[id216866752:bp-36291248_282502|Лидия], [id327871685:bp-36291248_282679|Андрей],
Детвора продолжала рисование, но услышав шаги позади девочка обернулась. Её розовые волосы были растрёпаны. Она увидела двух приближающихся в достаточно быстром темпе мужчин, один из которых был в костюме, а другой в каком-то халате. В голове у неё сразу пронеслась мысль
«Фрики, вот нравится же пиратам выряжаться во всякое» говорила она так потому что даже у их мелкой банды была какая-то униформа, был единый стиль и что самое главное для ребёнка её возраста — вайб, по которому не убийца не Шинмон не смогли пройти.
—Эй— она потрогала плечо парня отвлекая его от рисунка, на шее у них были серебряные цепочки с символом «черепа». Синеволосый пацан обернулся из-за чего цепь качнулась и тихо прозвенела когда звенья ударились друг о друга. Двое детей были в готовы драпать. Мальчишка же в свою очередь всё ещё держал палец на разбрызгивателе краски.
Когда они начнут общаться с ними, девочка которая видимо была главной между ними двумя ещё раз оглядела мужчин с ног до головы замечая что у них обоих был клинок в руках. Парнишка же спрятался за девушкой, видно было даже по росту что он младше неё на год или два. Бенимару начал описывать как выглядел Гузма, но уже с первых описаний волос, и одежды с аксессуарами она поняла что речь идёт о Гузме.
—Мы знаем, его, сейчас только дайте нам собрать баллончики, они дорогие— девчонка потянулась к баллончикам после чего мальчишка, который спрятался за ней в начале диалога, тихо вытащил зажигалку и выпалил из баллончика краску направив её к зажжённому огню, пламя от аэрозольной краски полетело в сторону молчаливых мечников, а пока они оба будут с ним разбираться, они начнут убегать, используя свои знания о городских маршрутах чтобы сбежать от преследования. Но не будем забывать, что даже со знанием того куда ведут улицы, и где можно спрятаться это всё ещё дети которых легко можно догнать используя базовые функции ног.
—Чёрт-чёрт-чёрт! Мы же не закончили!— парнишка только сейчас понял что рисунок был не завершён.
—Да плевать! Молчи и беги! Дыхание сбиваешь!— оба ребёнка говорили на выдохе, когда следующая нога касается земли, таким образом они уменьшали затраты энергии и не сбивали дыхание так сильно как могли бы если бы говорили как им вздумается.
Мальчишка пробежал чуть вперёд и готовился подсадить подругу, на лестницу которая вела на крышу зданий. Плотность построение между домов была разная, но их сейчас это не волновало, они удирали от каких-то стремных типов. По пути они снимали свои шапки и прятали символику принадлежности к банде, хоть одежда и была выделяющейся, но она слишком повседневная, поэтому люди вряд ли будут так уж сильно обращать внимание на неё.
ONE PIECE RP ·
[Гранд Лайн. 2 путь] Магукаппи. 6-ой остров
[id327871685:bp-36291248_282679|Андрей], [id453271870:bp-36291248_282790|Алишер].
Аки.
Что же, кажется ребятня оказалась не промах. Конечно, кто в здравом уме будет сдавать своих же… Аки приметил их принадлежность к Гузме, посему решение убежать оказалось для них самым рациональным. По крайней мере, они правда надеялись на то, что смогут убежать.
- Ладно, я пойду других опрошу. Звони, если вдруг что-то найдёшь. – Почесав затылок, проговорил парень, обреченно вздыхая. – Не позволь только загнать себя в ловушку. Рассчитывай только на свои силы. И держи свой вспыльчивый характер в узде. – Довершил брюнет, после чего закурил и неспешно направился в противоположную сторону. Вот так просто. Однако про эмоции он сказал не зря, ведь уже был несколько раз свидетелем того, когда поспешные и необдуманные действия Бенимару приводили его к большим бедам. Возможно, наставление Хаякавы поможет ему…
«- Где можно ещё разузнать информации об этом парне? Какая же морока с этим детским садом. Лучше бы сразу объяснил, что хотел и никаких проблем… – Задумавшись, он остановился перед развилкой и выдохнул облако дыма. – Леоне просила без убийств. Надо разделять задания Реквиема и обычную рутину. Но что, если ситуация будет безвыходная? Как я поступлю? И как поступила бы она? Ну, наверное, решила бы компромиссом… Я так не умею.» – Вновь вздохнув, Аки сделал последнюю затяжку и выкинул окурок в ближайшую урну, выбрав пойти направо.
Аки.
Что же, кажется ребятня оказалась не промах. Конечно, кто в здравом уме будет сдавать своих же… Аки приметил их принадлежность к Гузме, посему решение убежать оказалось для них самым рациональным. По крайней мере, они правда надеялись на то, что смогут убежать.
- Ладно, я пойду других опрошу. Звони, если вдруг что-то найдёшь. – Почесав затылок, проговорил парень, обреченно вздыхая. – Не позволь только загнать себя в ловушку. Рассчитывай только на свои силы. И держи свой вспыльчивый характер в узде. – Довершил брюнет, после чего закурил и неспешно направился в противоположную сторону. Вот так просто. Однако про эмоции он сказал не зря, ведь уже был несколько раз свидетелем того, когда поспешные и необдуманные действия Бенимару приводили его к большим бедам. Возможно, наставление Хаякавы поможет ему…
«- Где можно ещё разузнать информации об этом парне? Какая же морока с этим детским садом. Лучше бы сразу объяснил, что хотел и никаких проблем… – Задумавшись, он остановился перед развилкой и выдохнул облако дыма. – Леоне просила без убийств. Надо разделять задания Реквиема и обычную рутину. Но что, если ситуация будет безвыходная? Как я поступлю? И как поступила бы она? Ну, наверное, решила бы компромиссом… Я так не умею.» – Вновь вздохнув, Аки сделал последнюю затяжку и выкинул окурок в ближайшую урну, выбрав пойти направо.
[id216866752:bp-36291248_282834|Лидия], [id453271870:bp-36291248_282790|Алишер],
Да уж, понятное было дело, что с детьми не будет так уж просто, но что они попытаются его натурально поджечь?! Как будто это было чересчур. Они ведь не собирались изначально с ними ничего делать, просто поговорить о том, где этот странный художник ваще обитает.
Как только из балончика понесётся пламя, то Бени тут же выхватит клинок из ножен и прикроется им. Сеннетий должен хорошо справиться с пламенем, поэтому особенно сильно “халат” мечника не пострадает. Но, разумеется, ему самому это нифига не понравится.
– Какого… - дети уже начнут убегать в этот момент, а сам Бенимару посмотрит на Аки. Тот, разумеется, был куда как более спокоен. Оно и понятно, ему, кажется, и пламя-то не так сильно страшно. Он сказал, что пойдёт пытаться узнавать об этой банде в другое место, а значит, на совести Бенимару было поймать детей. И, разумеется, ему сказали держать свой характер при себе.
