[Гранд Лайн. 1 путь.] Королевство Дорестад. 4 остров

Но лезвие Акта упёрлось в гладкий камень молота, сдерживало всю силу удара, пока герой замер, как мраморная статуя. Подражал монолитности и неуступчивости Перкуссигантов, герой питал силы из самой земли под ногами.
– Не твой король приказал тебе отправить сына на наковальню! Это ты требовал новых и новых душ, дабы утолять вечный голод своей кузнецы! А когда поток смертных иссяк, ты стал отлавливать уже поражённых огнём Плавилища людей, и отчаянно пытался скормить их несуществующие души наковальне! – точно не казалось, что Монселе все выводы сделал, когда вторгся в столкновение, опосля чего обратился к товарищам, но в воздух – Нам его не победить, сбросим в мантию!
– ПОВТОРЯТЬ НЕ НУЖНО!
Агата вжала активатор кувалды вровень с рукоятью, и яростное пламя разогнало турбину до новых высот скоростей, уводя лёгкое тело девушки в стремительное кружение, пока та не ударила всей набранной инерцией в грудь голема. От удара, что оставил на грудной пластине из камня полноценный кратер, Один отступил на шаг, пока не нашёл новый баланс.
– Получай!
Очередной удар Орландо пришёлся в ту же точку, углублил не успевший затянуться разлом в камне и вынудил кузнеца отойти ещё на шаг. Вихрь из чёрного газа врезался в грудь исполина, и Монселе, взяв упор невесомым телом, всадил все шесть пуль Списка прямиком в голову, да едва не сорвал ту с места назначенного конструкцией. Вслед за чем ноги героя взорвались, создали направленную ударную волну, отшвыривая как наёмника, так и отшагнувшего ещё на шаг исполина. Агата не преминула взять свою очередь в эстафете, подскочила и вновь активировала подачу топлива в реактивный двигатель оружия, от чего ударная часть попала чуть ниже пародии на грудную клетку, выпустив реактивную струю и оплавляя камень, прожигая тонкую, но болезненную и глубокую дыру. От силы удара каменный человек даже подскочил и отступил, дабы занять хоть сколько-нибудь устойчивую позицию, на шаг к краю. Офицер дозора не мешкал, и ещё до того, как нога вернулась на землю, он влетел в каменное изваяние, – казалось, почти пробил то насквозь. Но голем выдержал и сделал шаг назад от череды мощных и почти сокрушительных ударов.
– Пора заканчивать эту эпопею. В СТОРОНЫ!
Орландо и Агата спешно очистили пространство между Персивалем и Одином, пока новый смерч из чёрного газа соединил тонкой нитью двух противников.
– Пришло твоё время, Один. Я, Персиваль Монселе, из рода патриарха Суверена укрощённого пламени Монселета, выношу тебе приговор. Твоя душа – взыскана!
На последних звуках смерч, что всё это время разгонялся и вбирал в себя массу окружающего воздуха, втянул наёмника внутрь и сжался, словно пружина, материализуя героя уже под големом. Оглушительный взрыв высвобожденного воздуха подбросил Одина на полметра – метр, и каменная голова, что так же не успела прирасти на место, отлетела от тела, да яркая нить души соединяла исполина с его лицом. Один Вечный и безголовый приземлился на самом краю широкой платформы.
– Монселета? – лишь только и вымолвила отделённая голова, что будто ползла по земле в попытке вернуться на место.
Не успел Вечный договорить свою мысль, как край платформы треснул и обвалился, увлекая слишком терпеливого долгожителя навстречу неизбежности. Массивное каменное тело с грохотом опало на вязкую поверхность расплавленного камня, что подогревался раскалёнными глубинами планеты.

Плотная корка над тем океаном не выдержала новой ноши и с треском пропустила через себя, позволяя жару магмы начать процесс расплавления камня. Маска лица всё так же тянулась к краю, желая воссоединиться с телом, но чем дольше тело голема барахталось в море жидкого камня, тем слабее была эта яркая связующая нить. Вплоть до того момента, пока совсем не угасла.
– Фуф, это было… КРУТО!
Адреналин переполнял Агату, и оная, между делом не обращая внимания на закашлявшийся молот, что испустил последние всполохи огня, ликовала и праздновала победу.
– Туда тебе и дорога. Один Вечный. Думаю, что этот момент можно будет опустить – Отвернулся от края платформы, Орландо обратился к Персивалю – Если я прав, и дорестадцы почитают этого Одина как бога, нехорошо получится, что мы убили этого идола.
– Сомневаюсь, что кто-то ещё помнит о нём, как о человеке из прошлого. Но ты прав. Однако наша задача всё ещё не окончена…
Монселе подошёл к безжизненной маске и поднял тяжёлое лицо, что только глаза да очертания носа имело.
– …. Жил в безумии и умер в безумии. Нужно выковать что-то для совета ярлов. Иначе всё это было зазря. – Договорил логист.
– Но Один же сказал, что на этой наковальне невозможно ковать металл, – Агата, покуда перевела дух и немного успокоилась, пыталась размышлять здраво.
– Он не знал всех возможностей реликвий силы. Более того, для этой наковальни даже не нужны инструменты.
Персиваль подошёл к обугленному изваянию, что для него было будто чуть великовато. Широкая рабочая поверхность наковальни обуглилась и почернела от веков непрерывной работы, но дух её был всё ещё крепок, хоть и сильно ослаб от долгого голода.
– Подождите меня у входа. Это не займёт много времени. Я так думаю.
С задумчивым видом Монселе положил маску на наковальню, да начал снимать с себя пальто и рубашку. Без таких помех работать будет удобней.

