– Нет, я видел его подчерк, это точно не его рука писала. Сомневаюсь, что он участник схемы, он слишком осторожен и печётся о своей репутации аполитичного защитника острова. Он бы не стал рисковать и привлекать на остров беловоротничковых. Они могут припомнить ему, что он легко отдал остров в руки революционной армии. Слишком много всего не сходится, – исчерчивая дополнительные линии, конечно, условно, ногтем, девушка не отвлеклась от перечитывания во второй раз переданного бумажного носителя, отчего говорила более поставленным и размеренным голосом, чтобы ни одно слово не соскочило с реальности в ощущение, что она это произнесла, но, на самом деле, такого не было.
– – И что, мы просто пропустим это мимо ушей? – Демонстрируя возмущение, экс-аристократ было вскинул руку, как то делают недовольные проказами малолетних соседей, что стали воровать яблоки с их участка, старики.
– Нет, если мы сможем вычислить крота, то мы сможем укоротить поводок Далтона. Раз он пропустил крысу, то за администрацией без зазрения совести можно будет усилить контроль, и это будет оправдано, – ловко оперировала струнами души блондинистого товарища лейтенант, постепенно просекая фишку, как работать с поведением тактика на воле.
– – Тогда нужно найти адресата. Если мы заполучим его ден ден муши, через который они должны поддерживать связь, мы легко сможем выяснить отправителя, – высказал примитивную мысль, которая бы дошла и до головы лейтенанта без всяких там подсказок. Юханна посмотрела в окно своей каюты, думая, как можно найти человека, шанс схватить которого был упущен нахождением сообщения. Теперь заговорщики точно не высунут носа из укрытия, пытаясь переждать поиски.
– Дохлый номер. У тебя больше шансов поймать воздух голыми руками. – В голове лейтенанта звенела мысль, что её однажды уже предупредили о планах морского дозора, и доброжелатель, по всей видимости, мог слушать переговоры дозорных. А если сумел один, то в этом нет ничего невозможного. – Где сейчас Есфирь?
Мастеровая, как и Аппион, всё ещё предпочитали проводить своё время в городе. В убежище, служившее штабом на время захвата. Теперь это было оживлённое место, где всё ещё располагалась мастерская Есфирь, где она выполняла мелкие заказы для революционеров или не бесплатно, и аптека Винджа, где он оказывал медицинскую помощь людям и тренировался во врачевании.
Есфирь работала в своей мастерской, вытачивая из металлической болванки деталь для станка: заказ от какого-то толстосума, а у Есфирь уже была репутация в городе, как у невероятно способного ремесленника, выполняющего заказы крайне качественно. Её внешний вид, впрочем, ничего общего с внешностью ремесленника не имел, может только кузнеца или сталелитейщика, потому что кроме штанов и сапог на ней был только кожаный фартук, крепко завязанный за спиной, чтобы не случилось оказии.
– – О, Юханна! – Брюнетка отвлеклась от работы и встретила подругу усталой, но лучезарной улыбкой. – Не ждала тебя. Ты просто проведать или по какому вопросу? Хотя по взгляду вижу, что по делу. Выкладывай.
– Ты сможешь пересобрать ден ден муши так, чтобы он мог перехватывать чужие разговоры? – Хан мастерски нашла опору неподалеку от рабочей зоны подруги; как всегда, чтобы не мешать, но быть на виду.
– – Шпионить за кем-то собралась?
– Да, недавно появился один кандидат на слежку, правда, мы не знаем, кто.
– – Поняла. – Мастеровая отложила металлическую болванку и резец в сторону. – Ну, можно попробовать, если у тебя есть жертва ради дела. А лучше не одна.
Юханна сняла свой ранец и достала ден ден муши, который ей передали в штабе для связи с Крубером:
– Если что, приватизируем и тот, что остался у штурмовиков.
Есфирь приняла свою жертву на ближайшие несколько дней и заверила, что сообщит Юханне, когда можно будет проверять работу. Возня над бедной улиткой и пристёгнутой к ней радиостанцией заняло несколько дней, но когда дверь в каюту лейтенанта снова открылась, на пороге стояла довольная мастерица с монструозной конструкцией в руках, которая лишь чертами напоминала старую радиостанцию:
ONE PIECE RP ·
[Гранд Лайн, 4 путь] Остров Драм. 3-й остров
– – Я сделала. – Есфирь объяснила Юханне, что это скорее опытный образец, чем готовая работа, но в теории: и эта станция может захватывать чужие переговоры. Правда, не направленно, следовательно будет слышно всех, кто использует телепатических улиток, и не очень далеко: радиус действия не превышает половину километра, но рассчитывать лучше вообще на четверть.
Но даже этого было более чем достаточно. Взяв подругу под руку, лейтенант потащила её к зданию ратуши. Пара шпионов расположилась в одном из пустующих зданий, и активировали станцию радио-перехвата. Улитка тут же ожила, начав изображать различные эмоции, сменявшиеся с такой скоростью, что лейтенант стала даже переживать о психическом здоровье телепатической улитки. В центре города много у кого были небольшие улитки, напоминающие рации, которые не обделённые средствами жители острова использовали для личной связи, так что голоса резко превратились в подобие какофонии.
Началась самая скучная часть слежки: нужно было дождаться, когда среди всей этой кавалькады звуков, послышится именно тот, кто интересовал революционеров. Солнце уже катилось к закату, а кроме деловых переговоров зажиточных горожан, девушки так ничего и не узнали, а интерес слушать разговоры на непонятные темы отпал довольно быстро. Это разве что послужило хорошей тренировкой вычленения отдельных реплик друг от друга, так что теперь они не казались непонятной мешаниной, а словно подслушивание разговоров в оживлённом месте.
Наконец, когда солнце уже коснулось горизонта и уходило на боковую, из общей кучи разговоров вычленился один интересующий. Цель наконец соизволила выйти на связь. Хотя основной темой обсуждения был разорённый тайник и увещевания бросить всё это предприятие хотя бы на время, пока революционеры не забудут об инциденте, но человек из администрации был непреклонен, заявляя, что он вложил слишком много сил, чтобы проникнуть в администрацию короля, чтобы так просто бросать дело на половине пути. Наконец прозвучало имя – Гирая.
Не став долго размышлять, что делать с этой информацией, лейтенант вышла на улицу и направилась в администрацию. Клерки уже массово покидали свои рабочие места и расходились по домам. Девушка схватила одного из них за руку с коротким вопросом.
– Где Гирая? – Взгляд и голос чужеземки совершенно не оставляли мягкотелым служащим желания препираться; учитывая внешность девушки, её все прекрасно знали в лицо, так что даже самой личности вопрошающего было бы достаточно, а тут ещё и голос, подкреплённый железным взглядом.
Получив указания от работника канцелярии, девушка твёрдым шагом направилась к кабинету, выбивая дверь в него ногой. Внутри сидел перепуганный юноша лет двадцати пяти, может чуть старше, спешно ставящий микрофон от ден ден муши на стойку и глядя на Юханну, словно загнанная газель.
– Гирая, я полагаю. Ты идёшь со мной, если будешь сотрудничать, твоими соседями станут не вороны, выклёвывающие тебе глаза, а тюремные крысы. – На удивление, крот в администрации, осознавая, что его схватили считай что с поличным, не стал препираться и на допросе пел почище иного соловья. С его слов, заговор включал в себя не так уж и много участников, и он был выявлен почти в начале реализации. Гирая должен был протащить в администрацию своих сообщников и шпионить в пользу мирового правительства, выуживая нужные сведения и саботируя работу по приказу извне.