– Да знаю, - он кивнёт головой, после чего со всей скоростью драпанёт по следам детворы. Город он, разумеется, не знал совершенно, да и никаких способностей к сенсорике и поиску у него не имелось, а потому он пытался примерно прикинуть, куда они пойдут буквально после первого же поворота на пути.
“Какие проворные ещё, чёрт бы их побрал”.
В голове он, разумеется, выругается на шпану, а сам внимательнее станет смотреть по сторонам. Как оказалось, не зря. Да, он был, разумеется, куда быстрее парочки молокососов, а потому увидит, как один подсаживает другую к лестнице. Зачем им забираться наверх, у него не было никакого понятия, но это было идеальное время, чтобы их нагнать, потому что они очевидно остановились для этого действия. Бенимару бежал молча, но довольно быстро. Тренировки и сами события на Ионии нехило так закалили его, поэтому ничего удивительного в этом не было. Он спокойно добежит до обоих наглецов и тут же положит руку пацану на плечо, с силой, но не до боли сжимая оное в своей ладони. Вторую ладонь он направит на девчонку. Понятное дело, что он не собирается применять руны, но жест был угрожающим сам по себе, а он лишь лишний раз решит это подтвердить словами.
– Не дёргайся, а то выстрелю, - стрелкового оружия при нём, разумеется, не было, но рука, направленная прямо к ней, явно намекала, что парень может использовать свою руку для реализации угрозы. Правда, непонятно как. – Раз уж вы знаете что-то об этом парне, то, может, просто расскажите, и мы разойдёмся с миром? А ещё это опасно — поджигать людей.
“Уж я не понаслышке знаю”, – мысленно подтвердит оное у себя в голове Бенимару.
[4442]
Да уж, понятное было дело, что с детьми не будет так уж просто, но что они попытаются его натурально поджечь?! Как будто это было чересчур. Они ведь не собирались изначально с ними ничего делать, просто поговорить о том, где этот странный художник ваще обитает.
Как только из балончика понесётся пламя, то Бени тут же выхватит клинок из ножен и прикроется им. Сеннетий должен хорошо справиться с пламенем, поэтому особенно сильно “халат” мечника не пострадает. Но, разумеется, ему самому это нифига не понравится.
– Какого… - дети уже начнут убегать в этот момент, а сам Бенимару посмотрит на Аки. Тот, разумеется, был куда как более спокоен. Оно и понятно, ему, кажется, и пламя-то не так сильно страшно. Он сказал, что пойдёт пытаться узнавать об этой банде в другое место, а значит, на совести Бенимару было поймать детей. И, разумеется, ему сказали держать свой характер при себе.
– Да знаю, - он кивнёт головой, после чего со всей скоростью драпанёт по следам детворы. Город он, разумеется, не знал совершенно, да и никаких способностей к сенсорике и поиску у него не имелось, а потому он пытался примерно прикинуть, куда они пойдут буквально после первого же поворота на пути.
“Какие проворные ещё, чёрт бы их побрал”.
В голове он, разумеется, выругается на шпану, а сам внимательнее станет смотреть по сторонам. Как оказалось, не зря. Да, он был, разумеется, куда быстрее парочки молокососов, а потому увидит, как один подсаживает другую к лестнице. Зачем им забираться наверх, у него не было никакого понятия, но это было идеальное время, чтобы их нагнать, потому что они очевидно остановились для этого действия. Бенимару бежал молча, но довольно быстро. Тренировки и сами события на Ионии нехило так закалили его, поэтому ничего удивительного в этом не было. Он спокойно добежит до обоих наглецов и тут же положит руку пацану на плечо, с силой, но не до боли сжимая оное в своей ладони. Вторую ладонь он направит на девчонку. Понятное дело, что он не собирается применять руны, но жест был угрожающим сам по себе, а он лишь лишний раз решит это подтвердить словами.
– Не дёргайся, а то выстрелю, - стрелкового оружия при нём, разумеется, не было, но рука, направленная прямо к ней, явно намекала, что парень может использовать свою руку для реализации угрозы. Правда, непонятно как. – Раз уж вы знаете что-то об этом парне, то, может, просто расскажите, и мы разойдёмся с миром? А ещё это опасно — поджигать людей.
“Уж я не понаслышке знаю”, – мысленно подтвердит оное у себя в голове Бенимару.
[4442]
[id293401785:bp-36291248_282752|Маша],
Он не слышал уже ничего. Он ощущал, как что-то давит у него в груди, не давая нормально дышать. И это было не сердце. В таком состоянии кажется, будто ты находишься в лимбе, на грани двух миров и тебе вот-вот предстоит переход, при чем по ощущениям он будет далеко не из приятных. Твоё тело не может найти покоя от постоянного недомогания. В голове мысли путаются из-за боли и лихорадки, а душа так и просится наружу. Дорога слишком измучила тебя, Грейсон, пора на покой....
"...часть из этих духов и так мертвы. А пока нет."
Он попытался что-то ответить, но ему не дал это сделать тяжелый кашель. Однако ему удалось сфокусироваться на стоящей напротив Бине. Неужели слова тоже могут лечить? Увидев что-то напододие ножа в руке у девушки, он потянулся рукой за киркой, но на месте её не было.
- Дь..явол....
У него ещё были руки, которыми он мог отбиться, но последние силы были истрачены по дороге сюда, от чего Грейсон совсем обмяк. И пока он пытался собраться, в его плоть врезалось лезвие.
От резкой боли в кровь выбрасывается адреналин, который окрыляет получше любого Ред Була и в таком состоянии Грейсон мог легко свернуть ей шею, но...
Сидящая напротив девушка была настолько сосредоточена на деле, которое с каждой секундой причиняло неимоверную боль, прямо запало в сердце. С адреналином было менее больно, что позволило ему секунду полюбоваться красотой этой королевы боли, после чего упасть в забытье.
Последнее, что он вспомнит - момент когда ему резко станет легче дышать, постепенно возвращающаяся боль и слова, сказанные обворожительным голосом: "не умирай..."
Неизвестно, сколько пройдет времени, однако Грейсон вскачет с постели, готовый к бою, после чего сразу же упадет на пол от резкой боли со стороны швов. После непродолжительного кашля он вернется в постель и, найдя Бину и если она будет тут, скажет:
- Спасибо.
Он не слышал уже ничего. Он ощущал, как что-то давит у него в груди, не давая нормально дышать. И это было не сердце. В таком состоянии кажется, будто ты находишься в лимбе, на грани двух миров и тебе вот-вот предстоит переход, при чем по ощущениям он будет далеко не из приятных. Твоё тело не может найти покоя от постоянного недомогания. В голове мысли путаются из-за боли и лихорадки, а душа так и просится наружу. Дорога слишком измучила тебя, Грейсон, пора на покой....
