Ударилась рука Радзивилла о ладонь Саймона в махе конечностью чуть более активном, чем того требовала ситуация.
– Забились, Саймон. Честно, от таких слов мне даже как-то спокойней, – улыбка с примесью лукавства растянулась на лице юноши, когда оный воспринял слова об охоте за наградой со своим уровнем понимания. – Так ты всё же наёмник, даже если и не на полную, скажем так, ставку…
Последовавший вопрос о том, что исследователь вызывает странный интерес в глазах Казиса, заставил бродягу приметно скукожиться визуально, когда юноша и не попытался скрыть неловкость и смущение. Тёмно-карий взгляд устремился к горизонту, подальше от энтомолога, и ладонь принялась рефлекторно разминать шею со стороны позвоночника.
– А, это… да нет. Рук и ног всего по две, голова - одна между плеч. Я больше о том… Ты действительно болеешь за своё дело. Ты напоминаешь мне кое-кого… Хоть вы и вовсе непохожи, – негромко объяснялся Каз.
Слова давались юноше с превеликим трудом, и в таком состоянии он мог бы наговорить много лишнего. Но помощь пришла откуда не ждали.
Янек, вёл кой пару чуть впереди, устал слышать этот едва слышимый бубнёж за спиной. Голова кузнечика тотчас развернулась, и рука в перчатке отстегнула нижнюю часть маски, рот освобождая.
– Может уже хватит, голубки? Вон на том холме мы и найдём место боя. И хватит уже трепаться, пока мы не привлекли ничьего внимания!
Была ли рекомендация к поведению действительной, – сомнительно. Даже при всём условии том, что эскорт из жуков Джека неотступно следовал за группой, не приближаясь, а шашка с ядом продолжала дымиться на руке охотника.
– Там? – уточнил Радвил, когда поглядел на отдалённую возвышенность с крутым склоном, но быстро заморгал и перевёл взор на закованного в хитин охотника. – Эй! В каком это смысле…
Путь до указанного места назначения не стал слишком длительным испытанием выносливости детективов, что взяли след цели и теперича старательно вели её шаг за шагом.
– Фу, ну и вонь. Мерзость какая… – с отвращением бубнел парень.
Как взобрался последним шагом на пологую местность, Каз взглянул на раскинувшееся представление плоти и жестокости. На ровной площадке, где трава была примята и, во многом, вытоптана, валялись тела довольно крупных, в том числе по меркам Земилиантара, насекомых, принадлежность видовую коих Радвил установить не сможет, даже ежели постарается.
– Их всех будто через мясорубку пропустили… – гадливость мешалась в выражениях с удивлением.
Да зажимал Казис нос пальцами, дабы отгородить обоняние от изумительного аромата процесса разложения, начаться успевшего.
– Вот здесь мы тела и нашли, – подал голос охотник, его запах не беспокоил, – смотрите что хотите, может отыщите чего.
Радзивилл подошёл к ближайшему куску жучиного мяса, что лежал на открытом солнце. Мягкая плоть была перерезана, аще не сказать – перемолота, в ряде мест. Разрезы разнились по глубине, но все были нанесены с механической точностью и нескрываемой жестокостью.
– Ну что, Саймон, видишь что-то? Я бы сказал, что это не браконьерство… Даже не знаю… Побоище. Похоже, что у жуков не было никаких шансов.
Арена из вытоптанной травы тянулась не далее чем на полсотни метров в радиусе условного круга, и в нескольких точках можно было приметить неявные тропки, что вели в разные стороны от места боестолкновения. Куда бы не отправилась Блейз, здесь она или бывала часто, или уходила не одна.
[id453271870:bp-36291248_277837|Алишер].
ONE PIECE RP ·
[Гранд Лайн. 1 путь] Земилиантар. 6-ой остров.
Слова Каза о том что Саймон напоминает ему кое-кого, а также слова проводника Янека о том что пара новоиспечённых друзей похожа на «голубков». От этих слов Саймон отринул от Каза и покраснел с выражением лица полным оскорбления и с глазами которые так и говорят «Да как ты смеешь?!». Благо всё оружие стояло на предохранителях и вытащить его в моменте просто так нельзя, слишком уж это «сгоряча» было бы.
План сработал идеально, лишние подозрения были сняты, а путь медленно, но верно приближался к окончанию. Что и сказал их экскурсовод, вонь от почти уничтоженных тел насекомых, что уже изнутри начинали разлагаться была неистовая. Но, запах был почти привычный, насекомые так или иначе живут с Паулем на одном корабле и оставляют после себя всякое непотребство, включая собственные тела, даже так, как итог, вонь, всё равно, била в нос.
В любом случае они оказались там где и должны были оказать и оглядывались по сторонам в поисках каких-то зацепок. Джек вытащил два платка один из которых отдал Казу, а второй сам приложил к носу для хотя бы какой-то фильтрации воздуха, помимо этого он передал ему одно особое насекомое — Слушатель, маленькое существо которое питается кровью носителя из уха, и работает как ден-ден муши, только в отличии от последней, насекомое делает пользователей ден-ден муши, то бишь даёт им возможность переговариваться на ментальном уровне.
Прошлый опыт показал что говорить в о том что насекомое такое-то и засовывать его в ухо людям идея такая себе, поэтому сейчас Пауль действует хитрее. Он подзывает Радвилла так словно хочет ему что-то шепнуть на ухо и пока тот замешкался, лёгким движением пальца закидывает ему жука в ухо. А после, когда насекомыш уже забрался далеко говорит ему передавая мысли.
«Не беспокойся, это маленькое насекомое даёт нам общаться передавая мысли, так что считай что мы будем друг друга постоянно слышать и не будем издавать лишнего шума»
Если Каз будет кричать или ещё что-то, то агент будет пытаться его успокоить на месте, но всё же если его спутник воспримет всё нормально, то концентрируясь на окружении Саймон будет оглядывать трупы насекомых, теперь у него будет куда больше возможностей осмотреть их тела и взять какие-то образцы для «экспериментов».
«Ты прав» скажет он обращаясь к Казу напрямую в его голову «Это буквально братская могила, а не место отлова»
Места где были эти тропки будут осмотрены с большей тщательностью, потому что они свидетельствовали о том что тут проходили люди, и именно что люди, а не человек.
«Следов не разобрать, трава плотная не дала оставить следы, мы можем попытаться составить здесь ловушку, чтобы поймать её, но вопрос, а что если это не единственные её места охоты?» После этих слов направленных к Казу он начал осматривать тела убитых насекомых пытаясь определить их вид, они имели черты ос, но крыльев не было, в таком случае единственное подходящее животное это муравей. Если тут был один муравей, то скорее всего где-то рядом есть крупный муравейник.
—Эй— обратился он к проводнику если тот не ушёл слишком далеко —Тут рядом есть муравейники?— есть шанс того что девушка занимается тем что выманивает муравьёв из их убежищ и потом разрывает их на куски, а потом она и её подельники если таковые есть просто уходят на отдых. По крайней мере такая теория возникла у Пауля пока он осматривал тела насекомых.
[id799844790:bp-36291248_277839|Maximilian],
План сработал идеально, лишние подозрения были сняты, а путь медленно, но верно приближался к окончанию. Что и сказал их экскурсовод, вонь от почти уничтоженных тел насекомых, что уже изнутри начинали разлагаться была неистовая. Но, запах был почти привычный, насекомые так или иначе живут с Паулем на одном корабле и оставляют после себя всякое непотребство, включая собственные тела, даже так, как итог, вонь, всё равно, била в нос.
В любом случае они оказались там где и должны были оказать и оглядывались по сторонам в поисках каких-то зацепок. Джек вытащил два платка один из которых отдал Казу, а второй сам приложил к носу для хотя бы какой-то фильтрации воздуха, помимо этого он передал ему одно особое насекомое — Слушатель, маленькое существо которое питается кровью носителя из уха, и работает как ден-ден муши, только в отличии от последней, насекомое делает пользователей ден-ден муши, то бишь даёт им возможность переговариваться на ментальном уровне.
Прошлый опыт показал что говорить в о том что насекомое такое-то и засовывать его в ухо людям идея такая себе, поэтому сейчас Пауль действует хитрее. Он подзывает Радвилла так словно хочет ему что-то шепнуть на ухо и пока тот замешкался, лёгким движением пальца закидывает ему жука в ухо. А после, когда насекомыш уже забрался далеко говорит ему передавая мысли.