Агата всматривалась в тусклое освещение, что давал океан расплавленного камня, но не могла даже ясно различить очертаний Персиваля на тёмном фоне.
– Что он там собирается делать?
– Не знаю, но от близости этих умбров у меня мурашки по коже.
Громкий удар прогремел над платформой, когда герой нанёс первый удар сжатым кулаком по каменной маске. Вторя удару, наковальня будто нагревала и формировала камень из голема по замыслу творца. Ещё удар, и маска начинала сплющиваться и вытягиваться. Крепкие пальцы, что жара от заготовки словно-то не ощущали, стали выгибать и скручивать пластину в обруч ровный, хоть и не слишком аккуратный. Раскалённый камень, что желал растечься и испортить всю работу, покорно вставал на положенное место с каждым ударом кулака, пока обруч венца, наконец, не был закончен. Инженер не был уверен, сколько времени прошло от момента начала до завершения работы. Но сладостные шепотки от наковальни, что пела в разум наёмника, уже успели надоесть. Персиваль поднял над наковальней собственное творение, разглядывал то в тусклом освещении. Почерневшие от жара усердной работы кисти не болели. Более того, даже не обожглись. Но выглядели скверно.
– Думаю, это сгодится.
Корона спустилась вниз, всё ещё покоясь в руках наёмника, когда Всадник спокойно положил руку на обугленную поверхность наковальни. Пение оной стало вопросительным в желании проникнуть в думы героя и узнать его замысел. А Персиваль того и не скрывал. Пение оборвалось и сменилось отчаянным криком, от которого закладывало уши и путались мысли.

Но решимости завершить начатое то было не помехой. Не просто коснулся, но ухватился за край источника первозданного разрушения, дух героя уцепился в рукоять Бьёде, направил безудержный поток этой всененавистной силы в руку, а там и в наковальню. Простыми ударами её было не расколоть. Рисковать оставить её здесь – недопустимая роскошь.
Переполненная, пожирающая саму суть кузнечного инструмента, сила заставила наковальню трещать и скрипеть, поверхность начала заходить трещинами, что множились и расширялись, соединялись и сливались воедино до момента, пока внутренняя сила не уступила. Не в силах противиться закону Триумвирата грани.
Ибо всё есть начало, и всё есть конец.
И конец этой наковальни наступил именно в эту секунду. На границе осознания Персиваль будто услышал далёкий волчий вой, что сливался в протяжный дуэт, но звук этот утонул в грохоте раскола наковальни, что в мгновение взорвалась на бесчисленное множество осколков, выпуская чужеродную сущность. Тёмный дым исходил из места, где стояла кузница, и казалось, что дым этот, прежде чем развеяться, взглянул на Персиваля собственными глазами.
И доброты, или благодарности, там не было.

Орландо смотрел на происходящее, даже если не мог рассмотреть деталей, как заворожённый, а Агата была не лучше. Лишь когда первый шок спал, они осознали, что царапанье в клетках за их спинами прекратилось. В оных, что набиты были истерзанными судьбами, остались лишь только горстки пепла да каменная крошка. Потеряли пленяющую силу, что приковала умбр к миру живых, они рассеялись, как утренний туман.
– Мы можем идти.
Неожиданно раздался голос Персиваля, что не стал тратить время на вышагивание ногами, а попросту прилетел в газовом облаке.
– Погоди, а что это там сейчас такое было…
– Долго рассказывать. Идём.
– Времени у нас полно, знаешь ли.

