— Вот это мой сын! Хм… — жёлтоволосый великан вдруг вскинул брови и повернулся. — Вот про кого я забыл! — с этими словами он разжал пальцы, и почти задохнувшаяся девица рухнула на песок. Её взгляд застилали слёзы, подступившие от удушья и предчувствия скорой смерти. Вслед за ними пришли новые — уже от ужаса.
— И это я ещё не милосердный? — задорно гаркнул мучитель рамалийки, хрустнув яблоком, забранным из уже ничейной корзины. — Сынок, если ты хочешь присоединиться ко мне в божественности, тебе стоит поучиться убивать чище.
— Слушаюсь, отец.
Весь пляж — от края до края — был завален телами тех, кто попытался отстоять честь мучимой пришельцем девушки; тех, кто пришёл к ним на выручку; и, наконец, тех, кто не сумел убежать. Кривой клинок светловолосого юноши испил кровь пяти десятков человек. И, судя по крикам, доносившимся со стороны прибрежного городка, вот-вот должен был оборвать жизни вдвое большего числа.
[ Зал совета. Два месяца спустя ]
— Отец! — голос Н’Гасара эхом отразился от сводов совещательной залы. — Мы должны дать им бой! Наши люди гибнут — и ради чего?! Смех этого жёлтого ублюдка уже раздаётся со второго яруса!
Слова юного принца были встречены одобрением той части собрания, которая, как и он, ещё не приняла полномочия отцов, но была приглашена на собрание ради учёбы. Жрецы, советники и командиры пребывали в молчании: кто в скорбном, кто в усталом, а кто в раздражённом. И более прочих — Ариман, чьи могучие предплечья, скрещённые на груди, то и дело подрагивали.
— Ты забываешься, сын, — отрезал Акихена и, не сохранив порыв, устало рухнул в кресло. — Мы не можем позволить себе тратить жизни наших людей. Враги слишком сильны…
И с этими словами начинался новый круг споров о том, как следует вести себя с противником. Это повторялось каждый день после двух проигранных сражений и ещё одного, сведённого вничью. Ценой жизней многих рамалийских воинов удалось выяснить, что жёлтоволосый великан и его отпрыск — невероятно сильные бойцы: их тела каким-то образом оказывались так прочны, что их не брали даже баллисты, а удары разрубали скалы будто масло. В то же время их сообщники уступали обоим в той же степени, в какой мышь уступит боевому волкодаву. Самые сильные из них могли в одиночку сдерживать отряд из нескольких дюжин элитных воинов — но и только. Остальные ничего не могли противопоставить отлаженной рамалийской военной машине.
Иррациональное — по мнению советников Акихены — желание жёлтоволосого выставить себя непобедимым в глазах подчинённых, равно как и слабость последних, позволяло армии, пользуясь преимуществом скалистой местности, осадными орудиями и различными тактиками, сдерживать силы захватчиков.
— Но какой ценой… — прошептал король Рамали, закрыв лицо руками. Собрание уже подошло к своему концу, остался только он сам, а ещё Н’Гасар и Ариман. Последний, молчавший без малого час, грохнул кулаком по столу — цельная гранитная плита пошла паутиной трещин.
— Ты должен это сделать!.. Как А’Гасар!.. А если не хочешь, тогда я…
— Молчи! — рявкнул Акихена, встретив недоумевающий взгляд сына и гневный — брата. — Выйдите оба! Мне нужно подумать…
— Ну и отлично! Сиди здесь! А я пойду постараюсь втолковать людям, которые завтра пойдут на смерть, как сделать это с большей пользой!.. — прорычал Ариман и вышел.
Н’Гасар остался. Он впервые увидел отца настолько слабым. Таким близким к надлому.
— Отец… О чём говорил дядя?
— Уйди, сын. Прошу. Однажды, став королём, ты окажешься перед выбором, каждое решение в котором изменит судьбы. Надеюсь, когда этот момент настанет, ты проявишь большую решительность, чем я.
— Если её не проявить, в скором времени не останется королевства, которым я мог бы править, — ответил Н’Гасар и, тяжело вздохнув, покинул залу.
ONE PIECE RP ·
Анкета | Дозор
[ Тем же вечером. Главный храм ]
Принца никогда нельзя было уличить в набожности, и всё же он, как и все рамалийцы, был склонен верить в то, что его — как и весь остров — оберегает дух А’Гасара. К кому ещё он мог пойти в столь трудный час?
— Меня назвали в честь тебя… — вздохнул юноша, касаясь стопы, вырезанной в камне. — Но я совсем не знаю, что делать. Отец что-то скрывает, и это его убивает. А дядя… Он хочет действовать, и я понимаю его, но… В нём столько злости. И вся она течёт средь наших воинов… Если отец что-то не сделает, может дойти и до восстания…
— Верно, мой мальчик, — произнёс голос из темноты.
— Наставник?! — воскликнул Н’Гасар, когда свет факелов очертил фигуру его первого и любимого учителя, отошедшего от дел, чтобы посвятить себя служению в храме.
— Твой отец — благородный Акихена — был великим королём в пору мира. Твой дядя — храбрый Ариман — может стать героем войны, но в нём нет качеств, необходимых для правления. Поверь мне, уж я-то знаю этих сорванцов…
— Но что…
— Тише, мой принц, тише, — сухие, покрытые морщинами руки легли на ладони Н’Гасара. Такие слабые… И всё же исходящие странной силой. Уверенностью в завтрашнем дне. — Помнишь, как было на наших занятиях? Так будет и сегодня: молчи же и слушай, ибо я скажу тебе, как спасти нашу страну…
[ Несколько часов спустя. Тронный зал ]
— Отец!
Акихена поднял голову, вырываясь из омута тягостных мыслей. Перед ним стояла небольшая армия: юные, но полные воли юноши. Часть из них присутствовала на недавнем собрании, а прочие, судя по одноцветным плащам и нашивкам, служили им. Все без исключения были преисполнены радости: кто хмыкал, кто залихватски улыбался, а кто предавался чувствам в горделивом молчании. Вторым объединяющим качеством была изрядная побитость как самих парней, так и их доспехов. Ночью рамалийцы сражений не вели, однако эти воины каким-то образом умудрились найти свою битву.
— Мы нашли его! — и во главе небольшого войска, конечно, стоял Н’Гасар. Небрежным взмахом руки, покрытой кровью из свежего пореза, он швырнул отцу окованную золотом шкатулку. Будучи и сам воином, Акихена без труда поймал её и, осознав, что именно держит, не сумел совладать с эмоциями.
— Но… Как?..
— Это всё наставник, — усмехнулся принц. Конечно, кому, как не старику, вырастившему два поколения высшей рамалийской знати, а после посвятившему годы изучению древних манускриптов, знать о фрукте, подобный которому одарил силой А’Гасара?
— Но ловушки!.. И звери… Ты же не знаешь…
— Пришлось попотеть, чтобы пройти через подземелье, — улыбка Н’Гасара ширилась, за его спиной раздались довольные смешки и возгласы. — Но мы справились, отец! Нет, мой король! Я прошу тебя от лица будущего Рамали: прими сей дар от нас, тех, кто возглавит страну после, и используй, чтобы изгнать врагов с нашего острова!
— Король! Король! Король! — скандировали воины подле принца.
В нерешительности Акихена взвесил шкатулку, наконец улыбнулся, после чего вытянул вторую руку, чтобы… Она упала на мраморный пол.
— А?.. — прохрипел король, а затем запоздавший фонтан крови, вырвавшийся из дугообразной раны на груди, отбросил его на спинку трона. — Сын… — с этим словом жизнь оставила правителя Рамали.
В звенящей тишине, последовавшей за этой сюрреалистичной сценой, Н’Гасар не обратил внимания на то, как с трудом добытый им фрукт, выпав из шкатулки, покатился по полу прямо к ногам… жёлтоволосого юноши с мечом.
— Прискорбно, — вздохнул тот. — Но справедливо… Верно, король Ариман?
Подступивший к горлу крик забился комом в горле Н’Гасара, ведь вслед за убийцей из-за колонны вышел его дядя, в полном парадном облачении и с золотым венцом на голове. Символом королевской власти.
— Ты!.. — прорычал принц, ощущая, как кровь приливает к глазам, туманя взор алой дымкой. — Ты предал его!..
Принца никогда нельзя было уличить в набожности, и всё же он, как и все рамалийцы, был склонен верить в то, что его — как и весь остров — оберегает дух А’Гасара. К кому ещё он мог пойти в столь трудный час?
