских лап отдалялось быстро и стремительно. Благо, что к скоту не притронулся. Теперь их будет куда проще перетащить к дому, когда пропитание так неудачно было перекушено гигантом.
Но дольше прозябать было нельзя. Хоть и прошло не слишком много времени, Солнце не останавливалось ни на миг. А вернуться в милые сердцу родные своды пещер лучше бы до заката. Без солнца сложно ориентироваться, куда идти, а заблудиться в зарослях ночью – одна из самых больших бед не только для разведчика, но и для воина. Ночью здесь могут рыскать совсем иные хищники. Лучше просто запомнить, где нашёл скот, и пойди искать дальше.
Когда путы страха окончательно ослабли, жёсткие ноги продолжили нести разведчика дальше в неизвестность. Раз за разом одинокий смельчак находил просветы в густом своде растений и сверялся с положением солнца. Хотя большую часть приходилось запоминать по количеству шагов и смене направлений.
Неожиданно для себя разведчик наткнулся на что-то совершенно необычное. Поистине гигантских размеров стена чёрного цвета из чего-то волокнистого взмывала вверх, опираясь на смятые и прижатые к земле стволы растений. Странно, как давно здесь эта стена, – кажется, что ещё пять ночей назад её здесь не было. Любопытство толкало проверить и удостовериться. Ноги боязливо коснулись незнакомого препятствия, но ничего особенного не произошло. Стена не была живой, и точно не намеревалась съесть странника, а значит, можно узнать получше. Может наверху есть что-то ценное. Запах от стены исходит всё же весьма и весьма странный.
Вскарабкиваясь с прытью, какой и опытный скалолаз позавидует, разведчик взбирался всё выше и выше, уже возвышаясь над плотным ковром из растений, но отвлекаться сейчас было бы не разумно. Ведь чем выше забираешься, тем меньше у тебя объективных причин смотреть вниз. Казалось, что форма стены отсюда была ещё менее естественной, чем у её подножья. Неровная поверхность неправильной формы будто была застывшим в моменте морем, замершим вместе с волнами, что отказывались падать. И чем дальше герой взбирался, тем более пологим становился склон, выйдя в высшей точке до ровности плато.

Широкий простор чёрного цвета завораживал, а оглянувшись, дыхание окончательно покинуло лёгкие. Так высоко разведчик ещё не забирался в жизни никогда. Лучше будет всё разузнать и исследовать. Не каждый день можно такое обнаружить, что значительно выше холма, где находился дом.
Перебирая ногами, смельчак двигался вдоль относительно ровной поверхности, туда, где стена переходила во что-то иное, что взмывало ещё выше к небу. Как высоко сможет подняться герой, – он уже выше самых громадных хищников, что выпало видеть на долю жизни ранее. Возможно, что если забраться на самый верх, удастся коснуться облаков, что по небу кочуют, – да, нужно однозначно покорить эту вершину и оказаться в числе тех немногих, что вознеслись над рядовыми обитателями тёмного и сырого дома.
Под воодушевлением ноги уже, будто сами собой, несли навстречу необдуманной смелости. Той самой, что граничит с глупостью. Но разве не слабоумие и отвага являются первыми и рыхлыми, но такими важными кирпичиками на пути к возведению собственного величия и значимости. Даже если рабочие и воины не оценят, другие разведчики будут с придыханием взирать на того, кто поднялся выше остальных. Быть может, дурная привычка не вознаграждать выделившихся частиц общества чем то ни было себе в принципах не изменит, но скромная персона рискует стать легендарной и быть на устах хоть бы нескольких поколений. И такие амбиции слепили неподготовленный к покорению вершин, уподобленных этой, разум, покуда заливался он мыслями не столько светлыми, сколько омрачёнными сладкой спесью.
