Ржавый месяц [Нейтральный]

– Кто? Вестфорт? Сомневаюсь.
Резкий шум за окном выудил мужчину, поглощённого разговором, вернуться в реальность, заставил оторваться от заполнения бумаг и составления инструкций. Взгляд оного, ещё секундой – второй назад скользивший по строчкам отчёта, теперича метнулся к стеклу в попытке захватить вниманием источник нечаянного вторжения в упорядоченный мир среди стен. Руками, в коих твёрдости было с избытком, что даже настороженность не способна была дрожью наружу вырваться, мужчина придал себе толчком от устойчивой поверхности направления, горло прочищая, как предупреждая мух, что они – нежеланные гости. Подошёл к отверстию в стене, человек взглянул на тёмную улицу, где глаза тут же выцепили нескольких широкоплечих мужчин, что следили за территорией. Слишком грубая работа для телохранителей, но лучшего варианта за те же деньги найти бы просто не вышло. Присутствие их было само собой разумеющимся, как и очевидность их намерений – не допустить никого да ничего лишнего. Но для некого – человека, кой к теням и полутонам привык – оное было лишь очередным препятствием, которое требовало лишь немного большего внимания, времени и, быть может, боле изощрённого подхода.
Один из молодчиков прямо в тот момент пришёлся ногой по бродячей кошке, чем отправил ту в полёт стремительный, но не продолжительный, за руку держась. С такого расстояния было не понять, хотя догадаться – вполне, что в порыве нежности мужчина потянулся к кошке, а та, в очередь свою, впилась в него когтями.
– Идиоты! – дал волю откровенному ругательству управляющий, возвращаясь за сим на место и соседа по разговору тут же уверяя. – Всё хорошо, это рабочие с кошкой повздорили.
– Ладно, что-то мы засиделись. Надеюсь услышать завтра хорошие новости. Возможно, даже созову совет до твоей весточки.
– Не дели шкуру убитого медведя, Брин, – грубо подчеркнул собеседник.
Ручка неожиданно перестала писать, – даром что лишь в начале нового листа, – и мужчина теперь использовал обильное пустое пространство, дабы расписать инструмент. Всё равно внешний вид был испорчен, и посему человек упорно водил ею по бумаге, как надеялся, что настойчивость и чернильные кляксы смогут вернуть оной былую работоспособность. Но каждая линия последующая, с трудом выведенная, лишь оттеняла нервозность мужчины, покамест чистый лист превращала в свидетельство неудачной попытки, и этой, и боле глобальной.
– Если провалишься, убитым медведем будешь ты, Виктор.
Связь оборвалась, и ден-ден муши принял обыденное выражение беспристрастности.
– Ты кем себя возомнил?! – выругался Виктор, как не успел среагировать на отключение собеседника, и в напряжении, где и недосказанность с не вымещенной злобой роль сыграли, отложил ручку в сторону. – Но он прав. Если всё пойдёт наперекосяк, меня сделают козлом отпущения. А, не буду забивать себе голову.
Рука потянулась к полному рубиновой жидкости бокалу, содержимое которого незамедлительно отозвалось волнением, рискуя выплеснуться с каждым покачиванием податливой массы. Губы прильнули к холодной поверхности оплавленной кромки стекла, выпустили терпкий вкус вина к вкусовым сосочкам, и вяжущее ощущение тут же заполнило ротовую полость. Но нос уловил что-то постороннее кроме привычного букета. Запах, будто бы горький, слабо отдающий миндалём, витал над жидкостью и фиксировался в памяти.
– Что за… – не успел договорить человек.
Да ощутил, что мягкие ткани рта, нёба и горла онемели, а сердце начало лихорадочно биться. Шум в ушах перекрыл всё окружение. Воздуха стало резко не хватать. Мягкое касание пальцев по левому плечу заставило бы обернуться, если бы человек смог.