— Меня назвали в честь тебя… — вздохнул юноша, касаясь стопы, вырезанной в камне. — Но я совсем не знаю, что делать. Отец что-то скрывает, и это его убивает. А дядя… Он хочет действовать, и я понимаю его, но… В нём столько злости. И вся она течёт средь наших воинов… Если отец что-то не сделает, может дойти и до восстания…
— Верно, мой мальчик, — произнёс голос из темноты.
— Наставник?! — воскликнул Н’Гасар, когда свет факелов очертил фигуру его первого и любимого учителя, отошедшего от дел, чтобы посвятить себя служению в храме.
— Твой отец — благородный Акихена — был великим королём в пору мира. Твой дядя — храбрый Ариман — может стать героем войны, но в нём нет качеств, необходимых для правления. Поверь мне, уж я-то знаю этих сорванцов…
— Но что…
— Тише, мой принц, тише, — сухие, покрытые морщинами руки легли на ладони Н’Гасара. Такие слабые… И всё же исходящие странной силой. Уверенностью в завтрашнем дне. — Помнишь, как было на наших занятиях? Так будет и сегодня: молчи же и слушай, ибо я скажу тебе, как спасти нашу страну…
[ Несколько часов спустя. Тронный зал ]
— Отец!
Акихена поднял голову, вырываясь из омута тягостных мыслей. Перед ним стояла небольшая армия: юные, но полные воли юноши. Часть из них присутствовала на недавнем собрании, а прочие, судя по одноцветным плащам и нашивкам, служили им. Все без исключения были преисполнены радости: кто хмыкал, кто залихватски улыбался, а кто предавался чувствам в горделивом молчании. Вторым объединяющим качеством была изрядная побитость как самих парней, так и их доспехов. Ночью рамалийцы сражений не вели, однако эти воины каким-то образом умудрились найти свою битву.
— Мы нашли его! — и во главе небольшого войска, конечно, стоял Н’Гасар. Небрежным взмахом руки, покрытой кровью из свежего пореза, он швырнул отцу окованную золотом шкатулку. Будучи и сам воином, Акихена без труда поймал её и, осознав, что именно держит, не сумел совладать с эмоциями.
— Но… Как?..
— Это всё наставник, — усмехнулся принц. Конечно, кому, как не старику, вырастившему два поколения высшей рамалийской знати, а после посвятившему годы изучению древних манускриптов, знать о фрукте, подобный которому одарил силой А’Гасара?
— Но ловушки!.. И звери… Ты же не знаешь…
— Пришлось попотеть, чтобы пройти через подземелье, — улыбка Н’Гасара ширилась, за его спиной раздались довольные смешки и возгласы. — Но мы справились, отец! Нет, мой король! Я прошу тебя от лица будущего Рамали: прими сей дар от нас, тех, кто возглавит страну после, и используй, чтобы изгнать врагов с нашего острова!
— Король! Король! Король! — скандировали воины подле принца.
В нерешительности Акихена взвесил шкатулку, наконец улыбнулся, после чего вытянул вторую руку, чтобы… Она упала на мраморный пол.
— А?.. — прохрипел король, а затем запоздавший фонтан крови, вырвавшийся из дугообразной раны на груди, отбросил его на спинку трона. — Сын… — с этим словом жизнь оставила правителя Рамали.
В звенящей тишине, последовавшей за этой сюрреалистичной сценой, Н’Гасар не обратил внимания на то, как с трудом добытый им фрукт, выпав из шкатулки, покатился по полу прямо к ногам… жёлтоволосого юноши с мечом.
— Прискорбно, — вздохнул тот. — Но справедливо… Верно, король Ариман?
Подступивший к горлу крик забился комом в горле Н’Гасара, ведь вслед за убийцей из-за колонны вышел его дядя, в полном парадном облачении и с золотым венцом на голове. Символом королевской власти.
— Ты!.. — прорычал принц, ощущая, как кровь приливает к глазам, туманя взор алой дымкой. — Ты предал его!..
— Предал? — заломил бровь Ариман, проходя мимо светловолосого мечника, нагнувшегося, чтобы подобрать заветный фрукт. — Я любил Акихену, сопляк. Дольше, чем ты живёшь на свете.
— ТОГДА ПОЧЕМУ?!..
— Он хорошо правил, пока в стране царил мир. Но наш мир — лишь иллюзия: моря полнятся теми, кто жаждет нам зла. И из-за Акихены… Мы лишились нашего главного оружия, — узурпатор с презрением оглядел убийцу, оборвавшего жизнь его брата. Тот как ни в чём не бывало оттирал поверхность фрукта от крови невесть откуда взятым платком.
— Ты отдашь его ему?!
— А что мне ещё остаётся?! — вскричал Ариман, и к своему изумлению Н’Гасар увидел в уголках его глаз влагу. — Ты и твой отец сидели во дворце, пока мои люди гибли на наших скалах! Нам не победить, дурак ты набитый! Они не разделались с нами в первый день лишь оттого, что не посчитали нужным стараться!..
— Я бы попросил… — покачал пальцем мечник, и один этот жест заставил неустрашимого Аримана сглотнуть. — Мы проявили должное милосердие. И здравый смысл: пришлось бы взрыть всю гору, чтобы добраться до этого сокровища. А так… И вы живы, и мы довольны…
— Я этого так не оставлю!.. — ответил Н’Гасар, и за его спиной зазвенели щиты, наконечники копий и лезвия извлекаемых из ножен мечей.
— Я знаю, племянник, — тяжело вздохнул ложный король. — За предательство, попытку узурпировать трон и убийство короля Рамали я, Ариман, первый своего имени, приговариваю тебя и твоих людей к смерти.
— Неужели ты думаешь, что вдвоём вы осилите всех…
— О, на этот счёт можешь не беспокоиться, принц, — улыбнулся жёлтоволосый мечник. — Хватит и меня одного.
Блеск клинка. Свист рассекаемого воздуха. Вспышка. Боль.
То, что Н’Гасар выжил — чудо: сочетание инстинктов, качества стали, из которой был выкован даренный на совершеннолетие клинок, и удачного расположения балкона, в который можно было попасть прямо из тронного зала. Сконцентрированный в виде полумесяца сгусток энергии — обретшего массу желания разрубать — оборвал жизни трети людей принца в первую же секунду, а его самого отправил в полёт.
Чувствуя, как меч разлетается в руках, Н’Гасар пронёсся через коридор, затем — вдоль балкона и, наконец, в пропасть: прямо в морскую пучину.
— Беги, предатель! Беги и никогда не возвращайся.
[ Много месяцев спустя. Корабль Морского Дозора ]
— Я не предатель!
Волна, накрывшая с головой, оказалась всего-навсего одеялом, натянутым на лицо в целях защиты от утреннего солнца. Чёрная вязкая пучина — всего лишь матрас, промявшийся после стольких ночей. Но ноющая боль, пересекающая торс наискось вслед за шрамом, биение сердца, готового вырваться из груди, и ломота в пальцах — они настоящие.
«Я не предатель… И мой меч тебя ещё настигнет».
— Младший лейтенант! — раздался голос за дверью каюты. С секундной задержкой послышался стук каблуков о дощатый пол — свидетельство того, что говоривший встал по стойке смирно. Этот обычай всегда казался Гасару забавным. — Мы вот-вот прибудем на остров!
— Да, спасибо, — ответил он, потягиваясь с грацией сонного льва. — Я сейчас поднимусь.
Прислушиваясь к удаляющемуся стуку каблуков, Гасар окончательно проснулся. Ясным взглядом золотистых глаз он окинул стену каюты: её покрывала, на первый взгляд, хаотичная паутина из шнурков, соединявших гвозди, на которых были развешены небольшие листки с заметками, газетные вырезки и — самое главное — наградные листы за головы пиратов. Все линии сводились к одному из них: тому, на котором изображался Желтая Борода.
В этом сложном узоре нашла отражение вся жизнь опального принца после его бегства из родной страны. Блуждая взглядом по связующим линиям, он вспоминал, как поднявшийся шторм едва не потопил его, а после вышвырнул в неизвестность открытого моря. Обессиленного, разбитого, лишившегося всего. Таким его накрыла тень от проплывавшего мимо корабля Морского Дозора.
— ТОГДА ПОЧЕМУ?!..
— Он хорошо правил, пока в стране царил мир. Но наш мир — лишь иллюзия: моря полнятся теми, кто жаждет нам зла. И из-за Акихены… Мы лишились нашего главного оружия, — узурпатор с презрением оглядел убийцу, оборвавшего жизнь его брата. Тот как ни в чём не бывало оттирал поверхность фрукта от крови невесть откуда взятым платком.