Совет ярлов, что собрали вне очереди, гудел в тихих переговорах и недоверчивых взглядах, пока Белен, стоя в центре у самого очага, вёл повествование о героическом спуске и том, как маленькие товарищи по оружию сложили головы, покуда спасали вигстана от неминуемой гибели от рук ужасов Чрева Дорестада. Но мы опустим этот рассказ, ведь он закончен так и не был. В момент, когда дверь с грохотом распахнулась, все глаза устремились на вход в дом конунга.
– П-персиваль?
– Он самый, вигстан Белен. Живой и здоровый.
Вслед за Персивалем вошли Агата и Орландо, и явление последнего особенно остро отразилось на лицах собравшихся. Дозорный в доме военного вождя. Это было что-то новенькое.
– Или ты думал, что живым я из пещеры не выйду? К слову, ты кое-что забыл. Коммодор Орландо?
– Ах, да, точно. Твой друг тут оставил в Пределе Эрика. Возвращаем в целости и сохранности.
Дозорный снял с пояса пузатый кожаный мешок и ослабил завязки, вытряхивая содержимое на пол. Голова Вартага Гаворна с глухим ударом плюхнулась на пол, оставив противный след от крови, что не успела покинуть эту ясную голову.
– Вы….
– Да, вигстан Белен. Мы. А вовсе не ты, спустились в самое жерло Чрева Дорестада и нашли Забытую кузню. Более того, отныне глубины этой пещеры безопасны, ведь мы вычистили оттуда всю нечисть, что была пятном на истории этой земли. Там, у Первой наковальни, мы говорили с Одином Мудрым, и который дал нам крупицу своего знания и понимания. И в знак этой мудрости он дал нам вот это!

Персиваль достал корону, которую он успел как следует разглядеть на пути в столицу. Чёрный камень с богатыми вкраплениями алмазов выглядел действительно впечатляюще. Особенно если вспомнить, что изготовил корону Монселе из лицевой маски того самого Одина Мудрого. Так что, формально, он не врал.
– Подойди ближе, маленький муж. Дай я гляну на дар, как ты говоришь, Одина.
Монселе не стал перечить дротту и предал в сухие руки жреца каменную корону.
– Да… В этом не может быть сомнений. Именно так и описывают сказания камень Одина.
– Дротт Ярло! Это какая-то ошибка! Эти люди в сговоре с ярлом Харроумондом! Они это всё спланировали с самого начала!
– Завали хлеборезку, Беле… Биле! Не запомнила! Тебе я и без молота зад надрать смогу. – Агата огрызалась на вигстана.
Ведь это её просто отправили на верную смерть без политической подоплёки. Грустно, но было весело.
– ТИХО! – голос жреца оказался на редкость звонким, для его-то лет – Скажи, маленький муж. Раз тебе открылась священная истина и мудрость Одина Мудрого. Скажи, назвал ли он имя своего избранника? Кто достоин занять место конунга нашего?
Но тут стоит отступить на шаг назад.

Солнечный свет резал глаза и давал понять, что путешествие в ад и обратно заняло уж точно больше одной ночи. Но приведённые в тонус герои после скоротечной битвы под сводом пещеры будто и не ощущали усталости. Как и ожидалось, Белен решил переиграть всё на свой манер, и озадачился тем, чтобы герои уж точно не покинули сводов пещеры. Жаль, что в политике он смыслит больше, чем в стратегии, и сил дюжины хускарлов было как-то маловато.
Вместо лагеря вигстана у входа расположились несколько человек, вполне обычных, вперемешку с дорестадцами, но один выделялся особенно сильно.
– А! Господин Монселе! Агата, дорогая, рад, что ты цел… Так, про дозорного речи не шло… – замешкалась мужская персона, взгляду представшая.
– Он свой, вы кто? – негромко буркнул Персиваль, шаг замедляя.
– Позвольте представиться. Илуи Руж. Ставленник барона доктора Рика на острове Дорестад и руководитель грибных плантаций. Обязательно попробуйте нашу продукцию, эффект от местной грибной флоры просто поразительный.
В голове Персиваля мигом всплыли сцены из прошлого и события, участником которых стал Самм, талантливый химик и наркобарон целого острова. По милости нашего героя, разумеется.
– Спасибо, откажусь.
– Очень жаль. Но я здесь не с маркетинговыми целями. Видите ли, раз уж по милости Белена мы оплатили Ваши услуги, можем ли мы несколько изменить наши планы?
– Выкладывай, у меня тут голова одного урода кровью одежду пачкает.
– Эй, кто-нибудь, дайте кожаный мешок! Так вот. Нам стало известно, что господин Белен не планирует исполнять наши договорённости, так что мы решили перейти к плану Б. Все прочие вопросы уже улажены, Вам же остаётся убедить совет ярлов выбрать человека, имя которого мы назовём.
– И кого мне нужно назвать?