После подобного инцидента Далтон не нашёл, что сказать, когда присутствие революционеров в администрации сильно увеличилось. Теперь за каждым человеком кто-то наблюдал. И ныне администрация была под полным контролем революционной армии, хоть и сохраняла видимость автономии.
( - конец\ 1684 слова )
Но даже этого было более чем достаточно. Взяв подругу под руку, лейтенант потащила её к зданию ратуши. Пара шпионов расположилась в одном из пустующих зданий, и активировали станцию радио-перехвата. Улитка тут же ожила, начав изображать различные эмоции, сменявшиеся с такой скоростью, что лейтенант стала даже переживать о психическом здоровье телепатической улитки. В центре города много у кого были небольшие улитки, напоминающие рации, которые не обделённые средствами жители острова использовали для личной связи, так что голоса резко превратились в подобие какофонии.
Началась самая скучная часть слежки: нужно было дождаться, когда среди всей этой кавалькады звуков, послышится именно тот, кто интересовал революционеров. Солнце уже катилось к закату, а кроме деловых переговоров зажиточных горожан, девушки так ничего и не узнали, а интерес слушать разговоры на непонятные темы отпал довольно быстро. Это разве что послужило хорошей тренировкой вычленения отдельных реплик друг от друга, так что теперь они не казались непонятной мешаниной, а словно подслушивание разговоров в оживлённом месте.
Наконец, когда солнце уже коснулось горизонта и уходило на боковую, из общей кучи разговоров вычленился один интересующий. Цель наконец соизволила выйти на связь. Хотя основной темой обсуждения был разорённый тайник и увещевания бросить всё это предприятие хотя бы на время, пока революционеры не забудут об инциденте, но человек из администрации был непреклонен, заявляя, что он вложил слишком много сил, чтобы проникнуть в администрацию короля, чтобы так просто бросать дело на половине пути. Наконец прозвучало имя – Гирая.
Не став долго размышлять, что делать с этой информацией, лейтенант вышла на улицу и направилась в администрацию. Клерки уже массово покидали свои рабочие места и расходились по домам. Девушка схватила одного из них за руку с коротким вопросом.
– Где Гирая? – Взгляд и голос чужеземки совершенно не оставляли мягкотелым служащим желания препираться; учитывая внешность девушки, её все прекрасно знали в лицо, так что даже самой личности вопрошающего было бы достаточно, а тут ещё и голос, подкреплённый железным взглядом.
Получив указания от работника канцелярии, девушка твёрдым шагом направилась к кабинету, выбивая дверь в него ногой. Внутри сидел перепуганный юноша лет двадцати пяти, может чуть старше, спешно ставящий микрофон от ден ден муши на стойку и глядя на Юханну, словно загнанная газель.
– Гирая, я полагаю. Ты идёшь со мной, если будешь сотрудничать, твоими соседями станут не вороны, выклёвывающие тебе глаза, а тюремные крысы. – На удивление, крот в администрации, осознавая, что его схватили считай что с поличным, не стал препираться и на допросе пел почище иного соловья. С его слов, заговор включал в себя не так уж и много участников, и он был выявлен почти в начале реализации. Гирая должен был протащить в администрацию своих сообщников и шпионить в пользу мирового правительства, выуживая нужные сведения и саботируя работу по приказу извне.
После подобного инцидента Далтон не нашёл, что сказать, когда присутствие революционеров в администрации сильно увеличилось. Теперь за каждым человеком кто-то наблюдал. И ныне администрация была под полным контролем революционной армии, хоть и сохраняла видимость автономии.
( - конец\ 1684 слова )
Дополнительный квест. Задание N4
Холодные пальцы, которым не суждено было согреться даже в меховых варежках и будучи сомкнутыми в кулак, в нескольких миллиметрах от пола завивали воздух в невидимые кудри. Стул, изувеченный из-за частого использования людьми, которые за неимением стремянки находили четырехлапого, не способного от них убежать неживого зверя и обрекали его на функцию ступеньки, хрустел от того, что ему приходилось удерживать груз расслабленного человеческого тела на одной ножке. Закинув ноги на стол, чужеземка балансировала на мебели настолько тонко, что одно неловкое движение – и быть ей опрокинутой. Но по игре рук над поверхностью пола, по устало обмякшей голове и прикрытым глазам была абсолютно ясна её уверенность, что падению не произойти.
Будний день в питейном заведении, что считалось далеко не самым популярным и всё скорее обречённым на закрытие местом, протекал подобающе: промёрзший зал с отсыревшим вокруг материалом пустовал, а в качестве освещения – то естественное, что могло проникнуть внутрь сквозь грязные окна ясным зимним вечером. Дверные створки, что вели из кухни, или её остатков, как помещения по назначению кулинарному, распахнулись, и из той, практически не проглядываемой тени, выскользнула светлая фигура бывшей наёмницы. Будто бы до этого момента не знающая иной работы, кроме как официантское мастерство, Шип удерживала на подносе стройные высокие стаканы с шипящим содержимым, а также несколько колотых тарелок с печеньем, само собой, не первой свежести. Но этого было достаточно, чтобы Чжан вышла из своего сонного покачивания на стуле и приобщилась к возвращению подруги, что принесла какое-то болеутоляющее. С каждым годом Хан было всё тяжелее игнорировать женскую долю, в которую также входила неизвестного для неё происхождения головная боль.
Издохло неподалёку забили старые часы. Чужеземка потянулась всем телом и опустила стул обратно на четыре ноги, следом принимаясь залпом выпивать раствор из принесённого стакана.
–– Вчера, конечно, они вышли за последние рамки наёмнического кодекса, – светлокожая приземлилась рядом, найдя себе место прямо на столе. Болтая ногами, а-ля маленькая невинная девчушка, она внимательно наблюдала за тёмным лицом подруги, которое ещё сложнее читалось в сгустившемся мраке заведения.
– А есть такой кодекс? – Чжан осушила стакан достаточно быстро, чтобы успеть практически без промедления поддержать разговор с бывшей наёмницей, что ведала в делах подобных лучше всех тех, кого она только могла знать.
–– Конечно, нет. Не в том смысле, каким ты себе это представляешь. Но заживо сжигать запертых детей не стал бы ни один мой бывший коллега. Во-первых, так поступают не просто наёмники или бандиты, а уже именно отбитые и больные люди. Во-вторых, за ними не наблюдается профессионализма, который им позволил бы верно манипулировать жертвами, – постепенно белокожая сползла так, что уже возлегла на столе. Не отворачивая головы от лейтенанта, она подложила под неё руки, чтобы было удобнее. Столы, впрочем, были самой «богатой» и прочной остаточной частью заведения и, в принципе, их было бы неплохо забрать или выкупить у владельца, чтобы они не пропадали зазря. Наверняка, в типографии они могут и пригодиться.
Что касается уровня криминала, сильно возросшего за последние дни – это были целые серии убийств разного характера. В большинстве своё они сводились к цели по вымогательству денег. Одно из серьёзных началось с похищения детей одного человека, вошедшего недавно в круг короля, и закончилось сжиганием нескольких детей, выкраденных из семей этого округа. В параллель тому шли действия воров-домушников, разбои в местных заведениях и попытки во взаимодействии с контрабандистами, о чём, конечно же, лейтенанта не просто осведомили, но и предоставили в «личное пользование» того преступника, что пришёл договариваться. С него и начались бессонные ночи, потраченные на вычисление всех «неблагодарных», что по воле случая были освобождены из тюрьмы и решили не припадать перед глотками свободы, пустившись вновь во все тяжкие.