— Ты отдашь его ему?!
— А что мне ещё остаётся?! — вскричал Ариман, и к своему изумлению Н’Гасар увидел в уголках его глаз влагу. — Ты и твой отец сидели во дворце, пока мои люди гибли на наших скалах! Нам не победить, дурак ты набитый! Они не разделались с нами в первый день лишь оттого, что не посчитали нужным стараться!..
— Я бы попросил… — покачал пальцем мечник, и один этот жест заставил неустрашимого Аримана сглотнуть. — Мы проявили должное милосердие. И здравый смысл: пришлось бы взрыть всю гору, чтобы добраться до этого сокровища. А так… И вы живы, и мы довольны…
— Я этого так не оставлю!.. — ответил Н’Гасар, и за его спиной зазвенели щиты, наконечники копий и лезвия извлекаемых из ножен мечей.
— Я знаю, племянник, — тяжело вздохнул ложный король. — За предательство, попытку узурпировать трон и убийство короля Рамали я, Ариман, первый своего имени, приговариваю тебя и твоих людей к смерти.
— Неужели ты думаешь, что вдвоём вы осилите всех…
— О, на этот счёт можешь не беспокоиться, принц, — улыбнулся жёлтоволосый мечник. — Хватит и меня одного.
Блеск клинка. Свист рассекаемого воздуха. Вспышка. Боль.
То, что Н’Гасар выжил — чудо: сочетание инстинктов, качества стали, из которой был выкован даренный на совершеннолетие клинок, и удачного расположения балкона, в который можно было попасть прямо из тронного зала. Сконцентрированный в виде полумесяца сгусток энергии — обретшего массу желания разрубать — оборвал жизни трети людей принца в первую же секунду, а его самого отправил в полёт.
Чувствуя, как меч разлетается в руках, Н’Гасар пронёсся через коридор, затем — вдоль балкона и, наконец, в пропасть: прямо в морскую пучину.
— Беги, предатель! Беги и никогда не возвращайся.
[ Много месяцев спустя. Корабль Морского Дозора ]
— Я не предатель!
Волна, накрывшая с головой, оказалась всего-навсего одеялом, натянутым на лицо в целях защиты от утреннего солнца. Чёрная вязкая пучина — всего лишь матрас, промявшийся после стольких ночей. Но ноющая боль, пересекающая торс наискось вслед за шрамом, биение сердца, готового вырваться из груди, и ломота в пальцах — они настоящие.
«Я не предатель… И мой меч тебя ещё настигнет».
— Младший лейтенант! — раздался голос за дверью каюты. С секундной задержкой послышался стук каблуков о дощатый пол — свидетельство того, что говоривший встал по стойке смирно. Этот обычай всегда казался Гасару забавным. — Мы вот-вот прибудем на остров!
— Да, спасибо, — ответил он, потягиваясь с грацией сонного льва. — Я сейчас поднимусь.
Прислушиваясь к удаляющемуся стуку каблуков, Гасар окончательно проснулся. Ясным взглядом золотистых глаз он окинул стену каюты: её покрывала, на первый взгляд, хаотичная паутина из шнурков, соединявших гвозди, на которых были развешены небольшие листки с заметками, газетные вырезки и — самое главное — наградные листы за головы пиратов. Все линии сводились к одному из них: тому, на котором изображался Желтая Борода.
В этом сложном узоре нашла отражение вся жизнь опального принца после его бегства из родной страны. Блуждая взглядом по связующим линиям, он вспоминал, как поднявшийся шторм едва не потопил его, а после вышвырнул в неизвестность открытого моря. Обессиленного, разбитого, лишившегося всего. Таким его накрыла тень от проплывавшего мимо корабля Морского Дозора.
— Marine… — прочёл Гасар надпись на собственном плаще. Это слово вдохнуло в него новый смысл. Да, пираты отняли у него всё и были столь сильны, что, казалось, вернуть утраченное было невозможно. Но мир велик, и в нём есть те, кто готов дать отпор злу, шествующему под цветастыми флагами.
«Свет падает на то, что является моим королевством… И, если его лучи не достигают того, что я желаю, значит, нужно подняться выше», — такую цель поставил перед собой Гасар: стать сильнее, подняться в иерархии Морского Дозора и обрести власть, с которой он сможет возвратить Рамали на истинный путь. Путь не короля Гасара, но истинного правосудия, воплощённого в бело-синих цветах его защитников.
4. Характер.
Даже лишённый своего прежнего статуса, Гасар не утратил черт, присущих ему в качестве наследного принца Рамали. Убеждённый в собственном исключительном потенциале и возвышенной природе, этот смуглый молодой человек является воплощением гордыни, эгоцентризма и «здорового» (т. е., по меньшей мере, обоснованного) высокомерия.
Хорошо лёгшее на уставную иерархию Морского Дозора мировоззрение Кинга заставляет его относиться ко всем, кто не превосходит его в силе и звании, как к своим «подданным»: априори менее значительным личностям, нуждающимся в направлении и контроле. Подобное ядро личности могло бы заложить основу откровенно тиранической идеологии, чего, однако, в случае с Гасаром не произошло. И причина тому — культура Рамали, в которой власть подразумевает не только право повелевать, но и абсолютную ответственность за тех, кто её признаёт.
Оставаясь высокомерным эгоцентриком, которого раздражает даже то, что некоторые подчинённые превосходят его в росте, Кинг остаётся и абсолютным альтруистом. Каждая крупица его власти, силы и достатка — считает он — должна достаться тем, кто соизволил склонить перед ним голову. Требуя от подчинённых абсолютного послушания и высочайших стандартов, сам Гасар готов сложить голову за каждого из них и предъявляет к себе требования ничуть не меньшие: безукоризненная служба, регулярные тренировки, готовность выполнить любую задачу, поставленную вышестоящим командованием.
Подводя итог, Кинг, оставаясь обычным смертным, стремится воплотить собой идеал лидера: того, кто обязан превосходить тех, кто идёт за ним, и вместе с тем готов отдать весь свой потенциал ради благополучия людей, которых зовёт «своими».
«Свет падает на то, что является моим королевством… И, если его лучи не достигают того, что я желаю, значит, нужно подняться выше», — такую цель поставил перед собой Гасар: стать сильнее, подняться в иерархии Морского Дозора и обрести власть, с которой он сможет возвратить Рамали на истинный путь. Путь не короля Гасара, но истинного правосудия, воплощённого в бело-синих цветах его защитников.
4. Характер.
Даже лишённый своего прежнего статуса, Гасар не утратил черт, присущих ему в качестве наследного принца Рамали. Убеждённый в собственном исключительном потенциале и возвышенной природе, этот смуглый молодой человек является воплощением гордыни, эгоцентризма и «здорового» (т. е., по меньшей мере, обоснованного) высокомерия.
Хорошо лёгшее на уставную иерархию Морского Дозора мировоззрение Кинга заставляет его относиться ко всем, кто не превосходит его в силе и звании, как к своим «подданным»: априори менее значительным личностям, нуждающимся в направлении и контроле. Подобное ядро личности могло бы заложить основу откровенно тиранической идеологии, чего, однако, в случае с Гасаром не произошло. И причина тому — культура Рамали, в которой власть подразумевает не только право повелевать, но и абсолютную ответственность за тех, кто её признаёт.
Оставаясь высокомерным эгоцентриком, которого раздражает даже то, что некоторые подчинённые превосходят его в росте, Кинг остаётся и абсолютным альтруистом. Каждая крупица его власти, силы и достатка — считает он — должна достаться тем, кто соизволил склонить перед ним голову. Требуя от подчинённых абсолютного послушания и высочайших стандартов, сам Гасар готов сложить голову за каждого из них и предъявляет к себе требования ничуть не меньшие: безукоризненная служба, регулярные тренировки, готовность выполнить любую задачу, поставленную вышестоящим командованием.
Подводя итог, Кинг, оставаясь обычным смертным, стремится воплотить собой идеал лидера: того, кто обязан превосходить тех, кто идёт за ним, и вместе с тем готов отдать весь свой потенциал ради благополучия людей, которых зовёт «своими».
5. Внешность.
Если бы не характерная и — это важно — идеально начищенная белая форма Морского Дозора, Гасара вполне можно было бы принять за знаменитость вне зависимости от того, где он находится. Сто восемьдесят сантиметров мышц, обтянутых идеально загорелой кожей без капли лишнего жира под ней, а в дополнение к этому — золотистые, чуть вьющиеся волосы и глаза цвета полуденного солнца. Нарочно не придумаешь.