"...часть из этих духов и так мертвы. А пока нет."
Он попытался что-то ответить, но ему не дал это сделать тяжелый кашель. Однако ему удалось сфокусироваться на стоящей напротив Бине. Неужели слова тоже могут лечить? Увидев что-то напододие ножа в руке у девушки, он потянулся рукой за киркой, но на месте её не было.
- Дь..явол....
У него ещё были руки, которыми он мог отбиться, но последние силы были истрачены по дороге сюда, от чего Грейсон совсем обмяк. И пока он пытался собраться, в его плоть врезалось лезвие.
От резкой боли в кровь выбрасывается адреналин, который окрыляет получше любого Ред Була и в таком состоянии Грейсон мог легко свернуть ей шею, но...
Сидящая напротив девушка была настолько сосредоточена на деле, которое с каждой секундой причиняло неимоверную боль, прямо запало в сердце. С адреналином было менее больно, что позволило ему секунду полюбоваться красотой этой королевы боли, после чего упасть в забытье.
Последнее, что он вспомнит - момент когда ему резко станет легче дышать, постепенно возвращающаяся боль и слова, сказанные обворожительным голосом: "не умирай..."
Неизвестно, сколько пройдет времени, однако Грейсон вскачет с постели, готовый к бою, после чего сразу же упадет на пол от резкой боли со стороны швов. После непродолжительного кашля он вернется в постель и, найдя Бину и если она будет тут, скажет:
- Спасибо.
Бина не спала. Она сидела в углу лазарета, положив ногу на ногу, и лениво листала потрепанный медицинский журнал, ну или его подобие, который был вообще не заполнен... Лампа над столом отбрасывала теплый круг света, а за пределами этого круга каюта утопала в полумраке. Корабль тихо поскрипывал, разрезая море. За последние пару часов этот звук успел стать фоном для ее работы: скрип дерева, плеск волн за бортом, тяжелое дыхание больного и редкий звон инструментов, когда она собиралась взяться за перевязку ран.
Грейсон проспал не то чтобы очень много, но и не шибко мало. Дважды у него поднималась температура настолько сильно, что она уже готовилась снова бороться с лихорадкой. Трижды его дыхание становилось настолько тяжелым, что Бина начинала просчитывать, сколько времени у нее останется на экстренные меры, если состояние резко ухудшится. И бесчисленное количество раз этот упрямец словно пытался умереть вопреки всем ее усилиям. Каждый раз организм находил новый способ усложнить ей работу. Каждый раз она заставляла его продолжать бороться. Поэтому сейчас, когда его грудь наконец поднималась ровно, а кожа перестала пылать жаром, она позволила себе расслабиться впервые за долгое время.
Когда тишину внезапно нарушил резкий звук сдвинувшегося одеяла, Бина даже не подняла головы от книги.
-Сядешь слишком быстро - упадешь, - спокойно произнесла она, переворачивая очередную пустую страницу. Секундой позже раздался глухой удар тела о деревянный пол. Она медленно закрыла книгу.
-Именно это я и имела в виду.
Подняв взгляд, девушка увидела именно ту картину, которую ожидала увидеть. Грейсон лежал возле койки, пытаясь одновременно дышать, кашлять и справляться с последствиями собственной глупости. Его тело еще не успело восстановиться после пережитого, но, судя по всему, сам он решил, что такой промежуток сна автоматически делает человека боеспособным. На лице Бины не дрогнул ни один мускул, хотя где-то глубоко внутри промелькнуло короткое удовлетворение от собственной правоты.
-Впечатляет, - сухо заметила она, поднимаясь со стула. - Большинство пациентов хотя бы минуту изображают разумных людей после пробуждения.
Она подошла ближе и внимательно осмотрела его. К счастью, ничего критичного не произошло. Швы не разошлись, повязки остались на месте, дыхание хоть и сбилось, но быстро восстанавливалось. Организм явно был против подобных нагрузок, однако все еще держался. Через несколько мгновений Грейсон сумел самостоятельно добраться обратно до койки и тяжело опустился на матрас. Бина уже собиралась отвернуться и вернуться к своим делам, когда услышала его голос. На несколько секунд в каюте воцарилась тишина. Она моргнула. Потом еще раз. И только после этого медленно повернулась к нему.
-Что?
Вопрос прозвучал совершенно искренне. Не насмешливо. Не язвительно. Искренне удивленно. Она скрестила руки на груди и слегка прищурилась.
-Ты ударился головой сильнее, чем я думала? Или горячка все еще не отпустила?
Но Грейсон выглядел достаточно осознанным. Слишком осознанным. Именно поэтому Бина первой отвела взгляд. Благодарность всегда вызывала у нее странное чувство дискомфорта. Она привыкла к боли, к страху, к ненависти пациентов, которые проклинали ее методы во время лечения. Привыкла к угрозам и крикам. Но не к искреннему "спасибо".
Поэтому она отвернулась к столу и начала перебирать бинты, лишь бы чем-то занять руки.
-Не благодари меня, - произнесла она спустя несколько секунд. - Я спасала не тебя. Мне нужен был пациент для практики, чтобы руки не забыли что делать.
Она взяла новый рулон ткани и начала медленно разматывать его.
-Очень шумный пациент.
Небольшая пауза.
-И невероятно раздражающий своей глупостью.
Конечно, это была ложь. По крайней мере, частично. Они оба это понимали. Но Бина не собиралась признавать подобные вещи вслух.
Грейсон проспал не то чтобы очень много, но и не шибко мало. Дважды у него поднималась температура настолько сильно, что она уже готовилась снова бороться с лихорадкой. Трижды его дыхание становилось настолько тяжелым, что Бина начинала просчитывать, сколько времени у нее останется на экстренные меры, если состояние резко ухудшится. И бесчисленное количество раз этот упрямец словно пытался умереть вопреки всем ее усилиям. Каждый раз организм находил новый способ усложнить ей работу. Каждый раз она заставляла его продолжать бороться. Поэтому сейчас, когда его грудь наконец поднималась ровно, а кожа перестала пылать жаром, она позволила себе расслабиться впервые за долгое время.
Когда тишину внезапно нарушил резкий звук сдвинувшегося одеяла, Бина даже не подняла головы от книги.
-Сядешь слишком быстро - упадешь, - спокойно произнесла она, переворачивая очередную пустую страницу. Секундой позже раздался глухой удар тела о деревянный пол. Она медленно закрыла книгу.
-Именно это я и имела в виду.
Подняв взгляд, девушка увидела именно ту картину, которую ожидала увидеть. Грейсон лежал возле койки, пытаясь одновременно дышать, кашлять и справляться с последствиями собственной глупости. Его тело еще не успело восстановиться после пережитого, но, судя по всему, сам он решил, что такой промежуток сна автоматически делает человека боеспособным. На лице Бины не дрогнул ни один мускул, хотя где-то глубоко внутри промелькнуло короткое удовлетворение от собственной правоты.