Холодные пальцы, которым не суждено было согреться даже в меховых варежках и будучи сомкнутыми в кулак, в нескольких миллиметрах от пола завивали воздух в невидимые кудри. Стул, изувеченный из-за частого использования людьми, которые за неимением стремянки находили четырехлапого, не способного от них убежать неживого зверя и обрекали его на функцию ступеньки, хрустел от того, что ему приходилось удерживать груз расслабленного человеческого тела на одной ножке. Закинув ноги на стол, чужеземка балансировала на мебели настолько тонко, что одно неловкое движение – и быть ей опрокинутой. Но по игре рук над поверхностью пола, по устало обмякшей голове и прикрытым глазам была абсолютно ясна её уверенность, что падению не произойти.
Будний день в питейном заведении, что считалось далеко не самым популярным и всё скорее обречённым на закрытие местом, протекал подобающе: промёрзший зал с отсыревшим вокруг материалом пустовал, а в качестве освещения – то естественное, что могло проникнуть внутрь сквозь грязные окна ясным зимним вечером. Дверные створки, что вели из кухни, или её остатков, как помещения по назначению кулинарному, распахнулись, и из той, практически не проглядываемой тени, выскользнула светлая фигура бывшей наёмницы. Будто бы до этого момента не знающая иной работы, кроме как официантское мастерство, Шип удерживала на подносе стройные высокие стаканы с шипящим содержимым, а также несколько колотых тарелок с печеньем, само собой, не первой свежести. Но этого было достаточно, чтобы Чжан вышла из своего сонного покачивания на стуле и приобщилась к возвращению подруги, что принесла какое-то болеутоляющее. С каждым годом Хан было всё тяжелее игнорировать женскую долю, в которую также входила неизвестного для неё происхождения головная боль.
Издохло неподалёку забили старые часы. Чужеземка потянулась всем телом и опустила стул обратно на четыре ноги, следом принимаясь залпом выпивать раствор из принесённого стакана.
–– Вчера, конечно, они вышли за последние рамки наёмнического кодекса, – светлокожая приземлилась рядом, найдя себе место прямо на столе. Болтая ногами, а-ля маленькая невинная девчушка, она внимательно наблюдала за тёмным лицом подруги, которое ещё сложнее читалось в сгустившемся мраке заведения.
– А есть такой кодекс? – Чжан осушила стакан достаточно быстро, чтобы успеть практически без промедления поддержать разговор с бывшей наёмницей, что ведала в делах подобных лучше всех тех, кого она только могла знать.
–– Конечно, нет. Не в том смысле, каким ты себе это представляешь. Но заживо сжигать запертых детей не стал бы ни один мой бывший коллега. Во-первых, так поступают не просто наёмники или бандиты, а уже именно отбитые и больные люди. Во-вторых, за ними не наблюдается профессионализма, который им позволил бы верно манипулировать жертвами, – постепенно белокожая сползла так, что уже возлегла на столе. Не отворачивая головы от лейтенанта, она подложила под неё руки, чтобы было удобнее. Столы, впрочем, были самой «богатой» и прочной остаточной частью заведения и, в принципе, их было бы неплохо забрать или выкупить у владельца, чтобы они не пропадали зазря. Наверняка, в типографии они могут и пригодиться.
Что касается уровня криминала, сильно возросшего за последние дни – это были целые серии убийств разного характера. В большинстве своё они сводились к цели по вымогательству денег. Одно из серьёзных началось с похищения детей одного человека, вошедшего недавно в круг короля, и закончилось сжиганием нескольких детей, выкраденных из семей этого округа. В параллель тому шли действия воров-домушников, разбои в местных заведениях и попытки во взаимодействии с контрабандистами, о чём, конечно же, лейтенанта не просто осведомили, но и предоставили в «личное пользование» того преступника, что пришёл договариваться. С него и начались бессонные ночи, потраченные на вычисление всех «неблагодарных», что по воле случая были освобождены из тюрьмы и решили не припадать перед глотками свободы, пустившись вновь во все тяжкие.
И от ответственности, безусловно, лейтенанта сбежать вовсе и не пыталась, но приложила все усилия, чтобы решить проблему прежде, чем народ просечёт виновных, что стали «ангелами-убийцами», и авторитет спасителей в лице революционной армии упадёт.
– Завтра при захоронении тел несчастных они все окажутся в одной яме, – заверила кучерявая, достаточно громко поставив стакан обратно на поднос. Бывшая наёмница вздёрнула брови: то ли от неожиданного проявления жестокости, что не так часто открыто проявляет командир, то ли от громкого заявления, исполнение которого требует массу усилий, и установленного времени – очень и очень мало. Но белокожая не успела высказать что-то в ответ, потому как в заведение с улицы проскользнул ещё один человек: знакомый нам всем экс-аристократ. Его темп шагов был настолько знаком, что лейтенанту не потребовалось идентифицировать вошедшего, чтобы узнать в стуке обуви по полу Гиала. Тактик же, твёрдо и быстро прошествовав до девушек, положил на стол идеальный, не смятый лист бумаги.
Это и побудило Юханну встрепенуться, вскочить с места, сразу срывая с поверхности принесенный носитель так, будто он был приклеен, и рвануть ближе к окну, чтобы как можно быстрее пробежаться глазами по информации. За её спиной светлокожая уже беседовала с Гиалом, вживую обсуждая те детали паззла, что тактик им принёс, но лейтенанту вслушиваться в их слова не было необходимости. Вместо этого она оставила бумажный носитель на подоконнике и направилась к выходу, располагающемуся на противоположном конце стены, сразу окликаемая товарищами:
–– Хочешь сказать, что пойдёшь туда не просто без нас, но и без оружия? Ты когда черный пояс по боевым искусствам урвать успела? – Самодовольный голос блондина остановил командира. Чужеземка обернулась к ним за пару метров до того, как уже покинуть питейное заведение, и посмотрела сквозь темноту на поблескивающие образы серьезным и сосредоточенным взглядом. Она не пыталась в них вглядеться и не собиралась давать тактику ответной реакции.
Заместо этого время сделало свой кроткий забег, и окно, подле которого лейтенант знакомилась с информацией, звонко разбилось, разлетаясь в разные стороны, но так и не долетая ни до Чжан, ни до её товарищей. А за звоном разбитого стекла, совершая небольшой крюк, по воздуху неслось закручивающееся лезвие, плавно остановившееся только в руке владелицы.
– Отправьтесь сами, или отправьте кого-либо, по тем же точкам. Иначе с утра пострадают люди не физически, а морально от увиденного, чего нам следует тоже успеть избежать, – на этом и закончила своё присутствие командир в питейном заведении, оставив товарищей исполнять указания, схожие с услугами клининговой службы. Довольно ленивыми, ведь оттирать свежую кровь, если те вовремя и последовательно будут подоспевать к точкам, не так и сложно.
Времени было мало, если лейтенант хочет покрыть все точки за одну ночь – то собирать группы, организовывать облавы и заниматься прочей бесполезной деятельностью уже некогда.
На скорости сору, девушка мчалась словно смазанное чёрное в крапинку пятно, проносясь по опустевшим улицам города, направляясь к первой цели в намеченной цепи массовых-убийств-за-одну-ночь. Оставалось надеяться, что это будет достаточно красноречивое послание для тех, кто не успел присоединиться к какой-либо банде, что лучше и не стоит.
Добравшись до места первой встречи, девушке предстала группа из десяти человек, лица всех их она видела в тюрьме, пока освобождала их из плена дозорных. Тогда они были испуганные, в глазах блестел тонкий лучик надежды, который даже мог чрезмерно воодушевить какого-нибудь простачка и обнадёжить в том, что любая черная пелена рано или поздно можно пропустить сквозь себя лучезарный свет. Что греха таить, ведь даже лейтенанту тогда тоже показалось, что им этого будет достаточно для начала новой жизни. Видимо, что свойственно любому человеку, не закалённому массовым и постоянным недоверием, ошибалась, и старые привычки, закреплённые заточением в сырой и холодной камере, дали о себе знать.