Совет ярлов замер в ожидании, пока Белен разве что свистеть, как чайник, не начал от переполняющей его злобы.
– Прямой потомок великого вождя Верманда, что объединил под своим началом племена Дорестада. Сигвальд, что за доблесть свою был прозван Свирепый! – огласил Персиваль, шаг остановив и одарив присутствующих стальным взором.
Закон Триумвирата грани.
Ибо всё есть начало, и всё есть конец.

СК Сайдзё о Вадзамоно. Фростморн.

Улицы Истерхогана замерли – ни трудолюбивый муравей, ни наглая муха не осмеливались нарушить трепещущее предвкушение, что безапелляционно возобладало над всеми жителями. От мала до велика всяк, кто в состоянии был крепко держаться на ногах, по магической воле толпился близ, вероятно, самого ключевого события на всём острове в этом году. Бесспорно, с некоторыми условностями, что не стали достоянием общественности, но дело предстояло действительно значимое.
Формирование толпы вокруг фигуры дротта Ярло шло рекордными темпами, и десятки и сотни пар глаз были устремлены на процессию, что покинула дом конунга и двигалась навстречу вооружённому формированию. Будто было то стечение обстоятельств, а не строго спланированное представление, отряд вооружённых людей виднелся ниже по склону, а возглавлял их высокий, даже по меркам дорестадцев, мужчина, снявший шлем с железной маской при виде жреца и всех собравшихся правителей острова.
– Скутильсвейн Сигурд. – Спокойным голосом обратился верховный духовных дел мастер к воителю молодому, но уже бородатому, как и велел местный обычай.
– Дротт Ярло – Ответил на приветствие Сигурд, в вежливом поклоне изогнувшись – Хельруна Тамдруппа встретила меня в порту из похода и наказала встретить Вас в Истерхогане, якобы того желают боги и предки.
– Скажи мне, скутильсвейн Сигурд, от чьего имени ты род ведёшь свой?
– Мои предки были славные воины и отважные мореходы, дротт. Но первый предок, чьё имя было в камень занесено, был объединитель племён Дорестада, Верманд Объединитель. Почему вы спрашиваете, дротт Ярло?
– Значит, мелкий не соврал. Слушайте, люди Дорестада, и несите весть благую во все уголки острова, дабы никто не остался в неведении! Предки, и лично Один Мудрый, дали нам посланника своей воли и мудрости. Человек, что спустился во Чрево Дорестада и вернулся с камнем Одина, передал, что мы погрязли в алчной схватке за власть. А посему, нам был дан наказ, что вновь объединить разлад внутри нас самих должен потомок Верманда. Сигурд Свирепый, тебе была ниспослана ноша, принять которую ты обязан по воле богов. Стать конунгом Дорестада и принять весь народ наш под опеку свою.
Жрец, что и прежде держал корону в руках, протянул руки вверх и в направлении головы названного короля. И Сигурд не растерялся. Припал на колено, он принял на своё чело чёрную с вкраплениями алмазов корону, что стала завершающим штрихом всего представления.

Боле уместно описать обстановку, ежели сказать, что напряжение можно было ножом резать и обжигаться о каждую пространственно-временную рану. Но в самом-то деле обжилась лишь только общая настороженность, когда несколько сторон масштабов мировых столкнулись в схватке интересов, по воле случая вынужденной случиться. Быть может, если бы обстоятельства не завертелись столь интенсивно и не подвергли ряд персон чрезмерным усилиям, шибко никто не стал бы упираться и оставил всё как есть. Нынче же хоть кол на голове теши, каждый старался показать значимость и отстоять личные выгоды как плату за прожитые риски.
– Что значит, ничего не должен? – был на грани Орландо.
Путешествие к центру земли его не радовало, а строптивость нового короля – и подавно. Вздыбленные блондинистые волосы дополняли стойку, в кою струной вытянулся офицер, руки строго опустив.
– То и значит. Я ничего не обещал ни морскому дозору, ни седому наёмнику…
Когда всех правителей острова вежливо попросили раствориться в тумане, дом конунга выглядел особенно пусто. А Сигурд сидел на своём новом тёплом месте как влитой.
–…. Я не позволю втягивать моё новое королевство в геополитическую борьбу, которая нас не касается.
– Именно этим и заняты революционеры. И именно этого мы пытаемся избежать. Да, мне бы хотелось видеть бойцов и флот Дорестада на стороне мирового правительства, но и нейтралитета хватит.