-Впечатляет, - сухо заметила она, поднимаясь со стула. - Большинство пациентов хотя бы минуту изображают разумных людей после пробуждения.
Она подошла ближе и внимательно осмотрела его. К счастью, ничего критичного не произошло. Швы не разошлись, повязки остались на месте, дыхание хоть и сбилось, но быстро восстанавливалось. Организм явно был против подобных нагрузок, однако все еще держался. Через несколько мгновений Грейсон сумел самостоятельно добраться обратно до койки и тяжело опустился на матрас. Бина уже собиралась отвернуться и вернуться к своим делам, когда услышала его голос. На несколько секунд в каюте воцарилась тишина. Она моргнула. Потом еще раз. И только после этого медленно повернулась к нему.
-Что?
Вопрос прозвучал совершенно искренне. Не насмешливо. Не язвительно. Искренне удивленно. Она скрестила руки на груди и слегка прищурилась.
-Ты ударился головой сильнее, чем я думала? Или горячка все еще не отпустила?
Но Грейсон выглядел достаточно осознанным. Слишком осознанным. Именно поэтому Бина первой отвела взгляд. Благодарность всегда вызывала у нее странное чувство дискомфорта. Она привыкла к боли, к страху, к ненависти пациентов, которые проклинали ее методы во время лечения. Привыкла к угрозам и крикам. Но не к искреннему "спасибо".
Поэтому она отвернулась к столу и начала перебирать бинты, лишь бы чем-то занять руки.
-Не благодари меня, - произнесла она спустя несколько секунд. - Я спасала не тебя. Мне нужен был пациент для практики, чтобы руки не забыли что делать.
Она взяла новый рулон ткани и начала медленно разматывать его.
-Очень шумный пациент.
Небольшая пауза.
-И невероятно раздражающий своей глупостью.
Конечно, это была ложь. По крайней мере, частично. Они оба это понимали. Но Бина не собиралась признавать подобные вещи вслух.
Чтобы не давать разговору свернуть в неудобную сторону, она заговорила первой:
-Если тебе интересно, ты был в шаге от смерти. Еще день без помощи - и твои легкие окончательно отказали бы. Организм держался буквально на одном упрямстве.
Она внимательно посмотрела на него. Даже сейчас, после всего пережитого, в его глазах оставалось то самое выражение. Упрямое. Несгибаемое. Такое, которое она замечала у людей, переживших слишком многое и привыкших идти вперед несмотря ни на что. Такие люди редко сдавались. И еще реже доживали до старости.
-Поэтому в следующий раз, когда решишь героически погибать посреди шторма, предупреди заранее, - продолжила она. - Мне хотя бы нужно будет знать, сколько бинтов готовить.
На этот раз уголок ее губ едва заметно дернулся. Почти улыбка. Почти.
Затем ее взгляд случайно задержался на старых шрамах от плети. Она видела их уже не первый раз. Во время перевязок, обработки ран, когда приходилось стаскивать с него мокрую одежду и латать поврежденное тело. Каждый шрам рассказывал собственную историю. И большинство этих историй ей заранее не нравились. Несколько секунд она молчала, после чего неожиданно спросила:
-Они давно?
Вопрос сорвался с губ раньше, чем она успела подумать.
Сразу после этого Бина недовольно нахмурилась. Чужое прошлое ее не касалось. Никогда не касалось. Она была врачом, а не исповедником. Даже скорее бойцом со смертью, в прямом и переносном смысле. Но почему-то ответ все равно был ей интересен. И это раздражало. Потому что подобный интерес означал привязанность, что было глупо, учитывая что встретились они вот, совсем недавно. А привязанность была опасной вещью.
Пациенты умирали.
Пациенты уходили.
Пациенты исчезали.
И после них оставались только пустые койки. Бина слишком хорошо знала, как это происходит. Поэтому девушка поднялась и направилась обратно к столу, возвращая себе привычную холодность.
-В любом случае геройствовать пока запрещено. Швы разойдутся.
Она указала на его грудь.
-Это еще не зажило.
Потом на ребра.
-Это сломано.
Затем на плечо.
-И это тоже.
После чего посмотрела ему прямо в глаза.
-А если ты еще раз вскочишь подобным образом, я лично уложу тебя обратно.
Небольшая пауза.
-Возможно, стулом.
По ее лицу невозможно было понять, шутит она или говорит совершенно серьезно. Скорее всего, второе.
Вернувшись на свое место, Бина открыла уже не журнал, а какую-то книгу, которую нашла на палубе. Однако читать уже не стала. Вместо этого она продолжала украдкой наблюдать за пациентом поверх страниц. За тем, как постепенно выравнивается его дыхание. За тем, как к лицу возвращается нормальный цвет. За тем, как человек, которого еще недавно она буквально вытаскивала с того света, сейчас сидит перед ней живой. Это было странное чувство. Непривычное. Поэтому она немедленно спрятала его под привычной маской равнодушия.
-И еще кое-что , [id521185033:bp-36291248_282914|Грейсон] .
Она не подняла глаз от книги.
-Не вздумай рассказывать остальным, что и как я делаю во время своего лечения. Пусть узнают на практике.
После короткой паузы Бина добавила уже гораздо тише:
-Это испортит сюрприз, который обещает быть интересным.
[6437]
-Если тебе интересно, ты был в шаге от смерти. Еще день без помощи - и твои легкие окончательно отказали бы. Организм держался буквально на одном упрямстве.
Она внимательно посмотрела на него. Даже сейчас, после всего пережитого, в его глазах оставалось то самое выражение. Упрямое. Несгибаемое. Такое, которое она замечала у людей, переживших слишком многое и привыкших идти вперед несмотря ни на что. Такие люди редко сдавались. И еще реже доживали до старости.
-Поэтому в следующий раз, когда решишь героически погибать посреди шторма, предупреди заранее, - продолжила она. - Мне хотя бы нужно будет знать, сколько бинтов готовить.
На этот раз уголок ее губ едва заметно дернулся. Почти улыбка. Почти.
Затем ее взгляд случайно задержался на старых шрамах от плети. Она видела их уже не первый раз. Во время перевязок, обработки ран, когда приходилось стаскивать с него мокрую одежду и латать поврежденное тело. Каждый шрам рассказывал собственную историю. И большинство этих историй ей заранее не нравились. Несколько секунд она молчала, после чего неожиданно спросила:
-Они давно?
Вопрос сорвался с губ раньше, чем она успела подумать.
Сразу после этого Бина недовольно нахмурилась. Чужое прошлое ее не касалось. Никогда не касалось. Она была врачом, а не исповедником. Даже скорее бойцом со смертью, в прямом и переносном смысле. Но почему-то ответ все равно был ей интересен. И это раздражало. Потому что подобный интерес означал привязанность, что было глупо, учитывая что встретились они вот, совсем недавно. А привязанность была опасной вещью.
Пациенты умирали.