– Завтра при захоронении тел несчастных они все окажутся в одной яме, – заверила кучерявая, достаточно громко поставив стакан обратно на поднос. Бывшая наёмница вздёрнула брови: то ли от неожиданного проявления жестокости, что не так часто открыто проявляет командир, то ли от громкого заявления, исполнение которого требует массу усилий, и установленного времени – очень и очень мало. Но белокожая не успела высказать что-то в ответ, потому как в заведение с улицы проскользнул ещё один человек: знакомый нам всем экс-аристократ. Его темп шагов был настолько знаком, что лейтенанту не потребовалось идентифицировать вошедшего, чтобы узнать в стуке обуви по полу Гиала. Тактик же, твёрдо и быстро прошествовав до девушек, положил на стол идеальный, не смятый лист бумаги.
Это и побудило Юханну встрепенуться, вскочить с места, сразу срывая с поверхности принесенный носитель так, будто он был приклеен, и рвануть ближе к окну, чтобы как можно быстрее пробежаться глазами по информации. За её спиной светлокожая уже беседовала с Гиалом, вживую обсуждая те детали паззла, что тактик им принёс, но лейтенанту вслушиваться в их слова не было необходимости. Вместо этого она оставила бумажный носитель на подоконнике и направилась к выходу, располагающемуся на противоположном конце стены, сразу окликаемая товарищами:
–– Хочешь сказать, что пойдёшь туда не просто без нас, но и без оружия? Ты когда черный пояс по боевым искусствам урвать успела? – Самодовольный голос блондина остановил командира. Чужеземка обернулась к ним за пару метров до того, как уже покинуть питейное заведение, и посмотрела сквозь темноту на поблескивающие образы серьезным и сосредоточенным взглядом. Она не пыталась в них вглядеться и не собиралась давать тактику ответной реакции.
Заместо этого время сделало свой кроткий забег, и окно, подле которого лейтенант знакомилась с информацией, звонко разбилось, разлетаясь в разные стороны, но так и не долетая ни до Чжан, ни до её товарищей. А за звоном разбитого стекла, совершая небольшой крюк, по воздуху неслось закручивающееся лезвие, плавно остановившееся только в руке владелицы.
– Отправьтесь сами, или отправьте кого-либо, по тем же точкам. Иначе с утра пострадают люди не физически, а морально от увиденного, чего нам следует тоже успеть избежать, – на этом и закончила своё присутствие командир в питейном заведении, оставив товарищей исполнять указания, схожие с услугами клининговой службы. Довольно ленивыми, ведь оттирать свежую кровь, если те вовремя и последовательно будут подоспевать к точкам, не так и сложно.
Времени было мало, если лейтенант хочет покрыть все точки за одну ночь – то собирать группы, организовывать облавы и заниматься прочей бесполезной деятельностью уже некогда.
На скорости сору, девушка мчалась словно смазанное чёрное в крапинку пятно, проносясь по опустевшим улицам города, направляясь к первой цели в намеченной цепи массовых-убийств-за-одну-ночь. Оставалось надеяться, что это будет достаточно красноречивое послание для тех, кто не успел присоединиться к какой-либо банде, что лучше и не стоит.
Добравшись до места первой встречи, девушке предстала группа из десяти человек, лица всех их она видела в тюрьме, пока освобождала их из плена дозорных. Тогда они были испуганные, в глазах блестел тонкий лучик надежды, который даже мог чрезмерно воодушевить какого-нибудь простачка и обнадёжить в том, что любая черная пелена рано или поздно можно пропустить сквозь себя лучезарный свет. Что греха таить, ведь даже лейтенанту тогда тоже показалось, что им этого будет достаточно для начала новой жизни. Видимо, что свойственно любому человеку, не закалённому массовым и постоянным недоверием, ошибалась, и старые привычки, закреплённые заточением в сырой и холодной камере, дали о себе знать.
Словно ночной мститель, лейтенант влетела в самый центр их оживлённой беседы, глядя на бандитов с такой злостью, что те и сами были не прочь остудиться и сгореть заживо. Но у судьбы были другие планы, и сталь бумеранга заблестела в тусклом свете фонарей, обрывая их жизни почти одномоментно. Все десять тел, израненные и изрезанные чакрамом, осели на землю, исторгая лужицы карминовой жидкости, которая вскоре высохнет и превратится в лёд. Но девушку это не слишком беспокоило, и она уже направлялась к следующему пункту её маршрута, держа карту в голове. Навыки картографа, которые обыденно росли параллельно её боевому потенциалу, окончательно сделали формат памяти склоненным к тому, что называют «фотографическая», и по этой простой причине ей порой было достаточно в течение секунды взглянуть на расположение/ распорядок вещей, чтобы уверенно держать полученную информацию ближайшие несколько часов.
Пункт находился недалеко от здания ювелирной мастерской; по всей видимости, кто-то решил наложить свои липкие лапки на предметы роскоши, за которые был не в состоянии заплатить в обычной жизни. Но вероятнее всего – их хотели продать.
Сцена повторилась вновь – злобный взгляд, блеск диска чакрама, хлюпающие звуки из рассечённых глоток, глухой звук падения лишённых жизни тел. Однако один из преступников цеплялся за последние всполохи жизни в своём теле, протягивая лейтенанту какой-то клочок бумаги. Девушка взяла бумажный носитель и увидела лицо девушки, нарисованное углём. Чего хотел добиться этот человек – неизвестно, его глаза уже успели остекленеть. Мысли умирающего человека вообще своеобразная штука. Он хотел разжалобить лейтенанта? Оправдаться? Для Юханны это не имело значения, если на листке была нарисована возлюбленная или жена бандита – то он сам выбрал свою судьбу, решив рискнуть и поставить мирную жизнь на кон. А если просто случайная девушка, то он и вовсе грязный извращенец, таскающий чужое изображение в кармане. Но теперь лейтенант уже убежала дальше совершать свой карательный рейс, а лист бумаги лежал на полу, впитывая в себя кровь прежнего владельца.
Солнце всходило над островом Драм. Юханна стояла на крыше одного из домов, рассуждая, достаточно ли явным было её послание, чтобы остальные сдались добровольно и вернулись за решётку. Достаточно ли страха, посеянного сегодня, чтобы удержать других людей от опрометчивых действий. Одно можно сказать точно, этой ночью на улицах столицы стало капельку безопаснее, а ряд преступлений был предотвращён, и люди, увидев тела, если от них не успею по указанию избавиться, может и не осознают этого, но о прошедшей ночи точно будут говорить. Хан лишь надеялась, что те, кто должен, будут говорить о ней вполголоса и со страхом на глазах.
Кровь уже давно засохла на лезвии бумеранга, и лейтенант, уже готовая вернуться к своим людям, с некоторой печалью для себя уловила опасную мысль, промелькнувшую в голове, словно образ, который вы уловили краем глаза и теперь не можете отделаться от догадок, действительно ли вы что-то уловили, или это был лишь морок.
А мысль была той, что лейтенанту немало так понравилась прошедшая ночь.
( - конец\ 1607 слов )
Пункт находился недалеко от здания ювелирной мастерской; по всей видимости, кто-то решил наложить свои липкие лапки на предметы роскоши, за которые был не в состоянии заплатить в обычной жизни. Но вероятнее всего – их хотели продать.
