Ржавый месяц [Нейтральный]

Среднее задание [N].

Тяжёлая ткань чёрного пальто размашисто назад отпрянула, когда рука потревожила оную и воспользовалась окном времени, дабы скользнуть в карман брюк прежде, чем верхняя одежда успокоится на знакомых плечах. Седой логист остановился подалее от стены, но в стороне от товарищей, покуда пустым на эмоции взглядом наблюдал за неусидчивостью младого тела приволоченного.
– Ай, больно же! – возмущался юноша.
Не осознал мальчуган ещё всю степень везучести, на кушетке на борту Суверена сидя. Казаться могло, словно-то босяк не предавался страху и эмоциям, которые бы потянули его пуститься из этого места прочь, поскольку был придавлен увесистой сталью спасителя взора напротив.
– Ха-ха-ха, голубчик! Не дёргайтесь, и всё пройдёт, ха-ха-ха, намного легче. – Призвать к спокойствию пытался сердечно медик.
Маниакальная улыбка на лице Дэвида не внушала явного доверия у гостя, но под пристальным вниманием Персиваля ситуацию удавалось держать под контролем. И пока даже никто не пострадал.
– Что это за чудак? Что он вечно лыбу тянет от уха до уха? Вы меня в рабство продать хотите? – борзо беспокоился юноша.
– Стоить ты будешь не дорого. – Констатировал наёмник.
Порядком устал от колебаний, Монселе отвлёкся на себя, дабы достать сигарету из портсигара и прикурить от открытого пламени зажигалки.
– Пожалуйста, ха-ха, в лазарете не курить, – напоминал медик.
Да бросил косой взгляд на Монселе. Это было далеко не первое его прошение соблюдать санитарный режим в объёме хотя бы ограниченном. Но Персиваль на слова врача как не реагировал, попервоначалу непокорно выпустил густой клуб дыма, но тотчас последний свернулся в аккуратный шарик ровный, в воздухе зависая. Запаха табачного дыма в помещении не прибавилось ни на йоту.
– От меня не сбежит. – Спокойно убедил товарища наёмник, взор на того скосив.
Видел подобный акт альтруистического эгоизма, Ливси ничего не оставалось кроме как закатить глаза и вернуться к пациенту, что демонстрировал явное недовольство ролью «подопытного». И не стал он отвлекаться на звук приближающихся шагов, поскольку прекрасно знал по характеру оных, кто именно приближался к лазарету. Анксу, держа в охапке целую кипу разноплановой одежды, так же не сияла клыками в довольной ухмылке.
– Вот, всё притащила. С каких это пор, изволь спросить, я у тебя на правах курьера, Пёсиваль? – рычала минк, в помещение вваливаясь.
– С тех самых пор, как твоя кузница стоит остывшей уже пятый день. Всё по размеру? – ответил кузнецу Монселе.
Прежде чем как отвести взор, наблюдающий за неоднозначными эмоциями на лице медика, и обратиться корпусом к вошедшей девушке. Намун лишь только сокрушённо рыкнула, не будучи довольной, что от праздной жизни её посылают по мелким поручениям. Но ходко вернулась к изначальной сути разговора:
– Да что-то больше, что-то меньше. Но в целом, как ты и просил.
Поглядел изучающе на кучу текстиля, сгруппированного без траты лишнего пространства, наёмник многозначительно цыкнул и развернул свёрток, что содержимым же и являлся.
– А можно было аккуратней нести? Оно всё измялось.
– Тогда нанимай кого-то отдельного. Я кузнец, а не поручик.
– И где ты таких слов набралась? – протянул Монселе.
Сигарету зубами зажал, мужчина обеими руками продолжил ненапористое изучение принесённых одежд.
– От полторашки.
– Я ТЕ ДАМ ПОЛТОРАШКИ! – раздался голос со стороны общего пространства команды.
В сих местах Агата бывала хоть и редко, но бывала. Особенно если не ковыряла машинное отделение. Или не генерировала взрывоопасные идеи.