Но было бы оскорблением назвать Кинга просто «красавчиком». Благородная кровь рамалийского принца не стала лекарством от шрамов, оставленных клинком пирата; не смогла она скрыть и мозоли на ладонях, появившиеся после многих часов нескончаемых тренировок и сражений.
Впрочем, главной отличительной чертой внешности Гасара были и остаются его татуировки. Неповторимый, чуждый миру за пределами Рамали орнамент покрывает почти всё его тело: грудь, спину и каждую конечность, являясь, по сути, одновременно картой родословной, оберегом и перечнем достижений Кинга.
6. Принадлежность.
Морской Дозор. Младший лейтенант.
7. Вещи | Снаряжение.
○ Двуручный обоюдоострый клинок, перекованный из остатков прежнего меча Гасара.
8. Способности и атаки:
Боевые:
1. Фехтование
2. Рокушики
Гасар владеет техниками «Сору» и «Ранкяку».
Не боевые:
Лидер
В быту Гасар может показаться заносчивым себялюбцем, но стоит лишь однажды увидеть его во время командования людьми, чтобы понять, насколько ошибочно первое впечатление. Рождённый, чтобы править, Дозорный обладает естественной харизмой, являющейся лишь почвой, на которой с годами взросли качества прирождённого лидера, подкреплённые теоретическими знаниями о контроле масс, удержании влияния и ведении войск в бой.
Нуждающаяся в лидере толпа естественным образом собирается вокруг Гасара, заставляя его мозг работать как неостановимая управленческая машина, расставляющая нужных людей в нужных местах и подбирающая подходящие слова для их мотивации.
9. Цели вашего персонажа.
○ Достигнуть наивысшего возможного звания в Морском Дозоре.
○ Обретя силу и влияние, вернуться в Рамали и вернуть его под свое правление (и законность Морского Дозора).
○ Отомстить пиратам, напавшим на Рамали.
10.
Принят.
Если бы не характерная и — это важно — идеально начищенная белая форма Морского Дозора, Гасара вполне можно было бы принять за знаменитость вне зависимости от того, где он находится. Сто восемьдесят сантиметров мышц, обтянутых идеально загорелой кожей без капли лишнего жира под ней, а в дополнение к этому — золотистые, чуть вьющиеся волосы и глаза цвета полуденного солнца. Нарочно не придумаешь.
Но было бы оскорблением назвать Кинга просто «красавчиком». Благородная кровь рамалийского принца не стала лекарством от шрамов, оставленных клинком пирата; не смогла она скрыть и мозоли на ладонях, появившиеся после многих часов нескончаемых тренировок и сражений.
Впрочем, главной отличительной чертой внешности Гасара были и остаются его татуировки. Неповторимый, чуждый миру за пределами Рамали орнамент покрывает почти всё его тело: грудь, спину и каждую конечность, являясь, по сути, одновременно картой родословной, оберегом и перечнем достижений Кинга.
6. Принадлежность.
Морской Дозор. Младший лейтенант.
7. Вещи | Снаряжение.
○ Двуручный обоюдоострый клинок, перекованный из остатков прежнего меча Гасара.
8. Способности и атаки:
Боевые:
1. Фехтование
2. Рокушики
Гасар владеет техниками «Сору» и «Ранкяку».
Не боевые:
Лидер
В быту Гасар может показаться заносчивым себялюбцем, но стоит лишь однажды увидеть его во время командования людьми, чтобы понять, насколько ошибочно первое впечатление. Рождённый, чтобы править, Дозорный обладает естественной харизмой, являющейся лишь почвой, на которой с годами взросли качества прирождённого лидера, подкреплённые теоретическими знаниями о контроле масс, удержании влияния и ведении войск в бой.
Нуждающаяся в лидере толпа естественным образом собирается вокруг Гасара, заставляя его мозг работать как неостановимая управленческая машина, расставляющая нужных людей в нужных местах и подбирающая подходящие слова для их мотивации.
9. Цели вашего персонажа.
○ Достигнуть наивысшего возможного звания в Морском Дозоре.
○ Обретя силу и влияние, вернуться в Рамали и вернуть его под свое правление (и законность Морского Дозора).
○ Отомстить пиратам, напавшим на Рамали.
10.
Принят.
Лумия Исвардстейн
Лумия (греч.) — та, что несёт свет
Исвардстейн (ирл.)— ледяной неподвижный страж
Прозвища:
Лум-Лум (больше не используется)
2. 23
3.
Нордхейм холоден и беспощаден: он безжалостно сжирает незваных гостей, заметая следы белым снегом, его метели слепы и опасны, а горы красивее всех в мире, устланные разбившимися мечтами скалолазов. В нём живут прекрасные легенды о всесильных богах, великанах и феях, о священном медведе Рандвёре, на которого ни в коем случае нельзя охотиться, если не хочешь навлечь на себя гнев святых и Хранительницах Долин – призрачных девушках, поражающих своей холодной красотой и провожающих замёрзших насмерть в последний путь.
Нордхейм холоден и беспощаден, но даже в этой вечной мгле хранится тёплое детство – в горячей чашке привезённых издалека трав, в зимних войнах снежками, в рассказанных при свете маленькой свечи сказках, прячущихся под тяжёлыми обогревающими шкурами. Время здесь движется размеренно и плавно, некуда спешить, а люди говорят проглатывая последние звуки, так же медленно и сдержанно гордо. В бескрайней холодной пустоши ты легко потеряешься, путник, и тогда не зови на помощь, если не хочешь призвать Хримгейра – злого духа, забирающего души глупых людей, нарушивших его тихий покой.
На этом острове надолго не задерживаются корабли, самоуверенных забирают с собой Хранительницы Долин и единственный клан, который здесь остался на века – Исвардстейн. Он помнит историю своих предков, истории о них пересказываются в сказках и эхо шёпотом повторяет их из раза в раз.
Нордхеймовцы сильный народ – их воля крепнет в вечном холоде и лишениях, тяжёлый труд с самого детства укрепляет тело, а сложные условия жизни и охота развивают нестандартное мышление. Каждый ребёнок умеет делать удочку, ловить рыбу, охотиться вместе со взрослыми, считать оставшийся провиант и сколько его необходимо, чтобы протянуть до конца месяца. Их учат чтению и письму, напоминая о важности честной памяти своих предков, ведь они поддерживали и поддерживают тебя на твоём пути. Ты обязан быть сильным и умным, чтобы вести в будущем свой род и делать каждый день лучше. Они знают, что существует мир и за пределами острова: некоторые выбрали жизнь торговцев, возвращаясь с удивительными историями, вещами и продуктами. Несмотря на жёсткое воспитание в клане ценится любовь и уважение к ближним – здесь не стыдятся объятий и сердечных слов, историй о встречах и грустных расставаниях. Нордхейм холоден снаружи и очень тёплый внутри.
Все в клане Исвардстейн носят белые волосы и почти прозрачные голубые глаза, светлые брови и ресницы. Мужчины и женщины не срезают локонов и отращивают их всю жизнь, считая их связью с Богами. Девушки заплетают в косы серебристые бусины из металла, добытого в местных пещерах – символ молодости, чистоты, защиты и расположения богини мудрости Фримвис.
Лумия (греч.) — та, что несёт свет
Исвардстейн (ирл.)— ледяной неподвижный страж
Прозвища:
Лум-Лум (больше не используется)
2. 23
3.
Нордхейм холоден и беспощаден: он безжалостно сжирает незваных гостей, заметая следы белым снегом, его метели слепы и опасны, а горы красивее всех в мире, устланные разбившимися мечтами скалолазов. В нём живут прекрасные легенды о всесильных богах, великанах и феях, о священном медведе Рандвёре, на которого ни в коем случае нельзя охотиться, если не хочешь навлечь на себя гнев святых и Хранительницах Долин – призрачных девушках, поражающих своей холодной красотой и провожающих замёрзших насмерть в последний путь.
Нордхейм холоден и беспощаден, но даже в этой вечной мгле хранится тёплое детство – в горячей чашке привезённых издалека трав, в зимних войнах снежками, в рассказанных при свете маленькой свечи сказках, прячущихся под тяжёлыми обогревающими шкурами. Время здесь движется размеренно и плавно, некуда спешить, а люди говорят проглатывая последние звуки, так же медленно и сдержанно гордо. В бескрайней холодной пустоши ты легко потеряешься, путник, и тогда не зови на помощь, если не хочешь призвать Хримгейра – злого духа, забирающего души глупых людей, нарушивших его тихий покой.
