[Гранд Лайн, 6 путь] Плато №6. 6-ой остров

Среднее задание [G++].

Каждое событие, ежели рассматривать оное в масштабах жизни, и в виду не иметь мимолётное мгновение, настигшее в ясный день, имеет за собой первопричины и последствия, кои способны закрутиться как в агонии, так и в блаженстве, пока обруч не образуют. И кольцо сие пульсировать непременно будет, сжиматься и расширяться, пока тиски течения этого не отпустят вас, али пока не разорвёте вы их. Так вернёмся же к реке этой жизни, течением своим подталкивающей младого героя. Не имела за высшим разумом собственным умысла злого, но звенья сие друг с другом цепляла, железным браслетом горло живое душила, и делала попытку глаза седовласому юноше открыть, и чему-то даже научить.
Могильщик мёртв, и Персиваль смотрел на бездыханное тело насекомого, из коего стремительно вытекали остатки жизненных сил. Переводил дух герой наш после бешеной гонки. Осознание проскочило в голове, словно пролетевшая от виска к виску пуля. Герой сорвался с места туда, где «Воланд» Зееландера остановился. Шагающая кабина пребывала не далее чем в паре десятков метров от завершившегося столкновения, покуда охотник ощущал крайнюю степень своей бесполезности. Из тела Чарльза торчала сросшаяся клешня массивная, закупоривая собой опасную рану, но вместе с тем – и не отменяя факта её наличия.
– Что с Нимродом? – Громко спрашивал наёмник.
Подлетел герой, словно на реактивной тяге, отчасти от того, что именно его решение позволило остановить могильщика, но и спровоцировало того на прыжок. Возможно, без вмешательства Оскара тварь так бы и оставалась панически дёргаться на месте. Но снявши голову – по волосам плакаться смысла никакого.
– Плох, но пока ещё в сознании, – отозвался Зееландер, покуда остальные охотники, собирались вокруг.
Все, кроме Оскара, что всё так же пребывал в разряженном состоянии. Сидел оный, словно тряпичная кукла, на пассажирском сидении багги Питара Дьяуса.
– Нужно срочно возвращаться в особняк, автоматы смогут залатать рану.
– Чёрт, у него дыра в животе с пушечное ядро! – Огрызнулся Артур, выбравшись из своего моноцикла.
– Хотя бы жизнь ему спасём!
Спор начинал переходить в истерику. Они не привыкли терять товарищей. Особенно, если те всё ещё оставались живы после охоты.
– П-ерси… валь… – Раздался слабый голос из глубины кабины «Воланда», где Нимрод лежал на полу, медленно истекая кровью – В-оз… ми…
Рука раненного охотника слегка дёрнулась, – но и это уже стоило катастрофических сил, – к лежавшей рядом винтовке. Но отреагировать никто не успел. Земля заходила в конвульсиях, покуда что-то громадное перемещалось под землёй.
– Не нравится мне это… – отозвался Брор.
Отвернулся мужчина от процессии и оглядел ровную пустошь, что команда прошла от места начала охоты. А посмотреть было на что. Десяток, – может, чуть меньше, но в данных обстоятельствах то было не так уж и важно, – сородичей павшего могильщика вырывались из-под земли и обратно ныряли в грунт, что они раскапывали со скоростью промышленного экскаватора, словно гигантские черви. С каждым прыжком и зарыванием земля сотрясалась, пока могильщики прокапывали себе путь дальше на восток, к обжитым территориям. Хотя они за один переход точно не смогут добраться, им придётся останавливаться и подкрепляться прочими обитателями фауны, или умереть от истощения. На то, чтобы привести подобную тушу в движение, энергии требуется много, даже если ты перевариваешь добычу без остатка.
– Отходим! Отходим! – Закричал Артур.
А остальные и не слишком сопротивлялись.

Охотники расселись по транспортам, уезжая в направлении особняка, дабы перегруппироваться и обсудить дальнейший план действий, в то время пока могильщики совершали миграцию, – и остров может ужаснуться от этих исчадий адского чрева Гадес.