Пациенты уходили.
Пациенты исчезали.
И после них оставались только пустые койки. Бина слишком хорошо знала, как это происходит. Поэтому девушка поднялась и направилась обратно к столу, возвращая себе привычную холодность.
-В любом случае геройствовать пока запрещено. Швы разойдутся.
Она указала на его грудь.
-Это еще не зажило.
Потом на ребра.
-Это сломано.
Затем на плечо.
-И это тоже.
После чего посмотрела ему прямо в глаза.
-А если ты еще раз вскочишь подобным образом, я лично уложу тебя обратно.
Небольшая пауза.
-Возможно, стулом.
По ее лицу невозможно было понять, шутит она или говорит совершенно серьезно. Скорее всего, второе.
Вернувшись на свое место, Бина открыла уже не журнал, а какую-то книгу, которую нашла на палубе. Однако читать уже не стала. Вместо этого она продолжала украдкой наблюдать за пациентом поверх страниц. За тем, как постепенно выравнивается его дыхание. За тем, как к лицу возвращается нормальный цвет. За тем, как человек, которого еще недавно она буквально вытаскивала с того света, сейчас сидит перед ней живой. Это было странное чувство. Непривычное. Поэтому она немедленно спрятала его под привычной маской равнодушия.
-И еще кое-что , [id521185033:bp-36291248_282914|Грейсон] .
Она не подняла глаз от книги.
-Не вздумай рассказывать остальным, что и как я делаю во время своего лечения. Пусть узнают на практике.
После короткой паузы Бина добавила уже гораздо тише:
-Это испортит сюрприз, который обещает быть интересным.
[6437]
[id293401785:bp-36291248_282921|Маша],
При виде Бины швы на его теле заболели ещё больше. Даже когда из него выбивали всю дурь в рабстве, не было так больно. У него было немного времени осмотреть лазарет перед тем, как его спаситель заговорит. И в этом полумраке она его штопала? Она что, кошка? В такой тьме можно не только лечить кого-угодно как-угодно, но и делать вещички похуже. Он сейчас имел дело далеко с не самым простым медиком. Эта девушка была словно роза. Прекрасный цветок на терновых стеблях. Боль, конечно, заставляла его жить дальше, но не настолько, чтобы тебя резали в каюте как свинью. Он чудом не заполонил это место какофонией криков, полных агонии. Такие методы имеют опасное последствие. Немало историй он слышал о тех, кто умирал от чрезмерной боли. Страшно. Заметив Бину, он хотел, было сесть, но цветущая в углу роза словно кукловод на спектакле, знала весь следующий сценарий. Вот он упал и почувствовал неимоверную боль абсолютно везде. В легких же, в свою очередь, раздражение ещё не прошло, от чего вся каюта разразилась жестким кашлем.
- Дьявол....
Он был привычен ко всякому дерьму, но к такому жизнь его ещё не готовила. Однако нельзя было подавать ни единого намека на слабину. От стоящей кругом атмосферы можно было рехнуться, но Грейсону казалось, что если она его посчитает слабым, то сожрет с потрохами.
По ощущениям он сидел не в каюте, а в логове хищницы. Вдруг она отрезала от него часть органов и он об этом не прознает, а боль была такой, что описывать её никому не захочешь.
Однако Грейсон был еще жив и он это понимал, от чего не подавая виду, и поблагодарил Бину за проделанную работу. Их глаза встретились в полутьме. Хищница хоть и была кровожадной, но её честность слегка разоружала. По крайней мере просто так она тебя как свинью резать не будет.
Далее она ему опишет весь процесс, что слегка успокоит парня. А на её короткий вопрос он ответит не менее коротко:
- Достаточно.
Немного помолчав, он добавит:
- ...с твоей работой не сравнится.
Теперь на его лице должен был появиться оскал, однако он сумел лишь выдавить слабую улыбку, после чего обмякнуть в кровати. К нему возвращалась лихорадка. На предупреждение девушки он ответил поднятым первым пальцем вверх. Итогом их диалога будет небольшая щепетильная просьба, на которую у него возникнет мысль:
"Проще вообще не болеть..."
После очередного сальто-мортале в районе желудка он начал смотреть в потолок каюты. На просьбу он не станет отвечать. Слишком сложная она после всего пережитого. Но не успел он расслабиться, как ему снова захотелось посмотреть на свою спасительницу. Безусловно, она была роковой дамой....
При виде Бины швы на его теле заболели ещё больше. Даже когда из него выбивали всю дурь в рабстве, не было так больно. У него было немного времени осмотреть лазарет перед тем, как его спаситель заговорит. И в этом полумраке она его штопала? Она что, кошка? В такой тьме можно не только лечить кого-угодно как-угодно, но и делать вещички похуже. Он сейчас имел дело далеко с не самым простым медиком. Эта девушка была словно роза. Прекрасный цветок на терновых стеблях. Боль, конечно, заставляла его жить дальше, но не настолько, чтобы тебя резали в каюте как свинью. Он чудом не заполонил это место какофонией криков, полных агонии. Такие методы имеют опасное последствие. Немало историй он слышал о тех, кто умирал от чрезмерной боли. Страшно. Заметив Бину, он хотел, было сесть, но цветущая в углу роза словно кукловод на спектакле, знала весь следующий сценарий. Вот он упал и почувствовал неимоверную боль абсолютно везде. В легких же, в свою очередь, раздражение ещё не прошло, от чего вся каюта разразилась жестким кашлем.
- Дьявол....
Он был привычен ко всякому дерьму, но к такому жизнь его ещё не готовила. Однако нельзя было подавать ни единого намека на слабину. От стоящей кругом атмосферы можно было рехнуться, но Грейсону казалось, что если она его посчитает слабым, то сожрет с потрохами.
По ощущениям он сидел не в каюте, а в логове хищницы. Вдруг она отрезала от него часть органов и он об этом не прознает, а боль была такой, что описывать её никому не захочешь.
Однако Грейсон был еще жив и он это понимал, от чего не подавая виду, и поблагодарил Бину за проделанную работу. Их глаза встретились в полутьме. Хищница хоть и была кровожадной, но её честность слегка разоружала. По крайней мере просто так она тебя как свинью резать не будет.
Далее она ему опишет весь процесс, что слегка успокоит парня. А на её короткий вопрос он ответит не менее коротко:
- Достаточно.
Немного помолчав, он добавит:
- ...с твоей работой не сравнится.
Теперь на его лице должен был появиться оскал, однако он сумел лишь выдавить слабую улыбку, после чего обмякнуть в кровати. К нему возвращалась лихорадка. На предупреждение девушки он ответил поднятым первым пальцем вверх. Итогом их диалога будет небольшая щепетильная просьба, на которую у него возникнет мысль:
"Проще вообще не болеть..."