На этом острове надолго не задерживаются корабли, самоуверенных забирают с собой Хранительницы Долин и единственный клан, который здесь остался на века – Исвардстейн. Он помнит историю своих предков, истории о них пересказываются в сказках и эхо шёпотом повторяет их из раза в раз.
Нордхеймовцы сильный народ – их воля крепнет в вечном холоде и лишениях, тяжёлый труд с самого детства укрепляет тело, а сложные условия жизни и охота развивают нестандартное мышление. Каждый ребёнок умеет делать удочку, ловить рыбу, охотиться вместе со взрослыми, считать оставшийся провиант и сколько его необходимо, чтобы протянуть до конца месяца. Их учат чтению и письму, напоминая о важности честной памяти своих предков, ведь они поддерживали и поддерживают тебя на твоём пути. Ты обязан быть сильным и умным, чтобы вести в будущем свой род и делать каждый день лучше. Они знают, что существует мир и за пределами острова: некоторые выбрали жизнь торговцев, возвращаясь с удивительными историями, вещами и продуктами. Несмотря на жёсткое воспитание в клане ценится любовь и уважение к ближним – здесь не стыдятся объятий и сердечных слов, историй о встречах и грустных расставаниях. Нордхейм холоден снаружи и очень тёплый внутри.
Все в клане Исвардстейн носят белые волосы и почти прозрачные голубые глаза, светлые брови и ресницы. Мужчины и женщины не срезают локонов и отращивают их всю жизнь, считая их связью с Богами. Девушки заплетают в косы серебристые бусины из металла, добытого в местных пещерах – символ молодости, чистоты, защиты и расположения богини мудрости Фримвис.
ДЕТСТВО
Когда на этот остров обрушилось горе, Лумие было девять, она имела в руках маленькие сокровища из Свободной Пещеры, четверых друзей и проклятую удачу. Слишком своенравная и грубая для девочки, она дралась с мальчишками на равных, вечно спорила с родителями и могла справиться с любой, поставленной ими задачей.
- Я пить хочу, - жалуется Эйнар, потягиваясь при выходе из пещеры. Лумия считала про себя его глупым и настырным. На деле пересчитывала добытые драгоценности – мы ведь даже ужин пропустили.
- Так иди домой зайди, - советует Лейф, потуже закутываясь в меха – он в компании всегда мёрз быстрее остальных.
- Так солнце уже давно опустилось, - первый возмущается так, будто и вовсе удивлён, что нужно пояснять очевидное – если сейчас зайду обратно не выпустят.
Лумия хмыкнула и перевела взгляд за горизонт, где вскоре должна была выглянуть родная деревня
о к р а с и в ш а я с я в к р а с н ы й .
Горькое алое пламя охватило дома. Самое страшное, что можно было услышать – это тишина. Отсутствие криков. Лишь огонь трещал при свете только появляющейся в небе луны и бродили люди, там, внизу.
- Что? Что такое? – ужаснулся Арн, резко срываясь с места, - Мама!
- Стой, - Лумия успела перехватить за капюшон прежде, чем друг убежал. Имея незаурядное внимание к деталям, она сощурила глаза – Лейф, видишь?
- Да, - подтвердил мальчик, холодея от ужаса, - одежда не наша. Слишком много чёрного цвета.
- Именно,- кивнула девочка, отпуская чужие меха, - это захватчики.
- И? И что? Мы будем стоять здесь и смотреть? – разозлился Арн, отступая спиной вниз по склону, - Там мои родители! Я должен им помочь!
Больше не задерживаясь, он развернулся и побежал, оставляя глубокие следы на снегу. Ещё трое почти сорвались за ним, но Лумия махнула рукой, останавливая. Они непонимающе на неё смотрели - для них было загадкой как можно оставаться такой безразличной, когда весь клан в опасности.
- Посмотрим, что с ним будет, - ответила она коротко, величественно глядя со склона. Эйнар покачал головой, но остался на месте, поджав губы, рассматривая вплетённые в её косички бусины.
- Там и твои родители, Лум-Лум.
- И они не могли погибнуть, - уверенно подтвердила Лумия, глядя вслед четвёртому мальчишке. Тот успел добежать до самих домов, спрятавшись у того, что ещё не загорелся. Было видно как он воровато заглянул в чужое окно, а затем, недолго постояв, несколько суетливо и дёргано побежал назад. Арн приближался в их сторону и ещё издалека начал что-то кричать, сдавая их укрытие, но его быстро перехватили двое крайне неприятных мужчин, кивнув в сторону высокого холма.
- Нас заметили, - сказал Гуннар, хмуря брови и дёргая Лумию за рукав – что теперь? Мы не можем бросить клан. У них Арн.
Лумия молчала. Внутрь начал закрадываться тревожный страх того, что предположения друзей о возможной смерти родителей – правда. Что Арна сейчас утащат в коридор между домами и зарежут. Должна ли она сказать им бежать и бежать подальше отсюда, чтобы спасти хотя бы своих друзей? Должна ли она сказать им идти в обход, чтобы лучше разузнать обстановку, помочь своей семье? Там её семья, все сто семь человек. Она не может их бросить, не этому учил клан.
Компания из крупных силуэтов в чёрном уже выдвинулась в их сторону.
- Бежим обратно в пещеру. Выйдем через запасной выход, захватчики не должны о нём знать, - говорит она и первая срывается с места. Друзья бегут за ней без вопросов, следуя тому же пути, которым пришли, а снег и луна освещали им дорогу.
Трое мужчин, явно не привыкшие так быстро бегать по сугробам, сильно отставали, что было детям на руку. Вбежав в пещеру они двинулись знакомой тропой, освещаемые холодными кристаллами, петляя и заворачивая, но в самом конце уткнулись в неожиданный тупик. Проход был завален.
- Что? – поражённо произнёс Лейф, едва попадая зубом на зуб, ни то от холода, ни то от страха, - Он не должен был обвалиться ещё ближайшие лет сто, стены держались крепко.
Когда на этот остров обрушилось горе, Лумие было девять, она имела в руках маленькие сокровища из Свободной Пещеры, четверых друзей и проклятую удачу. Слишком своенравная и грубая для девочки, она дралась с мальчишками на равных, вечно спорила с родителями и могла справиться с любой, поставленной ими задачей.
- Я пить хочу, - жалуется Эйнар, потягиваясь при выходе из пещеры. Лумия считала про себя его глупым и настырным. На деле пересчитывала добытые драгоценности – мы ведь даже ужин пропустили.
- Так иди домой зайди, - советует Лейф, потуже закутываясь в меха – он в компании всегда мёрз быстрее остальных.
- Так солнце уже давно опустилось, - первый возмущается так, будто и вовсе удивлён, что нужно пояснять очевидное – если сейчас зайду обратно не выпустят.
Лумия хмыкнула и перевела взгляд за горизонт, где вскоре должна была выглянуть родная деревня
о к р а с и в ш а я с я в к р а с н ы й .
Горькое алое пламя охватило дома. Самое страшное, что можно было услышать – это тишина. Отсутствие криков. Лишь огонь трещал при свете только появляющейся в небе луны и бродили люди, там, внизу.
- Что? Что такое? – ужаснулся Арн, резко срываясь с места, - Мама!
- Стой, - Лумия успела перехватить за капюшон прежде, чем друг убежал. Имея незаурядное внимание к деталям, она сощурила глаза – Лейф, видишь?
- Да, - подтвердил мальчик, холодея от ужаса, - одежда не наша. Слишком много чёрного цвета.
- Именно,- кивнула девочка, отпуская чужие меха, - это захватчики.
- И? И что? Мы будем стоять здесь и смотреть? – разозлился Арн, отступая спиной вниз по склону, - Там мои родители! Я должен им помочь!
Больше не задерживаясь, он развернулся и побежал, оставляя глубокие следы на снегу. Ещё трое почти сорвались за ним, но Лумия махнула рукой, останавливая. Они непонимающе на неё смотрели - для них было загадкой как можно оставаться такой безразличной, когда весь клан в опасности.
- Посмотрим, что с ним будет, - ответила она коротко, величественно глядя со склона. Эйнар покачал головой, но остался на месте, поджав губы, рассматривая вплетённые в её косички бусины.
- Там и твои родители, Лум-Лум.