Все транспортные аппараты, включая Скитальца Персиваля, остановились в главном дворе, и кавалькада устремилась внутрь, готовить автоматов для принятия тяжелораненного. Лишь Монселе, – возможно, по просьбе, но не слышал оный её, на самом деле, – остался с товарищем, которого знал не дольше чем с сегодняшнего позднего утра. Но сердце всё равно сковывала странная скорбь по достойному человеку.
– Пер…
– Молчи, тебе нужно экономить силы.
– М… моё… ору…
Нимрод потянулся, едва пошевелив пальцами, к своей винтовке, что лежала рядом, сломанной от удара. Не спешил Инквизитор со стороны своей предпринимать каких-либо спешных попыток предугадать намерения товарища. Позволял едва ли жизнеспособному члену мира большого свободно действовать, и помогал оному разве что смиренным молчанием, дабы не перебить ненароком важные обращения пострадавшего. Однако руки в напряжении пребывали, и готовы были ринуться в любой момента с позиции, в коей зависли, чтобы посодействовать в действии лежащего. Серый взор, кой наполовину спрятан был за приспущенными, – как ежели бы при усталости, – веками, послушно следовал за всяк указаниями, к нему относящимися.
– В… возь… ми…
Нерешительности герой потянулся к оружию. Взял оное за рукоять и сжал с крепостью, словно бездушная вещь планировала бегство. И молчал. Только лишь прочищающий рык, кроткий и из глотки исходящий, выражал сожаление и отдельный вид тоски, коя содержала в себе ту самую частицу слабости пред обстоятельствами. Но едва ли Монселе винил себя. Беспристрастным, – сказать можно, что пустым, – взором Инквизитор вернулся к лику пострадавшего товарища, и подбородок в ожидании приподнял, будто действием безмолвным мог поторопить поведать тухнущую свечу, за счёт чего она всё же горела, и какой сквозняк оную затушил.
– П… прими… мою…
С хрипами Нимрод издал последний выдох, покуда рука, что была ещё способна на малейшие движения, расслабилась, – как и каждая мышца в теле гордого аристократа и упорного охотника. Монселе задышал полной грудь, словно прежде лишнюю порцию воздуха, коя могла быть благодатной и необходимой, боялся отобрать у товарища. И рука его упала на колено для дополнительного толчка, пока Инквизитор менял позицию из сидения на корточках в удобную для прямого хождения. И эдакую нервозность, кою редко можно за героем наблюдать, выдали пальцы, в мягком почёсывании кожи головы утопшие средь седых волос.
– Чарльз! – Выкрикнул Артур, выбегая из особняка через главную дверь и сбегая вниз по лестнице – Всё готово! Чарльз!
Охотник приблизился, глядел на понурого Персиваля и тело Нимрода, что всё ещё было проткнуто огромным шипом.
– Поздно. Он умер. – Констатировал Инквизитор, продолжая глядеть не на павшего охотника, но на место подле его ранения.

Монселе стоял в одном ряду с прочими охотниками. Всё так же удерживал в руках принятое оружие почившего охотника, покуда остальные члены клуба бросали горсти земли в импровизированную могилу, недалеко от территории джентльменского клуба. Когда восьмой охотник бросил горсть, два паровых помощника принялись закапывать гроб из двух кучек земли, что они выкопали не так давно.
– Покойся с миром, старый друг. – Печально вытравил Блейн.
Ощутимо сдерживал слишком бурные эмоции. Джентльмену быть экспансивным недопустимо, и каковым он будет другом, если посрамит те догмы, что Апперли уважал, и коим следовал безукоризненно.