– А ТЫ УШИ НЕ ГРЕЙ, КОГДА ВЗРОСЛЫЕ РАЗГОВАРИВАЮТ! – ответила тут же Намун, даже морды в направлении Белой не повернув.
– Ясно всё с вами. Вот это подойдёт.
Принял от минка одежду, наёмник развернул сравнительно небольшого размера костюм. Не благородный писк моды, но достойный стон горожанства, да быть может, что вполне зажиточного.
– Э не, начальник, я в эти шмотки не полезу! Вы меня в гарем сдадите! Или ещё куда! Уж лучше в рабы! – противился почти всему юноша.
– Никто тебя никуда продавать не собирается. Или ты собрался всю жизнь проходить в этих обносках?
– АЙ! Щиплет! – возмутился Каз и на это, когда Ливси приложил проспиртованный тампон к рассечённому лбу. – Это не обноски! Я сам себе одежду сшил!
– Оно и видно. Но в таком виде тебе разгуливать здесь не подобает. – Увещевал Монселе, пока укладывал одежду на стул возле парня. – Что ещё обо мне подумают.
– К слову об этом, - подала голос Анксу, – что этот крысёныш забыл у нас? Не припомню, чтобы ты раньше занимался благотворительностью. Да и не подавал тоже. Решил сменить профиль и грехи замолить?
– Предлагаешь мне его там оставить в луже дешёвого пива кровью истекать? – тон грубил последний суверен, но взгляда к минку не воротил.
– Сколько человек ты на тот свет отправил, а, седой? Я может и не шибко сильна в математике, но яблоко от сада отличить сумею.
Разогнулся опосля укладки одежды, Персиваль в паузе задумчивой затянулся сигаретой и выпустил дым, что направился к побратимам тонкой струйкой, сгущая сферу и делая оную менее прозрачной.
– Может и решил. От его жизни с острова не убудет, – более мирно дополнил ответ логист.
– Хватит меня обсуждать так, будто меня здесь нет!
– Ладно, присмотрите за ним, чтобы бед не учудил, и накормите. Выглядит он больно худосочным. А мне работой заняться нужно.
Прихватил сферу отслужившего табака с собой, Персиваль удалился из помещения неспешным шагом, ни к кому конкретному больше вниманием не обратившись, и оставил команду самим разбираться с гостем. Хотя голова была забита от чего-то отнюдь не работой.
– А этот… Пёсиваль… – тихо вступил с уточнениями Каз, по уходу наёмника даже шибко ёрзать перестав.
– Персиваль, ха-ха-ха! Это наша дорогая, ха-ха, Анксу его так называет, – поправил резво медик да не отвлекался от работы.
– Персиваль… – повторил босяк, произношение пародируя. – Он кто вообще? Выглядит как городской пижон, а бандосов раскидал как щебень.
– Наёмный убийца. – Как-то жёстко вклинилась рыком Намун, острый взгляд на юношу бросила. – Причём с очень кусающимся ценником за услуги. Так что считай, тебе крупно повезло. Обычно он за спасение чужой жизни берёт так же, как и за отнятие.
Отошла от дверного косяка, Анксу посчитала ответ в достатке полным. А идея возиться с каким-то незнакомцем ей была не по нраву. Скрестила руки на груди и протяжно потянулась, минк отправилась заниматься своими делами в решении, что на исполнение приказа Патера, как ходил словесно статус Монселе на корабле по устам, хватит и усилий одного Дэвида.
– Она это серьёзно? – удивился Каз, покуда взгляд переводил на последнего присутствующего человека в помещении.
Два ряда белоснежных зубов Ливси, отвечать словно-то и не собирающегося, не могли не вызывать чувство тревоги, особенно когда в руках у него появилась кривая игла, сверкала коя остротой на свету:

– А теперь, ха-ха-ха, нужно зашить твои порезы!
– УЙДИ ОТ МЕНЯ, МАНЬЯК НЕНОРМАЛЬНЫЙ!