«Не беспокойся, это маленькое насекомое даёт нам общаться передавая мысли, так что считай что мы будем друг друга постоянно слышать и не будем издавать лишнего шума»
Если Каз будет кричать или ещё что-то, то агент будет пытаться его успокоить на месте, но всё же если его спутник воспримет всё нормально, то концентрируясь на окружении Саймон будет оглядывать трупы насекомых, теперь у него будет куда больше возможностей осмотреть их тела и взять какие-то образцы для «экспериментов».
«Ты прав» скажет он обращаясь к Казу напрямую в его голову «Это буквально братская могила, а не место отлова»
Места где были эти тропки будут осмотрены с большей тщательностью, потому что они свидетельствовали о том что тут проходили люди, и именно что люди, а не человек.
«Следов не разобрать, трава плотная не дала оставить следы, мы можем попытаться составить здесь ловушку, чтобы поймать её, но вопрос, а что если это не единственные её места охоты?» После этих слов направленных к Казу он начал осматривать тела убитых насекомых пытаясь определить их вид, они имели черты ос, но крыльев не было, в таком случае единственное подходящее животное это муравей. Если тут был один муравей, то скорее всего где-то рядом есть крупный муравейник.
—Эй— обратился он к проводнику если тот не ушёл слишком далеко —Тут рядом есть муравейники?— есть шанс того что девушка занимается тем что выманивает муравьёв из их убежищ и потом разрывает их на куски, а потом она и её подельники если таковые есть просто уходят на отдых. По крайней мере такая теория возникла у Пауля пока он осматривал тела насекомых.
[id799844790:bp-36291248_277839|Maximilian],
Какой подставы Казис вот уж не ожидал – так это таракана в ухе. Хотя ежели учитывать особенности повадок нового знакомого, сие было несколько ожидаемо.
Исследователь сократил расстояние до юнца и пальцем втолкнул что-то постороннее в слуховой канал. Воспринимание копошащегося тела чужеродного вызвало всплеск пренеприятнейших ощущений. Радзивилл рефлекторно, разве что недостаточно быстро, принялся брыкаться и противиться вмешательству, сопровождал оное противодействие потоком не самых благородных высказываний в адрес излишне ретивого учёного. Быть может, причиной смены настроения стало то, что Саймон всеми силами успокаивал товарища по охоте, иль доверие Каза успело взрасти до размера необходимого, но юнец успокоился, скрипя зубами.
Платком Каз так и не воспользовался, поскольку не совсем понимал механизм работы подобного воздушного фильтра. Да и не впервой было брюнету дышать чем-то, пахнущим дурно.
– Башку тебе напекло?! Я не просил мне пальцы в уши пихать! – цедил Каз вслух.
Пока в уме звучали речи совсем иные. Подростковая ярость, одномоментно пылкая и отходчивая, раскаляла внутренний глас.
– Мысли: «Если эта тля будет копошиться, сворачивать шею буду тебе, Саймон. Вот уж не ожидал такого хода от тебя! Мне-то уж начало казаться, что мы партнёры…»
Впрочем, разговор вернулся в русло рабочее, что позволило обменяться соображениями, рта даже не раскрывая. На что уж рассчитывал фруктовик, определить сложно, ведь со стороны молодые люди выглядели как два наркомана, которые глядели – если не сказать, пырились – в точки примерно одни и те же.
– Мысли: «Не сказал бы, что это похоже на место охоты. Скорее уж… всю живность согнали на пятачок открытого пространства, где их на ремни и порезали».
На вопрос агента о наличии в округе муравейников Янек лишь устало пожал плечами, что можно интерпретировать десятком различных способов. Кажется, спутники ему не слишком-то нравились. Осудить его за сие чувство непросто.
– Да сколько угодно, – раздался голос, хитиновой маской приглушённый, – чем ближе к центру, тем серьёзней будет угроза хищников. Здесь недалеко есть развалина старого птичьего двора, где разводили пернатых. Там рядом есть вход в один из ульев. Мы его то и дело пытаемся обвалить, как придётся, если с Джанго Фета взрывчатку умыкнуть получается. Но эти сволочи постоянно выкапывают тот же тоннель. Впрочем, там редко кто-то шастает.
– «Думай что хочешь, но нутром чую, это взаимосвязано. Думаю, нам лучше сходить проверить». – Мысленно обратился босяк к Саймону.
Территория вкруг полуразрушенной от времени и катаклизмов башни представляла собой пересечённую местность с обилием мелких неровностей. Самое то, чтобы иметь возможность организовать засаду или перемещаться скрытно. На расстоянии одного быстрого рывка можно было рассмотреть ровное отверстие в земле, под невысокий курган ныряющее. Оное был вход в улей, но что нехарактерно – обитатели возле входа этого отсутствовали. С позиции наблюдателей можно было заподозрить, что подземный дом был покинут.
Казис немного привстал в попытке играть заправского разведчика, макушку над травой приподнимая.
– Вижу. Всё чисто. Трупов нет. Не нравится мне это место. От него веет чем-то нехорошим. Что видят твои насекомые, Саймон? – обращался к товарищу вслух Радзивилл.
Да не обращал внимания на бесшумное перемещение охотника, что так и не бросил приезжих на произвол судьбы, продолжал играть роль проводника.
– Странно… – отозвался Янек, пока медленно выхватывал карабин коленного производства, – раньше тоннель был другим. И там всегда торчала голова разведчика. Что-то здесь не так.
– Вот и я так думаю, – подтвердил Радвил.
И становился всё более возбуждённым с каждой секундой. Молодое сердце уже ощущало близость неприятностей и от того разгоняло адреналин по крови в попытке подготовиться к взрывным нагрузкам.
[id453271870:bp-36291248_277865|Алишер].
Исследователь сократил расстояние до юнца и пальцем втолкнул что-то постороннее в слуховой канал. Воспринимание копошащегося тела чужеродного вызвало всплеск пренеприятнейших ощущений. Радзивилл рефлекторно, разве что недостаточно быстро, принялся брыкаться и противиться вмешательству, сопровождал оное противодействие потоком не самых благородных высказываний в адрес излишне ретивого учёного. Быть может, причиной смены настроения стало то, что Саймон всеми силами успокаивал товарища по охоте, иль доверие Каза успело взрасти до размера необходимого, но юнец успокоился, скрипя зубами.
Платком Каз так и не воспользовался, поскольку не совсем понимал механизм работы подобного воздушного фильтра. Да и не впервой было брюнету дышать чем-то, пахнущим дурно.
– Башку тебе напекло?! Я не просил мне пальцы в уши пихать! – цедил Каз вслух.
Пока в уме звучали речи совсем иные. Подростковая ярость, одномоментно пылкая и отходчивая, раскаляла внутренний глас.
– Мысли: «Если эта тля будет копошиться, сворачивать шею буду тебе, Саймон. Вот уж не ожидал такого хода от тебя! Мне-то уж начало казаться, что мы партнёры…»
Впрочем, разговор вернулся в русло рабочее, что позволило обменяться соображениями, рта даже не раскрывая. На что уж рассчитывал фруктовик, определить сложно, ведь со стороны молодые люди выглядели как два наркомана, которые глядели – если не сказать, пырились – в точки примерно одни и те же.
– Мысли: «Не сказал бы, что это похоже на место охоты. Скорее уж… всю живность согнали на пятачок открытого пространства, где их на ремни и порезали».
На вопрос агента о наличии в округе муравейников Янек лишь устало пожал плечами, что можно интерпретировать десятком различных способов. Кажется, спутники ему не слишком-то нравились. Осудить его за сие чувство непросто.
– Да сколько угодно, – раздался голос, хитиновой маской приглушённый, – чем ближе к центру, тем серьёзней будет угроза хищников. Здесь недалеко есть развалина старого птичьего двора, где разводили пернатых. Там рядом есть вход в один из ульев. Мы его то и дело пытаемся обвалить, как придётся, если с Джанго Фета взрывчатку умыкнуть получается. Но эти сволочи постоянно выкапывают тот же тоннель. Впрочем, там редко кто-то шастает.
– «Думай что хочешь, но нутром чую, это взаимосвязано. Думаю, нам лучше сходить проверить». – Мысленно обратился босяк к Саймону.