– Тогда разбирайтесь сами. Персиваль! – мерно проговорил Скутильсвейн.
Да был вынужден голос повысить, дабы привлечь внимание временно отстранённого от хода разговора Всадника. Бутылка отлипла от губ седого наёмника, которого окликнули, и тот со вниманием посмотрел на короля. Право дело, возгорелась в нём прежняя заинтересовать, стоило в голове сопоставить, что беседа между собеседниками закончилась на упоминании военного образования, некрепко и, скорей всего, не метко, но клыками вцепившегося в земли Дорестада.
– Ты, как я понимаю, имеешь зуб на революционеров. Так вот тебе моя благодарность. Их корабль вышел из Упсалы примерно тогда же, может чуть позже, когда я двинулся в столицу. Они, как говорили в порту, отправились на остров Эйгг. Как я понял, их мотивы не сулят ничего хорошего ни нам, ни вам. Они ведут свою игру, а потому я позволю вам действовать на своё усмотрение. Но не втягивайте в конфликт нас. Это ваша война и принимать в ней участие мы не намерены.
– Где этот остров? – одномоментно и хладно, и горячо умудрился озвучить вопрос Седая гончая.
– Чуть северней острова Агора. Там ещё расположен старый форт морского дозора.
– Тогда я выдвигаюсь немедленно. Мне есть о чём потолковать с этими псами.

Берега Эйгга, холодные и чуждые не привыкшим к подобной серости людям, стали не самым удобным местом для разгрузки всего необходимого для экспедиции снаряжения. Но бойцы революционной армии, как по уставу, стойко переносили тяготы холодной воды и лишения окоченевших от ледяного ветра пальцев.
Петир перехватил лом удобней и вскрыл ящик со скалолазным снаряжением. Если самая вероятная догадка окажется верна, то их пребывание на Дорестаде окажется весьма коротким. Осталось только найти это распроклятое оружие и увозить его как можно дальше, и как можно быстрей. Право дело, командир экспедиции и сам был не в восторге от задания, ведь на него ушло слишком много времени, и каждую секунду казалось, что революционеры скорей ухватят руками ветер, чем найдут свою цель. А причина была проста, как монета в один белли. Никто не давал гарантий, что оружие это вообще существует – страстных историков, но не самозванцев, нынче раз, два и обчёлся. Времени подтверждения искать не больше. Но обсуждать приказы было не в правилах войны. А революционеры были именно что на войне, и любая вероятная помощь может сыграть значимую, если не ключевую, роль.
Военный фрегат стоял недалеко от берега, в том месте, где не было мелководья, и команда старательно выгружала очередные ящики со снаряжением.
– Петир, я не уверен, что нам всё это нужно. Мы же не базу здесь строим. Двинемся малой группой и прочешем этот пик Ледяного Одиночества, или как он там именуется, вдоль и поперёк.
– Нельзя, Флик. Если мы станем слишком самоуверенными, то можем что-то пропустить. А не все могут так же легко передвигаться по голым скалам, как ты или я. Лучше подготовить бойцов и проверить каждый камень на зацепки.
– ВЫМПЕЛ! – Ли, что стоял на возвышенности и следил за горизонтом, разорвал криком шум прибрежного наката – КРУПНЫЙ, ПОХОЖ НА ЛИНКОР!
– Сука! Мы слишком задержались – Рэкс, что помогал разгружать припасы и снаряжение, выхватил подзорную трубу и посмотрел туда, куда указал дозорный – Шишку мне в… Петир, фрегату нужно отходить, всё, что есть, то и имеем. Это точно по наши души.
Берег незамедлительно превратился в столпотворение. Революционеры хватали то, что уже вытащили на берег, и спешно оттаскивали дальше, к холодным скалам. По команде Петира фрегат спешно поднял якорь и начал раскрывать паруса, когда мерный свист коснулся слуха каждого.

Шесть сравнительно небольших ракет, выпущенные с борта Суверена, протаранили фрегат вдоль борта, разорвали нещадно большую часть остова, но относительную плавучесть и боеспособность корабль революционной армии сохранял.
– Попадание, но попали слишком высоко – Констатировал Персиваль, да глядел на единственную крупную и различимую цель – Перезаряжайте установку и поприветствуйте его ещё раз. Старпом!
Старший из матросов обернулся на голос владельца корабля. Экипаж, как ни странно, не привык вести активные боевые действия, и потому во многом больше суетились, чем делали дело исправно. Опыт открывает блокнот свой здесь и сейчас.
– Я отправляюсь на остров. Вы за старшего. Можете нагрузить Намун и Ливси, если есть необходимость. Агате тоже найдите работу. Не смотрите, что низкая, она прекрасный механик, – отчеканил наёмник.
– Э! Ты куда это собрался? – вторглась в разговор Белая.
Быть может, и не отходила ни на шаг от седого товарища ране, но явно не мешалась, когда заметно примешалась к ощущениям Всадника и едва не поднырнула под руку Монселе, чтобы по-дружески одарить оного без последствий кулаком по боку. Словно-то иначе она внимание к себе не смогла бы перетянуть, поскольку бледное лицо неюного логиста было сосредоточенным и ожесточённым. Будь рядом человек, что инстинктами к самосохранению вышел от природы лучше, ни в коем разе и на метр не приблизился к наёмнику в таком состоянии. В знании тут точно причины не было, поскольку Агата понимала инженера характер, даже если он и подвергся недавно изменениям, излишне хорошо. А может, собственное возмущение слепило глаза. Рыжеволосая была не в восторге, что её оставляют за бортом основных действий.
– Пока Суверен подойдёт к острову, революционеры могут разбежаться и попрятаться по норам. Я займусь ими лично.
Немудрено, что просто в воздух отчитался Персиваль, даже взгляда на девушку не скосив. Оставалось ей лишь только съёжиться и на шаг отойти, как по дистанции, так и по осознанию неучастия.
– Понял, сэр Монселе. Разрешите исполнять!
– Исполняй.

