[Гранд Лайн. 1 путь] Земилиантар. 6-ой остров.

Монселе не был из непонятливых людей, так что сполна вкусил молчаливый ответ как подтверждение пункта назначения и лишь изобразил насмешливо-вежливый поклон. На почве усиливающейся бессонницы алкоголь действовал лучше обычного, подталкивал к поступкам не самым разумным. Но дело было понятным и, по странному истечению обстоятельств, даже известно, в каком направлении находилось. Маринетта вложила в голову не только часть личных образов, но и определённое знание. В частности, где инвазивный монстр свил своё гнёздышко.
Обратный путь до выхода из пещеры занял по ощущениям кратно меньше времени. Впрочем, так всегда бывает, оказавшись на новом месте. Вышел на свежий воздух, логист поднял лицо к небу, на котором медленно проплывали чёрные, чуть темней довольно яркого неба, облака, что своей безмятежностью вызывали чувство странной тоски по покою.
– И снова лезть в пасть какой-то дряни… Ну, охота, так охота. Это уж явно не будет скучно, – серчал вслух стрелок.
Тем не менее, глубинный и пламенный азарт, словно-то вырванный осколок горячего сосуда личности из прошлого, кое не позабыть и не вырвать из себя, было не скрыть в том тоне досады. Приложил флягу к губам в раз очередной мужчина, как макушка наёмника деформировалась, выгнулась в тонкую нить чёрного газа, и это изменение морфологии тела следовало вниз по позвоночнику, добираясь до воротника пальто. Постепенно всё тело Персиваля влилось в неторопливый поток, что уходил вверх к яру, и последним в том движении стали лицо и фляга, что так и не разъединились.
Чёрная газовая дымка змеёй перемещалась по воздуху, добираясь до покоящегося и остывающего Скитальца. Да собирался сначала в мнимый, но с каждой секундой всё более отчётливый образ Седой Гончей, что уже держался одной рукой за рукоятку подачи газа, а другой – зажигалку. Золотистого цвета цилиндр раскрылся, и сопло вспыхнуло робким пламенем, едва материальный образ оформился в полной мере, поджигая край сигареты и рождая новый тлеющий уголёк в зубах наёмника.
– Раньше начнём, раньше закончим. Пришла пора поработать дезинсекторами, старина, – обращался к мотоциклу наёмник.
Выкрутил подачу газа до упора, сим сорвал транспорт в галоп по травяному морю Земилиантара.

Монселе смотрел, как неторопливо луна спускается к горизонту в немом обещании, что с противоположной стороны совсем скоро зардеет рассвет. Однако в указанном месте что-то обещанного сухопутного левиафана видно не было.
– Не ушёл же он за молоком в никуда… Как можно спрятать такую махину на открытом месте? – разговаривал сам с собой Персиваль.
Да глядел на почти догоревшую сигарету. К сему часу он успел свести под корень местный улей каких-то мутировавших жуков, и не потому, что в том была нужда, – они мешались под ногами и постоянно нервировали присутствием слишком большого количества глаз у зрителей. Но поиск главной добычи это отнюдь не ускорило. Глаза окрасились золотом, когда душа героя раскрылась под натиском потустороннего света. Образы мыслеформ наполнили сознание седого наёмника, демонстрировали крайне простые зачатки самосознания у различных существ, что даже мозга в полной мере не имели. Но ничего достаточно габаритного видно не было.
– Так, ясно, это не здесь. Всё же придётся повозиться… Нужно поискать следы, наверняка этот здоровяк оставил их в достатке в момент миграции. Можно было бы соорудить приманку, как Оскар. Интересно, как поживает клуб охотников… Думаю, им бы здесь понравилось. Много дичи, что человека пополам перекусит, и никто на браконьерство не жалуется, – продолжал вальяжно разговор с самим собой Монселе.

Золотой взор, освещающий всю округу на внушительное расстояние, нащупывал практически всех живых существ, что обладали разумом и хотя бы частичным самосознанием, в простонародье – аурой, чтобы формировать мыслеформы. Но ничего, как и было отмечено, крупнее паука размером с быка, сидел кой в засаде, не было. В отдалении же проглядывался под землёй чей-то кокон, или личинка, что свернулась калачиком и ждала своего часа.
Вновь оседлал Скитальца, Монселе поднёс руку с зажигалкой к индикатору топливного бака. Хоть мотоцикл и работал на одном из самых дешёвых типах топлива – морской воде, – это приводило к регулярным дозаправкам.