Сцена повторилась вновь – злобный взгляд, блеск диска чакрама, хлюпающие звуки из рассечённых глоток, глухой звук падения лишённых жизни тел. Однако один из преступников цеплялся за последние всполохи жизни в своём теле, протягивая лейтенанту какой-то клочок бумаги. Девушка взяла бумажный носитель и увидела лицо девушки, нарисованное углём. Чего хотел добиться этот человек – неизвестно, его глаза уже успели остекленеть. Мысли умирающего человека вообще своеобразная штука. Он хотел разжалобить лейтенанта? Оправдаться? Для Юханны это не имело значения, если на листке была нарисована возлюбленная или жена бандита – то он сам выбрал свою судьбу, решив рискнуть и поставить мирную жизнь на кон. А если просто случайная девушка, то он и вовсе грязный извращенец, таскающий чужое изображение в кармане. Но теперь лейтенант уже убежала дальше совершать свой карательный рейс, а лист бумаги лежал на полу, впитывая в себя кровь прежнего владельца.
Солнце всходило над островом Драм. Юханна стояла на крыше одного из домов, рассуждая, достаточно ли явным было её послание, чтобы остальные сдались добровольно и вернулись за решётку. Достаточно ли страха, посеянного сегодня, чтобы удержать других людей от опрометчивых действий. Одно можно сказать точно, этой ночью на улицах столицы стало капельку безопаснее, а ряд преступлений был предотвращён, и люди, увидев тела, если от них не успею по указанию избавиться, может и не осознают этого, но о прошедшей ночи точно будут говорить. Хан лишь надеялась, что те, кто должен, будут говорить о ней вполголоса и со страхом на глазах.
Кровь уже давно засохла на лезвии бумеранга, и лейтенант, уже готовая вернуться к своим людям, с некоторой печалью для себя уловила опасную мысль, промелькнувшую в голове, словно образ, который вы уловили краем глаза и теперь не можете отделаться от догадок, действительно ли вы что-то уловили, или это был лишь морок.
А мысль была той, что лейтенанту немало так понравилась прошедшая ночь.
( - конец\ 1607 слов )
Дополнительный квест. Задание N5
Испокон веков известна старая дилемма: кто же убивает людей? Кто-то утверждает, что оружие, ведь безоружный человек часто не может нанести увечья несовместимые с жизнью и прибегает к помощи сторонних предметов. Делает ли он это для смелости, чтобы стать более опасным или для преимущества против превосходящего противника – вопрос сугубо вторичный. Кто-то говорит, что людей убивают люди, ведь оружие без направляющей руки – просто предмет материального мира разной степени технической сложности и само по себе разить не может. Но, наверное, стоит констатировать, что, в первую очередь, убивает людей чужая воля, побуждающая руку взяться за инструмент насилия и пустить по прямому назначению. Человек без воли не станет нападать на другого. Рука, сжимающая рукоять клинка, без воли – неподвижна. А оружие – всего лишь инструмент для этой воли, а ей сгодится всё – от гранаты до шила. Многие подобные инструменты могут внезапно начать приносить пользу, стоит лишь взять их рукой, чья воля желает созидать.
Юханна сидела на стене опустевшей тюрьмы, из которой она со своими людьми недавно спасала людей. До реставрации у администрации пока не дошли руки, да и нужды в ней как таковой не было: после освобождения острова многие дела преступников были пересмотрены, и некоторые наказания были признаны излишне суровыми, и места в тюрьме стало побольше.
Лейтенант придавалась размышлениям о том, какие ужасы люди переживали в этих застенках, сколько ложных обвинений было вынесено на основании выбитых признаний, что люди подписывали, лишь бы прекратить пытки. Жаль, что почти все тюремщики сейчас гниют в промерзшей земле – лейтенант была бы не против устроить этим людям подробную экскурсию по их же рабочему месту.
Размышления девушки были прерваны хруст снега под сапогами. Разумеется, один человек из команды никогда не мог оставить девушку надолго, умудряясь её находить, как бы та не старалась «спрятаться».
– Чего тебе, Гиал? Что-то случилось? – Расстояние всё ещё было весьма внушительным, так что лейтенанту приходилось повышать голос, чтобы быть услышанной. Она сидела в пол-оборота и смотрела, как тактик таранил ногами снег, и тот разлетался, словно от взрыва.
– – Ты пропала надолго. Я и подумал, что с тобой могло чего случиться. Что ты забыла в этой дыре? – Гиал пытался говорить как можно ровнее, но учитывая расстояние по снегу, которое он преодолел, это было не так-то просто: хоть и небольшая, но отдышка давала о себе знать.
– Я пришел сюда подумать. – Девушка отвернулась от собеседника, словно начисто теряя к нему интерес и хотела вернуться к своим мыслям. – Всё в порядке, ты зря беспокоился.
– – А мне кажется, что не зря. Иногда для размышления не хватает здоровой головы поблизости. – Гиал подошёл вплотную к стене, где сидела лейтенант, и прошёл сквозь зияющую брешь в стене, выходя на её поле зрения. Понимая, что от этого комара так просто не избавиться, чужеземка слетела со стены и мягко приземлилась в снег:
– Если найдёшь такую голову, первым делом сообщи мне. Порой и правда не хватает адекватного человека поблизости. – И Гиал лишь усмехнулся на колкость, глядя на своего лейтенанта сверху вниз; благо, рост ему позволял это делать без лишних усилий.
– Так о чём размышляешь? Об устройстве пенитенциарной системы и её несовершенствах? – Экс-аристократ демонстративно пожал плечами, словно намекая, насколько ему подобные рассуждения кажутся нелепыми и неуместными.
– Можно и так сказать. – Лейтенант с грустью посмотрела на вход в тюрьму, пока в памяти всплывали образы закованных в тиски людей, где винтовой пресс медленно, неумолимо дробил кости в попытках выяснить информацию о революционерах у людей, которые об этом ни сном ни духом. – К чему была необходима подобная жестокость?
– – Ты про пыточную? – Гиал проследил взглядом туда же, куда смотрела лейтенант. – Реалии жизни. Как бы было ни печально признавать, но пытки – очень эффективный инструмент развязывать упорные языки.
Испокон веков известна старая дилемма: кто же убивает людей? Кто-то утверждает, что оружие, ведь безоружный человек часто не может нанести увечья несовместимые с жизнью и прибегает к помощи сторонних предметов. Делает ли он это для смелости, чтобы стать более опасным или для преимущества против превосходящего противника – вопрос сугубо вторичный. Кто-то говорит, что людей убивают люди, ведь оружие без направляющей руки – просто предмет материального мира разной степени технической сложности и само по себе разить не может. Но, наверное, стоит констатировать, что, в первую очередь, убивает людей чужая воля, побуждающая руку взяться за инструмент насилия и пустить по прямому назначению. Человек без воли не станет нападать на другого. Рука, сжимающая рукоять клинка, без воли – неподвижна. А оружие – всего лишь инструмент для этой воли, а ей сгодится всё – от гранаты до шила. Многие подобные инструменты могут внезапно начать приносить пользу, стоит лишь взять их рукой, чья воля желает созидать.
Юханна сидела на стене опустевшей тюрьмы, из которой она со своими людьми недавно спасала людей. До реставрации у администрации пока не дошли руки, да и нужды в ней как таковой не было: после освобождения острова многие дела преступников были пересмотрены, и некоторые наказания были признаны излишне суровыми, и места в тюрьме стало побольше.
Лейтенант придавалась размышлениям о том, какие ужасы люди переживали в этих застенках, сколько ложных обвинений было вынесено на основании выбитых признаний, что люди подписывали, лишь бы прекратить пытки. Жаль, что почти все тюремщики сейчас гниют в промерзшей земле – лейтенант была бы не против устроить этим людям подробную экскурсию по их же рабочему месту.
Размышления девушки были прерваны хруст снега под сапогами. Разумеется, один человек из команды никогда не мог оставить девушку надолго, умудряясь её находить, как бы та не старалась «спрятаться».