После очередного сальто-мортале в районе желудка он начал смотреть в потолок каюты. На просьбу он не станет отвечать. Слишком сложная она после всего пережитого. Но не успел он расслабиться, как ему снова захотелось посмотреть на свою спасительницу. Безусловно, она была роковой дамой....
Бина молча наблюдала за ним поверх раскрытой книги. Со стороны могло показаться, что ее внимание по-прежнему приковано к пожелтевшим страницам, исписанным схемами человеческого тела и заметками давно умерших или ушедших на заслуженный отдых врачей, однако это было далеко не так. Она замечала каждый его вдох, каждое движение плеч, каждую гримасу, которую он пытался скрыть. Особенно боль. Боль она всегда замечала первой. И сейчас ее было достаточно.
Даже отсюда она видела, как напряглись мышцы его шеи после падения, как он старается сидеть ровнее, чем способен, как сжимает челюсти после каждого приступа кашля. Глупое упрямство. Мужчины вообще обладали удивительной способностью считать, что если не признавать боль вслух, то она исчезнет сама собой. За годы практики Бина успела убедиться, что подобная логика не работает ни с переломами, ни с пулевыми ранениями, ни с лихорадкой. Но каждый новый пациент почему-то считал себя исключением. Когда Грейсон выдавил свое короткое "достаточно", отвечая на вопрос о шрамах, она лишь слегка приподняла взгляд. Ни сочувствия, ни удивления на ее лице не появилось. Только понимание. Слишком хорошо знакомое понимание. Человек, который носит такие следы на теле, редко отвечает длиннее. Либо не хочет вспоминать, либо давно привык, что никого это не касается. Бина относилась ко второй категории людей. Поэтому расспрашивать не стала. Однако когда спустя мгновение он добавил, что его прошлое не сравнится с ее работой, девушка все же позволила себе короткий смешок. Тихий, почти неслышный.
Она закрыла книгу и откинулась на спинку стула.
-Не сравнивай, - спокойно произнесла она. - Ты получал боль потому, что кто-то хотел причинить тебе страдание. Или что-то, природу мы тоже учитываем в этот фактор. Я причиняю боль потому, что хочу сохранить человеку жизнь.
Ее взгляд ненадолго остановился на его перевязанной груди.
-Разница огромная.
Бина произнесла это без привычной колкости. Просто как факт. Для нее это действительно была принципиальная разница. Боль сама по себе не была ни хорошей, ни плохой. Она была инструментом. Таким же, как нож. Таким же, как игла. Таким же, как яд. Все зависело от того, в чьих руках этот инструмент находится. Именно поэтому девушка никогда не чувствовала вины за собственные методы. Пациенты могли ее ненавидеть. Могли проклинать, могли бояться, но они продолжали дышать, а для врача это был единственный результат, который имел значение. А она себя, учитывая даже те годы проведенные в гладиаторской яме, все же относила к подобному роду людей.
Несколько секунд она молча наблюдала за тем, как Грейсон снова откидывается на подушки. Как постепенно возвращается бледность. Как усталость вновь начинает брать верх над недолгим всплеском сил. Лихорадка еще не ушла окончательно. Организм продолжал войну, просто теперь шансы наконец оказались на его стороне. За стенами каюты тихо завыл ветер. Корабль качнулся. Лампа под потолком дрогнула, и золотистый свет скользнул по лицу парня. Только сейчас Бина заметила, что он опять смотрит на нее. Не как больной смотрит на врача. И не как человек смотрит на своего спасителя. Совсем иначе. Она слишком часто ловила на себе подобные взгляды, чтобы ошибиться. Поэтому ее бровь едва заметно поднялась.
-Что?
Вопрос прозвучал спокойно. Даже лениво. Но взгляд стал внимательнее.
-Я выгляжу настолько подозрительно?
Она склонила голову набок.
-Или пытаешься понять, какие органы я успела у тебя украсть и продать на черном рынке?
На этот раз в голосе появилась откровенная насмешка. Потому что подобные мысли читались на его лице почти дословно. Не первый раз. И уж точно не последний. Бина поднялась со своего места и подошла к койке. Медленно. Без спешки. Затем бесцеремонно оттянула край повязки на его груди, проверяя состояние швов. Несколько секунд она изучала результаты своей работы.
После чего удовлетворенно кивнула.
-Разочарую тебя.
Она отпустила бинт.
-Все органы на месте.
Короткая пауза.
Даже отсюда она видела, как напряглись мышцы его шеи после падения, как он старается сидеть ровнее, чем способен, как сжимает челюсти после каждого приступа кашля. Глупое упрямство. Мужчины вообще обладали удивительной способностью считать, что если не признавать боль вслух, то она исчезнет сама собой. За годы практики Бина успела убедиться, что подобная логика не работает ни с переломами, ни с пулевыми ранениями, ни с лихорадкой. Но каждый новый пациент почему-то считал себя исключением. Когда Грейсон выдавил свое короткое "достаточно", отвечая на вопрос о шрамах, она лишь слегка приподняла взгляд. Ни сочувствия, ни удивления на ее лице не появилось. Только понимание. Слишком хорошо знакомое понимание. Человек, который носит такие следы на теле, редко отвечает длиннее. Либо не хочет вспоминать, либо давно привык, что никого это не касается. Бина относилась ко второй категории людей. Поэтому расспрашивать не стала. Однако когда спустя мгновение он добавил, что его прошлое не сравнится с ее работой, девушка все же позволила себе короткий смешок. Тихий, почти неслышный.
Она закрыла книгу и откинулась на спинку стула.
-Не сравнивай, - спокойно произнесла она. - Ты получал боль потому, что кто-то хотел причинить тебе страдание. Или что-то, природу мы тоже учитываем в этот фактор. Я причиняю боль потому, что хочу сохранить человеку жизнь.
Ее взгляд ненадолго остановился на его перевязанной груди.
-Разница огромная.
Бина произнесла это без привычной колкости. Просто как факт. Для нее это действительно была принципиальная разница. Боль сама по себе не была ни хорошей, ни плохой. Она была инструментом. Таким же, как нож. Таким же, как игла. Таким же, как яд. Все зависело от того, в чьих руках этот инструмент находится. Именно поэтому девушка никогда не чувствовала вины за собственные методы. Пациенты могли ее ненавидеть. Могли проклинать, могли бояться, но они продолжали дышать, а для врача это был единственный результат, который имел значение. А она себя, учитывая даже те годы проведенные в гладиаторской яме, все же относила к подобному роду людей.
Несколько секунд она молча наблюдала за тем, как Грейсон снова откидывается на подушки. Как постепенно возвращается бледность. Как усталость вновь начинает брать верх над недолгим всплеском сил. Лихорадка еще не ушла окончательно. Организм продолжал войну, просто теперь шансы наконец оказались на его стороне. За стенами каюты тихо завыл ветер. Корабль качнулся. Лампа под потолком дрогнула, и золотистый свет скользнул по лицу парня. Только сейчас Бина заметила, что он опять смотрит на нее. Не как больной смотрит на врача. И не как человек смотрит на своего спасителя. Совсем иначе. Она слишком часто ловила на себе подобные взгляды, чтобы ошибиться. Поэтому ее бровь едва заметно поднялась.