Территория вкруг полуразрушенной от времени и катаклизмов башни представляла собой пересечённую местность с обилием мелких неровностей. Самое то, чтобы иметь возможность организовать засаду или перемещаться скрытно. На расстоянии одного быстрого рывка можно было рассмотреть ровное отверстие в земле, под невысокий курган ныряющее. Оное был вход в улей, но что нехарактерно – обитатели возле входа этого отсутствовали. С позиции наблюдателей можно было заподозрить, что подземный дом был покинут.
Казис немного привстал в попытке играть заправского разведчика, макушку над травой приподнимая.
– Вижу. Всё чисто. Трупов нет. Не нравится мне это место. От него веет чем-то нехорошим. Что видят твои насекомые, Саймон? – обращался к товарищу вслух Радзивилл.
Да не обращал внимания на бесшумное перемещение охотника, что так и не бросил приезжих на произвол судьбы, продолжал играть роль проводника.
– Странно… – отозвался Янек, пока медленно выхватывал карабин коленного производства, – раньше тоннель был другим. И там всегда торчала голова разведчика. Что-то здесь не так.
– Вот и я так думаю, – подтвердил Радвил.
И становился всё более возбуждённым с каждой секундой. Молодое сердце уже ощущало близость неприятностей и от того разгоняло адреналин по крови в попытке подготовиться к взрывным нагрузкам.
[id453271870:bp-36291248_277865|Алишер].
[id799844790:bp-36291248_277876|Maximilian],
Разговор с Радвиллом был интересным, как и ожидал Пауль, сначала его новый знакомый был немного взбудоражен действиями исследователя, но успокоился весьма быстро. Оглядывая трупы насекомых он дальше слушал что скажет ему проводник и слова о том что недалеко есть вход в один из них обрадовали парня.
Он шёл вместе с Казом чуть позади него, но был доволен тем что скоро он сможет вызывать отряд задержки и уплыть с ними на другой остров. После того как они зашли в башню, или точнее того что от неё осталось.
«Ты скорее всего прав, это всё меня уже немного достало, но думаю мы вскоре сможем встретить Блейз»
Сразу после этих слов агент оказался внутри башни и сразу начал оглядывать всё это место и анализировать. Так как Янек не ушёл насекомые не смогли полностью подобраться к Джеку поближе и только его малый рой вновь забрался к нему под одежду, однако за все это время никто не пострадал.
—Окружение чисто, если кто и есть, то скорее всего они уже внизу. Так, давай подготовим ловушку. Янек затушите свою вонялку, она сейчас будет разве что мешать— и когда мужчина сделает это то, Пауль выставит руку. На неё выйдут мелкие муравьишки в количестве тридцати пяти штук.
—Покройте область— после этой команды муравьишки спрыгнули с его руки и разошлись по всей территории вокруг выхода, делая между собой промежутки в два метра —Теперь область заминирована, эти малыши взрываются как ручная граната, поэтому когда кто-то выйдет, то взрыв будет не маленький— помимо расстановки муравьёв Пауль отдал уже команду насекомым за башней желчеплюи уже во всю готовились к артилерии, а богомолы встали с разных сторон чтобы просто задержать цель которая попробует выбежать за пределы. Бабочки вернулись на плечи агента в виде мантии словно он какой-то волшебник, и остатком были комары которые летали по небу и патрулировали участок аки коршуны предвещая смерть.
—Янек, думаю, что дальше это место будет слишком опасным для вас, лучше уходите пока можете— агент говорил честно, как Саймон. В отличии от Джека Саймон и правда заботливый, добрый и что самое главное честный, он не юлит, разве что делает что-то исподтишка, но в целом Саймон куда лучшая версия агента, тот кем он никогда не станет.
—Теперь нам бы и самим спрятаться, в конце концов мы устраиваем засаду— после этих слов Пауль полез на то что когда-то было стеной, на верху у неё оставалась часть второго этажа здания и там он лёг и вытащил хладострел.
[id799844790:bp-36291248_277876|Maximilian],
Разговор с Радвиллом был интересным, как и ожидал Пауль, сначала его новый знакомый был немного взбудоражен действиями исследователя, но успокоился весьма быстро. Оглядывая трупы насекомых он дальше слушал что скажет ему проводник и слова о том что недалеко есть вход в один из них обрадовали парня.
Он шёл вместе с Казом чуть позади него, но был доволен тем что скоро он сможет вызывать отряд задержки и уплыть с ними на другой остров. После того как они зашли в башню, или точнее того что от неё осталось.
«Ты скорее всего прав, это всё меня уже немного достало, но думаю мы вскоре сможем встретить Блейз»
Сразу после этих слов агент оказался внутри башни и сразу начал оглядывать всё это место и анализировать. Так как Янек не ушёл насекомые не смогли полностью подобраться к Джеку поближе и только его малый рой вновь забрался к нему под одежду, однако за все это время никто не пострадал.
—Окружение чисто, если кто и есть, то скорее всего они уже внизу. Так, давай подготовим ловушку. Янек затушите свою вонялку, она сейчас будет разве что мешать— и когда мужчина сделает это то, Пауль выставит руку. На неё выйдут мелкие муравьишки в количестве тридцати пяти штук.
—Покройте область— после этой команды муравьишки спрыгнули с его руки и разошлись по всей территории вокруг выхода, делая между собой промежутки в два метра —Теперь область заминирована, эти малыши взрываются как ручная граната, поэтому когда кто-то выйдет, то взрыв будет не маленький— помимо расстановки муравьёв Пауль отдал уже команду насекомым за башней желчеплюи уже во всю готовились к артилерии, а богомолы встали с разных сторон чтобы просто задержать цель которая попробует выбежать за пределы. Бабочки вернулись на плечи агента в виде мантии словно он какой-то волшебник, и остатком были комары которые летали по небу и патрулировали участок аки коршуны предвещая смерть.
—Янек, думаю, что дальше это место будет слишком опасным для вас, лучше уходите пока можете— агент говорил честно, как Саймон. В отличии от Джека Саймон и правда заботливый, добрый и что самое главное честный, он не юлит, разве что делает что-то исподтишка, но в целом Саймон куда лучшая версия агента, тот кем он никогда не станет.
—Теперь нам бы и самим спрятаться, в конце концов мы устраиваем засаду— после этих слов Пауль полез на то что когда-то было стеной, на верху у неё оставалась часть второго этажа здания и там он лёг и вытащил хладострел.
[id799844790:bp-36291248_277876|Maximilian],
Глядел на все приготовления Саймона и на то, как спутник словно-то воплотил на мгновение сказочную сцену, Казис невольно начал ёрзать на месте. Увы, вместо белок и птиц были муравьи и комары. Хоть бабочки не такие уродливые, как большинство жуков. Да и находился в руках простого исследователя – если и наёмника по нужде, – слишком уж разнообразный инструментарий, при всём том, вращающийся вокруг членистоногих.
– Это всё конечно очень хорошо… – начал было Радвил, но оказался перебит охотником из местных:
– А почему ты уверен, что тот, кого вы преследуете, пройдёт именно здесь? Улей довольно обширный, и выходов из него много. И пугач я тушить торопиться не буду. Я не доверяю твоим питомцам.
Абориген ухватился руками за маску и оную снял с головы, вследствие чего показались неровно стриженые волосы и лицо тридцатилетнего мужчины, на котором отпечатался местный быт нелёгкий. Таки-так, стержень из месива, ядовитого для насекомых, вскорости догорит и сам, поскольку путь занял некоторое время и инсектицид почти весь дотлел, эффективность с каждой пройденной минутой ослабляя.
– Да. Я лично сомневаюсь, что Блейз решит прогуляться обратной дорогой, если окажется близ более удобного выхода… – подтверждал юноша, когда подошёл ближе к просторному входу и старался не задевать ногами биологические мины. – Боюсь, что самым верным решением станет не рыбалка, а охота. К слову, Янек… А ты не против, что мы охотимся на того, кто истребляет жуков?
– Ты про Ракья? Я не согласен с ним. Да, хорошо, что кто-то рубит жучьё направо и налево. Но я не доверяю тому, чего не понимаю. А зачем истреблять насекомых в таких объёмах?… Мутно это всё.
Взгляд охотника стал задумчивым, пока рука вытащила из кармана под нагрудником тканый платок, дабы протереть вспотевшие лоб и шею.