– Чего тебе, Гиал? Что-то случилось? – Расстояние всё ещё было весьма внушительным, так что лейтенанту приходилось повышать голос, чтобы быть услышанной. Она сидела в пол-оборота и смотрела, как тактик таранил ногами снег, и тот разлетался, словно от взрыва.
– – Ты пропала надолго. Я и подумал, что с тобой могло чего случиться. Что ты забыла в этой дыре? – Гиал пытался говорить как можно ровнее, но учитывая расстояние по снегу, которое он преодолел, это было не так-то просто: хоть и небольшая, но отдышка давала о себе знать.
– Я пришел сюда подумать. – Девушка отвернулась от собеседника, словно начисто теряя к нему интерес и хотела вернуться к своим мыслям. – Всё в порядке, ты зря беспокоился.
– – А мне кажется, что не зря. Иногда для размышления не хватает здоровой головы поблизости. – Гиал подошёл вплотную к стене, где сидела лейтенант, и прошёл сквозь зияющую брешь в стене, выходя на её поле зрения. Понимая, что от этого комара так просто не избавиться, чужеземка слетела со стены и мягко приземлилась в снег:
– Если найдёшь такую голову, первым делом сообщи мне. Порой и правда не хватает адекватного человека поблизости. – И Гиал лишь усмехнулся на колкость, глядя на своего лейтенанта сверху вниз; благо, рост ему позволял это делать без лишних усилий.
– Так о чём размышляешь? Об устройстве пенитенциарной системы и её несовершенствах? – Экс-аристократ демонстративно пожал плечами, словно намекая, насколько ему подобные рассуждения кажутся нелепыми и неуместными.
– Можно и так сказать. – Лейтенант с грустью посмотрела на вход в тюрьму, пока в памяти всплывали образы закованных в тиски людей, где винтовой пресс медленно, неумолимо дробил кости в попытках выяснить информацию о революционерах у людей, которые об этом ни сном ни духом. – К чему была необходима подобная жестокость?
– – Ты про пыточную? – Гиал проследил взглядом туда же, куда смотрела лейтенант. – Реалии жизни. Как бы было ни печально признавать, но пытки – очень эффективный инструмент развязывать упорные языки.
– Любым инструментом нужно уметь пользоваться. Кто-то с помощью молотка и зубила творит шедевры в камне, а кто-то черепа раскалывает. Но и там и там инструмент. – Хан осеклась, словно её мысли убежали далеко вперёд слов, и она нашла ответ, который искала. – А знаешь, порой и твоя больная башка подходит для размышлений.
– – Да, я почти польщён. И что ты придумала?
– Увидишь. – И лейтенант взмыла в воздух, помчалась в направлении столицы, оставляя тактика в гордом одиночестве. Гиал мог лишь беспомощно смотреть на удаляющийся по воздуху силуэт Юханны, осознавая, что он проделал путь к тюрьме, а теперь ему предстоял тот же путь обратно:
– – Да чтоб тебя!
Чужеземка вернулась на фрегат и закрылась в своей каюте, вытаскивая из закромов толстую стопку бумаги и писчие принадлежности. Пока её мысли оставались свежими, она намеревалась перенести их на бумагу.
Девушка провела в уединении, с перерывами на обед, несколько дней, старательно записывая свои рассуждения на бумагу скорым и неровным почерком, но для лейтенанта сейчас важнее была скорость, а перенести текст в более удобоваримый формат – всегда можно позднее.
Гора смятых листов расширялась по мере того, как более успешные собратья бумажного полка складывались в аккуратную стопку, где старательно были записаны мысли лейтенанта. Наконец, по мнению чужеземки, работа была готова. Если палачи не могут сами справиться с тем, чтобы применять свои инструменты не бездумно, но грамотно, с наименьшим вредом для тела жертвы и наибольшим эффектом для дела – то нужно эту работу нормализовать и кодифицировать. Окрылённая проделанной работой, Юханна представила свой труд команде, для начала; потом его надлежало передать в администрацию и своим авторитетом продавить его принятие.
– – Хрень, если честно. – Тактик держал в руках несколько листов, читая содержащийся в них текст. – Это какое-то эссе наивного школяра, для которого мир делится на чёрное и белое. Практической ценности в этом нет никакой, только чернила и бумагу переводишь.
– Да что ты понимаешь? – Лейтенант вырвала листы из рук блондинистого экс-аристократа, возвращая их в стопку. – Ты бы вообще отрезал людям пальцы, руки, а затем ещё чего-нибудь, если бы они не соглашались говорить то, что ты хочешь услышать!
– – Да, это быстро и эффективно. А ты предлагаешь устраивать преступникам какой-то курорт. Так ты от них только смешки в спину получишь.
– Я представлю это Далтону и его администрации. Уверен, что среди юстициаров это возымеет отклик.
– – Ветер в парус, барабан на шею. Если хочешь выставить себя посмешищем. Но когда это ты слушала доводы разума, а не бежала за велением сердца, сверкая пятками. – Поссорившись, больше для проформы, чем серьёзно, каждый из спорщиков остался при своём под молчание остальной команды; как никак это было развлечение для двоих, и все уже давно привыкли. Хотя и признавали, что с каждым днём споры лейтенанта и тактика проходили всё тише, и не так остервенело, как раньше.
Впрочем, король Далтон, даже если сейчас его так называли не все, должность не была формализирована, но когда он вновь станет полноправным королём – вопрос времени, так же не разделял энтузиазма девушки по кодификации деятельности палачей, однако его уже не первый день донимал один человек. Бывший палач острова, который сейчас служил в рядах юстициаров, но хотел вернуться к своему более привычному для него делу. Если лейтенанту революционной армии так хотелось попробовать свои силы в законотворчестве, пусть тогда они надоедают друг другу и не мешают работе.
Встреча была организована в пустом кабинете. Девушка сидела на стуле в ожидании человека, который должен был помочь ей доработать документ для придания ему нормативной силы, хотя король скорее предполагал, что они наспорятся и благополучно забудут об этом, как о не самом приятном сне.
Вошедший мужчина был облачён в одежду красного цвета; его лишённые жизненного блеска глаза создавали впечатление, что их владелец видит намного больше, чем человек хотел бы о себе рассказать.
– – Да, я почти польщён. И что ты придумала?
– Увидишь. – И лейтенант взмыла в воздух, помчалась в направлении столицы, оставляя тактика в гордом одиночестве. Гиал мог лишь беспомощно смотреть на удаляющийся по воздуху силуэт Юханны, осознавая, что он проделал путь к тюрьме, а теперь ему предстоял тот же путь обратно:
– – Да чтоб тебя!
Чужеземка вернулась на фрегат и закрылась в своей каюте, вытаскивая из закромов толстую стопку бумаги и писчие принадлежности. Пока её мысли оставались свежими, она намеревалась перенести их на бумагу.
Девушка провела в уединении, с перерывами на обед, несколько дней, старательно записывая свои рассуждения на бумагу скорым и неровным почерком, но для лейтенанта сейчас важнее была скорость, а перенести текст в более удобоваримый формат – всегда можно позднее.
Гора смятых листов расширялась по мере того, как более успешные собратья бумажного полка складывались в аккуратную стопку, где старательно были записаны мысли лейтенанта. Наконец, по мнению чужеземки, работа была готова. Если палачи не могут сами справиться с тем, чтобы применять свои инструменты не бездумно, но грамотно, с наименьшим вредом для тела жертвы и наибольшим эффектом для дела – то нужно эту работу нормализовать и кодифицировать. Окрылённая проделанной работой, Юханна представила свой труд команде, для начала; потом его надлежало передать в администрацию и своим авторитетом продавить его принятие.