– Кончается. Ещё и коллектор соли нужно чистить периодически. На досуге займусь переработкой тебя, старина, на газовый двигатель. Будешь на водороде работать…
Выдавливали из монотонного урчания двухколёсного зверя недовольный рык, колёса выплюнули из-под себя некрупные фракции сухой почвы, прежде чем унести наездника вдоль береговой линии. Столкновение двух стихий, двух океанов, и один странник между ними, что постепенно приближался к линии горизонта, хотя скорей лишь двигал её вперёд. В скором темпе Скиталец приблизился к крутому спуску до небольшого пляжа, что пристроился между отвесных скал, дабы заправиться и не оказаться в щекотливом положении по наступлению критического момента. Тонкий шланг вынырнул из скрытой за ширмой ниши, и звук запустившейся магнитной помпы нарушил тишину поздней ночи на острове.
Крохотная звезда зажглась в руке Персиваля и распалялась ярче с каждым вдохом через свёрнутую бумагу. Заправка займёт какое-то время, а от монотонности звучания усталые веки начали двигаться навстречу друг другу. Под попыткой загипнотизировать отражение яркой луны в неспокойной воде последний суверен вслушивался в окружение, считал в мыслях и занимал себя хоть чем, лишь бы не концентрироваться на обманчивом умиротворении. Стоит дать слабину – и демоны внутренние накатят с новой силой. Праздный ум – мастерская дьявола. Но всё сложней то было с каждым вдохом приятного солёного воздуха, с каждым движением ветра, что блуждал в седых волосах и трепал подол пальто.
– Нужно уже у Ливси брать что-то серьёзней спирта. Иначе с повышением дозировки окончательно сопьюсь. – Взгляд перешёл на мотоцикл, стрелка полноты бака которого медленно ползла к значению «Полный». – Что, думаешь, я уже начал и сам на спирте работать? Было бы удобно.
Мелкая дрожь ударила по земле, вызвала едва заметное движение щебня, что и служил основой пляжной полосе. Газовое чутьё Персиваля не могло ощутить того в полной мере, но наработанное с опытом предчувствие, острый слух и интуиция говорили куда красочней. Солнце в глазу в ту же секунду, не успевшую истечь и наполовину, раскрыло всю свою мощь, разрывая иссушенную душу наёмника на части, высвобождая истинный поток потустороннего светила. Яркость от незримого света на мгновение ослепила Монселе, но осветила больше, чем должна была. Время.
Почти отвесная стена за спиной взорвалась, будто бы от детонации нескольких килотонн взрывчатки. Гигантская пасть, в которую Персиваль смог бы свободно войти, не задев ни одного условного зуба, вырвалась из-под твёрдой породы, провожала рокот и грохот высоким писком, словно-то акустическим ударом. Звуковая волна прокатилась по пляжу и поверхности воды, разбрызгивая и камень и капли в стороны, прежде чем разразиться утробным грохотом выстрела.
Скиталец летел в воздухе, подхваченный чёрными ложными конечностями, пока Персиваль старательно скручивал шланг на место, подобно пауку, что плёл охотничьи тенёта, но в данном случае – дабы не мешался.

Добравшись до апогея стремительного прыжка, мотоцикл начал снижаться, пока Всадник Апокалипсиса занимал положенное место и направлял переднее колесо к массивному панцирю колоссального монстра.
Огромные, как косы великана, передние лапы не измеримой наскоро сороконожки вгрызлись в мелководье и разорвали океан, до того не слишком уж тревожимый, а голова на сегменте туловища, чуть похожем на шею, развернулась к убежавшей жертве. Бурливое движение сегментов – почти бесшумное как для размеров, уподобленных этому-то, – прокатилось по исполинскому тулову, и новая волна брызг взметнулась вверх. И вместе с тем бурлило всё – смесь первобытной и искусственной мощи, логика хищника без жалости и ожиданий, сгрызающий человеческое здравие психики рокот. В местах, что можно было охарактеризовать как щёки, загорелся едва видимый свет, пока специализированный орган накапливал энергию, нарастающий писк издавая. Ещё одна волна прочного звука едва успела вырваться из гигантской пасти, пока седовласый мужчина отвёл руку, провоцируя ветер к раскрытой ладони. Плотная сфера из газа собралась в руках наёмника, чтобы устремиться навстречу выстрелу насекомого. И две плотные газовые среды столкнулись возле пасти сколопендры, что создало совокупный взрыв. Мощная ударная волна обрушилась на голову противника, вынудила от неожиданности чуть отвернуться, оскорбив вёрткую и зубастую добычу недовольным рокотом, от которого затряслась земля.
Шины Скитальца сцепились с шершавой поверхностью хитинового панциря, пока Монселе искал причину, по которой не мог разглядеть мыслеформу насекомого, – он был абсолютно неразумным, повинуясь исключительно сиюминутному порыву и провокации, или всё было куда хуже? Ведь в голове существа мыслеформа всё же была. Вот она, та самая личинка, что так странно виделась одинокой под поверхностью острова.