– Значит, решено! Отправляемся в неизвестность и встретимся с врагом лицом к лицу. Не переживай, я прикрою! – воодушевлённо подытоживал Радзивилл.
Покамест широким махом оборачивался к исследователю и натягивал смелую улыбку на лицо, чтобы скрыть нарастающее внутри волнение. Дабы не давать нервам возможность завладеть сознанием и пробудить здравый смысл, Каз ухватил Саймона за руку, засим оттаскивал короля насекомых к тёмному входу в улей, где естественных источников света как-то не нашлось.
Мужчина в полевой форме отнял окуляры бинокля от лица, после того как всматривался в зрелище – нынче уже не такое близкое, – как группа неопознанных лиц с насекомыми и проводником входила на территорию проводимых испытаний.
– У нас тут посторонние на территории. Двое чужаков с группой инсектоидов и проводник из общины охотников. Что будем делать?
Непослушные волосы волнистые учёного мужа развевались на ветру, что господствовал на возвышенности, с которой открывался неплохой вид на развалины и спуск в улей.
– А нам-то что? Они сами решили влезать, куда не просили. Трупы они видели, а значит, предупреждены. Объект 8 в самом разгаре полевых испытаний и прерываться мы не можем. Разминутся - ладно, встретятся - станут частью испытаний. Заодно посмотрим, испытывает ли опытный образец сомнения при убийстве людей, – отвечал старший из научной группы, пока принимал из рук подчинённого бинокль и всматривался в ту же точку на приличном удалении. – Ничего не сообщайте. Будет небольшой элемент неопределённости.
– Да, хорошо. Продолжаю наблюдение за периметром?
– Ага. Что-то на острове в последнее время слишком людно. Мне нужно удалиться в центральную лабораторию. Результаты испытания мне доложите по ден-ден муши.
Отпивал кофе из полимерного стаканчика, руководитель научной группы вернул следящее устройство дозорному, сам же направился к группе вооружённых людей, что обеспечивали безопасность исследователей. Настоящих.
[id453271870:bp-36291248_277938|Алишер].
– Это всё конечно очень хорошо… – начал было Радвил, но оказался перебит охотником из местных:
– А почему ты уверен, что тот, кого вы преследуете, пройдёт именно здесь? Улей довольно обширный, и выходов из него много. И пугач я тушить торопиться не буду. Я не доверяю твоим питомцам.
Абориген ухватился руками за маску и оную снял с головы, вследствие чего показались неровно стриженые волосы и лицо тридцатилетнего мужчины, на котором отпечатался местный быт нелёгкий. Таки-так, стержень из месива, ядовитого для насекомых, вскорости догорит и сам, поскольку путь занял некоторое время и инсектицид почти весь дотлел, эффективность с каждой пройденной минутой ослабляя.
– Да. Я лично сомневаюсь, что Блейз решит прогуляться обратной дорогой, если окажется близ более удобного выхода… – подтверждал юноша, когда подошёл ближе к просторному входу и старался не задевать ногами биологические мины. – Боюсь, что самым верным решением станет не рыбалка, а охота. К слову, Янек… А ты не против, что мы охотимся на того, кто истребляет жуков?
– Ты про Ракья? Я не согласен с ним. Да, хорошо, что кто-то рубит жучьё направо и налево. Но я не доверяю тому, чего не понимаю. А зачем истреблять насекомых в таких объёмах?… Мутно это всё.
Взгляд охотника стал задумчивым, пока рука вытащила из кармана под нагрудником тканый платок, дабы протереть вспотевшие лоб и шею.
– Значит, решено! Отправляемся в неизвестность и встретимся с врагом лицом к лицу. Не переживай, я прикрою! – воодушевлённо подытоживал Радзивилл.
Покамест широким махом оборачивался к исследователю и натягивал смелую улыбку на лицо, чтобы скрыть нарастающее внутри волнение. Дабы не давать нервам возможность завладеть сознанием и пробудить здравый смысл, Каз ухватил Саймона за руку, засим оттаскивал короля насекомых к тёмному входу в улей, где естественных источников света как-то не нашлось.
Мужчина в полевой форме отнял окуляры бинокля от лица, после того как всматривался в зрелище – нынче уже не такое близкое, – как группа неопознанных лиц с насекомыми и проводником входила на территорию проводимых испытаний.
– У нас тут посторонние на территории. Двое чужаков с группой инсектоидов и проводник из общины охотников. Что будем делать?
Непослушные волосы волнистые учёного мужа развевались на ветру, что господствовал на возвышенности, с которой открывался неплохой вид на развалины и спуск в улей.
– А нам-то что? Они сами решили влезать, куда не просили. Трупы они видели, а значит, предупреждены. Объект 8 в самом разгаре полевых испытаний и прерываться мы не можем. Разминутся - ладно, встретятся - станут частью испытаний. Заодно посмотрим, испытывает ли опытный образец сомнения при убийстве людей, – отвечал старший из научной группы, пока принимал из рук подчинённого бинокль и всматривался в ту же точку на приличном удалении. – Ничего не сообщайте. Будет небольшой элемент неопределённости.
– Да, хорошо. Продолжаю наблюдение за периметром?
– Ага. Что-то на острове в последнее время слишком людно. Мне нужно удалиться в центральную лабораторию. Результаты испытания мне доложите по ден-ден муши.
Отпивал кофе из полимерного стаканчика, руководитель научной группы вернул следящее устройство дозорному, сам же направился к группе вооружённых людей, что обеспечивали безопасность исследователей. Настоящих.
[id453271870:bp-36291248_277938|Алишер].
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Персиваль Монселé,
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀минувшей ночью,
Очень сложное задание ⟦G++⟧.
Уже ближе к полуночи – под светом чуть не доросшей до полной луны, когда всё окружение словно-то превращалось в сон, да весьма специфический, заметить стоит, – седой мужчина добрался до указанного места. Тишина здесь казалась не отсутствием попросту хоть бы какого-то звучания, но плотной субстанцией осязаемой, вольно и осознанно коя впитывала в себя шлейф, в том числе, шагов не до конца человеческих. Воздух прохладен и пах сырой почвой. По словам аборигенов, в сем пункте его и ожидает та, чьей встречи наёмник искал. Та, что может ответить на многие вопросы.
Под колёсами захрустели камни разного размера, а в воздухе повис запах жжёной резины. Земля резко ушла вниз и угрожала проглотить горе-искателя, если бы оный Всадник не успел остановить мотоцикл, чем и оборвал стремительный карьер. Пальцы, не напрягшиеся от резких перемен в управлении транспортом, отлипли от металлической поверхности руля, воссоздали кроткий и вдумчивый перестук, прежде чем опуститься и примкнуть к ткани пальто. Стальной взор же апатично бродил впереди с самого начала несостоявшегося глотка голодной до чужого несчастья бездны. Как полная до середины густой темноты яма, глубокий яр предстал перед человеком, но стрелок знал со слов старосты, что вода давно покинула эти природные чаши, ушла под землю на водоносный слой.
Оправил тяжеловесное пальто чёрное, дабы со Скитальца спрыгнуть, подготовленной для действа рукой, Персиваль начал спускаться и тотчас кубарем едва не отправился по склону, когда лишь обращением в полугазовую форму смягчил движение и сделал его плавным, словно скольжение. У самого дна яра герой больше нащупал окружающим газом, чем рассмотрел, в достатке широкий проход, по которому вполне могла проехать и телега, если та окажется ловкой в меру, чтобы оказаться целой на дне. Изнутри доносился мерный шум журчания текущей воды, что здесь решилась, по видимости всей, уйти не полностью, оставить ключ в сокрытых от посторонних глаз глубинах. И Всадник Апокалипсиса безмятежно зашагал в пучину непроглядной темноты, полагался на ощущение окружающего газа больше, чем на глаза и уши. Благо, просторный коридор не раздваивался и не петлял, что сохраняло пространство для манёвра, ежели такое понадобится.
Спустя минуту - иную до героя донёсся звук новый. Странно нетипичный и тихий, словно шёпот. Стук, скорей и вовсе скрежет, костей. Газовое чутьё подсказывало, что близ бегущего ручья проход резко сужается, и темноту рассёк, когда до тупика оставалось чуть больше полусотни метров, резкий всполох кресала, поджигающего масло в лампаде.