- И они не могли погибнуть, - уверенно подтвердила Лумия, глядя вслед четвёртому мальчишке. Тот успел добежать до самих домов, спрятавшись у того, что ещё не загорелся. Было видно как он воровато заглянул в чужое окно, а затем, недолго постояв, несколько суетливо и дёргано побежал назад. Арн приближался в их сторону и ещё издалека начал что-то кричать, сдавая их укрытие, но его быстро перехватили двое крайне неприятных мужчин, кивнув в сторону высокого холма.
- Нас заметили, - сказал Гуннар, хмуря брови и дёргая Лумию за рукав – что теперь? Мы не можем бросить клан. У них Арн.
Лумия молчала. Внутрь начал закрадываться тревожный страх того, что предположения друзей о возможной смерти родителей – правда. Что Арна сейчас утащат в коридор между домами и зарежут. Должна ли она сказать им бежать и бежать подальше отсюда, чтобы спасти хотя бы своих друзей? Должна ли она сказать им идти в обход, чтобы лучше разузнать обстановку, помочь своей семье? Там её семья, все сто семь человек. Она не может их бросить, не этому учил клан.
Компания из крупных силуэтов в чёрном уже выдвинулась в их сторону.
- Бежим обратно в пещеру. Выйдем через запасной выход, захватчики не должны о нём знать, - говорит она и первая срывается с места. Друзья бегут за ней без вопросов, следуя тому же пути, которым пришли, а снег и луна освещали им дорогу.
Трое мужчин, явно не привыкшие так быстро бегать по сугробам, сильно отставали, что было детям на руку. Вбежав в пещеру они двинулись знакомой тропой, освещаемые холодными кристаллами, петляя и заворачивая, но в самом конце уткнулись в неожиданный тупик. Проход был завален.
- Что? – поражённо произнёс Лейф, едва попадая зубом на зуб, ни то от холода, ни то от страха, - Он не должен был обвалиться ещё ближайшие лет сто, стены держались крепко.
Времени на раздумья не было. Они не могли сидеть на одном месте и ждать у моря погоды – их бы нашли. Оставался ещё один путь.
- Помните тоннель, в который нельзя ходить? – говорит Лумия, оборачиваясь и видя в мерцающем голубом свете испуганные лица друзей. Она чувствует, что и сама дрожит. Они кивают почти одновременно, - Мы идём туда. Мы выберемся, вернемся к своим и увидим, что все живы, но в плену. А затем мы спасём их, спасём Арна и станем героями клана. Наши родители будут с нас пылинки сдувать и перестанут кормить пещерной морковью.
Товарищи заметно посветлели, переглядываясь и первые повернули назад. Им всем пришлось долго плутать по запретной стороне пещеры, прежде чем они нашли выход. Долгие часы. Голод ощущался ещё днём, постепенно рос, а к ночи стал невыносим. Гуннар в который раз настойчиво напомнил о том, что нужно поискать здесь хотя бы пещерной моркови, на что Лумия зло огрызнулась, но нервно думала что же можно сделать.
В одном из провалов пещеры, более светлом, чем вся остальная часть, на невысоком подъёме стоял деревянный резной сундук, украшенный родовыми рунами. Компания загадочно переглянулась, а Эйнар, едва ли затормозив, смело направился вглубь, легко подняв крышку. На синей подушке лежало нечто странное, с виду съедобное, но сказать точно овощ это или фрукт было невозможно. Гуннар приблизился следом, задумчиво подняв его вверх и рассмотрев со всех сторон.
— С другого острова? — Выдвинул он предположение.
— Зачем кому-то хранить это в пещере? — Парировала Лумия осмотрев и постучав по фрукту.
— Редкий? — Ответил Лейф, вскинув бровь, — Несмотря на это, мне кажется, нам простят, если мы его съедим. Тут больше ничего нет, снаружи снуют захватчики, а долго без еды мы не продержимся.
Сложно было не согласиться с таким утверждением, но резать на части было нечем и, недолго думая, была организована очередность с помощью считалочки — по одному укусу, сидя прижавшись к стене и создавая нечто на подобие перерыва. Лумии повезло быть первой — скромно попробовав неясный фруктоовощ она скривилась от отвращения, но проглотила, давая понять другим, что съеденное редкостная гадость. Когда больше ничего не осталось они двинулись дальше.
Но там их поджидали. Когда они уже выбрались из пещеры, голодные и уставшие, четверо, несколько отличавшихся от предыдущих, схватили их, довольные своим уловом.
- Ага, всё, последних поймали, сбежали, как мыши, - радостно смеялся первый. Голос его был крайне неприятен, - то-то четверых не досчитались.
- Какие же у них всё-таки лица... чистый товар, - прокомментировал второй, рассматривая со всех сторон лицо Гуннара, зло щёлкнувшего зубами – воу, кусается.
- Ага, только непонятно, где девчонка, а где мальчишка, - усмехнулся третий, при этом всё же присматриваясь к Лумии.
- Да не, очевидно же, - ответили ему со знанием дела – та, что с блестящей косичкой – девчонка.
- Как ты их разбираешь?
- Ладно, всё, хватит болтать, - произнёс, видимо, главный, взявший Лумию за шкирку, - доставайте ампулы и понесли.
Дальнейшие события были как в тумане – после тех слов девочка осознала, что сейчас случится нечто, что ей не понравится, дралась и кусалась под чужие громкие маты. Так же поступили мальчишки, но все вместе не заимели успеха – шприц так или иначе вкололи: в щеку, в шею, в затылок. Эйнар закричал от боли — ему как раз неудачно зацепили лицо. Сердце Лумии разрывалось в этот момент, а после тело перестало её слушаться – сознанием она была здесь, но ни один палец не подчинялся воле хозяйки.
Мерзкие, как выяснилось во время их переговоров, пираты несли их через деревню и это была самая отвратительная часть их удачи: вокруг догорали дома, оставались ужасающие следы крови, а в окнах, в собственных постелях или просто у тёплой печи, лежали трупы. Множество трупов. В каждом доме они выглядели так, будто сами решили прилечь и отдохнуть и кровавых пятен было мало, но они были.
- Помните тоннель, в который нельзя ходить? – говорит Лумия, оборачиваясь и видя в мерцающем голубом свете испуганные лица друзей. Она чувствует, что и сама дрожит. Они кивают почти одновременно, - Мы идём туда. Мы выберемся, вернемся к своим и увидим, что все живы, но в плену. А затем мы спасём их, спасём Арна и станем героями клана. Наши родители будут с нас пылинки сдувать и перестанут кормить пещерной морковью.
Товарищи заметно посветлели, переглядываясь и первые повернули назад. Им всем пришлось долго плутать по запретной стороне пещеры, прежде чем они нашли выход. Долгие часы. Голод ощущался ещё днём, постепенно рос, а к ночи стал невыносим. Гуннар в который раз настойчиво напомнил о том, что нужно поискать здесь хотя бы пещерной моркови, на что Лумия зло огрызнулась, но нервно думала что же можно сделать.
В одном из провалов пещеры, более светлом, чем вся остальная часть, на невысоком подъёме стоял деревянный резной сундук, украшенный родовыми рунами. Компания загадочно переглянулась, а Эйнар, едва ли затормозив, смело направился вглубь, легко подняв крышку. На синей подушке лежало нечто странное, с виду съедобное, но сказать точно овощ это или фрукт было невозможно. Гуннар приблизился следом, задумчиво подняв его вверх и рассмотрев со всех сторон.
— С другого острова? — Выдвинул он предположение.
— Зачем кому-то хранить это в пещере? — Парировала Лумия осмотрев и постучав по фрукту.
— Редкий? — Ответил Лейф, вскинув бровь, — Несмотря на это, мне кажется, нам простят, если мы его съедим. Тут больше ничего нет, снаружи снуют захватчики, а долго без еды мы не продержимся.
Сложно было не согласиться с таким утверждением, но резать на части было нечем и, недолго думая, была организована очередность с помощью считалочки — по одному укусу, сидя прижавшись к стене и создавая нечто на подобие перерыва. Лумии повезло быть первой — скромно попробовав неясный фруктоовощ она скривилась от отвращения, но проглотила, давая понять другим, что съеденное редкостная гадость. Когда больше ничего не осталось они двинулись дальше.
Но там их поджидали. Когда они уже выбрались из пещеры, голодные и уставшие, четверо, несколько отличавшихся от предыдущих, схватили их, довольные своим уловом.
- Ага, всё, последних поймали, сбежали, как мыши, - радостно смеялся первый. Голос его был крайне неприятен, - то-то четверых не досчитались.
- Какие же у них всё-таки лица... чистый товар, - прокомментировал второй, рассматривая со всех сторон лицо Гуннара, зло щёлкнувшего зубами – воу, кусается.