Шершавые подошвы нащупали опору в очередной вертикальной стене. Эта уже не имела ничего общего с волокнистой. Коричневая и гладкая, словно водная гладь. Но не мокрая. И в ней не получилось бы утонуть. Нет, даже такая гладкость не станет препятствием на пути. Подошвы цеплялись за малейшие царапинки и выщерблены в поверхности, поднимая всё выше и выше. Путь оказался удивительно коротким, как для бесконечно устремляющейся вверх стены. Но и здесь пейзаж оказался весьма не обычным. На коричневой основе возлегало что-то абсолютно незнакомое. Холодное, блестящее на солнечном свете, такое же гладкое, как и прошлая опора. Эта экзистенциальная загадка занимала всё естество первооткрывателя. Что это? Откуда оно здесь? Кто-то принёс? Пернатый хищник, как те, что периодически нападают на рабочих? Нет, вряд ли. Хоть они и огромные, но таких габаритов стену от земли не оторвут. Нет, разум просто отказывался находить хоть сколько-то разумный ответ на невероятно сложный вопрос. А бесконечная дорога из блестящей глади устремлялась вдаль, сколько хватало воображения и мозаичного мира. Мерный и низкий гул стал исходить, будто со всех сторон одновременно. Что это, – кажется, разведчик попытался дотянуться до звёзд, но они оказались не столь милостивы, сталкивая амбициозную мелочь с суровой реальностью. Эта стена не предназначалась ни для кого столь ничтожного, но разведчик это осознал слишком поздно, ведь мир, спустя секунду, затих в абсолютной тишине. Она такова? Это и есть смерть? Мир застыл в последнем мгновении, лишая смысла понятия «до» и «после», оставляя только вечное «сейчас», которое уже не изменится? Нет, кажется, всё не так просто. Ведь блестящая гладь под ногами задрожала и раскалилась, а с одной стороны этой бесконечной дороги засиял ослепительный огонь, что достиг в своём рождении неба и горизонта. Кажется, настал тот миг, когда разведчик умер, сам того не осознав, и нынче он переходит в мир по ту сторону жизни.

В кошмар, где нет общины, где нет уютного дома в пещере на холме, где нет ничего. Абсолютная пустота и оглушительная тишина. Резкий рывок и сотрясение самой тверди выбили опору из-под ног – ту опору, что была раскалена и обжигала, хоть и не слишком. Но страха нет. Только принятие собственной судьбы. И если жизнь смелого разведчика всё же оборвалась, то так тому и быть.
Минула секунда, ещё одна, за ней другая. Ничего не изменилось. Хотя, нет, что-то всё же поменялось. Или вернулось? Мир вновь наполнился знакомыми звуками шума ветра, шелеста растений. Всё как раньше, как привычно.
Персиваль отлип от приклада винтовки, да бросил взгляд над открытым прицелом винтовки, дабы ничего не мешало увидеть результат стрельбы. Высокий холм позволял видеть всю долину внизу, и он, лишь чтобы удостовериться, всматривался в опавшую на траву фигуру ту, что секунду назад целилась молотком с длинной ручкой по шару, который намеревался пересечь несколько идущих друг за другом воротцев. Но не сложилось, едва отбойник отошёл назад для лёгкого удара, как пуля, словно из ниоткуда, попала в грудь мужчины на излёте средних лет. Кажется, выстрел пришёлся между ударами сердца, и то разорвалось прежде, чем разум успел осознать произошедшее. Быстрая и лёгкая, насколько это возможно в тех обстоятельствах, смерть. Как скошенный колос, тело опало на траву, пока другие игроки медленно, но не слишком, переваривали произошедшее. Женский крик пронёсся над полем, когда осознание, наконец, накатило на собравшихся людей, словно приливная волна, или полноценное цунами. Но сделанного, как сказывается, не воротишь.
Не нарушал тишины, Персиваль достал из кармана ден-ден муши, мимоходом нажимая на кнопку звонка. С той стороны ответ последовал достаточно скоро, когда флегматичное лицо улитки сменилось убийственно депрессивным выражением.
– Цель устранена. – И это всё, чем отчитался наёмник перед Ортхаксом.