Костлявая рука отошла от ручки огнива, дабы споро вернуться под просторный балахон, когда высокая фигура обернулась на гостя, седоволосого мужчину. Вот уж и правда, такое ночью увидишь – не заснёшь. Выше двух метров ростом образина, сгорбленная под тяжёлой тканью, смотрела на наёмника пустыми глазами. Верней, их не было. Белый, иссушенный временем, чудовища череп, отдалённо напоминающий гибрид кабана и птицы – да лишённый нонче всего, кроме самих костей, – смотрел на место то, где стоял обычный человек. Огромный, полный клыков, клюв угрожающе сохранял неподвижность, как затишье перед бурей. И что было хуже всего, Персиваль очень хорошо знал эту форму черепа. Алукит. Столь древний, что даже искажённая плоть, сравненная с любым из скромного списка, не выдержала натиска времени, перед неизбежностью веков оголяясь, и только безграничность даруемых – иль злосчастных – сил дьявольских плодов не перестаёт поражать.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀минувшей ночью,
Очень сложное задание ⟦G++⟧.
Уже ближе к полуночи – под светом чуть не доросшей до полной луны, когда всё окружение словно-то превращалось в сон, да весьма специфический, заметить стоит, – седой мужчина добрался до указанного места. Тишина здесь казалась не отсутствием попросту хоть бы какого-то звучания, но плотной субстанцией осязаемой, вольно и осознанно коя впитывала в себя шлейф, в том числе, шагов не до конца человеческих. Воздух прохладен и пах сырой почвой. По словам аборигенов, в сем пункте его и ожидает та, чьей встречи наёмник искал. Та, что может ответить на многие вопросы.
Под колёсами захрустели камни разного размера, а в воздухе повис запах жжёной резины. Земля резко ушла вниз и угрожала проглотить горе-искателя, если бы оный Всадник не успел остановить мотоцикл, чем и оборвал стремительный карьер. Пальцы, не напрягшиеся от резких перемен в управлении транспортом, отлипли от металлической поверхности руля, воссоздали кроткий и вдумчивый перестук, прежде чем опуститься и примкнуть к ткани пальто. Стальной взор же апатично бродил впереди с самого начала несостоявшегося глотка голодной до чужого несчастья бездны. Как полная до середины густой темноты яма, глубокий яр предстал перед человеком, но стрелок знал со слов старосты, что вода давно покинула эти природные чаши, ушла под землю на водоносный слой.
Оправил тяжеловесное пальто чёрное, дабы со Скитальца спрыгнуть, подготовленной для действа рукой, Персиваль начал спускаться и тотчас кубарем едва не отправился по склону, когда лишь обращением в полугазовую форму смягчил движение и сделал его плавным, словно скольжение. У самого дна яра герой больше нащупал окружающим газом, чем рассмотрел, в достатке широкий проход, по которому вполне могла проехать и телега, если та окажется ловкой в меру, чтобы оказаться целой на дне. Изнутри доносился мерный шум журчания текущей воды, что здесь решилась, по видимости всей, уйти не полностью, оставить ключ в сокрытых от посторонних глаз глубинах. И Всадник Апокалипсиса безмятежно зашагал в пучину непроглядной темноты, полагался на ощущение окружающего газа больше, чем на глаза и уши. Благо, просторный коридор не раздваивался и не петлял, что сохраняло пространство для манёвра, ежели такое понадобится.
Спустя минуту - иную до героя донёсся звук новый. Странно нетипичный и тихий, словно шёпот. Стук, скорей и вовсе скрежет, костей. Газовое чутьё подсказывало, что близ бегущего ручья проход резко сужается, и темноту рассёк, когда до тупика оставалось чуть больше полусотни метров, резкий всполох кресала, поджигающего масло в лампаде.
Костлявая рука отошла от ручки огнива, дабы споро вернуться под просторный балахон, когда высокая фигура обернулась на гостя, седоволосого мужчину. Вот уж и правда, такое ночью увидишь – не заснёшь. Выше двух метров ростом образина, сгорбленная под тяжёлой тканью, смотрела на наёмника пустыми глазами. Верней, их не было. Белый, иссушенный временем, чудовища череп, отдалённо напоминающий гибрид кабана и птицы – да лишённый нонче всего, кроме самих костей, – смотрел на место то, где стоял обычный человек. Огромный, полный клыков, клюв угрожающе сохранял неподвижность, как затишье перед бурей. И что было хуже всего, Персиваль очень хорошо знал эту форму черепа. Алукит. Столь древний, что даже искажённая плоть, сравненная с любым из скромного списка, не выдержала натиска времени, перед неизбежностью веков оголяясь, и только безграничность даруемых – иль злосчастных – сил дьявольских плодов не перестаёт поражать.
С каждой новой встречей приоткрывает любую недопустимость мысли, невозможность и, что наблюдать может быть печальней, необратимость.
– Маринетта? – в растерянном смущении обратился Персиваль.
Пока рука медленно соскальзывала к рукояти Списка, хоть ни взгляд не озолотился, ни грудная клетка не вздымалась сильней обычного. Звенящая тревога лишь только в воздухе, но не в сознании. Напряжение перед тем, как определить стоимость обеих жизней на пятачке встречи. Да в пустотелом безмолвии, сквозь дыры коего сквозило собственное дыхание, ощущалась тяжесть выбора та, которой только и кроить судьбы, словно Нити, острым лезвием перерезая.
– клац - клац. – Отвечало существо, лишённое голосовых связок как чего-то лишнего.
Едва последний звук соскользнул с клюва, и голову наёмника заполнили образы и звуки. Разговор Шлюссель, которая скромно просила об аудиенции для героя. Тошнотворный калейдоскоп в процессе посещения головы способно было бы свести с ума, если не столь частые посягательства, характера схожего, на героя. Лишь тёмные брови хмурились, как сдерживали дискомфорт, наружу рвущийся, и ступающую в ямки оставленных следов головную боль.
– Рад нашей встрече, госпожа Нитяная Дева, – мерно проговорил логист.
Не будучи уверенным, как реагировать на такой странный метод общения, Монселе принял приём и за силу оной особы, и за слабость её же, да изобразил вежливый поклон. На такое проявление учтивости Маринетта лишь устало махнула рукой, словно она была не более чем марионетка – нити, управляющие ею, того и гляди ослабнут и рассыплется кукла на части. Столь лишёнными плавности были её движения, покуда взгляд образина отводила. Ощущение скуки и полной усталости накатило на наёмника, ощущениям самой лигении вторя. Она была слишком стара, чтобы обращать внимания на такие условности и тратить на пустяки время. Никто не знал, как долго может существовать алукит, что не лишился рассудка на Лестнице Ножей, а продолжал жить смертной жизнью вне стен Дома. А свершившим Прегрешение людям, что допрежь вкусили недозволенный к употреблению – где законом, где совестью – плод, переход уже был запрещён.
– Я ищу способа приготовления Севоим. – Решил всё же не тратить слов попусту, перешёл к сути наёмник почти без паузы от приветствия.
На запросы более предметные Маринетта реагировала более живо. Рука костяная поднялась, пока рукав балахона спал, тем голые кости предплечья оголил. Монселе бесстыдно за тем наблюдал, и если не любопытство съедало Чтеца, не ведающего прежде ничего такого, то не отталкивало отвращение, поскольку кто, как ни Всадник Апокалипсиса, видел и мясо, и кости, и кровь, и кто, как ни последний суверен, дважды встречался с самой смертью. Мимоходных касаний так и вовсе не сосчитать. Однако, вопреки имени, ниток всё же нигде на костлявом тулове и рядом не было. Белый палец в задумчивости постучал по нижней части клюва, пока сам череп изобразил взгляд в потолок.
– клац - клац, – отвечала Нитяная Дева, когда раскрыла ладонь и оборачивалась на наёмника, – клац - клац.
Щёлканье клюва пробудило в Персивале новый виток переживаний. Мокро, грязно. Ногти вгрызались в свежеперекопанную землю, добирались до холщёвого мешка, что служил бедняку заменой гробу. Руки, слишком сильные для такой худобы, с лёгкостью разорвали ткань и явили человека труп, ещё не успевший подгнить. Рот наполнился слюной, когда зубы впились в мёртвую плоть, кусок кожи и жира отрывая. Знакомое чувство явления Могильного рта. Прошло, как и пришло.
– Маринетта? – в растерянном смущении обратился Персиваль.