- Ага, только непонятно, где девчонка, а где мальчишка, - усмехнулся третий, при этом всё же присматриваясь к Лумии.
- Да не, очевидно же, - ответили ему со знанием дела – та, что с блестящей косичкой – девчонка.
- Как ты их разбираешь?
- Ладно, всё, хватит болтать, - произнёс, видимо, главный, взявший Лумию за шкирку, - доставайте ампулы и понесли.
Дальнейшие события были как в тумане – после тех слов девочка осознала, что сейчас случится нечто, что ей не понравится, дралась и кусалась под чужие громкие маты. Так же поступили мальчишки, но все вместе не заимели успеха – шприц так или иначе вкололи: в щеку, в шею, в затылок. Эйнар закричал от боли — ему как раз неудачно зацепили лицо. Сердце Лумии разрывалось в этот момент, а после тело перестало её слушаться – сознанием она была здесь, но ни один палец не подчинялся воле хозяйки.
Мерзкие, как выяснилось во время их переговоров, пираты несли их через деревню и это была самая отвратительная часть их удачи: вокруг догорали дома, оставались ужасающие следы крови, а в окнах, в собственных постелях или просто у тёплой печи, лежали трупы. Множество трупов. В каждом доме они выглядели так, будто сами решили прилечь и отдохнуть и кровавых пятен было мало, но они были.
В каждом доме они выглядели так, будто сами решили прилечь и отдохнуть и кровавых пятен было мало, но они были. Когда они проходили её дом, Лумия не смогла издать ни звука, полностью обездвиженная, видя в белом привычном окне мертвенные лица родителей. Они сидели за столом, на кухне, выглядели так, будто всё ещё ждали её, смотря прозрачными, затянутыми плёнкой глазами в окно, туда, где Лумия вскоре должна появиться, повёрнутые в её сторону и с лежащими на столе головами. Плакать не получалось. Свернуться, забыться, закричать – тоже. Введённый наркотик заставлял смотреть на то, как исчезает последнее, что связывало с кланом, и бездействовать. Она видела то же отчаяние в глазах друзей, когда их затаскивали на корабль и кидали в трюм. Там были и другие дети клана – светлые, напуганные, обездвиженные.
Смотри, Лум-Лум.
«Нет, мам, вытащи эту хрень из волос, мальчики же её не носят!»
«Глупая, наша богиня мудрости не может благоволить мальчикам.»
Это всё твоя глупость, Лум-Лум.
«Это ещё почему?»
«Ну… Не знаю, наверное, мужчин мудростью обделили…»
Во всём виновата твоя бесхребетность, Лум-Лум.
«Эй, я всё слышу!»
«Ой, милый, там ещё остался суп!»
Смотри, Лумия Исвардстейн, как рушится мир, потому что у тебя не было мозгов и сил, всех защитить.
На фоне северного сияния злорадно развевался чёрный флаг с черепом, пиратской шляпой и золотой бородой.
- - -
ЮНОСТЬ // РАБСТВО - ВЫЖИВАНИЕ НА АРЕНЕ
Их всех распродали. Ка
к вещи. Как дорогие игрушки. Большинство девочек отправили в дорогие публичные дома или к хозяевам в услужение лично. Мальчиков особо миловидных, вроде Лейфа, отправили с ними, других – на пиратские корабли или в охрану. На каждого нацепили ошейник, содержащий в себе тот самый наркотик – "Стазис" – при каждом неповиновении впрыскивающийся в вену. Помимо обездвиживания у каждого ребенка он вызывал бесконтрольный ужас, панику и истерику, которая оставалась только внутри, так что это был вполне эффективный способ воспитания. Арна она больше не видела — говорили, его продали на юг, но кто ответит точно? Лумия, Гуннар и Грим (изначально бывший не из их компании, но всё же являющийся семьёй) за особо буйный нрав были проданы на боевую арену – Волчью Яму, когда им было по тринадцать лет.
- Ай, эта стерва опять меня укусила, - пожаловался Кривой, потирая больное запястье, - она ж кому-нибудь достоинство так отчекрыжит. Может, зубы ей выбить?
- Забей. Протолкни Волкам, они у тебя её точно возьмут, девчонки у них редкость, - безразлично пожал плечами Просто Ублюдок, - там ей зубы и выбьют.
- - -
Она продержалась пять лет. Это был большой срок – в Волчьей Яме кормили объедками со столов наёмников, спали за решёткой на грязной кушетке, каждый день кто-то умирал, проигрывая бой. Лумия дралась как голодная собака – остервенело, зло, голыми руками. Первым в жизни противником была молодая саблезубая кошка, опасно скалящая зубы. Она прогрызла Исвардстейн плечо в мясо, остервенело мотая головой из стороны в сторону под истошный громкий крик ребёнка и восторженный – толпы. Лумия помнила о своём долге семье, помнила каждую охоту, помнила уроки. Она устойчиво встала на ноги, зло воззрившись на зверя и, почувствовав импульс злобы, ударила кулаком. Кошка едва отвернулась, но на месте касания загорелось странное голубое свечение, заставившее немного смутиться и на секунду осмотреться, но реакция окружающих не поменялась. Ничего не понимая, Лумия увернулась от острых зубов и ударила в другом месте, но теперь кошка болезненно мяукнула, при этом отворачивая голову, где всё ещё горело странное пятно и загорелось снова там, где девочка коснулась. Животное зашипело, ловко изворачиваясь и нападая. В неожиданном испуге Исвардстейн упала на землю, споткнувшись и больно ударившись сжатыми кулаками о землю и кошка издала болезненный ошарашенный звук.
Смотри, Лум-Лум.
«Нет, мам, вытащи эту хрень из волос, мальчики же её не носят!»
«Глупая, наша богиня мудрости не может благоволить мальчикам.»
Это всё твоя глупость, Лум-Лум.
«Это ещё почему?»
«Ну… Не знаю, наверное, мужчин мудростью обделили…»
Во всём виновата твоя бесхребетность, Лум-Лум.
«Эй, я всё слышу!»
«Ой, милый, там ещё остался суп!»
Смотри, Лумия Исвардстейн, как рушится мир, потому что у тебя не было мозгов и сил, всех защитить.
На фоне северного сияния злорадно развевался чёрный флаг с черепом, пиратской шляпой и золотой бородой.
- - -
ЮНОСТЬ // РАБСТВО - ВЫЖИВАНИЕ НА АРЕНЕ
Их всех распродали. Ка
к вещи. Как дорогие игрушки. Большинство девочек отправили в дорогие публичные дома или к хозяевам в услужение лично. Мальчиков особо миловидных, вроде Лейфа, отправили с ними, других – на пиратские корабли или в охрану. На каждого нацепили ошейник, содержащий в себе тот самый наркотик – "Стазис" – при каждом неповиновении впрыскивающийся в вену. Помимо обездвиживания у каждого ребенка он вызывал бесконтрольный ужас, панику и истерику, которая оставалась только внутри, так что это был вполне эффективный способ воспитания. Арна она больше не видела — говорили, его продали на юг, но кто ответит точно? Лумия, Гуннар и Грим (изначально бывший не из их компании, но всё же являющийся семьёй) за особо буйный нрав были проданы на боевую арену – Волчью Яму, когда им было по тринадцать лет.
- Ай, эта стерва опять меня укусила, - пожаловался Кривой, потирая больное запястье, - она ж кому-нибудь достоинство так отчекрыжит. Может, зубы ей выбить?
- Забей. Протолкни Волкам, они у тебя её точно возьмут, девчонки у них редкость, - безразлично пожал плечами Просто Ублюдок, - там ей зубы и выбьют.
- - -
Она продержалась пять лет. Это был большой срок – в Волчьей Яме кормили объедками со столов наёмников, спали за решёткой на грязной кушетке, каждый день кто-то умирал, проигрывая бой. Лумия дралась как голодная собака – остервенело, зло, голыми руками. Первым в жизни противником была молодая саблезубая кошка, опасно скалящая зубы. Она прогрызла Исвардстейн плечо в мясо, остервенело мотая головой из стороны в сторону под истошный громкий крик ребёнка и восторженный – толпы. Лумия помнила о своём долге семье, помнила каждую охоту, помнила уроки. Она устойчиво встала на ноги, зло воззрившись на зверя и, почувствовав импульс злобы, ударила кулаком. Кошка едва отвернулась, но на месте касания загорелось странное голубое свечение, заставившее немного смутиться и на секунду осмотреться, но реакция окружающих не поменялась. Ничего не понимая, Лумия увернулась от острых зубов и ударила в другом месте, но теперь кошка болезненно мяукнула, при этом отворачивая голову, где всё ещё горело странное пятно и загорелось снова там, где девочка коснулась. Животное зашипело, ловко изворачиваясь и нападая. В неожиданном испуге Исвардстейн упала на землю, споткнувшись и больно ударившись сжатыми кулаками о землю и кошка издала болезненный ошарашенный звук.