-Что?
Вопрос прозвучал спокойно. Даже лениво. Но взгляд стал внимательнее.
-Я выгляжу настолько подозрительно?
Она склонила голову набок.
-Или пытаешься понять, какие органы я успела у тебя украсть и продать на черном рынке?
На этот раз в голосе появилась откровенная насмешка. Потому что подобные мысли читались на его лице почти дословно. Не первый раз. И уж точно не последний. Бина поднялась со своего места и подошла к койке. Медленно. Без спешки. Затем бесцеремонно оттянула край повязки на его груди, проверяя состояние швов. Несколько секунд она изучала результаты своей работы.
После чего удовлетворенно кивнула.
-Разочарую тебя.
Она отпустила бинт.
-Все органы на месте.
Короткая пауза.
-Почти.
Теперь уголок ее губ действительно дрогнул. Увидев выражение его лица, Бина все же усмехнулась чуть заметнее. Редкое явление. Почти уникальное.
-Надо же было проверить, насколько легко тебя напугать.
После этих слов она вернулась к столу и взяла небольшую стеклянную бутылочку с мутноватой жидкостью. Запах у лекарства был настолько отвратительным, что способен был поднять из могилы любого мертвеца исключительно из желания сбежать подальше. Подойдя обратно к койке, она протянула пузырек Грейсону.
-Пей.
Возражений она не принимала.
-Если выплюнешь, заставлю пить дважды.
На мгновение Бина задумалась.Потом добавила:
-Если начнешь спорить, трижды.
Она дождалась, пока лекарство окажется внутри пациента, и только после этого снова села на свое место. На какое-то время в каюте установилась тишина. Только море шумело за бортом, только лампа слегка потрескивала над столом и только дыхание Грейсона нарушало это спокойствие. Бина сидела неподвижно, наблюдая за полумраком помещения, где они сидели. Все же, если она теперь официально числится в команде, переоборудовать данное место под свой стиль. Все же, надо работать в куда более комфортных услвоиях. Со стороны могло показаться, будто она полностью погружена в свои мысли. На самом деле так и было. Странно. Еще несколько дней назад этот парень был для нее просто очередным телом на грани смерти. Очередной работой, очередной больной. Теперь же она почему-то знала его голос. Его привычку смеяться в неподходящие моменты, его нелепое стремление выглядеть сильнее, чем он есть, его раздражающее упрямство. И почему-то все это уже перестало восприниматься как нечто чужое.
Мысль оказалась настолько неприятной, что Бина немедленно отогнала ее прочь.
Опасно.
Очень опасно. Она слишком хорошо помнила, чем заканчиваются подобные вещи. Поэтому вместо этого девушка взяла книгу и вновь открыла ее на первой попавшейся странице.
-Отдыхай, Грейсон.
На этот раз ее голос звучал заметно тише. Без привычной колкости. Без насмешки.
-Твое тело пока недостаточно умное, чтобы жить без моей помощи.
Она перевернула страницу, помолчала, а затем, не поднимая взгляда от книги, добавила:
- И хватит так смотреть.
Еще одна пауза. Совсем короткая.
-Иначе я начну думать, что тебе понравилось лечение. Как почувствуешь, что ПОЛНОСТЬЬЮ, подчеркну это слово, ПОЛНОСТЬЮ, восстановишься -говори. Пойдем к Саре.
На этот раз в каюте впервые за долгое время появилась почти уютная тишина. Не та тяжелая тишина, которая приходит вместе с болезнью и ожиданием смерти, а совсем другая. Та, что возникает после битвы, когда худшее уже осталось позади, а впереди наконец появляется возможность просто перевести дух. И хотя сама Бина никогда не признала бы этого вслух, впервые за последние несколько дней ей не приходилось следить за каждым его вдохом, опасаясь, что он окажется последним. А это было гораздо приятнее, чем она готова была признать даже самой себе.
[7452]
Теперь уголок ее губ действительно дрогнул. Увидев выражение его лица, Бина все же усмехнулась чуть заметнее. Редкое явление. Почти уникальное.
-Надо же было проверить, насколько легко тебя напугать.
После этих слов она вернулась к столу и взяла небольшую стеклянную бутылочку с мутноватой жидкостью. Запах у лекарства был настолько отвратительным, что способен был поднять из могилы любого мертвеца исключительно из желания сбежать подальше. Подойдя обратно к койке, она протянула пузырек Грейсону.
-Пей.
Возражений она не принимала.
-Если выплюнешь, заставлю пить дважды.
На мгновение Бина задумалась.Потом добавила:
-Если начнешь спорить, трижды.
Она дождалась, пока лекарство окажется внутри пациента, и только после этого снова села на свое место. На какое-то время в каюте установилась тишина. Только море шумело за бортом, только лампа слегка потрескивала над столом и только дыхание Грейсона нарушало это спокойствие. Бина сидела неподвижно, наблюдая за полумраком помещения, где они сидели. Все же, если она теперь официально числится в команде, переоборудовать данное место под свой стиль. Все же, надо работать в куда более комфортных услвоиях. Со стороны могло показаться, будто она полностью погружена в свои мысли. На самом деле так и было. Странно. Еще несколько дней назад этот парень был для нее просто очередным телом на грани смерти. Очередной работой, очередной больной. Теперь же она почему-то знала его голос. Его привычку смеяться в неподходящие моменты, его нелепое стремление выглядеть сильнее, чем он есть, его раздражающее упрямство. И почему-то все это уже перестало восприниматься как нечто чужое.
Мысль оказалась настолько неприятной, что Бина немедленно отогнала ее прочь.
Опасно.
Очень опасно. Она слишком хорошо помнила, чем заканчиваются подобные вещи. Поэтому вместо этого девушка взяла книгу и вновь открыла ее на первой попавшейся странице.
-Отдыхай, Грейсон.
На этот раз ее голос звучал заметно тише. Без привычной колкости. Без насмешки.
-Твое тело пока недостаточно умное, чтобы жить без моей помощи.
Она перевернула страницу, помолчала, а затем, не поднимая взгляда от книги, добавила:
- И хватит так смотреть.
Еще одна пауза. Совсем короткая.
-Иначе я начну думать, что тебе понравилось лечение. Как почувствуешь, что ПОЛНОСТЬЬЮ, подчеркну это слово, ПОЛНОСТЬЮ, восстановишься -говори. Пойдем к Саре.
На этот раз в каюте впервые за долгое время появилась почти уютная тишина. Не та тяжелая тишина, которая приходит вместе с болезнью и ожиданием смерти, а совсем другая. Та, что возникает после битвы, когда худшее уже осталось позади, а впереди наконец появляется возможность просто перевести дух. И хотя сама Бина никогда не признала бы этого вслух, впервые за последние несколько дней ей не приходилось следить за каждым его вдохом, опасаясь, что он окажется последним. А это было гораздо приятнее, чем она готова была признать даже самой себе.