– Какая неосторожность, – прозвучал незнакомый голос, пока палец медленно двигался от одного плеча к противоположному, – хотя почему же неосторожность. Вы, видимо, были в панике.
Мужчина попытался схватиться за распухшее горло, но рука лишь дёрнулась, едва в состоянии пошевелиться.
– Ведь действительно. Получить прямо перед днём очередных переговоров новость, что сделка срывается… Такое может довести до суицида кого угодно, – продолжал говорить тихо и мерно тот.
Незнакомец в чёрном пальто обошёл стол по дуге, попадая в поле зрения теряющего сознание отравленного.
– Синильная кислота. Кто бы знал, что это такое простое вещество может оказаться столь сильным ядом. – Поставил на стол мимоходом незнакомец в пальто небольшой пустой пузырёк с этикеткой «HCN». – Я обычно работаю иначе. Но здесь не любят устранять конкурентов с помпой. Поэтому дабы Ваша душа была спокойна, я положу это здесь.
Седовласый мужчина без улыбки, но с явными признаками опьянения достал из-за борта верхней одежды сложенный конверт. Поднял со стола нож для бумаги, опосля вскрыл послание и вложил извлечённый лист в непослушную руку. Пока ещё глаза поддавались контролю, мужчина взглянул на вручённое письмо. Знакомым почерком представителя, с которым и должна была состояться встреча завтра, было сказано, что сделка отменяется, так как в свете последних обстоятельств они в продолжении взаимодействия не заинтересованы. Даром что почерк всё же был явно поддельный.
– Вот ведь какая неловкость. А Вы, полагаю, очень рассчитывали на эту сделку. Верфи бы прибавилось столько работы… Не мудрено, что Вы решили оставить своих товарищей кусать локти.
Сознание затуманивалось с каждым мигом, и светлое пятно сужалось, пока судорога не толкнула тело чуть вперёд, обрушивая безвольное туловище на поверхность стола. Тяжёлый вздох сорвался с припухших губ, расплываясь влажным облачком на запотевшем дереве мебели лакированной. Рука оного господина, до этого судорожно сжимавшая перо, заметно и безвольно разжалась, и чернильная клякса потиху поползла по расписанному небрежно листу, словно-то чёрная кровь, из раны вытекающая. Тишина в комнате стала почти осязаемой, нарушаемая лишь той чёртовой кошки мявканьем, доносясь с улицы. Мозг Виктора всё ещё работал, способен был усваивать информацию извне, но и это было ненадолго. Последние проблески мысли, как бы ни силился раздувать эти искры, метались в черепной коробке человека, кой пытался ухватиться за ускользающую реальность. Пройдёт не больше десятка минут, как утраченное сознание окончательно выветрится из тела и сердце остановится, чтобы не издать более ни единого стука.
– Но не вини себя слишком сильно. Уверен, что твоей неудачей кто-то сможет воспользоваться. Знаешь, как это бывает. Где-то убыло, где-то прибыло. Я всё же не химик, а инженер. Так что считай это принципом сохранения энергии, – временем тем неюный логист не умолкал.
Совершил колоссальное усилие на последнем издыхании, умирающий, однако, смог повернуть глазные яблоки и поглядеть прямо на стёкла очков своего палача – на эту стеклянную преграду, отделявшую его от сладкой иль всё же горькой вечности.
– Ах, да. Чуть не забыл. Ещё и осушили весь бокал целиком и залпом.
Взял со стола недопитый бокал, Персиваль плеснул оставшееся содержимое в жаркое пламя камина. Запах выпаривающегося вина тут же разлетелся по помещению, смешивались с ароматом тлеющих поленьев и лёгкой дымкой от него же самого, расходящейся от ног лужицей и взметающейся от любого движения подола пальто.