Наступила минута тишины, которую герой, тем не менее, не выдержал, отворачиваясь от охотников и направляясь обратно в особняк.
– Сэр Персиваль? – Оскар не умел в эмоции, но он понимал, что значит скорбь для существ из плоти и крови.
Шаг Инквизитора прекратился. Сначала думалось наёмнику, что вот так, – без объяснений, – вполне он способен покинуть сие место, оставить истинных товарищей подле погребённого мужчины. Приступить непосредственно к действиям и оставить слова либо на потом, либо на совесть в распоряжении оными пустоты. Но голос Оскара по причине неведомой игнорировать никак не хотелось, как и его отношение, – слишком чуткое и проникновенное для автоматона, слишком человеческое. Возможно, оное – и мечта, и надежда инженера, коя стремилась вырваться наружу, чтобы что-то доказать. Но к тому, определённо, и подключалась неумолимая буря, которая не знала ни жалости к Беспощадному, ни покоя в теле, что так долго стыло.
– Он бы не хотел, чтобы по нему вот так скорбели. Он передал мне своё оружие, и я не уверен, что он хотел этим сказать, но чёрт возьми! – Голос Монселе становился всё более истеричным, покуда эмоции накрывали его с новой силой – И я клянусь, что я приму его месть и воздам этим тварям! Ни один могильщик не уйдёт обиженным.
Герой перевёл взгляд на оружие, глядел на его полированную поверхность и сжимал ствольную коробку со стволом в руках.
– Я обещаю, что это оружие принесёт могильщикам только плохие новости.
Никто не попытался остановить героя, – он не был официальным членом клуба, но получил оружие из рук их товарищей. Такую волю никто не посмел бы нарушить. Вернулся в особняк, герой направился в помещение, что было отмечено как мастерская. С остервенением он принялся менять оружие под цели, что стояли пред ним – здесь и сейчас. Винтовка до того была неспособна пробить панцирь сколопендры, но очень скоро это изменится. Нужно было лишь доработать. Грубо, не до конца продуманно. Но новый образ оружия должен будет явить всю ярость героя, что он обратит против жертв в акте мести. Расширить ствол, изменяя калибр патрона. Убрать магазин, – для него нет времени, скользящий затвор будет не нужен. Оружие должно будет сделать лишь один выстрел. Потом герой что-нибудь да придумает. Один выстрел, что гарантированно убьёт такую тварь, как могильщик. Так же, как один из них убил Чарльза. Закончил работу, и, не размениваясь на сон, герой вышел наружу, покуда в руках держал искалеченное своими же усилиями оружие, а в патронташе – покоились с десяток патронов, что размерами своими больше напоминали артиллерийские.
– Куда ты? – Раздался голос Оскара.
– На охоту.
– Мы уже планируем наш следующий шаг. Тебе не нужно идти и вершить свою месть в одиночку.
– Пока вы рассуждаете, могильщики приближаются к границе западной части острова. Я не могу допустить, чтобы они и дальше сеяли разрушения. Если эти твари набросятся на укрепления дозорных, те уничтожат пару из них пушками. Но потом их уже ничто не спасёт. А что произойдёт, если эти многоножки обратят взор на Миктлан, я и думать не хочу.
Персиваль развернулся, отдалился от автоматона и безвозвратно вышел наружу особняка, приближаясь к мотоциклу.
– Чарльз бы так не поступал. Он был достаточно благоразумен, чтобы не совершать поспешных действий.

– Так вот, я – не Чарльз, – огрызнулся Монселе.
– Мысли: Чарльз бы не воровал у друзей. Но я должен воздать этим тварям, и исполнить его последнюю волю.

Герой поднялся на небольшую возвышенность. По следам движения многоногих червей, они прошли всю дорогу от места последней охоты, но перекопанная земля обрывалась примерно здесь, в каньоне, что расположился перед наёмником. По всей видимости, твари решили обосновать небольшое гнездовье, прежде чем двинуться дальше. А может – они и не планировали уходить. В голову к тем тварям логист заглянуть не мог. Установил на некотором отдалении от обрыва устройство, что Оскар оставил на старой возвышенности днём ранее, Персиваль активировал отбойник, что стал отмерять равномерные удары по земле, – достаточно сильные и гулкие, чтобы создать впечатление землетрясения. Могильщики отозвались почти сразу, вызывая уже знакомую дрожь земли, что мелкие камушки заплясали по лишённой жизни почве. Словно по команде, один за другим, – оные вырвались из своих нор, извиваясь и толкаясь, но выбирались на поверхность, где охотник уже дожидался их.
– У меня для вас плохие новости, уроды.
Громовой раскат от выстрела, что отдачей бы без особых проблем вышиб стрелку плечо, – но благодаря своим новообретённым способностям того не последовало, только лишь рассыпался на чёрный газ, что стремительно собрался обратно. Пуля, что имела увеличенную массу и летевшая на колоссальной скорости, протаранила голову одного из могильщиков, с громким хрустом ломая прочный панцирь во лбу, и принося с собой огромные разрушения бескостной структуре внутренних органов. Резкая боль, пока жизнь в существе осознавала свою свободу, пронзила тело могильщика, вынуждая того заплясать могильную чечётку, ударяясь о стенки каньона и засыпая жертву камнями различного размера, когда те вновь и вновь откалывались от обрыва, создавая импровизированную могилу. Остальные могильщики уже успели выбраться на поверхность и сбежать дальше на восток.
– Ничего, дайте, только ствол заменю, и мы ещё встретимся, – обещал Монселе, покамест к мотоциклу возвращался.
Где было всё необходимое для полевого ремонта винтовки. Ведь сила взрыва пороха разрушала внутренние стенки съёмного ствола уже после первого выстрела.