– Это ещё что за фокусы? – вполголоса проговорил наёмник, из кобуры на поясе Список вынимая.
И чем дальше и быстрее мчался по панцирю Скиталец, тем быстрее существо тряслось и дёргалось, разрушало вокруг себя покров из камня и высвобождалось от пут лежбища. Размеры того гиганта было сложно оценить невооружённым глазом, ведь за спиной простым взором Монселе голову уже не усмотрел бы. Двигалась синхронно всеми конечностями, змее подобно, тварь начинала закручиваться и извиваться, образом тем собиралась в положение более компактное, а голова, что возвышалась постепенно над бухтой живого тела, следила, как жертва медленно продвигается к хвостовой части. Тело резко оборвалось, оканчиваясь массивной клешнёй, отпуская блоху – а может, даже мельче, – на пространство относительно свободное.
Золотые глаза показывали, как в округе вся живность в страхе разбегается в разные стороны, а башня из щёлкающих ног возвышалась над новообразовавшимся разломом. От такого зрелища было ясно, почему титан среди насекомых так много спал. Почти километровую тушу, должно быть, слишком сложно прокормить. Каждый удар сердца эдакого гиганта требовал колоссального – и многократно больше – количества энергии, и дабы эти затраты восполнить, приходилось тонны органики поглощать. Нынче оно проснулось голодным, и сей голод был способен поглотить целые экосистемы.
– Давно не виделись, уродец. Как поживаешь? – если предположение Маринетты были правдивыми, то перед глазами Персиваля предстал зверь тот самый, которого в своё время седой логист упустил на Плато №6, а значит, пришла пора доделать работу. – Сегодня Нимрод улыбнётся на том свете, когда последний из этого гнилого рода исчезнет с лица Земли.
Рука выжала газ, и вместе с ним действительно гигантский могильщик ринулся навстречу, как помнил о Персивале, как о человеке, что целенаправленно истребил всех его родичей, оставив последнего.

И люди своими собственными руками создали оружие, что способно изменять географию, крушить и крошить острова, дай только время. И хуже всего – почти ничего не требовало, кроме как доставить гиганта в точку назначения.
Ряд гигантских лап застучал по земле, вызывая подобие землетрясения, и многотонная тварь бросалась из стороны в сторону, когда множество глаз следили за юрким перемещением мошки, что петляла между постоянно поднимающимися и опускающимися лапами. Повиновался необъяснимым рывкам, мотоцикл то подпрыгивал, то резко смещался в сторону. На мгновение альфа-хищник увидел, как раздавил ловкую дичь, но менее чем через секунду добыча проявилась уже в другом месте, доводя хищника до исступления. Золотые глаза лицезрели, как в голове твари сидела сущность, служащая центром управления всего тела. И с каждым ударом по земле, от которого остров трясся, будто в припадке, мыслеформа становилась всё более злобной. Огромная лапа, коса последней части которой была длиннее наёмника в несколько раз, просвистела по воздуху, словно-то жнец траву скашивал.
Скиталец резко упал на землю, где продолжил движение по инерции боком, но слишком долго вспахивать почву бы не удалось, ведь проехал с сотню метров таким нетривиальным способом, мотоцикл провалился в трещину в почве, или чью-то покинутую нору. Но это давало хоть какую-то уверенность, что мотоцикл переживёт бой. Газовое же тело взмыло над транспортом, выплёвывая острые, как бритва, пули в бронированную лапу. Мерзкий хруст ломаемого хитина наполнил воздух, и отвратительная гемолимфа вылетела из образовавшихся трещин в воздух крупными брызгами. Одна лапа оказалась не у дел, но ситуацию это меняло не слишком-то сильно. Существо лишь недовольно зарокотало и заскрипело, когда встряхнуло остатками повреждённой конечности. Многочисленные глаза, как россыпь чёрных бусин, сфокусировались на источнике боли, и в них сжигал сам себя хищный огонь. Ранено, не сломлено – напротив, боль лишь только разожгла ярость, коя превращала того в противника ещё более опасного, хоть бы и куда. Воздух вкруг него вибрировал от напряжения, и два ряда таких же лап продолжали перекапывать землю, вырывая клочья из сухой земли и клоки травы.
В свободной руке полугазового тела вновь сформировалась сфера из плотного воздуха, что быстро полетела к перекатывающемуся панцирю, где сжалась в шарик со спичечную головку, прежде чем взорваться невообразимым давлением, способным разорвать каменную стену в щебень, и сбить насекомое с темпа движения. От силы взрыва и пронёсшегося рокота тело, вытянутое и бронированное, пошло широкой волной в попытке стабилизироваться, и с каждой пройденной лапой амплитуда снижалась. Список продолжал плевать пули, что пробивали толстый слой брони, выбивая таранными ударами целые куски защиты. Впрочем, в соотношении размеров каждый удар, что был в состоянии превратить человека в историю, был врагу подобно гороховой дроби.