У этого человека была феноменальная особенность узнавать о сути контрактов едва ли не до того, как о них объявят герою. Возможно, вся причуда была именно в том, что контракты оформляются через куратора, коим Ортхакс в отношении Монселе и являлся. А то, что это не единственная занятость садиста по ту сторону улитки, интересовало не больше, чем погода на следующей неделе. Связь оборвалась, коль уж смысла в ней больше не было. Наёмник мимоходом бросил взгляд на оружие, да непредумышленно, так получилось, уловил вниманием золотистых глаз сидящего на стволе муравья. Забавно, наёмник так сосредоточился на выстреле, что и не заметил наводчика. С лёгкой ухмылкой, хоть и не произнёс ничего вслух, герой стал распадаться на газ, когда подхватил крохотное существо и как-то с лишним пиететом опустил невесомую жизнь на почву, стелясь по земле чёрным газом и исчезая неожиданней, чем таял утренний туман.
Разведчик, оказавшись на земельном участке, не мог ничего сделать, кроме как хлопать несуществующими веками. Кажется, сегодня он воочию увидел смерть, побывал на той стороне жизни и вернулся невредимым. Это нужно срочно рассказать в общине. Хотя вряд ли кто-то в это поверит. Благо, разведка тоже оказалась не безрезультативной. Хоть поголовье скота увеличится и для всех будет больше сладкого нектара. Да, нужно однозначно возвращаться в дом. Даже если поднимут на смех, скажет, что выпил слишком много сока. Нет, всё же времена нынче наступили чудные.

Среднее задание [B+].

Сколь бы горестно ни было то признавать, но в отсутствие срочных дел герой начинал испытывать лёгкую нервозность, что брала в нежные и острые лапы душу наёмника. И даром что с последнего контракта минула всего пара дней. Ввиду невозможности крепко приложиться к бутылке, во многом по вине своей, испытывал стрелок проблемы – сон едва ли не окончательно покинул жизнь Персиваля. А что стало причиной тому, догадаться на деле несложно. Как и сейчас, не дожидаясь наступления темноты, громкий рокот сотрясал стены отеля с угрозами обрушить всё здание к известной матери. Но к чести строителей будет сказать, что каменные преграды выдерживали все нападки постояльцев.
– Твою-то мать, – сокрушённо выругался Монселе.
Развалился в этот час герой в кресле, пока взял передышку от пересборки и доработки снаряжения. Насущной нужды в том не было, но когда все последние идеи уже были запечатлены на бумаге, а работы от Хирста как-то не предвиделось, нужно было занять себя хоть чем-то.
Поднялся с мягкого кресла, чрезмерного комфортного, чтобы считать его удобным, – дожили, любителю роскоши претила комфортабельная мебель, – Монселе направился к выходу из номера. В мыслях он догадывался, что произошло. Благо, что шайке под крылом наёмника пока не хватало ума притащить что-то действительно взрывоопасного за его спиной. Сам виноват, что не обозначил строго рамки и границы дозволенного. Хорошо смазанная дверь из резного массива беззвучно отворилась и открыла богатое убранство коридора, что разительно отличался броскостью и вычурностью в сравнении с более скромным номером. Предстоял путь на три этажа вниз, откуда газовое чутьё и уловило неестественный перепад давления в воздухе.
А пока можно вернуться к мыслям о том, что именно не пришлось по нраву притязательному герою, кой и прежде стремился к комфортной жизни. Ежели проводить параллели с позабытым бытом на Медвежьем острове, Персиваль всегда трепетно относился к комфорту и роскоши, что делают жизнь чуточку приятней. Но это стремление никогда не доходило до крайности. Матрас или перина должны быть мягкими и удобными, но уж точно не уровня водяного, когда невозможно найти устойчивого положения хоть бы для беспокойного сна. Кресло должно быть удобным для текущего отдыха и перерыва, но не настолько глубоким, чтобы спутать его с кроватью и создавать сложности при попытках встать. Стул – это было отдельным пунктом личной боли, – обязан быть устойчивым и эргономичным, чтобы на нём не затекала спина от долгого сидения, и тем более не была необходимостью позолоченная голова льва, что барельефом выпирала из спинки, словно-то с обещанием откусить голову сидящего посетителя. Именно оный был сколот и отброшен в дальний ящик на одной из тёмных полок. И не было в порче мебели ни единой капли сожаления. Лучше уж оплатить ущерб, чем терпеть условности пребывания в самом дорогом отеле Джанго Фета.