Снова Нортфорт. Это уже входило в привычку наёмника, – наведываться в это поселение сравнительно небольшое на Ржавом месяце. И стоит сказать, преображался городишко прямо-то на глазах. Герой ещё помнил те спокойные и безмятежные улочки, на которых он и повстречал Зима. А нынче – было не узнать, покуда мрачное настроение повисло в воздухе. Люди старались не задерживаться на улицах слишком подолгу, торопились по собственным делам. Стража кратно усилилась. Теперь вместо ленивых патрулей, привыкших к определённому темпу жизни, ходили озлобленные и придирчивые бойцы, что цепляли глазами едва ли не каждую подвернувшуюся блоху. Вот уж кому во всей пьесе пришлось хуже всех. Хоть герой того и не знал. Летучий Фрегат пока оставался откровенно в дураках, так как даже руководство Нортфорта отнекивалось и списывало всё на случайные стечения обстоятельств. О смерти Виктора так и не заявили. О пропаже человека тоже, хотя Зима уже условно вписали в графу – «И не найдём».
Чёрное пальто изредка подёргивалось, когда сопровождалось то громовым раскатом тяжёлых хлопков ткани, под нечастые ветра порывы. Стальной взгляд безучастно скользил от окон к соседним, спускался на веранды и вновь взлетал во вдумчивых происках. Покамест неплотная масса людей быстротечным движением собственным подчёркивала неспешный шаг седоголового человека, по первому взгляду – на отрешённый лик – не считающего ворон, но убеждающегося, двери чьего дома открытые в сей час для его вторжения. Шёл по улицам города и осматривался по сторонам в поисках нужного здания, герой просто не мог не привлечь внимания охраны правопорядка, что незамедлительно, едва заприметили, обступили подозрительно слоняющегося человека в кольцо.
– Стоять. – Буркнул сержант патруля уже не из четырёх человек, но целого отделения. – Кто таков?
Хлопок пальтовой ткани последний, не обещающий повториться, когда ни один сквозняк не смог бы протиснуться почти в отсутствующие щели меж телами. Монселе поумерил шаг, а затем и вовсе остановился, как оказался в центре безугольной фигуры, пока озирание крайней крыши перетекало неспешно вниз.
– Простите, если выгляжу неподобающе, господа, – взглядом безмятежным обвёл образовавшийся круговорот тел, Монселе остановился на заговорившем хранителе порядка. – Не подскажите, как попасть в счётную палату Нортфорта?
– А что это тебе у бумажников понадобилось? Смутьян? Цепляем его, ребята.
Солдаты отреагировали незамедлительно, когда перехватили оружие удобней и сжали оцепление, чтобы не сбежал их подозрительный аноним, словно-то ситуация требовала полной концентрации и жёсткого контроля. На фоне событийности стража никоим образом не могла упустить из внимания и самой незлобивой мыши, которая могла бы хвостом пошатнуть последний островок контроля Летучего Фрегата, и безосновательная агрессия вперемешку с категоричностью сочилась из блюстителей правопорядка как показатель силы. Только вот ни мускул, ни складка одежды в акте сопротивления на седом мужчине не дрогнули, хоть и стоило бы вести себя менее уверенно под прицелом взвинченных патрулей.
– Не нужно, уверяю, я здесь на вполне законных основаниях, – миротворчески проговорил наёмник, покамест доставал без резких движений из внутреннего кармана пальто лист бумаги, аккуратно сложенный, и засим протянул его сержанту. – Думаю, это прояснит ситуацию.
Патрульный медлил, но острота неоконченных намерений отделения притупилась, пока призор прочих хранителей правопорядка рассеивался между озёрами спокойствия незнакомого человека и командира. И недоверчивый взгляд последнего пал сначала на наёмника, затем и на бумагу, но из любопытства стражник взял – неучтиво и непримиримо вырвал из рук – лист, дабы развернуть и ознакомиться с содержимым.

Недовольство проявилось сначала на глазах, а опосля и на всём лице разом, пока служащий сложил бумагу обратно, герою протягивая:
– Что же вы сразу не сказали, господин Регельсбахт, что вы ревизор. Не сочтите за грубость, у нас в последнее время всякого случилось, вот мы и проверяем всех подозрительных.
– Что вы, не беспокойтесь, офицер, – едва не выдал больше надменный оскал, Монселе извернулся в открытую улыбку, – я всё прекрасно понимаю. Затем меня и пригласили, чтобы провести аудит местной бухгалтерии. Не изволите подсказать, как пройти до места моего назначения?
– Не изволю. Если с Вами чего приключится, с меня шкуру спустят. Мы Вас проводим, господин.
– Премного благодарен за Ваше содействие, офицер.
Персиваль кривил душой, как мог, и старался держаться в рамках выделенной роли, хоть сталь глаз и пронзительно – да больно открыто – блеснула, когда попервоначалу прозвучал резкий отказ стражника, и разница оного взгляда была из неумелости подчёркнута следом приспустившимися в смягчении веками. Благо, охраняющие порядок мужи не отличались проницательностью на язык мимики, где человек, боле сведущий, мог бы распознать перелив невозмутимости в боеготовность и обратно. Без нужды быть кем-либо, кроме как самим собой, хоть и в ипостасях разных, мужчина оченно редко прибегал к конспирации любой формы, лишь только когда то было продиктовано условиями. Быть может, сложись одна дружба на Джанго Фета хоть сколько-то, было бы у кого полюбопытствовать об агентурной работе и внять неочевидные советы, но что оставлено позади, то не воротишь и не разовьёшь, оттого Всадник Апокалипсиса продолжал оперировать главным инструментом в арсенале – самоуверенностью. А оная имела свою резкость. Как оказался в центре конвоя из вооружённых людей, герой не ощущал себя в опасности, но если у военных резко проклюнется интеллект, то уровень проблем задания поднимется до небывалых высот. А воевать со всей наёмной гильдией – дело долгое и крайне неприбыльное.
Оказалось, что Монселе и так был не слишком далеко от цели. Едва он оказался на пороге фискального учреждения, взглядом отдаляющихся солдат провожая.
– Регельсбахт? – запальчиво, но негромко Персиваль озвучил вопрос воздуху.
Седая голова в отражении грани возмущения опала набок, покуда стрелок доставал бумагу, дабы удостовериться. И действительно, в грамоте было указано имя «Регельсбахт Пачоли», по строке коего опустелый взор продолжал ходить под шепотное сокрушение:
– Боги, кто же наградил тебя таким красивым именем?
Словно-то задет был ролью, наёмник на ходу бумагу возвращал в карман и направлялся в учреждение, массивную окованную дверь в которую открыл без стука и приглашения.
– Кто там? – раздался голос из глубины узкого коридора.
Пока осунувшееся лицо от постоянного вдыхания бумажной пыли и в целом неблагоприятного воздуха на острове проявлялось на приглушённом свету.
– Господин Пачоли, по приглашению руководства Нортфорта! – отозвался Персиваль.
Да приостановился, дать безоружного себя оглядеть человеку. Лишь только глаза степенно в золотой цвет окрашивались, к повороту голову не призывая, чтобы оглядеться. Как и следовало ожидать, в здании находилось не так много людей, всё же это в степени большей архив. А суетился и хозяйствовал вообще один.
– Ох, господин Пачоли! – вышел на пространство более открытое, мужчина покинул угол и посеменил к герою, судорожно потирая руки. – Мы не ждали Вас так скоро, проходите.
Минул секунд десяток, когда наёмник под личиной ревизора неспешно шагал за спешащим счетоводом, и уже обыденно – выразиться можно, по-человечески – осматривался серыми очами по сторонам.