Седой логист наблюдал, как языки пламени жадно облизывают тёмную жидкость вместо человека, кому бы больше того хотелось, и превращали её в шипящие искры, которые к потолку взлетали словно-то искусственные звёзды обречённые – последний фейерверк в память об уходящей куда-то туда же душе.
– К моменту, когда Вас хватятся, здесь уже всё проветрится. Спите спокойно. Завтра будет новый день, но Вы этого уже не увидите. – Как объяснял простую истину, наёмник взгляд на жертву медленно возвращал.
К тому моменту всё зрение Виктора уже заполонила тьма, а звуки звучали всё дальше. Увы, сколь бы ни было велико его желание сделать хоть что-то, паралич не дал бы и моргнуть, не то, что двинуться с места или нацарапать ногтем на лакированном столе хоть бы часть слова, кое дало бы подсказку тем, кто его найдёт. Это была последняя мысль в той светлой голове.
– Быстрая штука. Нужно будет поблагодарить Дэвида за такой инструмент. Хотя факт того, что он держит столь сильный яд у себя в кабинете, настораживает. – Продолжил общаться уже сам с собой Персиваль, покамест наблюдал, как обмякает тело жертвы. – Работа сделана, пора и честь знать. Жаль, но как кажется, после этой ночи много кто работу потеряет.

– Проклятый Виктор! Надеюсь, ты подавился вишнёвой косточкой и задохнулся, потому что обещаю, если ты, сволочь, проспал, я сам тебя задушу! – щедрая на часть вкладываемой души разливались ругань.
Широкоплечий мужчина вихрем ворвался в двери в компании охраны из Летучего Фрегата и личного помощника. Оный окинул взглядом зал, не отличающийся переполнением иль хоть бы каким намёком на заслуженную суету, и словно-то сканировал помещение на наличие угроз или, что вероятнее, на лица, достойные его внимания. Взгляд, острый и пронзительный, хоть и как ступившееся лезвие кухонного ножа – не боле, задержался на хрупкой фигуре, склонившейся над делами прочими и отстранёнными от поводов, с которыми к ним явились. Помощник – маленький, юркий юноша – в безупречном костюме поспешил выйти вперёд, как лоцман, отважно принимающий факт и ответственность за сохранения жизней перед лицом бушующего моря.
– Мистер Брин, пожалуйста, помедленней… – взывал к благоразумию щуплый юноша с тёмными волосами и крупными для мягкого лица очками.
Ноша помощника в виде целой кипы документов была велика после переговоров, которые пошли отнюдь не по плану, – благо, что удалось выкрутиться, и данный этап можно было считать шатко-валко пройденным. Но гнева Брина это отнюдь не умаляло. Даже не сменил парадный костюм, он направился в дом своего старого знакомого и коллеги по управленческой деятельности на территории Нортфорта.
– Ждите здесь, мы скоро спустимся. – Грозным, но несколько смягчённым тоном скомандовал мужчина охране, на них лишь мимоходом обернувшись.
Стражники же, привычные к причудам власть придержащих, всего-то пожали плечами лениво. Их торговые дела касались ровно в той степени, что это наполняло карманы деньгами. А остальное их вообще не интересовало. Скажут стоять – стой, бежать – беги, хватать – смотря, сколько стоит и как это соотносится с исходным договором с учётом всех дополнительных соглашений. Скажем, если на Ржавом месяце объявится кто-то рангом с йонко, ещё хороший вопрос, сколько человек будут готовы отдать своё здоровье, в лучшем случае, ради защиты чужого имущества. Сорвиголовы в деле наёмном – вид редкий.
Влетел по лестнице, как по трамплину, Брин широкими шагами достиг резной двери, одна она стоит как целый дом в собственности, и нещадно оную распахнул массивной рукой.