Ноги героя ступали на последнюю ступень лестницы в достижении второго этажа, где расположились все значимые фигуры команды, в том числе и корабельные офицеры, но те старались не показывать нос лишний раз в опаске попасть под горячую руку. А вот персонал отеля себе такого позволить не мог. Обслуга суетилась и сбивалась с ног, пыталась отреагировать на нештатную ситуацию, а в середине просторной залы для гостей на ненавистном кресле, но лишь на самом краю мягкой подушки, сидела Агата, немного подпалённая, а с ней Дэвид и Анксу. Последняя дева выглядела уж слишком весёлой.

– Ах-ха-х, Персиваль! Не извольте, ха-ха, беспокоиться! – крупная фигура медика поднялась с насиженного места, пока не слезающая с лица улыбка ослепляла всех и каждого, кто осмелится на неё взглянуть – Все живы и, ха-ха-ха, здоровы! Небольшой, ха-ха-ха-ха, казус имел место.
Первостепенно брошенный на Дэвида стальной взор пришёл в движение под звуки последних соприкосновений каблуков с полом, и Персиваль застыл на месте. Не дрогнул в работе ни единый лицевой нерв, когда неспешно Монселе осмотрелся и дал предварительную оценку необходимости прихода.
– Даже не буду гадать, что на этот раз. Только спрошу, что конкретно заставило тебя, Агата, решить, что идея была хорошей? – глухо и мерно проговорил седой наёмник.
Портсигар вынырнул из кармана брюк, и ловким движением пальцы отправили табачный патрон в губы. Рефлекторный ритуал не отобрал ни капли внимания, покамест расслабленными очами полуприкрытыми стрелок сверлил лицо рыжеволосой царицы. Не напряглась от того пуще прежнего Белая, но ноги заметно подпружинили, когда девушка однозначно возжелала вскочить с места своего, но разумно предположила, что при сих обстоятельствах лучше всего будет остаться на месте. Вместо предпринятой инициативы обе тонкие ручонки метнулись в сторону минка с досадой, много объясняющей.
– Я не виновата! Я лишь пыталась смешать топливо для моей кувалды, но Анксу вломилась ко мне в номер обсудить какие-то идеи! – повышенным тоном оправдывала себя Агата.
Девушка была явно вне себя, но всё ещё в адекватном состоянии, возмущённая произошедшим эпизодом. И Намун оборонила набок голову с ушами, поддёргивающимися от переполняющихся тулово эмоций, когда улыбка пряталась на лице не худом, а кошачий взгляд запальчиво встретился с наёмником, разве что на неё не смотрящего. Минк ничего особенного в происшествии не видела, да забавлялась курьёзностью ситуации и результатами оной.
– Ага, а рыжуля так вздрогнула, что капнула своей гадостью на стол и БАХ! – договорила Анксу.
– Это был нитроглицерин, кошка ты драная!
Атмосфера стремительно накалялась, когда невысокая царица отбросила здравомыслие, твердило кое, что перед Монселе, даром что спокойным, следовало не дрыгаться, и вскочила на ноги. Сжимала оная кулаки и готовилась броситься очертя голову в потасовку без риска летального исхода. Стальной взор раскурившего сигарету Всадника плавно перешёл на минка, коя тотчас переключилась на взбалмошную Белую и руки пред собой выставила. Гортанный звук из мужской глотки, рычание напоминающий и раздражительность обозначающий, утоп в разворачивающейся стычке, которой продолжал радоваться лишь только Дэвид. Конечно, по ложной оценке улыбчивого, но тревожного лица его. Вмешиваться, тем не менее, доктор не собирался, равно как добавлять что-то со стороны своей словесно.
– Ты кого кошкой дранной назвала, малявка? – Намун не уступала в пылкости, на претензию отвечая.
– Малявка?! Ты как с царицей разговариваешь!
– Ах, простите, Ваше величество!
– А ну иди сюда, дворняга!