Революционерам пришлось действовать в порядке экспромта и в сжатые сроки. В новых реалиях план Флика оказался самым верным из имеющихся наметок, а потому основную группу из высадившихся людей было решено оставить позади. Петир со своим отрядом, что являлись едва ли не спецподразделением по слаженности и сработанности, ловко и стремительно поднимались на неблагодарные скалы почти безжизненного острова. Это можно было бы считать прогулкой, и сравнительно лёгкой, если бы не предательский лёд и вездесущие снежные шапки, что могли создавать обманчивое ощущение устойчивой поверхности.
– РЭКС, СЛЕВА! – прокричал Ли.
Как только переступил через выступ, где в сей же час развернулся и выхватил длинный мушкет с плеча, вскидывая тот. Но и другим дважды говорить нужды не было. В рекордные сроки люди, что взбирались на крутой склон, заняли боевые положения, выхватывая кто клинки, кто огнестрельное оружие.
Чёрная дымка стремительно приближалась и настигла самого крупного бойца, когда Персиваль материализовался и нанёс удар Актом, да рассёк воздух в стремительном росчерке стали. Сноп искр высекло столкновение двух оружий. Даже сила Бьёде не смогла пробить металл, что нашёл прочность в духе противника.
– ОГОНЬ! – взревел Петир.
Когда пара замерла на долю секунды, но достаточную, чтобы Ли и Гевор выстрелили. Тяжёлая пуля просвистела в воздухе, а крепкая сеть устремилась к цели, что вынудило героя соображать быстрей, чем группа революционеров что-то предпримет. Фигура Монселе рассыпалась, пролетая через ячейки сети, но едва не пропустил оный мушкетный снаряд. Тяжёлая пуля звонко ударилась о лезвие Акта, покамест отскакивала и оставляла глубокую выемку в месте попадания.
– ЛИ, ПЕТИР! Держите!
Пара революционеров получила конец верёвки, когда Флик взобрался первым и был готов помочь товарищам подняться, пока остальная группа сдерживает наёмника.