Минула почти неделя, с тех пор как Персиваль отправился на личную охоту. До Оскара и охотников доходила информация, – не в последнюю очередь по следу из трупов могильщиков, – о том, как протекает возмездие. Не сказать, что охотники были довольны подобным раскладом, ведь они охотой изничтожали опасных тварей, чтобы они не забрались слишком далеко на восток, в поисках места для обитания и кормовой базы, где могли бы устроить бесчинства с неподготовленными мирными жителями. Но уж точно не из мести, али в яростных припадках. Но и ничего супротив, впрочем, они тоже не имели. Раз уж Персиваль столь успешно расправлялся с взрослыми особями, охотники решились на смелый, но от того не безнадёжный поступок. Им дошло сообщение, – даже заказ, хотя обычно они таковым не промышляли, – на получение молодой особи. Лучше вообще на стадии яйца. Для изучения мутагенных свойств нерея, и почему он вызывает столь резкие и устойчивые мутации. К тому же – клубу никогда не помешают деньги на снаряжение, которое для них будут изготавливать на заказ в Миктлане, или на других островах. Выискивать пришлось долго, но, как и все насекомые, они особенно рьяно делают кладки при угрозе существованию. Последний глас вопиющего в пустыне, в попытке сберечь свой генофонд для последующих поколений.

Леви Эстбери пробирался по расширенным могильщиком тоннелю, высвечивал себе дальнейший путь фонарём. Путь занял больше времени, чем планировалось, ведь старые тоннели были местами обрушены, и пришлось искать обходы. Но это было одно из вероятных мест гнездования могильщиков, а значит – здесь могла быть кладка. Вязать взрослую особь было сомнительной идеей для любого сорвиголовы, так что яйцо было бы оптимальным исходом. А лучше, – и не одно. Леви верил в научный потенциал учёных мужей, и что это приблизит момент безопасности Плато 6, а может – и вернёт его прежнее имя. Внезапно, в звук монотонных шагов кованых сапог и звука дыхания в респираторе, вмешался ещё один. Приглушённый и чавкающий, словно молотком били по тесту или жидкости. Это вынудило охотника прибавить шаг и покрепче схватиться за свой короткоствольный дробовик. Он был эффективней, чем более привычная винтовка, в замкнутом пространстве. Звук усиливался и теперь до Эстбери доносились звуки истошного писка. Молодняк вылуплялся? Сколько вообще яиц могут отложить могильщики? Эти вопросы не давали покоя, пока проход в стене не вышел на просторную нишу, где всё было старательно изрыто, создавая достаточное пространство, чтобы огромная сколопендра могла здесь жить, свернувшись калачиком, или в узелок. В отдалении, на противоположной стороне пещеры, фонарь выхватил человеческую фигуру, что уже изрядно продвинулась по кладке, разрезая крупные, почти в метр длиной, яйца насекомого. После очередного удара – яйцо распалось, высвобождая несформированного до конца эмбриона, что начинал судорожно сокращать неокрепшие мышцы и издавать тот самый писк, что был их предсмертным криком.
– Персиваль! – Крикнул охотник, убирая оружие в сторону.
Обернулся герой, являя лик, на котором изрядно отпечатались дефицит сна и почти полностью отсутствующее питание. А обросшее щетиной лицо добавляло ему годов.
– Леви, если ты искал меня, чтобы остановить, то уже поздно. Я разделался со всеми могильщиками, теперь осталось завершить начатое. Эти существа исчезнут с лица земли. Нимрод будет отмщён.
Шатко, Монселе вновь отвернулся от охотника, занося Акт для нового удара, дабы оборвать шансы на рождение ещё нескольких тварей, но рука товарища оказалась быстрее. Что не было большой сложностью, ведь наёмник двигался несколько заторможено.
– Не нужно. Ты достаточно сделал.
– Ты их защищаешь?
– Нет, но учёные с других островов хотят изучить, почему нерей вызывает мутации. И свежие особи им нужны для лучших результатов. Мы разорим гнездо, но несколько яиц отправятся на растерзание умным людям. Это будет хуже смерти, они станут порохом в оружии против проклятия, что нависло над островом.
Герой всё ещё держал руку напряжённой, пока размышлял над словами джентльмена, но в конечном итоге – ослабил хватку.
– Хорошо. Так и быть.

Монселе поднялся с кровати в особняке джентльменского клуба. После недавних событий охотники решили выделить для гостя отдельную комнату, пока он не восстановит силы. К передаче яиц Инквизитора решили не привлекать, опасаясь необдуманных и импульсивных решений с его стороны. А волноваться было о чём, – расшатанные нервы то и дело давали о себе знать. Утро выдалось до боли ярким и солнечным, что для Плато было не самым частым явлением. По пути к окну, через которое Персиваль намеревался осмотреть округу, герой взглянул в зеркало. Всё тот же усталый внешний вид, но уже куда более живой и бодрый. Всё же, чем больше герой так изматывал себя – тем сильнее это сказывалось на внешности.