– – Хрень, если честно. – Тактик держал в руках несколько листов, читая содержащийся в них текст. – Это какое-то эссе наивного школяра, для которого мир делится на чёрное и белое. Практической ценности в этом нет никакой, только чернила и бумагу переводишь.
– Да что ты понимаешь? – Лейтенант вырвала листы из рук блондинистого экс-аристократа, возвращая их в стопку. – Ты бы вообще отрезал людям пальцы, руки, а затем ещё чего-нибудь, если бы они не соглашались говорить то, что ты хочешь услышать!
– – Да, это быстро и эффективно. А ты предлагаешь устраивать преступникам какой-то курорт. Так ты от них только смешки в спину получишь.
– Я представлю это Далтону и его администрации. Уверен, что среди юстициаров это возымеет отклик.
– – Ветер в парус, барабан на шею. Если хочешь выставить себя посмешищем. Но когда это ты слушала доводы разума, а не бежала за велением сердца, сверкая пятками. – Поссорившись, больше для проформы, чем серьёзно, каждый из спорщиков остался при своём под молчание остальной команды; как никак это было развлечение для двоих, и все уже давно привыкли. Хотя и признавали, что с каждым днём споры лейтенанта и тактика проходили всё тише, и не так остервенело, как раньше.
Впрочем, король Далтон, даже если сейчас его так называли не все, должность не была формализирована, но когда он вновь станет полноправным королём – вопрос времени, так же не разделял энтузиазма девушки по кодификации деятельности палачей, однако его уже не первый день донимал один человек. Бывший палач острова, который сейчас служил в рядах юстициаров, но хотел вернуться к своему более привычному для него делу. Если лейтенанту революционной армии так хотелось попробовать свои силы в законотворчестве, пусть тогда они надоедают друг другу и не мешают работе.
Встреча была организована в пустом кабинете. Девушка сидела на стуле в ожидании человека, который должен был помочь ей доработать документ для придания ему нормативной силы, хотя король скорее предполагал, что они наспорятся и благополучно забудут об этом, как о не самом приятном сне.
Вошедший мужчина был облачён в одежду красного цвета; его лишённые жизненного блеска глаза создавали впечатление, что их владелец видит намного больше, чем человек хотел бы о себе рассказать.
Вокруг глаз столпились глубокие каньоны морщин – следствие множества бессонных ночей. Но вместе с тем, его осанка и походка выдавала в нём человека строгого и уверенного в себе.
= Лейтенант Юханна Чжан, полагаю. Никалас Эймерих, бывший мастер-палач острова Драм. – Кучерявая почувствовала, словно ей за шиворот вылили стакан ледяной воды. И с этим человеком ей предстояло обсуждать свои нововведения в процесс работы палачей? С мясником, который, наверняка, и был виновником того, что она вообще взялась за это дело?
= Мне сообщили, что у вас есть интересные идеи по пыточному ремеслу. Мне бы хотелось взглянуть. – Молча, чтобы не наброситься с обвинениями на человека, которого девушка видела впервые в жизни, она подтолкнула к садящемуся мужчине стопку бумаги, наблюдая, как его безжизненные глаза пробегаются по строкам, написанным рукой девушки. Его чтение заняло не едва ли больше часа и за всё это время ни палач, ни лейтенант не проронили ни слова. Наконец, когда последний лист был прочитан, Эймерих перевёл взгляд на девушку.
= Это замечательный труд. Несколько наивный, но я уверен, что мы сможем его доработать вместе. – К удивлению для себя, Чжан не нашла, что ответить. Никалас одной фразой разбил все её ожидания и представления об этом человеке на мелкие осколки. – Я всегда считал, что молодым палачам и дознавателям не хватает осмысленности в своих действиях, а вот энтузиазма и жестокости – хоть отбавляй. Если вы не против, мы могли бы вместе переработать ваш труд в полноценный учебник для палачей. Ранее у меня не было времени заниматься подобным, но сейчас…
– Да, Ниакалас. Я согласен работать вместе с тобой. Если твои слова искренни.
Работа закипела с новой силой. С опорой на опыт бывшего палача, новая рукопись выходила намного более осмысленной и упорядоченной. В новом труде старательно описывались процессы проведения, порядок и меры предосторожности для пыток. Пара писателей разбили процесс дознания на три этапа, которые лаконично обозначили как «Вода», «Сталь» и «Огонь». И если человек проходил через все три этапа, его надлежало считать не вовлечённым или невиновным. Хотя некоторые методы пыток всё ещё были отвратительны для лейтенанта, она понимала, что без определённой доли жестокости в этом деле не обойтись. Или же она уже настолько погрязла в этой освободительной войне, что ей стало намного проще принимать такие нюансы? Лейтенант пока не решила этого для себя.
Спустя неделю новый труд был готов; не слишком большой, но достаточно точный в своих описаниях. Воспользовавшись авторитетом революционной армии, Хан и Никалас продавили решение о создании из юстициаров нового отдельного формирования, которое, по наставлению Эймериха, получило название «Инквизиция», что в переводе означало «следствие», а новый труд, когда казна оплатила печать тиража, стала наставлением молодым дознавателям и получила название «Руководство инквизитора».
( - конец\ 1595 слов )
= Лейтенант Юханна Чжан, полагаю. Никалас Эймерих, бывший мастер-палач острова Драм. – Кучерявая почувствовала, словно ей за шиворот вылили стакан ледяной воды. И с этим человеком ей предстояло обсуждать свои нововведения в процесс работы палачей? С мясником, который, наверняка, и был виновником того, что она вообще взялась за это дело?
= Мне сообщили, что у вас есть интересные идеи по пыточному ремеслу. Мне бы хотелось взглянуть. – Молча, чтобы не наброситься с обвинениями на человека, которого девушка видела впервые в жизни, она подтолкнула к садящемуся мужчине стопку бумаги, наблюдая, как его безжизненные глаза пробегаются по строкам, написанным рукой девушки. Его чтение заняло не едва ли больше часа и за всё это время ни палач, ни лейтенант не проронили ни слова. Наконец, когда последний лист был прочитан, Эймерих перевёл взгляд на девушку.
= Это замечательный труд. Несколько наивный, но я уверен, что мы сможем его доработать вместе. – К удивлению для себя, Чжан не нашла, что ответить. Никалас одной фразой разбил все её ожидания и представления об этом человеке на мелкие осколки. – Я всегда считал, что молодым палачам и дознавателям не хватает осмысленности в своих действиях, а вот энтузиазма и жестокости – хоть отбавляй. Если вы не против, мы могли бы вместе переработать ваш труд в полноценный учебник для палачей. Ранее у меня не было времени заниматься подобным, но сейчас…
– Да, Ниакалас. Я согласен работать вместе с тобой. Если твои слова искренни.
Работа закипела с новой силой. С опорой на опыт бывшего палача, новая рукопись выходила намного более осмысленной и упорядоченной. В новом труде старательно описывались процессы проведения, порядок и меры предосторожности для пыток. Пара писателей разбили процесс дознания на три этапа, которые лаконично обозначили как «Вода», «Сталь» и «Огонь». И если человек проходил через все три этапа, его надлежало считать не вовлечённым или невиновным. Хотя некоторые методы пыток всё ещё были отвратительны для лейтенанта, она понимала, что без определённой доли жестокости в этом деле не обойтись. Или же она уже настолько погрязла в этой освободительной войне, что ей стало намного проще принимать такие нюансы? Лейтенант пока не решила этого для себя.
Спустя неделю новый труд был готов; не слишком большой, но достаточно точный в своих описаниях. Воспользовавшись авторитетом революционной армии, Хан и Никалас продавили решение о создании из юстициаров нового отдельного формирования, которое, по наставлению Эймериха, получило название «Инквизиция», что в переводе означало «следствие», а новый труд, когда казна оплатила печать тиража, стала наставлением молодым дознавателям и получила название «Руководство инквизитора».