Выше располагался более пологий склон, а потому основной задачей оставалось найти удобное поле для сражения. Почему-то именно теперь Петир, что до сих пор считал мифическое оружие вымыслом, захотел, чтобы он ошибался. Его разум раскрылся, подобно бутону лотоса, и начал судорожно расставлять факты из имеющихся деталей мозаики. Если только всё было не зря, то их цель находится, или находилась, на вершине Воющего пика. Что так же называли Ледяным, или Одиноким.
Персиваль атаковал раз за разом, в ярости, лик которой скрывала маска, но противники словно-то действовали на шаг вперёд. Каждая атака находила препятствие. Каждый ход немедленно попадал на прицел стрелков. Этот танец, подобный вальсу со смертью, казалось, завис в тяжёлой неопределённости. Поодиночке противники были не ровней Персивалю, но действовали как отлаженный и хорошо смазанный механизм. Революционеры из отряда прекрасно знали сильные и слабые стороны друг друга, а потому каждый натиск встречали крепкие руки бойцов, и каждую попытку выстрелить приходилось переводить в отход, драгоценное время теряя.
– Я вас всех уничтожу. – Не иначе как констатация шёпотом сорвалась с расслабившихся уст седого наёмника.
Персиваль взревел, силясь расколоть эту мерзкую головоломку, но в конечном итоге лишь был вынужден заметить, что не смог помешать революционерам взобраться и навязать бой на своих условиях.
– Петир, идите вперёд, мы с Гевором его задержим.
Рэкс приготовился встретить новый натиск наёмника, сцепившись в тесном контакте. Мерзкое состояние, когда выйти – опасно. Остаться – смертельно. Но Петир, Флик и Ли спорить не стали, и трое революционеров бросились вперёд по набирающему крутизну склону, в отчаянном порыве найти козырь в рукав, который заранее туда не положили.
Но Монселе не было интереса до планов кровного врага, покуда его задачей было, в первую очередь, забрать головы каждого из революционеров. Взорвался плотным газом, герой растолкал пару противников в устремлении к беглецам, но заметил, что словно-то не двигался с места и, более того, уходил обратно к паре мешающей.
Лицо революционера изменилось под взглядом даже раскосым, когда сосредоточенность Седой гончей над кем-то определённым не нависала, поскольку смертный приговор охватывал всех и разом. Рот оного сильно расширился, а по краям показались внушительные бивни. Рэкс втягивал воздух, будто всасывал наёмника в лёгкие, пока остальное тело претерпевало дальнейшие метаморфозы. Предпринять что-то помешал стрелок, кой произвёл выстрел и едва не пробил наёмнику голову, и лишь поддавки воздушному потоку позволили уйти с линии огня.
Тело и без того крупного революционера стремительно набирало массу, а вместо ног извивались огромные змеи. Колоссальный исполин надавил на скалу всей обретённой массой, да вызвал небольшой обвал, но замер в том состоянии, чтобы не продавить гору полностью. Кажется, орешек только набирал прочность. И Гевор не отставал. Хоть и не обладал столь же внушительным фруктом, он так же представлял всё большую угрозу. Ведь перемещался как по улице прямой меж сплетения змей, что ноги товарищу заменяли и продолжением рук стали, и оказывался в местах самых неприятственных, готовый вести огонь на поражение.
– Твари… Вами я позже займусь!
Решил, что лучший способ разобраться с головоломкой – это действовать не так, как от тебя требуют.
Монселе стал стремительно выделять огромные объёмы чёрного газа, дабы заполнить пространство и вынудить вошедшего в раж глубокого вдоха гиганта надышаться бесполезного воздуха, параллельно оставляя Всадника за пределами объёмистых лёгких. Едва поток стал стихать, Персиваль коридор создал себе из разреженного воздуха, покуда уходил от потока, что к Рэксу направлен был, и устремился к троице беглецов.

Весьма прыткой троице, ведь уже успели те преодолеть немалое расстояние. Успел глаза краем, боле сосредоточенного из-за переменчивых обстоятельств, в мешанине из змей заметить Гевора, герой и революционер выстрелили одновременно, от чего пули две столкнулись в воздухе и стали частью друг друга. Революционеру понадобилось бы больше времени на подготовку нового выстрела, но доставать его из сплетения плотного было как-то пока не досуг. Главное, не дать революционерам получить то, что им было нужно.
Чёрный газ устремлялся вперёд, – туда, где виднелись объективные цели, оставляя самых крепких жертв на десерт. И не стало то изменение на поле незамеченным. Поглощённый погоней наёмник рвался вперёд, – туда, где от троицы отделился один, продолжавший гонку со смертью, пока новая пара революционеров вступала в бой. Двое впереди, двое сзади. Паршивая ситуация, если начинать в ней разбираться, но Всаднику было не до глубокого анализа диспозиции сил.
Ли вскинул мушкет и выстрелил на ход, едва не задев газовое тело наёмника. Но основная цель была именно сбить темп погони, а не остановить её полностью.
Перед наёмником будто выросла непроницаемая стена, когда чёрный газ растёкся вокруг невидимой преграды. Очередной трюк в арсенале противника. Плотная и упругая мембрана из воздуха не поддавалась контролю газа, как имела вовсе другую природу, и не пропустила наёмника сразу.
И газовое чутьё забило тревогу.
В спину устремился поток из жаркого пламени. Десятки змеиных голов, которые выстроились в артиллерийскую батарею, изрыгали снопы огня, что обвевали Всадника жарким покрывалом, хоть больше и дезориентировали, чем причиняли действительный вред. Но свою задачу залп огненного смерча выполнил. Ощущал, как потерял секунду, герой очутился в ловушке из той самой прочной мембраны, и темп погони был безнадёжно упущен. Материализовывался Монселе по частям, – сначала сабля, что пропитана разрушением была, прорезала упругий воздух, и вот всё тело наёмника приземлилось на склон горы. Да сама природа замерла, пока противники смотрели друг на друга не дольше мгновения, сопоставляя все имеющиеся вводные.
– И это всё, что вы можете? – раздалось из-под маски наёмника, и неважно было, что никто того явственно расслышать не мог – Спросил бы, что писать на надгробии, но даже хоронить вас всех не стану!
Бой начался с новым жестоким ритмом, когда ни одна из сторон уступать была не намерена.