Вот уж и правда, хотел избавиться от обязательств по поиску конкретных бумаг в пыльных архивах, но нынче же нужно было вытащить вообще всю подноготную и перетряхнуть место целиком на предмет финансовых операций Нортфорта.
– А вы? – глухо уточнил Монселе, даром в реалиях наших, Пачоли.
– Лоренс, господин, Лоренс Гибо. Я старший счетовод и по совместительству архивариус этой палаты. Извольте сюда.
Мужчина завёл седого посетителя в отдельное помещение, где на просторном столе раскинулась целая гора всяческой документации и учётных книг. От такого количества, как могло показаться, впустую потерянного материала герой едва не прослезился, на месте застыв и очки на переносице беспокойным движением руки поправив.
– Вот, мы всё подготовили для Вас. Если ещё что-то найдём, то принесём сюда же. Вы запрашивали всю финансовую документацию за последние десять лет, но успели, увы, только за четыре, – пролепетал архивариус, скосив взгляд на озабоченный лик седоволосого мужчины.
– Мысли: И это меньше половины того, что хотел проверить ревизор? Люди этой профессии прямо рыцари бюрократии, не меньше. Хорошо, что я никогда и прежде не связывался с крупными конгломератами промышленников. Кажется, они каждую скрепку готовы вносить в траты, а лист может содержать информацию о расходах на этот самый лист. Полагаю, это необходимое зло.
– Ничего страшного, я начну с этого, а в случае необходимости запрошу дополнительные документы, – наконец-то оборвал момент собственного молчания наёмник, корпусом оборачиваясь к архивариусу. – Я могу поработать в одиночестве, господин Лоренс?
– Да, что вы, разумеется, всё помещение в вашем распоряжении! – суетно отчеканил мужчина.
Тотчас попятился оный назад. Кажется, ему было не слишком комфортно подле человека, от которого зависят его пост и дальнейшая судьба, если в счётной документации окажется много нестыковок. А чем сложней и запутанней документооборот, как известно, тем шире удивлённые глаза ответственных, когда обнаруживается недоимка. Часто – весьма крупная.
Образом тем оказался в гордом одиночестве, Персиваль ощутил непреодолимую тягу закурить, иль выпить. Но вона досада, сему возбуждению препятствовало ощущение витающей в воздухе бумажной пыли, что только и ждала открытого огня, вспыхнуть дабы, а предвкушение длительного и кропотливого процесса подталкивало воздержаться от риска пропуска искомого и необходимости начинать сначала. Или ещё хуже, от риска перелопатить всё и осознать, что осёкся ещё на старте. Своё время ценить нужно.
– Ничего, выпью больше позже, – вслух сокрушился, герой следовал к скромному табурету возле горы бумаг, – что же, приступим.
Первый увесистый гроссбух обрушился на свободное пространство меж стопок бумаг, когда поднял облако пыли и раскрыл свои секреты перед несанкционированным читателем.

Клубок табачного дыма на лёгочной тяге поднялся в воздух в формировании небольшого колечка, когда второй выдох наёмника создал из следующего клубка миниатюрную стрелу, что пролетела аккурат в центр условной мишени. Задумчивая голова почти не замечала обстановки в поселении, что было много спокойней, чем нынешний Нортфорт. Но звук уверенно приближающихся шагов вывел логиста из сонной задумчивости, в движение приводя.
– Вот, здесь всё, что я смог найти в этом гадюшнике под названием счётная палата, – без заминки заговорил Всадник Апокалипсиса.
Да протянул оный исписанную и заполненную от корки до корки тетрадь контактному лицу, когда тот вошёл в поле зрения.
– Очень хорошо. Что-то подозрительное нашли? – удостоверился человек.
Покамест раскрывал полученную выдержку и пробегался по ней глазами. Кажется, смутить незамедлительным переходом к делу этого человека бы не удалось, даже если Персиваль такое желание и заимел бы.