– Тихо!.. – раскатисто рявкнул Монселе.
Да выдохнул табачный дым и увёл следом за хвостом взор, когда и заметил подле себя нерешительного управляющего по этажу. С ноги на ногу переминался, юноша не мог себя обнадёжить светлым будущим скорым и завороженно наблюдал за девушками, как за змеями, рядом снующими. Из животного транса перед очагом разрушения его вывел локоть седого наёмника, который не столько ткнул слабое тело, сколько попросту задел.
–…. Сколько?
– Семьдесят пять миллионов белли… – без уверенности выдавил из себя русый юноша.
Кажется, роль администратора в сей час не слишком-то ему нравилась.

Особенно когда постояльцы нет-нет, да и пытаются поднять весь отель на воздух. Или голову открутить, – тут как повезёт. А сообщать столь радостные известия, что ущерб придётся кому-то покрыть, было особенно опасливо перед человек, который агрессии ни разу не проявил, но персоной был не понаслышке специфической.
– Чтоб вас… – Раздражённо и устало пробормотал Персиваль, хоть и было в том больше соглашающегося тона, чем плюющего – Можете, пожалуйста, записать это на счёт при чек ауте? Будьте добры. И если переговорная на моём этаже свободна, то я бы хотел занять её на час-другой.
– Д-да, разумеется! Не переживайте, всё подготовим. Сколько персон будет на переговорах?
Кажется, с новостью о том, что герой покроет ущерб без споров и перепалок, свалилась и тяжелейшая ноша, от которых, уподобленных этой, немудрено и сединой обзавестись. А пример данного последствия под боком лишь только прибавлял мрачных красок.
– Четверо. Не нужно ничего готовить, мы сами справимся.
Анксу и Агата же замерли ещё на выкрике героя, да молча глядели на наёмника глазами по пять копеек. И кончилось всё тем, что Белая лишь выдохнула, когда весть о не случившейся взбучке, наконец, достигла сознания:
– Вот и славненько. Если позволите, я бы хотела, чтобы мне поменяли номер, и я…
– Вы тоже идёте. Все. Кажется, нам есть, что обсудить. – Оборвал и довершил слово Персиваль.

Узкое, но длинное помещение с вытянутым столом в центре выглядело несколько пустовато, когда четыре лица занимали места. Монселе в номер вошёл первым, хоть и передвигался в достатке медленно, чтобы его удобней было обогнать, – никто не предпочёл так поступить. Без видов на конкретную позицию за столом неюный логист уселся на стандартный для воображения стул и дозволил занять места каждому в собственном темпе, покамест демонстративно, губами сигарету зажимая, отвлёкся на себя, поправлял заправленную по пути рубашку и приглаживал ладонями волосы на висках. Стальной взор плавно поднялся с уровня края мебели на лица друзей, когда все наглые ягодицы были умещены и нутро помещения застыло в ожидании.
– Итак. Кажется, у нас случился некий кризис понимания. Я разместил в этом отеле вас не потому, что мне деньги некуда девать. А стоимость ночи, знаете ли, даже по моему кошельку бьёт изрядно. Но это ещё не самое страшное. Я бы предпочёл, пока мы находимся на острове в режиме частичного инкогнито, что лучше будет не крушить, не сжигать, не ломать, не сносить и не взрывать отель почём зря.
– Но это из-за Анксу у меня рука дёрнулась, и я пролила нитроглицерин! А это слишком взрывоопасная жидкость, чтобы…
– Агата. Заткнись – Не стерпел повтора оправданий Персиваль, холодную нервозность в голос вмещал – Я даже не хочу знать эту логическую цепочку, по которой ты решила смешать топливо для твоего молота в хрустальном графине, а не в специализированной мастерской.
– Вот-вот, я так же гово…
Анксу поторопилась занять позицию победителя в споре. Но осеклась, когда уже на себя поймала взгляд Монселе, более раскрытый и строгий, чем тот, что продемонстрирован был в оставленном помещении под наблюдательностью администратора.