( - конец\ 1595 слов )
Юханна вышла из кабинета, где заседало собрание глав острова, на которые она заимела привычку являться в качестве представителя от Революционной армии. В этом не было слишком большого смысла; остров теперь однозначно выказывал лояльность в отношении революционеров, и некоторые даже изъявляли желание войти в ряды официально. В основном, это были молодые люди, которые не находили себе места на холодном острове и стремились повидать другие берега. Но ни Крубер, ни Юханна пока на таких людей не поддавались. Им были нужнее матёрые ветераны, а не малоопытные авантюристы; такие и на острове неплохо послужат. А если рекрутёры решат посетить это снежное королевство, тогда возможно. Но это явно будет происходить не сегодня.
Вернувшись к своей команде, Чжан всё чаще ловила себя на мысли, что группе становится тесно на острове, и они уже готовы сорваться с места и направиться дальше. Всё же, странствия – наркотик не хуже более традиционных веществ.
– Начинаем снаряжение корабля, мы отплываем в ближайшее время. – Юханна стояла настолько уверенно, насколько могла, привлекая общее внимание. Труппа синхронно повернулась к лейтенанту, отвлекаясь от своих занятий, не до конца уверенные, что расслышали правильно.
— – К чему такая спешка? Судно Крубера ещё не вернулось, – ответил Гиал
– Слишком много времени теряем. Оглянитесь вокруг, наше дело сделано и чем дольше мы сидим здесь, тем больше ты, Гиал, смурнеешь, Зиг превращается в алкоголика, а Есфирь тонет в заказах, превращаясь в обычного ремесленника.
— – А меня всё устраивает, – подняла руку Алья, – Я могу бить баклуши, а деньги всё равно капают. Не жизнь, а сказка для наёмника.
– Тем более. Так что поднимаемся с места и готовим корабль к отплытию.
— – А что на счёт штурмовиков? Ну, их судна, что должно будет прибыть с ден ден муши от штаба, – Гиал вновь заговорил, уточняя момент.
– Свяжемся с ними в море, у нас есть радио, которое сможет достать до них, когда будем сравнительно недалеко друг от друга. А теперь марш за работу, лентяи!
Вся команда улыбнулась, ощутив, что время болезненной пассивности наконец заканчивается.
п е р е х о д ––> Фрегат "Reach Makepeace"
Вернувшись к своей команде, Чжан всё чаще ловила себя на мысли, что группе становится тесно на острове, и они уже готовы сорваться с места и направиться дальше. Всё же, странствия – наркотик не хуже более традиционных веществ.
– Начинаем снаряжение корабля, мы отплываем в ближайшее время. – Юханна стояла настолько уверенно, насколько могла, привлекая общее внимание. Труппа синхронно повернулась к лейтенанту, отвлекаясь от своих занятий, не до конца уверенные, что расслышали правильно.
— – К чему такая спешка? Судно Крубера ещё не вернулось, – ответил Гиал
– Слишком много времени теряем. Оглянитесь вокруг, наше дело сделано и чем дольше мы сидим здесь, тем больше ты, Гиал, смурнеешь, Зиг превращается в алкоголика, а Есфирь тонет в заказах, превращаясь в обычного ремесленника.
— – А меня всё устраивает, – подняла руку Алья, – Я могу бить баклуши, а деньги всё равно капают. Не жизнь, а сказка для наёмника.
– Тем более. Так что поднимаемся с места и готовим корабль к отплытию.
— – А что на счёт штурмовиков? Ну, их судна, что должно будет прибыть с ден ден муши от штаба, – Гиал вновь заговорил, уточняя момент.
– Свяжемся с ними в море, у нас есть радио, которое сможет достать до них, когда будем сравнительно недалеко друг от друга. А теперь марш за работу, лентяи!
Вся команда улыбнулась, ощутив, что время болезненной пассивности наконец заканчивается.
п е р е х о д ––> Фрегат "Reach Makepeace"
Приход из субмарины бродячих котов.
Островной квест: Остров Драм.
Наутилус все ближе и ближе подбюплывал к острову Драм, а поэтому становилось теплее. Правда в подлодке, которая хорошо отапливалась, этого не особо чувствовалось. Не особо, но все де чувствовалась. Йестернайн как порядочная горничная и жена капитана всем раздала тёплую одежду. Ну кроме Юри, ибо та была человеком пингвином и холод зимнего острова ей был только в радость. Так вот, наздав всем теплую одежду Йести так же оделась сама. Её одежда состояла из черных теплых сапожек на белые носки, теплые белые штаны, черная футболка с длинным рукавом, белый свитер с длинным рукавом и теплая черная куртка с белым меховым воротником и такими де рукавами, ну и на капюшоне тоже был белый мех. Так же на ней была надета белая теплая шапка, бело черные перчатки, меховые наушники и черный шарф заправленный в куртку. Мучиро тоже оделся потеплее. Он был одет в черные ботинки, носки и штаны. Так же на нем была белая футболка, зеленый свитер с длинным рукавом и мутно зелёная куртка длиной почти до колен. А так же темно зелёная шапка, зелёные перчатки и лазурный шарф свисающий до пояса. Брук же был одет в большие черные тёплые ботинки, черные штаны, черные тёплые носки, синюю футболку со средними рукавами, красную толстовку с капюшоном. А так же черную куртку, тоже с капюшоном. Причём на нем были надеты оба капюшона. Так же у него был большой синий шарф и красные меховые наушники. Так же у Брука были синие перчатки. В общем одевшись они были готовы к выходу. И вот Наутилус всплыл на поверхность и подпово к берегу. Брук первый вылез наружу и тут же сошёл на берег. Он с радостью плюхнулся в снег и стал делать снежного ангела, а после начал кидаться снежками в накама.
Островной квест: Остров Драм.
Наутилус все ближе и ближе подбюплывал к острову Драм, а поэтому становилось теплее. Правда в подлодке, которая хорошо отапливалась, этого не особо чувствовалось. Не особо, но все де чувствовалась. Йестернайн как порядочная горничная и жена капитана всем раздала тёплую одежду. Ну кроме Юри, ибо та была человеком пингвином и холод зимнего острова ей был только в радость. Так вот, наздав всем теплую одежду Йести так же оделась сама. Её одежда состояла из черных теплых сапожек на белые носки, теплые белые штаны, черная футболка с длинным рукавом, белый свитер с длинным рукавом и теплая черная куртка с белым меховым воротником и такими де рукавами, ну и на капюшоне тоже был белый мех. Так же на ней была надета белая теплая шапка, бело черные перчатки, меховые наушники и черный шарф заправленный в куртку. Мучиро тоже оделся потеплее. Он был одет в черные ботинки, носки и штаны. Так же на нем была белая футболка, зеленый свитер с длинным рукавом и мутно зелёная куртка длиной почти до колен. А так же темно зелёная шапка, зелёные перчатки и лазурный шарф свисающий до пояса. Брук же был одет в большие черные тёплые ботинки, черные штаны, черные тёплые носки, синюю футболку со средними рукавами, красную толстовку с капюшоном. А так же черную куртку, тоже с капюшоном. Причём на нем были надеты оба капюшона. Так же у него был большой синий шарф и красные меховые наушники. Так же у Брука были синие перчатки. В общем одевшись они были готовы к выходу. И вот Наутилус всплыл на поверхность и подпово к берегу. Брук первый вылез наружу и тут же сошёл на берег. Он с радостью плюхнулся в снег и стал делать снежного ангела, а после начал кидаться снежками в накама.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 2 Гость(ей)