Брови седоголового стрелка устало приподнялись, образом тем вздох заменив. Монселе отвернулся от собеседника, припал к вертикальной стене спиной и сделал очередную затяжку, прежде чем ответить:
– Я не бухгалтер. И никогда им не был. Так что мои суждения могут быть ошибочными. Не стану вводить Вас в заблуждение.
– Как изволите. Я передам эти данные нашим специалистам и сообщу, если от Вас что-то понадобится. Вы проделали хорошую работу.
Мужчина схлопнул полученный отчёт наёмника, чтобы убрать тот за пояс, и протянул руку в одобрительном предложении рукопожатия.
– Не сыпьте соль на рану. У меня был паршивый день, и я жутко хочу отдохнуть, – говорил логист.
Словно-то в подтверждение слов, рука наёмника оказалась предательски мягкой в крепкой хватке контакта, да отпустила её куда резвей, чем приняла.
– К слову, совсем забыл спросить, – уже собирался уходить связной, как остановился и вернулся корпусом к наёмнику, - Ваш наниматель хотел бы знать, что произошло с настоящим Регельсбахтом Пачоли?
– А, с ним? Так, ничего серьёзного… Уверен, он хорошо отдохнул от своей монотонной работы, – перешёл к сути вопроса Персиваль.
Новая стрела, из табачной дымки возникшая, рассекла мягко воздух и растворилась до того, как не пробить условную цель, под лукавую усмешку наёмника.

Секретарь робко заглянул в кабинет недовольного последними событиями начальника со здравыми опасениями попасть под горячую руку:
– Господин Брин? Можно войти?
Но пока всё было спокойно.
– Только не говори, что это ревизор нашёл что-то в документации верфи, и теперь нам всем доска… – тотчас заговорил собеседник, взглядом пойманный.
Управляющий сидел уставший в кресле и глядел на последние сводки пустыми глазами. Предстояло тяжёлое время.
– Вообще-то я именно по этому вопросу. Но не совсем, – едва успел поправиться юноша, от злобного взгляда Брина сжимаясь, – господин Пачоли… Его привели стражники из Летучего Фрегата. Он хотел повидаться с Вами.
– Ладно, пусть войдёт. – Сухо и без энтузиазма проговорил начальник оного секретаря, пока протирал густые брови пальцами.
– ЭТО ВОЗМУТИТЕЛЬНО! – низкорослый мужчина средних лет во второй половине с пышными щеками влетел, тем не менее, преждевременно, словно-то вихрь, и едва не ронял нахлобученные на нос очки. – Как? Как, я Вас спрашиваю, вы допускаете такое на своей ответственной территории!
– Господин Пачоли, что у Вас стряслось? Что-то с документами? Мы готовы обсудить всё, и уверен, мы разрешим это недо…
– Документами? Недоразумение? По-вашему, когда ревизора хватает какой-то проходимец, связывает и оставляет в порту под пристанью с кляпом во рту… это недоразумение?!
– В каком смысле?
– Господина Пачоли нашли на вечернем обходе патрульные. Думали, ребятня что-то хулиганит под причалом для лёгких судов. Его сейчас почти не используют. А нашли его, связанного, господин Брин, – спешно проливал свет на ситуацию секретарь тоном одномоментно встревоженным и уставшим.
– Я спрашиваю! Что это за произвол! – накладывались возмущения истинного Регельсбахт поверх льющихся разъяснений.
Но управляющий в сей час смотрел на посетителей отрешённо. Голова Брина, на которой – точно что – прибавилось седых волос, хоть и не по возрасту, уже была занята мыслью совсем иной. Чёрт с ним, с ревизором. Чёрт с тем, что его кто-то связал и оставил в порту. И вовсе плевать на его возгласы.
– Мысли: Кто сегодня, чёрт возьми, хозяйничал в палате вместо Пачоли?

Среднее задание [P+].