Щёки – или то, что их заменяет для насекомого по бокам от закрытого мелкими лапками рта – могильщика вновь загорелись слабым светом, и перестук лап сызнова перекрылся нарастающим писком. Особо сильная волна крупной дрожи пронеслась по мышцам под панцирем, когда насекомое готовилось сорваться с места подобно кнуту, что размерами был неприличным. Едва рефлексы наёмника успели уловить, как вся невообразимо тяжёлая туша подскочила на месте, оставляя от усилий толчка трещины на земле. Ещё более мощная, чем прежде, волна сжатого воздуха протаранила пространство, увлекая не успевшего подстроиться наёмника, разрывая тело на части.

Чёрная газовая дымка разлетелась по округе, пока на месте былом Монселе образовался просторного вида кратер, а пласт почвы и камня взорвался не самым красочным фейерверком. Разумеется, то не могло причинить Персивалю действительный ущерб, хоть от громкости звукового хлопка в ушах начало противно звенеть.
Чёрный туман вновь стал собираться в единое целое, когда проявляло чуть помятое тело героя, что со злобой смотрел на голову недовольно ворчащего насекомого. Металлическая фляга прильнула к губам, пока наёмник делал два последовательных и не слишком глубоких глотка зловонного пойла. Споро протёр губы рукавом пальто, Всадник Апокалипсиса убрал ёмкость, от монстра глаз не сводя.
– Вот так значит, да. Ну, ладно, будем играть по-настоящему. Мне тебя нужно притащить живым. Целым - речи не шло. – Рычал Седая гончая.
Список затрещал, проворачивая в быстром темпе блок стволов, когда наёмник стремительно дозарядил отстрелянные патроны, а из ножен выпорхнула голубоватая вспышка, знаменуя пробуждение Скорби.
Гигантское насекомое не стало противиться или юлить, изогнулось дугой и обрушилось всей массой на наёмника. Массивные лапы косы взрыли землю, но так и не нашли человека, насекомое в грунт погружая. Не ожидавший подобного поворота герой стоял на трясущейся земле, глядя как вилял хвост добычи, скрывающийся под землёй.
– Вот как. Уже уходишь? – бросил вслед жертве суверен.
Да поворачивался к месту тому, где оставил Скитальца. Вытащил мотоцикл на свет ночи, что медленно перетекала к загорающемуся рассвету, Монселе выжал газ до упора, влетая в прорытую нору из непрочной земли. Вот по причине кой Персиваль так и не обнаружил ходов. Тварь была столь громадной, что рыть сквозь камень активно она могла, но не хотела, а грунт быстро оседал и заполнял новые пустоты, изменяя ландшафт. Лампа на носу мотоцикла освещала пространство впереди, разгоняя пока пустую темноту. Но спустя несколько крутых поворотов, могильщик копал с головокружительной скоростью, из темноты стал проявляться образ хвостовой клешни.
Скиталец стремительно сокращал расстояние до постоянно отдаляющегося существа. Тяжёлый блок стволов пистолета выпрыгнул перед рулём, когда начал изрыгать в длинное тело тяжёлые пули. Массивные иглы вгрызались в могильщика, разрывая внутренние органы. Но сороконожка будто и вовсе того не замечала. Клешня на крайнем сегменте от двух попаданий превратилась в два пенька и тех сломанных.
– Ты просто не можешь остановиться? – вопрошал в сердцах герой.
Покуда перезаряжал пистолет одной рукой, когда на руле вторая зажала кнопку-активатор пулемёта. Мелкие, будто семечки в сравнении с боеприпасами Списка, пули вылетали одна за другой, погружались в разрывы брони жука и отскакивали от кусков хитина, не способные пробить толстый панцирь. Не самая бесполезная, к тому же и оглушительная трескотня непомерно злила тварь. И монстр по-своему ревел, что чувствовалось по шлейфу напряжения, оставляемому вместо следов, и без того жуткий звук стал еще более надрывным, словно у него вырывали внутренности. Седой наёмник споро прибавил ходу, и переднее колесо едва поддалось контролю, когда затрясло, как осиновый лист на ветру. Расстояние уже почти сошлось до критического значения. Пистолет разрядил ещё один барабан, отколол от тела целый кусок панциря, оголил кусок плоти, пульсирующей и плачущей гемолимфой.
Всадник Апокалипсиса резко мотоцикл дёрнул в сторону, дабы заехать на почти отвесный склон пещеры, и выжал газ до предела, начав двигаться по спирали в замкнутом помещении. Список погрузился в кобуру, и на его место встала Ледяная Скорбь.