Пока рука медленно соскальзывала к рукояти Списка, хоть ни взгляд не озолотился, ни грудная клетка не вздымалась сильней обычного. Звенящая тревога лишь только в воздухе, но не в сознании. Напряжение перед тем, как определить стоимость обеих жизней на пятачке встречи. Да в пустотелом безмолвии, сквозь дыры коего сквозило собственное дыхание, ощущалась тяжесть выбора та, которой только и кроить судьбы, словно Нити, острым лезвием перерезая.
– клац - клац. – Отвечало существо, лишённое голосовых связок как чего-то лишнего.
Едва последний звук соскользнул с клюва, и голову наёмника заполнили образы и звуки. Разговор Шлюссель, которая скромно просила об аудиенции для героя. Тошнотворный калейдоскоп в процессе посещения головы способно было бы свести с ума, если не столь частые посягательства, характера схожего, на героя. Лишь тёмные брови хмурились, как сдерживали дискомфорт, наружу рвущийся, и ступающую в ямки оставленных следов головную боль.
– Рад нашей встрече, госпожа Нитяная Дева, – мерно проговорил логист.
Не будучи уверенным, как реагировать на такой странный метод общения, Монселе принял приём и за силу оной особы, и за слабость её же, да изобразил вежливый поклон. На такое проявление учтивости Маринетта лишь устало махнула рукой, словно она была не более чем марионетка – нити, управляющие ею, того и гляди ослабнут и рассыплется кукла на части. Столь лишёнными плавности были её движения, покуда взгляд образина отводила. Ощущение скуки и полной усталости накатило на наёмника, ощущениям самой лигении вторя. Она была слишком стара, чтобы обращать внимания на такие условности и тратить на пустяки время. Никто не знал, как долго может существовать алукит, что не лишился рассудка на Лестнице Ножей, а продолжал жить смертной жизнью вне стен Дома. А свершившим Прегрешение людям, что допрежь вкусили недозволенный к употреблению – где законом, где совестью – плод, переход уже был запрещён.
– Я ищу способа приготовления Севоим. – Решил всё же не тратить слов попусту, перешёл к сути наёмник почти без паузы от приветствия.
На запросы более предметные Маринетта реагировала более живо. Рука костяная поднялась, пока рукав балахона спал, тем голые кости предплечья оголил. Монселе бесстыдно за тем наблюдал, и если не любопытство съедало Чтеца, не ведающего прежде ничего такого, то не отталкивало отвращение, поскольку кто, как ни Всадник Апокалипсиса, видел и мясо, и кости, и кровь, и кто, как ни последний суверен, дважды встречался с самой смертью. Мимоходных касаний так и вовсе не сосчитать. Однако, вопреки имени, ниток всё же нигде на костлявом тулове и рядом не было. Белый палец в задумчивости постучал по нижней части клюва, пока сам череп изобразил взгляд в потолок.
– клац - клац, – отвечала Нитяная Дева, когда раскрыла ладонь и оборачивалась на наёмника, – клац - клац.
Щёлканье клюва пробудило в Персивале новый виток переживаний. Мокро, грязно. Ногти вгрызались в свежеперекопанную землю, добирались до холщёвого мешка, что служил бедняку заменой гробу. Руки, слишком сильные для такой худобы, с лёгкостью разорвали ткань и явили человека труп, ещё не успевший подгнить. Рот наполнился слюной, когда зубы впились в мёртвую плоть, кусок кожи и жира отрывая. Знакомое чувство явления Могильного рта. Прошло, как и пришло.
Почти до слёз изнутри разрывало, и рвало не то от омерзения, не то от голода.
– Значит, Севоим напрямую связан с Помазаньем Роста? – переспросил наёмник, об ответе уже догадываясь.
Примкнула плотно к закрытому рту, за ней и к челюсти красноречиво сжатой, Монселе грубая ткань чёрного рукава с ровными строчками золотых, в прямом смысле, нитей. Мерцали оные в полумраке, как застывшие капли света, в ловушку пальто пойманные. И в глазах, чётко проглядывающихся чрез стёкла очков, неудержимо заплясали отблески золота того же, что и на рукаве, но было то не роскоши блеск, а Светило решимости и власти. Если бы череп мог, в особенности-то клюв, он бы усмехнулся. Указательный палец отошёл от остальной кисти, пока та сжалась в кулак. Жест читался в достатке хорошо, чтобы оставалась необходимость вызывать новый морок.
«Вот именно», – говорила собеседница.
– Мне не подходит, – уводил от лица руку, дабы не искажался звук собственного голоса, Монселе уравновешивал и тушил золото до стали, – мне нужно выйти за границы Леса без риска раствориться в небытие. И без обращения к силе Часов-из-Нигде.
Маринетта, досель ни разу не выступившая противником разговора и лениво вовлечённая в поднятую Чтецом тему, на подобное обращение лишь пожала плечами. Изображала она снисходительное допущение, – «А почему бы и нет?» – но задумалась, потёрла кистью кость клюва.
– клац - клац, – вновь щёлкала оным женщина, чем вызывала эмоции в собеседнике.
Ощущение невысказанного вопроса зародилось в сердце наёмника, когда алукит интересовалась, что герой вообще забыл в краях мира за зеркалами, где не светит свет умершего Солнца-в-Величии.
– Я должен добраться до Кадата, золотого города на вершине…
Раскрытая кисть рванула в сторону наёмника, слова на половине обрывая:
– клац – клац - клац…
Пустой, лишённый всяческих намёков на обитателей, вид величественного города, что венчал бесконечно уходящую ввысь гору, возник в голове наёмника. Вид города, что присутствует во всех мирах одновременно. И, вместе с тем, не существовал вовсе. Застрявший в промежутке между «было» и «будет», минуя «есть». Город-парадокс. Город забытых и мёртвых богов – тех, что сотворили тот мир. Преданных творцов собственными творениями – жертва слишком высоких амбиций и гордыни. И тех, кто возомнил себя высшими существами, уверовавших в своё бессмертие и непобедимость. Но всему приходит конец.
– Да. Я должен дойти до него. Насколько я знаю, там находится человек, которого нужно найти и вернуть в реальность. – Утвердил глухо Монселе, от морока сознанием отходя.
С усилием, но череп всё-таки изобразил здравое сомнение. Пока мысль не возникла в голове собеседницы. Костлявые пальцы медленно потирали клыки иссушённого рта, прежде чем отпрянуть на незначительное расстояние, дабы не мешать движению челюстей:
– клац – клац - клац… клац.
Образ высокого мужчины во фраке предстал перед героем, и молчаливая голова его, украшенная высоким котелком, представляла собой череп голубя. В немой фигуре этой было что-то одномоментно влекущее к себе веру и отталкивающее неизведанной полнотой нутра, словно-то живая форма выхвачена точно из сна, где логика уступила место иррациональным очертаниям. Почувствовал неюный логист, как по спине сошёл холодок не от оторопи, но от узнавания, будто бы существо, гость сознания – часть если не его мира, то рода с глубокими корнями. Необъятное знание наполнило мысли героя, вторило необъятному океану мыслей Часа. Он знал всё, что было и что будет.
– Значит, Севоим напрямую связан с Помазаньем Роста? – переспросил наёмник, об ответе уже догадываясь.
Примкнула плотно к закрытому рту, за ней и к челюсти красноречиво сжатой, Монселе грубая ткань чёрного рукава с ровными строчками золотых, в прямом смысле, нитей. Мерцали оные в полумраке, как застывшие капли света, в ловушку пальто пойманные. И в глазах, чётко проглядывающихся чрез стёкла очков, неудержимо заплясали отблески золота того же, что и на рукаве, но было то не роскоши блеск, а Светило решимости и власти. Если бы череп мог, в особенности-то клюв, он бы усмехнулся. Указательный палец отошёл от остальной кисти, пока та сжалась в кулак. Жест читался в достатке хорошо, чтобы оставалась необходимость вызывать новый морок.
«Вот именно», – говорила собеседница.
– Мне не подходит, – уводил от лица руку, дабы не искажался звук собственного голоса, Монселе уравновешивал и тушил золото до стали, – мне нужно выйти за границы Леса без риска раствориться в небытие. И без обращения к силе Часов-из-Нигде.
Маринетта, досель ни разу не выступившая противником разговора и лениво вовлечённая в поднятую Чтецом тему, на подобное обращение лишь пожала плечами. Изображала она снисходительное допущение, – «А почему бы и нет?» – но задумалась, потёрла кистью кость клюва.