Взгляд в витражное окно показал, что, как и планировали, охотники отправились передавать опасный груз во внешний мир. Этот факт добавлял герою привкус пепла на языке, как от неисполненного обещания, так и от опаски, что трагедия может повториться где-то ещё. Но даже Оскар согласился, что риск оправдан для их священной миссии. А кто не рискует – тот не празднует победы. Но раз герой сейчас был единственным живым обитателем дома, то у него ещё есть, чем себя занять.

Волоча на носилках девять массивных жвал могильщиков, что логист собрал со своих жертв, как с трофеев, Персиваль приблизился к могиле Чарльза Апперли. Подобный фетишизм джентльмены бы не одобрили, но нутро наёмника требовало воздать последние почести перед погибшим. Девять конечностей, – ровно тех же, какими могильщик проткнул Чарльза, – лежали возле могилы, пока Монселе орудовал лопатой, выкапывая небольшие ямки, в кои с усилием забивал хелицеры, словно формируя импровизированную ограду. Когда работа была выполнена, Персиваль встал напротив могильного камня с высеченным именем покоящегося здесь.
– Спи спокойно, друг. Хоть мы и знакомы были всего пару часов, ты доверил мне своё оружие. И оно стало последним, что увидели эти твари. Теперь род могильщиков прерван, и я надеюсь, больше никто не станет их жертвой.
Со стороны особняка стали слышны звуки моторов, пока охотники возвращались со встречи. С лёгкой ухмылкой, герой взглянул на могилу в последний раз за сегодня.
– Прощай.

Вернувшись в здание, Монселе сначала удивился творящейся тишине, ведь здесь даже ночью сновали паровые помощники, что поддерживали здание в приличном виде, занимаясь самой разной работой. Но сейчас – лишь тишина стала спутником для Персиваля, покуда он шагами мерял путь до общей залы. Когда двустворчатые двери распахнулись, перед героем предстали все наёмники, что выстроились по четверо с двух сторон, а на балкончике – стоял Оскар, привечая своего товарища.
– Приветствуем тебя, сэр Персиваль Монселе. Нам не представилось возможности провести наше собрание прежде, но раз все дела улажены, можно и соблюсти формальности.
Инквизитор сделал ещё несколько шагов по просторному помещению, окинул всех взглядом. Охотники хранили каменные выражения лица, но лишь Зееландер, когда взгляды встретились, легко улыбнулся и аккуратным жестом показал наёмнику оттопыренный большой палец.
– Сегодня – Продолжал Оскар – Мы собрались здесь для приветствия нашего нового члена охотничьего клуба. С воодушевлением могу объявить, что Вы, сэр Персиваль, были приняты всем нашим составом единодушно. Видя Ваше рвение в деле истребления опасных тварей, Вы даже смогли посрамить нас, опытных охотников западных пустошей Плато 6. А теперь, поприветствуйте нашего нового брата, как подобает.
Монселе стоял в центре строя, пока охотники вынимали шпаги из ножен и скрещивали над его головой в форме шалаша.
– Vivat!
Прозвучало троекратное приветствие, когда джентльмены признавали наёмника как равного и как брата по ремеслу. Когда шпаги разошлись, каждый счёл своим долгом похлопать героя по плечу, привечая его в своих рядах, – отныне уже официально.
– А, чуть не забыл – Вновь высказался Оскар – Когда мы сказали, что в охоте участвовал наёмник, представитель заказчика передал нам это.
Рука автоматона раскрылась, выстреливая манипуляторами бронзовую монету, на коей не было номинала, – но имела оная особую ценность.
– Ведь как мы и сказали, любая работа должна быть оплачена.

ДКНС ВВ.