Холодный, как смерть, клинок выглядел неестественно острым, покуда даже не раскалывал, но разрезал панцирь хитиновый и рассекал более мягкие ткани. Одна длинная по протяжённости рана растянулась на несколько десятков – а-то и сотню – метров, но упорный жук будто и вовсе не замечал того. Ещё одна сфера плотного воздуха зародилась в руке героя возле рукояти Скорби, создавая неожиданно сильный ветер, отправляясь в короткий полёт до нанесённой раны.
Ходящая ходуном земля неожиданно взорвалась, порождая голову и гигантские лапы необъятного существа. Вырвался из подкопа, могильщик стремительно разорвал дистанцию от выхода, пока из тоннеля не появился обрубок, что теперь знаменовал болезненную потерю около половины длины тела. Может, меньшую его часть, но всё ещё существенную. Поток заменителя крови хлестал из тела и пульсировал фонтаном, но могильщик как всё ещё относился к тому не серьёзней, чем к комариному укусу. Словно маленькие землетрясение, оная тварь приземлилась на имеющиеся конечности, пробежавшись по сухой земле и приминая траву, пока из пролома за спиной не вынырнул мотоцикл Персиваля.
– Всё ещё рыпаешься? Хорошо. Я уже боялся, что тебе будет многовато, – уж слишком злобно усмехался седой мужчина, кровь с лезвия меча стряхивая. – Кажется, я понял, в чём твоя суть. Это ведь не тело, верно? Ты - это та дрянь в голове, а остальное - некая форма экзоскелета.
Рассуждения героя пришлось прервать, ведь сколопендра, подобно змее, воздела голову к небу и выгнулась в сторону очень кусающейся мошки. Щёки вновь налились биолюминесценцией, всё тело задрожало волнами напряжения, готовясь изрыгнуть очередную ударную волну.
– Слишком мало у тебя оружия, тварь. – Бросая очередную газовую гранату, обозначил своё мнение герой.
Тем и подметил, что в обычных условиях разрушительная сила насекомого могла быть колоссальной. Но не на пустыре против логиста. Две сферы плотного воздуха столкнулись, мощным взрывом разрываясь. Ослабевшее тело жука не смогло сдержать волну плотного воздуха, теряя равновесие и едва не падая на землю, но логия подобных проблем не испытывала.
Газовое облако влетело в сочленение между головным и вторым сегментом вытянутого тела, лишь дабы вогнать лезвие Скорби по самую рукоять. От первого же касания панцирь покрылся инеем, а внутренние органы стремительно превращались в лёд. Уперев свободной рукой Список близ лезвия, оный выстрелил и расколол затвердевшие части одной пулей. Существо, обхват условной шеи которого превосходил десяток метров, мгновенно потеряло кусок между сегментами панциря, что разлетелся на осколки. Газовое тело наёмника развоплотилось на дымку, но сформировало две громадные руки, или что-то их напоминающее. Вгонял когтистые конечности в образовавшуюся брешь, Персиваль с усилием постарался развести кисти в разные стороны. Далеко не сразу, но по мере того, как энергия необузданного и первородного разрушения проникала в чёрную дымку, делая образ всё более острым, соединения между сегментами тела сдавались, в конечном итоге ослабляя общее противление. Гигантские землеройные косы пытались высвободиться из хватки, но лишь разгоняли воздух, пока с треском и хрустом голова не отделилась от тела, отправляясь в полёт.
Громадная голова описала неровную дугу, разбрызгивая остатки крови, что ещё не успели покинуть борт тонущего судна, и приземлилась почти беззвучно, – на фоне грохота падения остального тела. Что от первого, что от второго поднялось облако пыли, пока чёрный газ вновь собирался в тело наёмника.
– Как тебе такое, губоногое? – приближался к голове, в которую вполне мог бы поместиться и не один десяток раз герой, стрелок вставал на открытую пасть жука. – Тук-тук, есть кто дома?

Ухватился за рукоять Фростморна двумя руками, и становился в неуступчивости похожим на каменное изваяние, герой нанёс широкий рубящий удар в середину головы. Режущая кромка глубоко вошла в прочный панцирь, пробивая путь глубже, но не смогла достичь нужного результата. Вырывая оружие из узкой щели между пластинами хитина, Персиваль раз за разом бил в одну и ту же точку, пока громадная голова не соизволила, наконец, расколоться. Внутренность коробки, как ни странно, имела не только весьма сомнительный запах, но и необычное устройство. В отличие от обычных насекомых, это имело некоторое подобие мозга, из которого отходили множественные нити нервной ткани. А мозг этот представлял собой чёрную капсулу из неизвестного металла, что служила защитой для личинки-пилота. Золотые глаза явственно видели, как слишком неразумное создание не могло ощутить в полной мере своё положение. Лишь определённое подобие злости и негодования, насколько насекомое вообще способно было на подобные эмоции.