– клац - клац, – вновь щёлкала оным женщина, чем вызывала эмоции в собеседнике.
Ощущение невысказанного вопроса зародилось в сердце наёмника, когда алукит интересовалась, что герой вообще забыл в краях мира за зеркалами, где не светит свет умершего Солнца-в-Величии.
– Я должен добраться до Кадата, золотого города на вершине…
Раскрытая кисть рванула в сторону наёмника, слова на половине обрывая:
– клац – клац - клац…
Пустой, лишённый всяческих намёков на обитателей, вид величественного города, что венчал бесконечно уходящую ввысь гору, возник в голове наёмника. Вид города, что присутствует во всех мирах одновременно. И, вместе с тем, не существовал вовсе. Застрявший в промежутке между «было» и «будет», минуя «есть». Город-парадокс. Город забытых и мёртвых богов – тех, что сотворили тот мир. Преданных творцов собственными творениями – жертва слишком высоких амбиций и гордыни. И тех, кто возомнил себя высшими существами, уверовавших в своё бессмертие и непобедимость. Но всему приходит конец.
– Да. Я должен дойти до него. Насколько я знаю, там находится человек, которого нужно найти и вернуть в реальность. – Утвердил глухо Монселе, от морока сознанием отходя.
С усилием, но череп всё-таки изобразил здравое сомнение. Пока мысль не возникла в голове собеседницы. Костлявые пальцы медленно потирали клыки иссушённого рта, прежде чем отпрянуть на незначительное расстояние, дабы не мешать движению челюстей:
– клац – клац - клац… клац.
Образ высокого мужчины во фраке предстал перед героем, и молчаливая голова его, украшенная высоким котелком, представляла собой череп голубя. В немой фигуре этой было что-то одномоментно влекущее к себе веру и отталкивающее неизведанной полнотой нутра, словно-то живая форма выхвачена точно из сна, где логика уступила место иррациональным очертаниям. Почувствовал неюный логист, как по спине сошёл холодок не от оторопи, но от узнавания, будто бы существо, гость сознания – часть если не его мира, то рода с глубокими корнями. Необъятное знание наполнило мысли героя, вторило необъятному океану мыслей Часа. Он знал всё, что было и что будет.
Но он прекрасно осознаёт, что от высказанности этих знаний ничего не изменится. Время текло чередом своим, как разливается река, которую невозможно повернуть вспять. Мог бы оный муж без затей предупредить, банально вмешаться, однако каждое действие его стало бы лишь песчинкой ещё одной, в океан предопределённости брошенной. Посему он всегда хранит абсолютное молчание, и лишь завывания вьюги за окном высокой башни станет ему собеседником, пока этот провидец взирает на то, как вершится история, прозванная судьбой.
– Башня ласточки? Элегейст может помочь в обретении защиты от энтропии Внешнего предела? – вполголоса рассуждал Монселе.
Не боялся ошибиться в доводах, не беспокоился за верность слов, но увлечён логист был всем, что в голове происходило, и пребывал в вечном поддержании сил на себя в разговоре текущем. Палец Нитяной девы указательный вновь оттопырился в жесте, – «Не так быстро,» – когда во второй руке, что вынырнула из просторного рукава балахона, удерживалась золотая спинтрия меж костей.
– Это… Щедро. – Более громко обозначил Персиваль, отходящие чувства от чуждых сил в голове игнорируя.
Не ожидал такого поворота, наёмник подошёл ближе и принял контракт, даже если он пока ещё был не высказан. Маринетта же показала рукой, тем подзывала Монселе ближе, и сама отходила в направлении ручья, что бежал из щели в земле и убегал туда же, скрывался из виду в противоположной стене свода пещеры.
Нитяная дева села, скрипя костями подле бегущей воды, и коснулась её рукой, к наёмнику оборачиваясь:
– Клац - клац. Клац - клац, клац.
Силуэт огромного существа – насекомого, что организовало себе гнездо у истоков ручья. Ядовитые отходы жизнедеятельности, что отравляли воду. Вода, что впадает в более объёмный водоём под землёй. Концентрация яда растёт. Если не предотвратить становление воды непригодной, все пресные источники станут отравленными и тяжёлое время для обитателей острова станет для них золотым веком минулым, ибо жизнь на острове вымрет. Вряд ли в сей бездне отчаяния, где каждый глоток воды – смертельный приговор, сможет зародиться искра надежда сызнова, как уже когда-то и, быть может, не единожды в истории Земилиантара. Но это было не всё. Маринетта и сама не до конца понимала, что именно служит точкой изменения для острова, но искоренение одной угрозы – в целом хорошее начало.
– Какое тебе дело до состояния острова? – готов был усмехнуться над Нитяной девой седоголовый наёмник, в достаточной мере осведомлённый тонкостям натур схожих, но лишь равномерно, и как надменно, прорычал. – Не похоже, чтобы Лигении сильно беспокоились о положении дел в мире. Погружённые в собственные интриги…
Дерзость была услышана и расценена по достоинству. Костяные крылья вырвались из-под балахона. Демонстрировали оные изваяния, на миг лунным камнем заблиставшие, что до той поры это был отнюдь не горб под балахоном. Образ Маринетты стал действительно пугающим, особенно когда пальцы пропитались убийственной остротой, недоступной простому человеку.
– клац - клац. – Угрожающе и холодно прощёлкала женщина.
Пробуждала тем в сознании наёмника образ нешуточной порки. Самым подчёркивающим нашёптыванием поверх было, что целью действа – не сломить, но перековать. И выживание тебя самого в том наказании было необязательным пунктом.
Кратко и лаконично.
Но помедлила алукит, крылья присобрав, и стала подражанием костяному дракону, когда решила всё же разъяснить глупому от возраста юнцу. Сколь много сообразности они нашли бы с Горынычем в разговоре, будь вдвоём в сию минуту перед лицом, обрамлённом волосами обманчиво седыми как для определения точного количества прожитых зим.
– Башня ласточки? Элегейст может помочь в обретении защиты от энтропии Внешнего предела? – вполголоса рассуждал Монселе.
Не боялся ошибиться в доводах, не беспокоился за верность слов, но увлечён логист был всем, что в голове происходило, и пребывал в вечном поддержании сил на себя в разговоре текущем. Палец Нитяной девы указательный вновь оттопырился в жесте, – «Не так быстро,» – когда во второй руке, что вынырнула из просторного рукава балахона, удерживалась золотая спинтрия меж костей.
– Это… Щедро. – Более громко обозначил Персиваль, отходящие чувства от чуждых сил в голове игнорируя.
Не ожидал такого поворота, наёмник подошёл ближе и принял контракт, даже если он пока ещё был не высказан. Маринетта же показала рукой, тем подзывала Монселе ближе, и сама отходила в направлении ручья, что бежал из щели в земле и убегал туда же, скрывался из виду в противоположной стене свода пещеры.
Нитяная дева села, скрипя костями подле бегущей воды, и коснулась её рукой, к наёмнику оборачиваясь:
– Клац - клац. Клац - клац, клац.
Силуэт огромного существа – насекомого, что организовало себе гнездо у истоков ручья. Ядовитые отходы жизнедеятельности, что отравляли воду. Вода, что впадает в более объёмный водоём под землёй. Концентрация яда растёт. Если не предотвратить становление воды непригодной, все пресные источники станут отравленными и тяжёлое время для обитателей острова станет для них золотым веком минулым, ибо жизнь на острове вымрет. Вряд ли в сей бездне отчаяния, где каждый глоток воды – смертельный приговор, сможет зародиться искра надежда сызнова, как уже когда-то и, быть может, не единожды в истории Земилиантара. Но это было не всё. Маринетта и сама не до конца понимала, что именно служит точкой изменения для острова, но искоренение одной угрозы – в целом хорошее начало.
– Какое тебе дело до состояния острова? – готов был усмехнуться над Нитяной девой седоголовый наёмник, в достаточной мере осведомлённый тонкостям натур схожих, но лишь равномерно, и как надменно, прорычал. – Не похоже, чтобы Лигении сильно беспокоились о положении дел в мире. Погружённые в собственные интриги…
Дерзость была услышана и расценена по достоинству. Костяные крылья вырвались из-под балахона. Демонстрировали оные изваяния, на миг лунным камнем заблиставшие, что до той поры это был отнюдь не горб под балахоном. Образ Маринетты стал действительно пугающим, особенно когда пальцы пропитались убийственной остротой, недоступной простому человеку.