Оно ли – отдых, когда опосля душа воздухом прохладным наслаждаешься после очередного дня, необычного по силе и вынуждающего всё тело изнывать по часам боле спокойным. Отклик разума последний, что ощутить Монселе успел сквозь вспышку осознанности, прежде чем пустота окончательно поглотила сознание его – как прижимающий тело наёмника вес металлической конструкции приподнялся, позволил вдохнуть ещё больше пыльного воздуха. Призраки прошлого ещё таились в подкормках разума. Пробуждались слишком материальными впечатлениями даже во время почиваний запланированных. Последнее чувство мерзкое обжигало особенно перед смертью, – ежели именно таковая приближалась к телу юноши беловолосого. Именно это ощущение наёмник помнил, ведь каждый предвестник смерти, – один из коих умудрился-таки сыздавна донести оную до тела в то время ещё тщедушное, – не покидал младого человека и в памяти жил. Пустота обступила со всех сторон. Ведомо, что не та, кою ожидать можно в состоянии сна или обморока, когда время перестаёт существовать, и ты открываешь глаза, – али нет, тут как повезёт, – словно прошло одно мгновение. Отнюдь, тьма эта была осязаемой, тягучей и густой, словно сахарная патока, – но холодная. Вернее, в ней не было такого понятия как температура. Тело могло спокойно двигаться, и герой заимел возможность лицезреть нагую натуру свою, словно несуществующий источник света отражался лишь от кожи героя.
– Где я? – Мог говорить.
Ответа, от вечного спутника в том числе, не последовало. Тишина и ощущение чуждости сего места обволакивали, точно одеяло пуховое. Но темнота начала приходить в движение по мере того, как сознание завершало переход в места настолько отдалённые, что физически туда добраться – задачка та ещё. Лес. Неровные ряды деревьев обступили юношу уже в знакомом пейзаже. И вновь щёлкающие звуки, со всех сторон, отняли и без того мизерные баллы привлекательности у сего места.
– Вот везёт же, как утопленнику.
Осмотрелся герой в попытке сориентироваться и положение прикинуть – как на местности, так и по состоянию на минуту нынешнюю. Всё переменчиво, господа, – и не сыщите вы постоянства больше, чем в этом утверждении. Места были малознакомыми, или видимыми вовсе впервые. Но точно было сие далеко как от Белой двери, так и от Каньонов, где имели обыкновения резвиться в танце вечном перкуссиганты. Странное ощущение непередаваемое, словно лес везде в степени некоторой одинаков, но осознать дислокацию свою возможность сверхъявственную имеешь.
– Так, хорошо, нужно дойти до Белой двери и переждать наплыв у Терезы. Даже если она сейчас в скитаниях, – заключил Монселе.
И скрип тонкий, со стороны донёсшийся, наёмника вывел из размышлений. Заставил гадать, насколько он, вместе с образом жизни, – как с существом разумным, но слившимся с телом человеческим, – тронулся единым умом. Но это был явно не щелчок хаотично смыкающихся ножниц. В новом звуке было нечто другое – хищное, злобное. Причина оного обнаружилась достаточно скоро – у корней дерева лежали перерезанные лезвия ножниц, что лишёнными остатков жизни оказались. И ежели учитывать факт, что источник звука герой наш видел, а причину его возникновения – нет, заставило сие холодный пот проступить на спине Инквизитора. Об этих существах он слышал.
Пародия на жизнь. Полные злобы и презрения. Лишённые любой формы милосердия или понимания человеческих эмоций. Хищные пучки света, что обрели самосознание. Они рождаются в мгновения, когда свет из фонаря Дозорного касается чьих-то воспоминаний, что и так наполнены злобой и ненавистью.

Но лишь кромкой этого света, иначе эти эмоции станут пищей для Двери-в-Глазу. Монселе попытался обратиться к свету солнца в глазу своём, но истощённость тела и паника в сознании сделали своё чёрное дело. Душа оказалась настолько неподатливой, что не пропустила ни единого луча света, дабы окрасить глаза и высветить эмоцию, что стала родительской для невидимого хищника. Бой обещал стать очень напряжённым, – или крайне быстрым, – если герой не придумает, как сражаться против твари.
Ещё один скрип послышался сзади. Становилось очевидным, что хинт просто играл с жертвой, покуда видел и тревогу и метания человеческой души. Торопиться некуда было ему. Не отпустит существо добычу, даже если оная решит неожиданно проснуться. Духи умеют ждать. К неожиданному осознанию героя, хищник сам же действиями собственными и подбросил идею, что могла разрешить слепоту одной из сторон. В момент, когда лезвия ножниц ещё не опали на землю, Монселе стал свидетелем яркому всполоху жёлтого цвета, что блик на лезвиях отбросил. Нагой Инквизитор стал аккуратно смещаться в сторону первых ножниц. Виду старался не подавать, что послужило причиной его решения. Но тревога всё равно не покидала тело. Каждая мышца была напряжена, готовая броситься наутёк, но лишь холодный расчёт, что удавалось сохранить ценой невероятных усилий моральных, останавливал подписание гарантированного согласия с собственной кончиной. Когда до лезвий метр оставался, – али полтора, суть чего не так важна, – герой развернулся и бросился к потенциальному спасению. Покамест слышал, как когтистые пальцы выгрызли из земли кусок и подняли в воздух несколько тонких корней. Пальцы сжались на холодном металле ножниц, что вибрировать мягко продолжали, оставляли в себе частички силы, что их породила. Одно лезвие оказалось в руке на манер ножа, – благо, длина позволяла, – а часть вторая левой рукой оказалась прижатой к виску в идеи отразить происходящее. Отныне наёмник видел. Худая фигура, с подобием гривы на спине. Длинные пальцы были острыми, словно бритвы, а белые глаза – не выражали ничего, окромя ненависти. Хинт выпрямился и на жертву глядел, словно человеку жалкому давал понять – существо не слишком беспокоится, будет он сопротивляться неизбежному, али нет. Высокая фигура рванула в сторону, вышла за пределы отражения и вынудила героя нашего судорожно мотать головой, в поисках угрозы. Но лишь в момент тот, когда два яростных глаза в отражении промелькнули, четыре когтя болезненно полоснули наёмника по спине, действием сим плоть отворили, и струи крови выпустили, коя стекать начала по оголённой коже. Боль пронзила всё естество. Оная же вынудила рот открыть в крике немом, но в последний момент всё тело сжалось, боль насквозь пропустило, позволяя ей коснуться каждой фибры естества и переполниться ею. Горький вкус ощущения опасности стал превращаться в сладкое ощущение азарта, когда инстинктивно тело наёмника устремилось к «природным» источникам силы. Всё было как в первый раз. Покуда на Пороге смерти находилось, тело сбрасывало с себя оковы самосохранения, превращало разумное существо в зверя, что не знает полумер.
И сейчас было не время мелочиться.
Ежели Персиваль по обыкновению лишь касался силы Бьёде, мимолётными и аккуратными касаниями получал ровные и небольшие порции, напитать тело сверх физической меры дабы. Нынче же сознание устремилось дальше.
Плевать на синицу в руках. Журавль в небе – не наш размер. Орёл, что летал выше всех – то была цель порыва.