Лумия подумала, что они сейчас в одинаковом положении, но начала медленно понимать — сев, она вновь ударила землю, снова, снова, снова, пока не стёрла кулак в кровь, но зверь пугливо убежал в конец арены, сворачиваясь и дергаясь в болезненных конвульсиях. Исвардстейн подошла ближе, кошка шипела, отползая. Лумия била ногами и руками до тех пор, пока не забила животное до смерти. Адреналин, страх, злоба и обида за своё положение накрыли её.
Дальнейшая вереница противников появлялась и пропадала в нескончаемой рутине безысходности, лишь редкие встречи с Гуннаром и Гримом были ей отрадой, но вскоре Гуннар проиграл — больше девушка его не видела и страшное горе накрывало её от мысли о том, что с ним стало. Охранники пояснили ей что то, что у неё есть — это Дьявольский Фрукт, рассказали скаля довольно зубы, а Исвардстейн вспомнила ночь в пещере. За это время Лумии удалось понять страшную деталь — её клан предали.
Тогда, много лет назад. Кто-то из близких, родных, кто-то, кто знал о том, что в пещере есть секретные ходы. Кто знал до точного сколько человек в их семье.
— — —
СПАСЕНИЕ
На девятнадцатый год проиграла она. Противник пользовался Дьявольским Фруктом, был так же свиреп и жесток, использовал всевозможные средства и заимел определённый успех среди охранников, в то время как состояние Лумии ухудшилось в день боя — пот лился градом, руки не слушались и в глазах отвратительно темнело. Всё тело ломило и ощущалось подозрительное жжение.
— Что такое, красавица? — Едко ухмылялся противник, облизывая лезвие, — Крови много потеряла?
Отравил. Нечто внутри взревело испуганно, почти плаксиво. Страшной лавиной
накатил воспоминания о прошлом, о горьком дыме, об ощущении беспомощности. Страх стал неконтролируемым, удары — хаотичными, состояние ухудшилось.
Он нанёс последний удар, Лумия упала без сил. Добивать не стали — кинули в камеру, умирать долго и в невыносимых страданиях. Она видела, что следующим на бой должен был выйти Грим, видела этот обеспокоенный взгляд, постепенно наливающийся злобой.
В этот день отряд дозорных узнал о незаконной подпольной арене, но владельцы оказались хитрее и сбежали заранее, оставив после себя только детей и больных, среди которых была Лумия.
Она едва раскрыла глаза, беспомощно лёжа на холодном сыром полу под грохот чужих сапогов. Кто-то затормозил перед её камерой, медленно открыл. Окружающее пространство размывалось, оставляя только странные белые пятна в отражении хрустальной радужки. Взгляд осоловелый, почти ничего не понимающий. Незнакомец в светлой форме сел перед ней на одно колено, слабо освещённый факелами он переливался золотом, похожим на то, что драконы охраняют в сказаниях о них. Его лицо не выражало беспокойство — с лёгкой улыбкой он поднял Лумию за подбородок, всматриваясь в её глаза, убеждаясь, что она способна понять его сейчас.
— Ты меня понимаешь? — спросил он, придирчиво вздернув бровь, и, дождавшись слабого недоуменного кивка под замутнённым взглядом, продолжил, — Это хорошо. Значит, сможешь понять и выбор, который я тебе предлагаю. Он, однако, невелик: твои мучители сбежали, а значит, ты теперь свободна. Но свобода без цели — немногого стоит, уж поверь мне на слово.
Еще одна пауза. Ожидание того, когда озвученная мысль найдет почву в разуме слушательницы, укоренится в нём и пустит всходы.
— Я могу дать тебе цель. — слетевшие с уст подобно многим другим, эти слова, растворившись в воздухе, оставили после себя отзвуки счастливых криков празднующих людей. Тех, кто жил лучшей жизнью, чем Лумия и тот, кто с ней говорил.
— Но, лейтенант... — возмутились позади. Незнакомец обернулся, и возражения тут же стихли.
— Ты можешь пойти со мной. — продолжил он, звуча вдохновенно и абсурдно довольно. Лумия цеплялась за его руку, пытаясь оставаться в сознании и понимать о чём с ней говорят, — В моём королевстве никому не придётся страдать так, как пришлось тебе. Поклянись мне в верности, и я покажу тебе, как выглядит мечта короля.
Дальнейшая вереница противников появлялась и пропадала в нескончаемой рутине безысходности, лишь редкие встречи с Гуннаром и Гримом были ей отрадой, но вскоре Гуннар проиграл — больше девушка его не видела и страшное горе накрывало её от мысли о том, что с ним стало. Охранники пояснили ей что то, что у неё есть — это Дьявольский Фрукт, рассказали скаля довольно зубы, а Исвардстейн вспомнила ночь в пещере. За это время Лумии удалось понять страшную деталь — её клан предали.
Тогда, много лет назад. Кто-то из близких, родных, кто-то, кто знал о том, что в пещере есть секретные ходы. Кто знал до точного сколько человек в их семье.
— — —
СПАСЕНИЕ
На девятнадцатый год проиграла она. Противник пользовался Дьявольским Фруктом, был так же свиреп и жесток, использовал всевозможные средства и заимел определённый успех среди охранников, в то время как состояние Лумии ухудшилось в день боя — пот лился градом, руки не слушались и в глазах отвратительно темнело. Всё тело ломило и ощущалось подозрительное жжение.
— Что такое, красавица? — Едко ухмылялся противник, облизывая лезвие, — Крови много потеряла?
Отравил. Нечто внутри взревело испуганно, почти плаксиво. Страшной лавиной
накатил воспоминания о прошлом, о горьком дыме, об ощущении беспомощности. Страх стал неконтролируемым, удары — хаотичными, состояние ухудшилось.
Он нанёс последний удар, Лумия упала без сил. Добивать не стали — кинули в камеру, умирать долго и в невыносимых страданиях. Она видела, что следующим на бой должен был выйти Грим, видела этот обеспокоенный взгляд, постепенно наливающийся злобой.
В этот день отряд дозорных узнал о незаконной подпольной арене, но владельцы оказались хитрее и сбежали заранее, оставив после себя только детей и больных, среди которых была Лумия.
Она едва раскрыла глаза, беспомощно лёжа на холодном сыром полу под грохот чужих сапогов. Кто-то затормозил перед её камерой, медленно открыл. Окружающее пространство размывалось, оставляя только странные белые пятна в отражении хрустальной радужки. Взгляд осоловелый, почти ничего не понимающий. Незнакомец в светлой форме сел перед ней на одно колено, слабо освещённый факелами он переливался золотом, похожим на то, что драконы охраняют в сказаниях о них. Его лицо не выражало беспокойство — с лёгкой улыбкой он поднял Лумию за подбородок, всматриваясь в её глаза, убеждаясь, что она способна понять его сейчас.
— Ты меня понимаешь? — спросил он, придирчиво вздернув бровь, и, дождавшись слабого недоуменного кивка под замутнённым взглядом, продолжил, — Это хорошо. Значит, сможешь понять и выбор, который я тебе предлагаю. Он, однако, невелик: твои мучители сбежали, а значит, ты теперь свободна. Но свобода без цели — немногого стоит, уж поверь мне на слово.
Еще одна пауза. Ожидание того, когда озвученная мысль найдет почву в разуме слушательницы, укоренится в нём и пустит всходы.
— Я могу дать тебе цель. — слетевшие с уст подобно многим другим, эти слова, растворившись в воздухе, оставили после себя отзвуки счастливых криков празднующих людей. Тех, кто жил лучшей жизнью, чем Лумия и тот, кто с ней говорил.
— Но, лейтенант... — возмутились позади. Незнакомец обернулся, и возражения тут же стихли.
— Ты можешь пойти со мной. — продолжил он, звуча вдохновенно и абсурдно довольно. Лумия цеплялась за его руку, пытаясь оставаться в сознании и понимать о чём с ней говорят, — В моём королевстве никому не придётся страдать так, как пришлось тебе. Поклянись мне в верности, и я покажу тебе, как выглядит мечта короля.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)