Фростморн взлетел для очередного удара и с силой обрушился на гладкую поверхность, но лишь отскочил от бронированного корпуса, когда не помогли ни физическое усилие, ни могущество Бьёде, проходящее через лезвие клинка.
– Вот как. Ну что же. Время у меня ещё есть, чтобы поиграть. Не хочешь выходить, я сам тебя вытащу, – глухо рычал неюный логист.
Наёмник убрал всё оружие в ножны и кобуры, образом тем освободил руки. Пальто стало терять в цвете и становиться будто бы прозрачным, но лишь до момента полного преобразования. Отставляя палец на правой руке, герой стал выделять просто колоссальные количества горючего газа под давлением, поднося огонь от зажигалки и вызывая воспламенение тугой струи горячего пламени.
– Это не ацетилен… Но вытащить тебя из раковины вполне хватит. А если нет, есть ещё несколько способов! – прежним тоном твердил Монселе.
Герой отрегулировал подачу топлива в струю пламени, корректируя её длину и толщину, пока не остановился на тонкой, как игла, струе. Огненное лезвие приблизилось к гладкой и запачканной поверхности, начало разогревать поверхность до температуры плавления. Шаг за шагом, миллиметр за миллиметром, пока солнце поднималось на восходе, Персиваль вскрывал герметичную капсулу опытного осадного насекомого. Металл противился, даже больше чем вольфрам. Герой не знал, что конкретно это был за сплав, но под натиском продолжающегося нагрева кокон пузырился и трескался, с каждым пройденным этапом всё больше структуры оголялось под давлением пламенной струи.
Сначала из образовавшейся щели вышел воздух, знаменуя разгерметизацию, затем всё больше странной жидкости, что служила неизвестной цели для жука-оператора. За несколько часов удалось всё же создать достаточно широкую щель, чтобы иметь возможность взглянуть на цель. Личинка могильщика, как та, которую герой помог вывезти из Плато №6. Нет, теперь он понимал точно, что это она и была. Но модернизированная, изменённая. Кто-то старательно поработал, чтобы изменить живое создание на самом базовом уровне. Голова была заметно увеличена до степени такой, что мозг, его наличие не оспаривалось, должен был стать ключевой составляющей, принеся в жертву способность даже к самостоятельному передвижению. Личинка была сконструирована для того, чтобы управлять искусственно выращенным телом, которое слишком неразумное, чтобы доверять управление, а потому – мозг был отдельным.
– Иди сюда, мерзкая тварь. – Выругался наёмник.
Когда прорезь стала достаточно просторной, чтобы вытащить жертву наружу. Мелкие и хилые лапки задёргались, когда рука оторвала тело от соединяющих нитей нервных тканей.

Несложно догадаться, зачем делать такую прочную капсулу. Панциря на личинке не было. Более того, казалось, её без проблем можно просто сжать руками и существо бы того пережить не смогло. Даже рот был слишком маленьким, чтобы проглотить хоть что-то крупнее макового зёрнышка. Именно сия хрупкость и вызывала тревогу, заставляла призадуматься о том, какой неведомой силе это существо должно было противостоять, чтобы становиться столь массивным оружием в невидимых руках. Небольшие глаза, кажется, были не в состоянии адекватно воспринимать окружение, а бледная, как творог, кожа была одновременно и грубой и хрупкой, что даже прямой солнечный свет мог навредить ей.
– Пришла пора тебе кое с кем повидаться. Мне это тоже не нравится. Я бы предпочёл оборвать твои страдания прямо здесь и сейчас. Но твоя жизнь - цена за сведения, что я ищу.

Персиваль вошёл в пещеру уже знакомую, хотя с последнего посещения желания входить в темноту временного логова Маринетты стало значительно меньше. Не в последнюю очередь, из-за запаха. Кажется, внутри что-то кипело и варилось. И аромат стоял такой, что был в состоянии убить могильщика даже целиком. Едкий и проникающий в ноздри с настойчивостью такой, будто бы пытался выжечь последние следы здравого рассудка. Смесь гниющих трав, чего-то металлического и, кажется, перезрелых фруктов, которые провели в сырости слишком много времени. Персиваль поморщился, но отвращения больше образом никоим не выразил.