Словно ментальная рука схватила рукоять ножа разрушения изо всех сил, и сознание героя померкло от нахлынувшего потока энергии. Тело, – если в данном случае конкретном можно так выразиться, – не было готово к принятию такой порции всея ненавидящего разрушения в форме сырой. Но эффект превзошёл ожидания. Едва лезвие ножниц, и прояснившиеся глаза, уловили движение когтистой лапы, вторая рука метнулась навстречу удару, сталкиваясь с препятствием незримым. Оба противника замерли в томительной нерешительности. Да, герой использовал всю мощь, весь потенциал воли своей к уничтожению, но противник состоял из единообразной силы. Отчаянный порыв лишь уравнял показатели, и не дал в сущности никаких преимуществ для человека. Лезвие ножниц, что было в руке и не у виска, рвануло в сторону, желая вонзиться в запястье твари. Когда лезвие прошло сквозь светлую оболочку, из просвета раны повалил столб света, – белого настолько, что глаза стали слезиться от яркости. Но герой и не думал униматься. Всё тело было напитано волей, – настолько, что было сложно сдерживать каждый порыв разрушать. Выровнял импровизированное зеркало, герой увидел и остальное тело хинта. Один шанс – иных не предвидится.
Забыл, – отбросил оную напрочь, – об осторожности, Инквизитор принялся оправдывать своё звание в организации, хотя и не знал о нём. Перехватил оба лезвия обратным хватом, наёмник бросился на хинта и вогнал оба лезвия, в коих продолжало отражаться тело и свет, что разрушение выпускало сквозь небольшие раны от сломанных ножниц. С обеих сторон в бока наёмника вонзились когти, что заставило Персиваля издать гортанный рык. Оба хищника сцепились в смертельном положении. Когти вонзались и вылетали из тела Персиваля. Но и наёмник делал всё новые и новые отверстия в невидимом противнике, выпускал всё больше и больше света из оболочки жёлтой кожи. Наёмник стал ощущать, что хинт начинал уменьшаться в размерах, когда свет покидал безмерно тело его со скоростью непозволительной для такого рода хищника, чтобы подпитываемый злобой поспевал его порождать в нутре своём. Очередные удары лезвий оказались заблокированными, когда невидимые, но отражающиеся, лапы схватили запястья беловолосого, удерживая перфорацию на прежнем уровне. Казалось, герой даже услышал недовольное ворчание, когда хинт перешёл от нападения к защите. Но было уже поздно, хоть сие и было лишь игрой воображения, ведь у хинтов – рот отсутствует. Словно сжав рукоять Бьёде ещё крепче, новая волна разрушительной энергии протекла в руки наёмника, и сие придало сил для одного рывка нового, дабы продавить хватку ослабшего духа. Роковой удар в грудь словно разорвал остаточные связи в теле хищника, и тот просто вспыхнул породившим его светом.
Дорогая, горькая, но победа.
Наёмник стоял на коленях, дух переводил, – надеяться стоит, что не понапрасну. Не боялся он, что новые твари решат отведать кусочек наёмника, ведь хищники эти – одиночки, если их не подстёгивает чужая воля. Дыхание было частым и глубоким. Кровотечение в местах здешних не играло особой роли, – как-никак это было лишь проекцией, – боле физической, нежели нам могло бы подуматься, – привычным восприятием героем самого себя. Он получил рану на душу, но значило ли это, что кровь умеет кровоточить. Вовсе нет. Мир вокруг пошатнулся, словно от мнимого землетрясения. Затем ещё раз, и стук сердца синхронизировался с пульсацией мира. Лес начинал таять на глазах, прежде чем полоса света не разрезала реальность надвое, символизируя переход.