Петир мог видеть, как его товарищи отчаянно сражаются с обезумевшим наёмником, но предпринять явственно сейчас ничего не мог. Друзья сделали ставку именно на своего командира, и он просто не был в праве их подвести. Ситуация складывалась в пользу революционеров, как оному казалось. Особенно в мгновение то, когда взгляд революционера уцепился за неприметную пещеру, что находилась на небольшом отступе от вершины. Возможно, что рокот и сотрясение земли от битвы вынудили снег спуститься, приоткрывая спрятанный лаз, а может, просто сама удача была на стороне борцов за свободу. И если слухи и легенды не преувеличивали действительность, то шанс переиграть всё в свою пользу оставался. Призрачный, как блеск золота в кромешной темноте. Но от того лишь более желанный исход этот риск обещал.
Революционер бросился к увиденному проходу. Право слово, в голове Петир корил себя даже за эту мнимую трусость. Он был самым опытным мечником из всего отряда и потому мог сыграть ключевую роль в сражении. Но вместе с тем, если остальной отряд потерпит неудачу, именно ему выпадет задача довершить начатое. Во благо революции.

С каждым шагом весь риск казался всё больше бредом, а надежды – всё менее правдоподобными сказками. Но отступать уже поздно. Позади – жаждущий крови революционеров Седая гончая.
Вид двух борющихся кораблей лишь немного оттенял ожесточение, с которым две стороны вцепились друг другу в глотки. Линкор против фрегата вели неторопливую войну. Но если Суверен был полностью уверен в силах Монселе, или просто не находил нужным пытаться оказать поддержку, фрегат действовал куда слаженней. Хоть подбитый и раскуроченный борт и выглядел, как зияющая рана, что недалеко от правды, всё же сохранил несколько пушек. И экипаж революционеров нашёл момент, когда расстояние до цели оказалось приемлемым. Верней, когда риск задеть своих стал казаться допустимым. Пять пушек пролаяли оглушительный залп, что утонул в огне противоположного борта, пока два монстра дырявили друг другу борта.
Впрочем, то было недолгим мигом ликования. Гигантская птица, что держалась несколько поодаль от громких пушек и тявкающих мушкетов, спикировала к раскуроченному борту фрегата и изрыгнула – в нижней точке фигуры пилотажа под именем «йо-йо», – щедрый сноп искр, что незамедлительно остудил пыл революционеров приближаться к борту, плохо защищённому от внешних воздействий.
Половина десятка ядер плотным строем приближались к телу Персиваля, ударяли кто рядом, кто в тело, что рассыпалось на газ и на мгновение потеряло ориентацию в пространстве.
– Да когда же они все сдохнут? – только и бросил наёмник, очередной выстрел из мушкета отбивая.
Одна единственная ошибка. Один просчёт – и строй революционеров просядет, падёт и будет растерзан. Золотые глаза лишь немного упрощали задачу, но вынужденный реагировать на всех сразу Персиваль оказывался всё глубже загоняемым в плотный кокон сопротивления его натиску.
Рэкс, кой будто ещё подрос и всё меньше сдерживался, вырвал из-под себя огромный валун, что оказался воздетым в воздух могучими руками, когда каменная глыба оплелась змеями крайне быстро, и гигант бросил эту посильную ношу в наёмника, как пытался ту наделить возможностью ранить газовое тело. Сложно сказать, сколь было то оправдано, но Всадник увидел ценную возможность. Уклонялся от перекрёстного огня Ли и Гевора, Монселе бросил все силы именно на валун, что превосходил размеры наёмника в несколько крат. Воздушная масса подхватила каменное изваяние и мешала тому упасть, поскольку вынуждала скользить по ровному потоку плотного газа. Персиваль завис на поверхности приблизившегося горного осколка и увлекал тот всё дальше вперёд, – туда, где виднелась фигура последней и самой важной цели. Что бы они ни задумали. Это могло лишь сильней усложнить положение. Валун врезался в плотную мембрану, но вся масса тверди лишь разорвала препятствие, а Монселе спокойно пересобрался после столкновения с крепким забором, словно и не заметил его. Прикрытый толщиной камня герой ощущал себя уверенней, и не попытался остановить свой экспресс, избегая столкновения. На такие мелочи размениваться было некогда. Две стихии одной природы столкнулись, поднимая взрыв из камней и пыли, поднимая волну из спускающегося по склону снега. Небольшая лавина сошла с вершины сотрясающейся горы, рискуя накрыть всех участников боя, – не с головой, в случае с Рэксом это было бы то ещё достижение.
– ПЕТИР!
Ли было бросился на выручку другу, но упёрся в мембрану Флика, когда снежная волна обступила прозрачное препятствие и пронеслась дальше по склону, находя новые сугробы, что подпитывали снежный оползень и увеличивали его массу.
– СТОЙ, ДУРАК! Не то тебя первого и накроет!