Обстановка абсолютного одиночества и полной отрешённости от проблем внешнего мира – вот основные спутники человека, терзаемого внутренними противоречиями и мыслями далеко не трезвыми. Впрочем, Персиваль находил в такой безрадостной обстановке свою толику притягательности и спокойствия, которого воспалённому разуму порой так не хватало. Глядел на дымок сигареты, плавно поднимающийся к потолку, и сжимал в руках очередной не выпотрошенный бутыль спиртного, наёмник больше походил на затаившегося охотника, чем на того, кто получил давеча новое задание от нанимателя.
– Я вернулся! – раздался бойкий голос со стороны двери, но Всадник Апокалипсиса не только ухом не повёл, но и прочий мускул другой не дрогнул. – Ты чего тут киснешь?
– Думаю. – Лениво отвечал наёмник, даром с пониманием, что на свою голову, и без того седую, принял ещё один источник постороннего шума. – Ты всё ещё здесь?
– А как же! Ты теперь за меня в ответе. Знаешь, как говорят, «спасший жизнь обязан заботиться о ней». Мудрые слова!
– Прости, что не прыгаю от радости. В душе я прямо ликую, – слова, сказанные логистом, совершенно не вязались с тоном повествования.
– Да ну тебя.
– Вот ты где, хвастаешься обновками? – голос Агаты влетел так же резко и звучно, как и Каза.
Разве что рыжевласая царица была спокойней если не нравом, то поведением.
– А что он такой смурной? Даже не посмотрел.
– Ты привыкнешь. Ну, поднимайся, алкогольная туша, от твоей мины у нас скоро вода в уксус превратится!
Белая подошла к кровати наёмника, мягко ногу ткнув.
– Что вы ко мне привязались? Что у вас? – тянул слова наёмник.
Да поднял голову, дабы поглядеть в улыбчивое лицо одноглазой.
– Гля, какой у нас теперь Каз. Это лучше тех тряпок, что Анксу принесла.
Без особого энтузиазма и при полном отсутствии заинтересованности последний суверен перевёл взгляд на позирующего черноволосого юношу, что нынче избавился от прежних лохмотьев и стоял в одежде рабочего уровня, вполне приличного вида. Добротные холщёвые штаны, льняная рубаха с развязанным воротом и крепкий жилет из выделанной кожи.
– Скажи, это ему лучше идёт! – продолжала задориться Агата.
– Выметайтесь. – Лишь только и выпалил наёмник.
Рухнул оный головой на кровать, да в потолок поглядел, как не замечал раздосадованного лица Каза.
– ТАК! Подъём! Цели сами себя не укокошат. Что у тебя здесь? – схватила лист бумаги с груди наёмника, Белая пробежалась по нему глазами в недоумении моральным упадком Патера. – Так, и в чём загвоздка? Это же просто задача по защите собственности Соутфорта. Они думают, что в ответ на твои выкрутасы будет ответная акция?
– Ты откуда знаешь? – буркнул безучастно Персиваль.
– Да весь остров об этом судачит, что в Нортфорте началась чёрная полоса. Два и два я уж сложу…
– Четыре! – задорно выпалил юноша, пред зеркалом в стороне красуясь.
– Светлая голова у этого мальчонки! – ухмылялась Агата, покуда глядела то на наёмника, то на беспризорника. – Так что не так?
– Я не могу разорваться на все предприятия разом. Даже если я поставлю вас всех, на каждый гол не хватит. А бегать сломя голову и контролировать весь Соутфорт мне как-то не слишком интересно. Может, ещё одна диверсия в Нортфорте, и они сосредоточатся там?
– Или начнут карательную процессию и спустят с поводка Летучий Фрегат. Чашу терпения тоже переполнять не стоит.
– А если подмять под себя квартал бедняков? – раздался задумчивый голос мальчишки, что в сей момент смещался куда-то в угол.

– Тронешь, пристрелю. – Предупредил Персиваль, взгляд с потолка не сводя.
Прекрасно понял логист, куда мылит ласты слишком расслабившийся Каз:
– Да я только поглазеть…
– Это не игрушка! – рыкнул Монселе.
Покуда памятовал, что Скорбь имеет не только острую, как бритва, кромку, но и в мозг шептать умеет.
– Так, а ну тихо, оба! Что ты про квартал заикнулся?
– Да глупость брякнул, что вы сразу, – отнекивался босяк, уже коря себя за слишком быстрый язык.
– Это уже нам решать. Выкладывай. – Напирала низкорослая девушка, свою натуру царскую демонстрируя.
– Так, это… толстосумы же часто к главарям банд обращаются. Так почему бы не подмять этот тёмный мир под себя и поставить на практичные рельсы?
Повисло тяжёлое молчание, пока Агата заинтересованно смотрела на Персиваля, кой словно-то и не слушал, и не слышал, но осевшие на Суверене люди много лучше научились читать Патера со временем.
– Ну и? – не вытерпела нарастающего напряжения рыжая дева.
Всадник Апокалипсиса, хоть и сохранял стоическое молчание, несколько переменился в лице, когда зерно пало на благодатную почву. Растворившись в газовом облаке, Персиваль пропустил болезненный процесс принятия вертикального положения, когда сформировался уже стоя ногами на полу своей каюты и поправлял съехавшее на бок пальто. Бутылка и сигарета в зубах никуда не делись.
– Присмотрите за кораблём, если всё пройдёт хорошо, вернусь относительно скоро, – только лишь и отвесил слова логист.
Уверенным шагом наёмник исчез в дверном проёме, оставил повисшее недоразумение Агаты в воздухе нетронутым:
– Вот ведь бурчалка.
Скрестила руки на груди царица, когда глядела на пустой проём.
– Класс! – восхищённый голос парнишки вывел мастерицу из раздумий, вынуждая обратить внимание на того.
Каз стоял возле открытого гардероба Персиваля и глазел на приставленный к боковой ширме Фростморн, что блестел отполированным металлом даже без прямых лучей света. Герой забыл его прихватить, или не намеревался пускать его в ход даже в теории, – в случае любом, Анксу будет оченно недовольна. Она и так часто жалуется, что эта железка ей время от времени спать мешает.
– Это что за… АЙ! – выкрикнул босяк, когда крепкая, да не смотрите, что тонкая, рука одноглазой ударила по темени. – Ты что?!
– Сказали же не трогать. Пойдём, этот кисляк не любит, когда его вещи лапают.
Ухватила Каза за шкирку, девушка вывела не самого санкционированного – и уж точно не ожидаемого – гостя на Суверене.