СК Ёсо-рю. Огненный поток.

Отворилась дверь и пар в промежуточную комнату выпустила, пока шумно и неприязненно покрасневший кулак ударился о полотно постаревшее, но прочного дерева. Следом светлое полотенце вырвалось из проёма, пока рука вторая движением ловким окидывало оное вкруг тела, парадные участки тела им сокрыла. Поиски – вечные разыскивания места, кое опочивальней мыслей терзаний стать сможет. Пристанище в стенах этих, в рамках которого успокоение сердце найдёт, и наконец-то эмоции, осиным роем гудящие, перестанут досаждать и голове, и глазам, – и в целом. Но контрастный душ, что во благо раньше мог пойти, отныне приносил только лишь страдания, покуда неизученная, юная и неподвластная сила в нём бодрствовала безустанно. Отстал наёмник от двери несчастной и выплыл, – буквально, как-нибудь, – из душевой комнаты с одним желанием – с головой уйти под одеяло, в омут тактильно неприятных тканей. Но здравый рассудок отгласом услуживал юноше и сетовал, что сие станет его не гробовой доской, но келейкой для всех досад скопившихся и депрессивных настроений. Гул в голове не унимался с самого утра. Наёмника доводил он до границы истерики. Усиленные отклики эмоциональные раз за разом обрушивались на героя, словно приливные волны. Сменяли оные короткие промежутки передышки очередным накатом, которые вызывал бури в душе, что сдерживать было всё сложнее. В обычных обстоятельствах – контролировать это было бы сложно, но не выходило за грани возможности человеческого разума. Но тело, что при каждом приступе так и норовило развалиться на чёрный газ, создавало целый букет из отвратительных ощущений. Придерживал полотенце, юноша с концентрацией предельной мимо кровати прошёл, лишнего взгляда на неё не бросая, и с гардеробной сблизился. Громким названием то являлось для шаткой конструкции мебельной, у коей и дверки отсутствовали, и несколько полок. Но и вещи младого юноши не были в том количественном наличествовании, дабы раздувать материальное пространство. Слепо выхватил он брюки и рубашку, в порядок приведённые, и тотчас приоделся, пока глаза скупыми слезами реагировали на понизившуюся температуру помещения, ежели оправдание хоть какое-то эмоции искать. В уподобленные разы так желанно согреться изнутри, но не подобает джентльмену мешать истинный напиток чайный с примесями прочими, и это правило Монселе принимал сполна. Посему ничем так мысли занять не мог герой, как в дело, знакомое и излюбленное, погрузиться. И некоторое время то удавалось ему. Но сколько досаде свойственно разрастись, когда против творца его же собственное дело оборачивается. Рассыпающиеся руки, что вынуждали уронить предмет до того смиренно лежавший меж пальцев, резкое исчезновение глаз и ушей, что создавало сенсорную депривацию. Всё это, – и не только, – досаждало особенно, било краеугольным камнем отвратительного настроения Персиваля. Сколько раз приходилось, ровным счётом как и нынче, – отложить инструмент, к вискам ладони приставить и ждать, пока жаром пышущий ураган, в глубинах не органов, но тела, бушующий, прекратит своеволие и отпустит седовласого юноша на жалкие десятки минут.
ПРИДИ КО МНЕ.
В голове звучало, словно звон церковного колокола. Раздавалось сначала громко, а затем – медленно затухая. В каждом звуке заключалось целое смысловое предложение, а это лишь подогревало неустойчивый эмоциональный фон подобной навязчивостью. Ладони плотнее вжались в голову, пальцами цепляли и натягивали волосы, и давление внешнее ежели не помогало успокоиться, но возвращалось к ощущениям боле реальным и базовым. Отчасти наёмник сам был виновен в сих сложностях.