– И в том числе я не знаю, что могло подтолкнуть тебя, Анксу, вламываться в чужой номер по надуманному поводу. Если у кого-либо возникают гениальные мысли и идеи, лучше отложите их до вечернего времени или обеда, когда точно никто не работает с неожиданно взрывчатыми веществами. А ты, Дэвид, как самый здравомыслящий человек…

– Ха-ха-ха, забавно, что ты это так, ха-ха-ха, называешь! – вторгся в речь наёмника доктор.
И быть может, это стало бы последней каплей в терпении Монселе, если бы в лице Дэвида не было обнаружены волнение и те странные чувства, которые Всадник отчасти разделял. Пересеклись взглядами, и стрелок двумя пальцами вынул сигарету изо рта, дабы позволить губам более свободно и точно помогать в выходе слов, но не только дыма. Хоть больше смягчения в образе логиста не стало результатом.
– Просто постарайся, хотя бы когда я не рядом, усыпить потенциального нарушителя при первых намёках на то. Ты знал, что Агата протащила в отель нитроглицерин?
– Ха-ха, тут забавная ситуация, что у меня есть и свой, но, ха-ха, только утром пропала одна склянка! И, кажется, я знаю, куда она, ха-ха-ха, делась!
– Не знаю, захер он тебе вообще сдался. Или ты пациентов на части так разрываешь? – продолжил напор Монселе, пепел стряхнув.
– Вообще-то нитроглицерин, ха-ха, очень эффективен при спазмах, ха-ха-ха, коронарных сосудов и стенокардии!
– А нельзя доступным языком? Я потеряла мысль ещё на «вообще-то», – играла на публику Агата.
Да наигранно насупилась, пока впивалась в медика единственным глазом. Но естественный ход вещей был нарушен звуком открываемой двери, к которой немедленно оказалось обращённым всё внимание. Руво стоял в дверях в презентабельном костюме, что герой прежде видел.
– Не помешаю? Я бы хотел переговорить с господином Монселе касательно контракта, – нарушил замершую тишину представитель.
– Подожди снаружи, Хирст. Мы обсуждаем насущные вопросы.
Монселе с места поднялся и подошёл к невысокой тумбе, где дверь отворил и со знанием достал бутылку с этикеткой отеля, и его названием «Честь и гордость». Благоразумно иные лица решили отмолчаться, в диалог между союзниками не вступая.
– Не обращайте на меня внимания, я подожду здесь, – проговорил представитель барона, скромно улыбаясь.
Явно не привык оный, что его просят подождать, так ещё и снаружи. Но сделанный шаг так и окончился ничем, ведь наёмник в стремительном рывке спеленал и объял тело мужчины, вынес посетителя за пределы переговорной.
– Сказал же, подожди снаружи. – Глухо, но настойчиво повторил Всадник.
И хлопнул дверью в тонком намёке, что препираться он не намерен, а если упорствовать, то окно может служить не хуже двери, для выхода то бишь.

Спустя непродолжительное время двери вновь распахнулись, когда герой выпустил поникших Агату и Анксу из помещения. Кажется, им результат обсуждения пришёлся не слишком по нраву, но ничего супротив они сказать не нашли. Дэвид же выглядел как всегда. По жизнерадостному лицу сложно было сказать, о чём медик вообще думает.
– Итак, что за контракт? – следом возник и знакомый для представителя барона на острове голос.
Герой вышел последним, поправлял параллельно задравшийся манжет чёрной рубашки, и взгляда на лицо Руво поднимать не спешил, дабы подавить в стали взора последние всполохи неудовольствия обстоятельствами, прежде чем перейти на соответствующий занятию своему тон.
– Вы считаете, что это достойное поведение для наёмника? – уколол наниматель.
Хирст был явно раздосадован резкой сменой тона общения, но пока выжидал, станом гордым и не по росту нависающим выпрямившись.
– С такими вопросами можешь сам передать Чипчилинке, что не справился. Итак, контракт, или ты пришёл высказать своё приветствие и удалиться восвояси?
– Ты не настолько ценный актив, Персиваль. – Заверил Руво.
И лицо мужчины потемнело, покуда опасно приближалось к олицетворению грозовой тучи.