Отличий квартала бедняков в Соутфорте от того же в Нортфорте было не слишком много. В целом, все трущобы выглядят и устроены по одному и тому же принципу. Словно запертые в банке пауки, амбициозные люди подминали власть в городских участках под себя, становились образом тем формально местными баронами. А те, кто жил вне этих тесных улиц и повальной нищеты, не слишком интересовались, что происходит в этих стенах. Их вполне устраивало, что кто-то достаточно сильный может лишить их головной боли в виде заботы о гражданах. Разнорабочие и мелкие мастеровые всех мастей обитали в логове несовершенства устройства социума не в силах вырваться за его пределы. Время от времени это кому-то удавалось, – кто демонстрировал явные пробивные способности и мог предложить богачам что-то, за что они были готовы платить. Но исключение лишь подтверждает правило.
После рабочей смены люди возвращались в дома, грязные и уставшие, но по-своему довольные. Когда ничего не ждёшь, особенно чего-то хорошего, малым довольствоваться становится проще.

Но тени на Солнце – явление обыденное. Власть здесь держали не достойные люди в начищенных до блеска нагрудниках, но те, кто был готов замарать руки и не гнушался низкими поступками.
– Ты офонарел? Ты знаешь вообще с кем связался? – рявкнул молодой человек в бандане наискось, скрывавшей левую часть головы. – Тебе это с рук не сойдёт. Канализационные крысы тебя со свету изживут!
Будучи выброшенным, образом не самым вежливым, за пределы местного чего-то, что с натяжкой называется баром, мелкий преступник ощутил резкий прилив обиды. Все знали, что с членами банд связываться не стоит.
– Ты думаешь, я под впечатлением? Или просто рот проветрить решил? – мерно тянул низкий голос.
Седовласый незнакомец вальяжно вышел на улицу и остановился возле отсутствующего окна. Его и прежде там не было, не думайте лишнего.
– Ну, давай, скули о помощи, – холодный тон заставлял собеседника нервничать, тем самым распаляя злобу ещё сильней, – а лучше беги, поплачься своему главарю.
– Я тебя запомнил, погань! – рявкнул бандит на прощание, в неосвещённую улицу удаляясь.
– Шпашибо, конешно… – раздался шепелявый голос худого мужчины пожилого, что выглянул из окна, куда минутой ранее вылетел гвоздь сбежавший программы, – но теперь банда придёт и рашгромит мой бар. Штобы не рашшлаблялшя, так сказать.
Из-за отсутствующих зубов речь была не самой чистой, хотя винить в том было бы слишком большой дерзостью и неуважением к чужому положению. Разве что не помешала сия мораль седоголовому человеку поднять ладонь в жесте, коим настойчиво была выказана просьба остановить трезвые предположения дальнейшей событийности. И стоило пожилому человеку смолкнуть, не по положению безбоязненно взглядом незнакомца сверля, Персиваль медленно к окну обернулся и приподнял подбородок, дабы смерить вдумчиво глазами раму.
– Канализационные крысы? Это они тут всем заправляют? – выстроил всё же вопрос наёмник.
– Они, да. А што тебе от них нушно?
– Хочу потолковать с их главарём. – Без сокрытия заявил Монселе, сталь взгляда с облупившегося вида здания перевёл на старое лицо. – Не подскажешь, где его можно найти?