Ноша, что уже около часа назад устала дрыгаться и теперича попросту смотрела своими непонимающими глазами, если бы можно было определить настроение по мимике насекомого, в попытке получить столько сведений, сколько возможно, словно впитывала в себя весь окружающий мир, да не имела возможности его осмыслить. В крошечном мозгу оной твари – версии её уменьшенной, но оригинальной, – вероятно, не было места для сложных мыслей, но инстинкты, заложенные и непоколебимые ни одним экспериментом, подсказывали, что сейчас – самое время замирания, ожидания, когда телодвижение иль даже умственное шевеление любое стать рискует роковым. Темнота обступала героя, когда тот шествовал по просторному тоннелю, пока свет резко не залил помещение.
Женщина в тяжёлом балахоне с черепом монстра вместо лица смотрела молча и, ежели так предположить, заинтересованно. Пустые глаза безучастно смотрели на наёмника и выжидали секунды, прежде чем нарушить тишину, руку от горящей лампы отводя. Пламя, лизнувшее костяные пальцы, отступило и оставило после себя лишь только дыма тонкую струйку, что змеёй, словно-то озорно и насмешливо напоминающей о недавних событиях, поползла к высокому потолку.
– клац - клац.
Начала Нитяная дева, и затем пробудила в голове гостя видение и ощущение. Перед глазами возникал воображаемый бык. Крупное и массивное животное хранило абсолютную неподвижность под взглядами собравшихся душ. Шкура оного, как казаться могло, свет поглощала, что делало силуэт его по-настоящему внушительным, за рамки любого представления выходящим.
– клац.
За строгим и обрывистым звуком тотчас изображение быка пред глазами замерцало и сжалось до размера мыши, если вовсе не мельче. Кажется, заказчик недвусмысленно хотел бы знать, почему он заказывал что-то одно, а получил совершенно другое. Иль то, быть может, тонкая игра воображения, сие намёк на то, что истинная суть вещей куда более неуловима и переменчива, чем попервоначалу. И что даже могучий бык обернуться по стечению случайностей и обстоятельств может мелким существом, кое человеческому оку едва заметным предстанет, если взглянуть на него под правильным углом, или если сам бык решит продемонстрировать свою скрытую натуру.

Право дело, что в голове драконов, и уподобленных оным, смертному взаправду не разобрать и не угадать, сколь бы надменности с излишком в той мудрости не виделось. И Седая гончая вынюхивал след плоти, но не суемудрия, не глядел дальше прямого поперву показавшегося прямого вопроса.
– Остальное тело лишь искусственный придаток к нему. Основное существо, что управляло телом, вот он, – ответил герой.
Да ухватился удобней за загривок личинки и поднял оную выше. Мягкая кожа скомкалась в пальцах наёмника, а существо, что не в силах выдавить ни звука, лишь молча и вяло перебирало лапами в отчаянной попытке полететь.
Маринетта склонила голову, покуда набрасывала просторный рукав на костлявую кисть. О чём-то быстро подумала и приблизилась, да глядела слишком уж придирчиво на мясистого жука с непропорционально развитой головой. Обе костяные кисти вынырнули из-под тяжёлой ткани и обхватили тщедушное тело насекомого. Казалось, оная особа искала – томно надеялась найти – в этом крошечном существе, даром что рассчитывала на полотно для поисков побольше, ответ на какой-то важный вопрос, который терзал саму её идею. Женщина подняла существо выше, дабы разглядеть непритягательный образ. Молча, даже как-то чрезмерно молчаливо, что напряжение чувствовалось без уникального восприятия, Маринетта отнесла добычу к своему столу, где расположила оного на рассохшемся дереве. Мебель была явно не слишком новой. Возможно, она смогла распугать местных людей достаточно, чтобы те стали делиться с ней личными вещами. А личинка преспокойно опустилась на столешницу, замерла и смиренно ожидала, что же произойдёт в следующую секунду. Лампа, что изливала мягкий свет, задрожала, и огонь, без того робкий, сжался до размеров совсем уж жалких.
Свет задрожал и стал пульсировать, светлое пятно ужалось до пары метров от осветительного приспособления. Балахон Маринетты зашёлся пульсацией и дрожью, пока скелет расправлял свои кости во весь рост. Тени на стенах плясали совсем уж жуткие, огромные крылья вырвались из-под ткани, и рост пожилой женщины, по меньшей мере, удвоился, когда она возвышалась над столом, казавшимся игрушечным, как гора над лодкой. Ветер закрутился вкруг алукита, формировал едва заметный вихрь. Воздух загустел, покуда наполнялся знакомым и каким-то даже сердечным запахом озона и чего-то ещё – старого, как сама земля Земилиантара, к ближайшему примеру, и острого, как лезвие. Маринетта, что нынче не просто старуха, но воплощение неописуемой и непостижимой твари, медленно подняла руку, и длинные пальцы костлявые засияли тусклым светом мертвенным, словно освещённые изнутри лунным сиянием.