– клац - клац. – Угрожающе и холодно прощёлкала женщина.
Пробуждала тем в сознании наёмника образ нешуточной порки. Самым подчёркивающим нашёптыванием поверх было, что целью действа – не сломить, но перековать. И выживание тебя самого в том наказании было необязательным пунктом.
Кратко и лаконично.
Но помедлила алукит, крылья присобрав, и стала подражанием костяному дракону, когда решила всё же разъяснить глупому от возраста юнцу. Сколь много сообразности они нашли бы с Горынычем в разговоре, будь вдвоём в сию минуту перед лицом, обрамлённом волосами обманчиво седыми как для определения точного количества прожитых зим.
Сложно дать предварительную оценку терпению Монселе, окажись он под сим водопадом критики и красного словца от существ, невесть что возомнивших из себя и возвёдших собой.
– клац - клац - клац - клац, – отчеканил клюв.
Просторы Плато №6 предстали в голове наёмника. Единственная уцелевшая особь гигантской сороконожки, чьи хитиновые сегменты переливались в искусственном свете. Опыты, люди в халатах. Мутации, необычная эволюция насекомых Земилиантара. Новый вид, испытание оружия. Выйдет из-под контроля, посеет разруху. Не останется ничего и от руин, земля превратится в море лишь для одного. Статус-кво смещён. Кому не надлежало – возвысится, кому не уготовано – падёт. Хаос. Неопределённость. Риск. Не оправдано. Если не предотвратить, деятельность лигений и всех посвящённых может стать сложнее…
– Вы боитесь, что это может привести к радикальным изменениям и ваша цель станет сложнее. Понимаю. – Выровнял голоса тембр и озвучил Монселе.
Гнев отходчивого монстра - людоеда в летах спал, когда она лишь кивнула, тем подтверждала мысль наёмника.
– Хорошо. Всё равно мы, вроде как, контракт заключили…
– клац - клац, – стукнули кости клюва друг о друга.
Лев, в клетку загнанный. Довольные охотники. Успешное предприятие по захвату матёрой особи. Как исключительную картину лишь для внимания одного, седой логист следил за образами и за мыслью, в них вкладываемой, попервоначалу со спокойной совестью. Но отходящий миг-второй, и зрачки мужчины скинули в конец пелену чуждого влияния, расширились и сконцентрировались на Нитяной деве, что делало наёмника только больше похожим на напряжённого пса по причине новой вводной.
– Так, подожди, ты хочешь её живой? – уточнил Монселе.
Когда корпусом потянулся вперёд, накреняя тяжёлый образ свой в тёмном плаще, логист жестом руки, где палец указательный нырнул под ноги, вопрос подкрепил. Череп молча наклонился в бок, как выжидал дальнейшие рассуждения собеседника. Но перечить доводу Нитяная дева не стала ни словом, ни образом, ни жестом.
– И как я его притащу? Он же с линкор весом, – словом подчеркнул вес задачи Монселе, нос от сего роптания сморщив.
Маринетта лишь пожала плечами, чем явственно демонстрировала, что ей суть процесса неинтересна. Молодь должна доказать свои способности, чтобы получить помощь взамен. Главное – результат, а остальное на совести исполнителя. Да, вот так много можно сказать одним лёгким жестом.
– Ладно, задача действительно не из простых. Надеюсь, это не потому, что тебе захотелось на старости лет обзавестись экзотическим питомцем.
Голова скелета медленно накренилась к плечу, и даже без мимических мышц было очевидно, что Нитяная дева прищурилась взором недобрым, насколько могла позволить ситуация.
– Не объясняй. Мне притащить тварь сюда? Или ты планируешь перетащить своё обиталище в новое место? Потому что бегать с этой сороконожкой по всему острову я явно не планировал. – Переключился на важные детали Всадник Апокалипсиса.
Фляга почти без щелчка отделилась от чехла и открыла нутро владельцу ёмкости. При всём том, что наёмник чаще старался не пить на работе. Однако ночка обещала быть нервной. Маринетта же никак не отреагировала, поскольку нашла вопрос откровенно сомнительным на качество. Кажется, в её пустую – буквально – голову начали закрадываться сомнения, что тащиться на Земилиантар по просьбе человека меньше тысячи лет возрастом была идея заведомо нелепая. А всё эта мелкая Шлюссель. Отвернулась от Персиваля, Нитяная дева прошлась до своего стола, приставленного к стене пещеры, и демонстративно занялась собственными делами, ставила показную точку в сем разговоре, и без презента к этой даме лучше не возвращаться.
– клац - клац - клац - клац, – отчеканил клюв.
Просторы Плато №6 предстали в голове наёмника. Единственная уцелевшая особь гигантской сороконожки, чьи хитиновые сегменты переливались в искусственном свете. Опыты, люди в халатах. Мутации, необычная эволюция насекомых Земилиантара. Новый вид, испытание оружия. Выйдет из-под контроля, посеет разруху. Не останется ничего и от руин, земля превратится в море лишь для одного. Статус-кво смещён. Кому не надлежало – возвысится, кому не уготовано – падёт. Хаос. Неопределённость. Риск. Не оправдано. Если не предотвратить, деятельность лигений и всех посвящённых может стать сложнее…
– Вы боитесь, что это может привести к радикальным изменениям и ваша цель станет сложнее. Понимаю. – Выровнял голоса тембр и озвучил Монселе.
Гнев отходчивого монстра - людоеда в летах спал, когда она лишь кивнула, тем подтверждала мысль наёмника.
– Хорошо. Всё равно мы, вроде как, контракт заключили…
– клац - клац, – стукнули кости клюва друг о друга.
Лев, в клетку загнанный. Довольные охотники. Успешное предприятие по захвату матёрой особи. Как исключительную картину лишь для внимания одного, седой логист следил за образами и за мыслью, в них вкладываемой, попервоначалу со спокойной совестью. Но отходящий миг-второй, и зрачки мужчины скинули в конец пелену чуждого влияния, расширились и сконцентрировались на Нитяной деве, что делало наёмника только больше похожим на напряжённого пса по причине новой вводной.
– Так, подожди, ты хочешь её живой? – уточнил Монселе.
Когда корпусом потянулся вперёд, накреняя тяжёлый образ свой в тёмном плаще, логист жестом руки, где палец указательный нырнул под ноги, вопрос подкрепил. Череп молча наклонился в бок, как выжидал дальнейшие рассуждения собеседника. Но перечить доводу Нитяная дева не стала ни словом, ни образом, ни жестом.
– И как я его притащу? Он же с линкор весом, – словом подчеркнул вес задачи Монселе, нос от сего роптания сморщив.
Маринетта лишь пожала плечами, чем явственно демонстрировала, что ей суть процесса неинтересна. Молодь должна доказать свои способности, чтобы получить помощь взамен. Главное – результат, а остальное на совести исполнителя. Да, вот так много можно сказать одним лёгким жестом.
– Ладно, задача действительно не из простых. Надеюсь, это не потому, что тебе захотелось на старости лет обзавестись экзотическим питомцем.
Голова скелета медленно накренилась к плечу, и даже без мимических мышц было очевидно, что Нитяная дева прищурилась взором недобрым, насколько могла позволить ситуация.
– Не объясняй. Мне притащить тварь сюда? Или ты планируешь перетащить своё обиталище в новое место? Потому что бегать с этой сороконожкой по всему острову я явно не планировал. – Переключился на важные детали Всадник Апокалипсиса.
Фляга почти без щелчка отделилась от чехла и открыла нутро владельцу ёмкости. При всём том, что наёмник чаще старался не пить на работе. Однако ночка обещала быть нервной. Маринетта же никак не отреагировала, поскольку нашла вопрос откровенно сомнительным на качество. Кажется, в её пустую – буквально – голову начали закрадываться сомнения, что тащиться на Земилиантар по просьбе человека меньше тысячи лет возрастом была идея заведомо нелепая. А всё эта мелкая Шлюссель. Отвернулась от Персиваля, Нитяная дева прошлась до своего стола, приставленного к стене пещеры, и демонстративно занялась собственными делами, ставила показную точку в сем разговоре, и без презента к этой даме лучше не возвращаться.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)