[7452]
[id293401785:bp-36291248_282924|Маша],
Как-то не вяжутся её слова с тем, что есть на самом деле. Сама клятва врача подразумевает, что оказывающий помощь не должен наносить вред человеку. Не так ведь? Он посмотрит на Бину скорее озадаченно, чем испуганно. Он не понаслышке знал, насколько боль губительная для человека. а тут перед ним сидела девушка, пускай и спасшая ему жизнь, которая за основу оказания помощи ставила сперва боль. Какого черта? Что происходит в её голове? Что именно сподвигло её к этой жизненной позиции? Да, она спасла ему жизни, о чем уже не раз было сказано, но каким, мать вашу, образом это было сделано?
Грейсон был из тех, кто был привычен к боли и лишениям, даже если полностью стойким к этому он никогда не станет. Но что можно сказать о тех, кто не разделял с ним такой стойкости? Неужели никто из команды ни разу не пожаловался на методы этого судового врача? Он вновь окинул её недопонимающим взглядом. Ладно. Не важно. Честно. Плевать. Жив и на том спасибо. Грейсон был не из тех, кто задает этические вещи. Он был тем человеком, который в один момент проломит кому-нибудь черепушку, а потом пойдет вырезать из дерева женские фигурки от полного одиночества.
Благо, сейчас не надо было ничего вырезать, пред его взором стояла не менее прекрасная (и не менее страшная) девушка. Чего только стоили элементы её красоты, от которых глаз нельзя было оторвать. Что она и подметила, попросив не пялиться. Виновато отведя взгляд, Грейсон начал думать о месте, куда его завели для освенцимских опытов. Это была корабельная каюта, а значит, он находился на судне. Можно было бы поблагодарить капитана за гостеприимство, но почему-то наш герой ощущал лишь одно - он влип по самые уши. И ему надо было как-то отлипнуть, ибо тут он рисковал напороться на что угодно.
Как минимум на ЭТО... Пред его лицом оказался флакон. Запах был из тех, что Грейсон никогда бы не засунул в рот. Опять эти носители клятвы врачей пичкают пациентов Бог пойми чем. И оно вряд ли будет давать силы, схожие с дьявольскими фруктами. Скорее всего очередное дерьмо, которое поможет не сдохнуть в первые пару суток, а там того гляди организм уже сам начнет латать раны. И он не мог сказать ни слова. Ультиматум был предъявлен. Вся эта атмосфера неопределенности и некой зарождающейся привязанности (и страха) грозила пойти в непонятное русло. Оставалось лишь согласиться, залить эту гадость в род и сдержать наступающий рвотный позыв. Иначе придется реально пить эту гадость трижды, если верить словам этой сисястой ведьмы. Проще было послушаться... Прослушав все её слова, Грейсон, борясь со всем слабостями своего тела еле выдавил:
- Спасибо...
И в ту же секунду он добавил:
- Я у тебя в долгу... нужно будет что-то, я весь твой.
Подумав про слова о восстановлении, он конечно понимал, что ни черта не разбирается в этом, от того и ответил:
- Из нас ты здесь спасаешь жизни, от чего тебе видней, когда мне брать в руки инструменты и претворять свои навыки в жизнь...
Глянув на Бину, он как бы предугадал вопрос:
- Да, я плотник, при чем умею достаточно, чтобы здесь ничего не развалилось не хуже, чем раскалываю черепа врагов....
Как-то не вяжутся её слова с тем, что есть на самом деле. Сама клятва врача подразумевает, что оказывающий помощь не должен наносить вред человеку. Не так ведь? Он посмотрит на Бину скорее озадаченно, чем испуганно. Он не понаслышке знал, насколько боль губительная для человека. а тут перед ним сидела девушка, пускай и спасшая ему жизнь, которая за основу оказания помощи ставила сперва боль. Какого черта? Что происходит в её голове? Что именно сподвигло её к этой жизненной позиции? Да, она спасла ему жизни, о чем уже не раз было сказано, но каким, мать вашу, образом это было сделано?
Грейсон был из тех, кто был привычен к боли и лишениям, даже если полностью стойким к этому он никогда не станет. Но что можно сказать о тех, кто не разделял с ним такой стойкости? Неужели никто из команды ни разу не пожаловался на методы этого судового врача? Он вновь окинул её недопонимающим взглядом. Ладно. Не важно. Честно. Плевать. Жив и на том спасибо. Грейсон был не из тех, кто задает этические вещи. Он был тем человеком, который в один момент проломит кому-нибудь черепушку, а потом пойдет вырезать из дерева женские фигурки от полного одиночества.
Благо, сейчас не надо было ничего вырезать, пред его взором стояла не менее прекрасная (и не менее страшная) девушка. Чего только стоили элементы её красоты, от которых глаз нельзя было оторвать. Что она и подметила, попросив не пялиться. Виновато отведя взгляд, Грейсон начал думать о месте, куда его завели для освенцимских опытов. Это была корабельная каюта, а значит, он находился на судне. Можно было бы поблагодарить капитана за гостеприимство, но почему-то наш герой ощущал лишь одно - он влип по самые уши. И ему надо было как-то отлипнуть, ибо тут он рисковал напороться на что угодно.
Как минимум на ЭТО... Пред его лицом оказался флакон. Запах был из тех, что Грейсон никогда бы не засунул в рот. Опять эти носители клятвы врачей пичкают пациентов Бог пойми чем. И оно вряд ли будет давать силы, схожие с дьявольскими фруктами. Скорее всего очередное дерьмо, которое поможет не сдохнуть в первые пару суток, а там того гляди организм уже сам начнет латать раны. И он не мог сказать ни слова. Ультиматум был предъявлен. Вся эта атмосфера неопределенности и некой зарождающейся привязанности (и страха) грозила пойти в непонятное русло. Оставалось лишь согласиться, залить эту гадость в род и сдержать наступающий рвотный позыв. Иначе придется реально пить эту гадость трижды, если верить словам этой сисястой ведьмы. Проще было послушаться... Прослушав все её слова, Грейсон, борясь со всем слабостями своего тела еле выдавил:
- Спасибо...
И в ту же секунду он добавил:
- Я у тебя в долгу... нужно будет что-то, я весь твой.
Подумав про слова о восстановлении, он конечно понимал, что ни черта не разбирается в этом, от того и ответил:
- Из нас ты здесь спасаешь жизни, от чего тебе видней, когда мне брать в руки инструменты и претворять свои навыки в жизнь...
Глянув на Бину, он как бы предугадал вопрос:
- Да, я плотник, при чем умею достаточно, чтобы здесь ничего не развалилось не хуже, чем раскалываю черепа врагов....
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)