Дверь в деревянном доме распахнулась с грохотом, когда спешащий на всех порах юноша вломился в резиденцию старшего руководства банды. Дыхание оного сбивалось в прерывистость, а глаза лихорадочно метались по просторному залу, освещённому тусклым светом ламп. На массивном столе дубовом, заваленном картами и документами, сидели разномастные тела, испещрённые шрамами, и непроницаемые лица внимание своё обращали к парню, ворвавшемуся и потревожившему воздух со вкусом сырой земли.
– Змей! У нас проблема! – кричал шестёрка, даже не найдя изначально лица главаря. – Змей!
Влетел на лестницу, юноша проигнорировал вопросительные взгляды прочих членов банды, что не привыкли к подобной суматохе и уже готовились к двум исходам. Или что-то плохое, и Змей будет в ярости. Или что-то плохое, и назревает знатный мордобой.
Матёрого вида жилистый человек, со шрамом поперёк левого глаза в пол-лица, сидел в своей комнате, покамест медленно натачивал длинный нож, что иному мечу в размерах не уступал. Длинные несобранные волосы струились до плеч и спускались ниже, образом тем создавали странный ореол расслабленности и неопрятности, но полного контроля над ситуацией:
– Чего глотку дерёшь? Стучаться не учили?
– В районе чужак. Хрен знает, кто такой. Меня из бара на восточной границе вышвырнул. Нужно преподать урок сволочи!
– Да, а что ещё мне стоит сделать? – как молоко, белый глаз в пару со своим здоровым собратом злобно зыркнули на зарвавшегося юнца, тираду оного останавливая. – Или ты теперь главарь банды?

– Нет, Змей, я не…
– Заикаешься. Кажется, ты ещё не забыл, что такое «бояться».
Перехватился за рукоять ножа, мужчина среднего роста поднялся с дивана, когда набросил на плечи кожаную куртку. Торс, шрамами исполосованный, не оставлял сомнений, как именно этот человек добрался до вершины пищевой цепи района. Грязно, и по головам.
– Но в одном ты прав, щегол, – подошёл ближе к младшему члену банды, медленно оный поднёс нож к горлу, – неуважение нужно пресекать. Идём.
Змей энергично зашагал в обратном направлении, покуда спускался на первый этаж к наиболее приближённым членам банды.
– У нас на территории смутьян. Найти и ноги ему оторвать, – начал он отдавать лаконичный приказ ещё до того, как спустился через пролёт лестницы.
И тот прервался, даром что и без того был словно-то окончен, поскольку дверь в сию резиденцию вновь открылась, оголила привлечённым на изменения взглядам человеческий облик, вальяжно вплывающий внутрь тяжёлыми шагами. Настороженность, иль верней, оценка, измеряемая десятком секунд, сырой воздух творила густым, пока на тусклом свету проступали и пальто и седые волосы, затем – лицо с очками двойными. Блики последних мелькнули наперво в сторону не дрогнувших, ровным счётом и в эмоциях не изменившихся, людей и тотчас переместились на мужчину, что под конец лестницы застыл, взаимно взглядом сверля.
– Меня что ли? – бросил едкое уточнение Монселе.
– Это он! Тот придурок из… – отмер за спиной Змея и доносчик.
– Так вот ты какой, – даром что был оборван главарём, кой обращение направил к вошедшему в его владения человеку, – ну что же, хорошо, что не убегаешь.
Лезвие ножа пустило мягкие, как в ответ на пятна чужих очков, блики остроты от света ламп в помещении, когда рука с револьвером в руках наёмника без промедления подскочила вверх, направила стволы в свою цель, – взрыв, за ним следующий. Первая пуля просвистела в воздухе и оставила вторую едва ли не беззвучной, когда ударилась в лезвие бритвенно острого ножа, вовремя подставленного. Хруст и звон ломающейся стали, лишь на мимолётный взгляд опытного инженера оцененной как пробиваемой, совпали со звуком падающего на ступеньки тела, когда Змей с раскрытой в живописном бутоне головой отдал Богу душу. Монселе равно ни разу не усомнился и в реакции главаря, да как выяснилось – рассчитывал именно на оную.
– Ах ты! – рявкнул кто-то из членов банды, покамест доставал оружие, суть не важно какое.
Переводил руку с револьвером на аморальное сборище, даром что и вовсе опустил её опосля, Монселе потянул подбородок по уровню их вниз и спустил позолоченный взгляд над кромкой очков, кого-то конкретного им не цепляя.
– Я убил Бульдога и всю его банду. А теперь и Змея. Как думаешь, много я потрачу сил, чтобы перебить всех вас? – спокойно заговорил Монселе.
В помещении, где пребывало, по меньшей мере, с два десятка человек – все в таких же банданах набекрень – повисла напряжённая тишина, прерванная лишь единожды:
– Ты? – кто-то изумлённо вопрошал.
– Всё течёт, всё меняется. Теперь у вас есть два пути. Вариант первый, вы достаёте свои заточки, или что у вас там, в карманах, и я немного развлекусь. Второй, отныне я - главарь Канализационных крыс.
Всё время своей речи Персиваль медленно – почти плыл – шёл по комнате, приближался к трупу змея, дабы взять из застывших рук обломок ножа.
– Неплохая сталь. Почти пулю отклонил.
– ПЕРСИВАЛЬ! – вот уж действительно, гром среди ясного неба.
Тут уже самообладания героя не хватило, когда он в изумлении обернулся за спину да поглядел на Каза, запыхавшегося от быстрого бега.