Персиваль взирал на всё происходящее с нескрываемым выражением скуки. Хоть наблюдать за действиями лигении и было весьма любопытно. До сих пор удалось лишь узреть процесс питания человеческой плотью Сулочаны. Нужно ли Маринетте питаться, аще учитывать явное отсутствие внутренних органов, – вопрос открытый, и ответ на который искать желания как-то не возникало. Рука потянулась к фляге даже без лишней команды от головы и поднесла открытую ёмкость к губам, щедро выливая содержимое в наёмника. Единственное, о чём сожалел седой стрелок в данный момент, что под рукой нет закуски. А ведь завывания ветра в пещере могло бы испортить неподготовленному человеку аппетит, а-то и вывернуть наизнанку, – столь мощным было подавляющее присутствие Маринетты в её истинной форме. Всадника Апокалипсиса, спору нет, таким впечатлить можно было, но не слишком сильно для зримого эффекта. Сие останется для переваривания глубоко внутри и смягчит впечатление то, которому должно образоваться от какого там ни было явления в будущем.

Понизит уровень требований к границам мира и стресса от пересечения их, и, в общем, с каждым разом Седая гончая всё меньше начинает дивиться обликам и возможностям.
Временем тем медленно полная форма Нитяной девы начала сдуваться, а костяные крылья аккуратно сложились под складки балахона. Съехавший капюшон был наброшен на положенное место, и вот, умудрённая опытом женщина вернулась в обычное, чуть дряхлое и уставшее от этой жизни состояние. Беглым взглядом Монселе увидел, что от жука на столе осталось ничего, кроме разодранного куска кожи. Ничего внутри уже не было. Жидкость фляги от покачивающего движения оченно-то шумно заплескалась, когда Всадник Апокалипсиса отводил ёмкость от собственных уст и замедленно обрушивал седую голову набок, чем заменял всяк глубокий и разочарованный вздох.
– Итак, к чему был весь этот спектакль? Общее благо был повод получить экзотическую закуску? – разбавил своё скучающее настроение хождением по лезвию Монселе.
Осознавал сполна наёмник, перед кем находится его скромная персона, если в сравнении, но то никак не могло отменить выброса спеси, когда значимость проделанной работы на глазах потеряла всякую ценность для Монселе. Хоть глубоко внутри и тлела отрада, связанная с Плато №6, совершёнными деяниями и звучавшими там именами.
Всему есть начало, всему есть конец. Снова.
– клац - клац - клац. – Отвечала Нитяная дева.
Явно погружена она была в свои мысли, чтобы обращать внимание на Чтеца. Однако перед глазами Персиваля возник новый образ. Совершенно непонятный, но абсолютно точно реальный. Маринетта смогла вытащить из мозгового червя достаточное количество воспоминаний. И как итог – лучшее понимание своей собственной цели и задачи. В образ вплелись голоса человеческие. Отдалённые и заглушённые. Они держали личинку в колбе с неизвестным раствором. Боль стала единственным, что новорожденная сороконожка знала с рождения. Боль от постоянно меняющейся нервной системы. Боль от разрастающегося нечто в голове. Боль мозга, что безостановочно сопровождала подопытного. Боль от подключения дополнительной нервной ткани, что вживлялась напрямую в мозг. Весь процесс генетического вмешательства отпечатывался в голове Персиваля. Вся история опытов, выращивания вторичного и абсолютно безмозглого тела, выстраивание симбиоза двух несвязанных, но одинаковых по геному организмов. Могучее оружие, способное сносить целые города. Но для начала – требуются испытания. Провал первых опытов, слишком много тратится сил на простое существование, оружие слишком много спит. Могильщик едва не оказался бесполезным чемоданом без ручки.
Незнакомец, появившийся на острове. Предложение, от которого не получилось отказаться учёным. Что-то неестественное было в том человеке. Он был таким же скрытым игроком в большой игре, как и клуб лигений.
– Кто это? Он ведь не человек. Хотя на вид, определённо, пытается таким казаться. Личинка ощущала родство с ним… – более покорным тоном заговорил Монселе, любопытство не скрывая.
И как уши навострил, разделённое внимание гипнотизировал со всей обострённой чуткостью. А Маринетта лишь наигранно задумалась, прежде чем не клацать челюстью как обычно, но достать старый фолиант из книг, что имелись при женщине. Открыла книгу на нужной странице безошибочно, Нитяная дева указала костяной фалангой пальца на конкретное место. Приблизился к столу спешно, но твёрдости шага не теряя, Персиваль взглянул на указанную строку и вгляделся в почерк аккуратный, но нетипичный для человека. Было удивительно увидеть незашифрованный труд посвящённых.
– Чешуйчатый крест? Ты думаешь, что этот человек был… из креста? – сообразил седой логист, стальными глазами прорезая зримое без борозд.