За ней зал открылся, где воздух был густым от запаха старой кожи и полированного дерева, а свет, пробиваясь сквозь особенные, сделанные приезжими мастерами на заказ окна, рисовал на полу причудливые узоры.
– ВИКТОР! – заревел управленец.
Глядел он на залитое дневным светом помещение. И тишина была ему ответом.
– Гадство… – тихо выругался мужчина, покамест прикрыл украдкой бородатое лицо рукой, и жест перетёк в усталое растирание толстыми пальцами глаз под массивными дугами бровей. – Этого я и опасался. Горду, скажи Летучим, что они могут быть свободны. Я задержусь здесь. И чтобы ни одна блядская муха не залетела в дом, пока я не спущусь.
– Слушаюсь.
Вид лежащего на столе человека ввёл секретаря в замешательство, но командный голос пинком выбил из оцепенения и наказал двигаться, исполняя распоряжение.
– Гадство… – повторил Брин.
Мужчина, не замедляя хода, прошёл вглубь, покуда тяжёлые сапоги отдавались глухим эхом по полу, а ожесточившийся взор выискивал эфирную цель среди теней и просветов. Тишина обманчиво обволакивала его, кто приблизился неторопливо к телу знакомого и вкрадчиво осматривал, как казалось, каждый закуток. Всё было как обычно, и ничто не указывало на случившуюся ночью трагедию. Кроме, разве что, пузырька со странной маркировкой и зловеще торчащего в руке листа бумаги.
– Ну ка, посмотрим. – Взял послание из рук, мужчина спешно пробежался по содержанию, пока густые брови выгибались в недоумении. – Это ещё что за шуточки…
Пазл складывался сам собой. Даже если сделать преступное – очевидно глупое, аще лень в эту же секунду копаться в навалившемся дерьме – допущение, что Виктор наложил на себя руки, одно можно было сказать точно. Письмо оказалось в руках Виктора отнюдь не по странной случайности, и убедительного утверждения, проникшего в мозг чрез зоркий и опытный глаз, было достаточно. Поднял со стола убиенного ден-ден муши, Брин набрал номер другого управляющего. Пока ещё можно было всё решить без оповещения о случившемся главы Нортфорта.
– Реджи, это Брин…
– Брин? Какого дьявола ты звонишь от Виктора? Что с ним? Он здоров? Если да, задуши его от моего имени! – в контакт вошёл глубокий, но нервный голос.
– Поздно, нас опередили.
– В каком смысле?
– Виктор мёртв. Лежит на собственном столе с письмом, якобы сделка отменяется, и с пузырьком со странным содержимым. Пахнет миндалём, на этикетке HCN. – Мужчина помедлил на секунду, задумчиво прочистив горло протяжным звуком. – Кто на острове выдувает склянки мутного зелёного цвета?
– Каждая вторая дешёвая стеклодувная мастерская. Это стекло самое дешёвое от большого количества примесей железа. А про вещество… я наведу справки. Думаешь, его отравили?
– Я уверен.
– Сообщить Летучему Фрегату?
– Нет. Пока нет. Эти дуболомы весь остров с ног на голову поставят. Пока делаем вид, что всё в порядке. Объяви о срочном собрании под предлогом дальнейших переговоров. И усильте охрану у каждого хоть сколько значимого человека. Чую седалищем, которое у меня дай Боже, что пропажа Зима тоже с этим связана.
– Это бы означало войну, Брин…
– А это она и есть, Реджинальд.
Бросил трубку, Брин подошёл к окну да поглядел на улицу, прежде чем осмотреть оконный проём. Следов проникновения на нём не было.
– Знать бы только, чьих рук это происки. Удушу сволочь, что решила перейти нам дорогу.

Среднее задание [A++].

Можно было бы найти забавным, с какой регулярностью – при факте том, что Суверен оставался пришвартованным в Соутфорте – Монселе приходилось в рамках контрактов от заказчика наведываться в Нортфорт. Узкие улочки судостроительного поселения рискуют скоро стать почти родными наёмному сердцу, да особенно при учёте, насколько поселение странно напоминало герою Медвежий остров. Аще вдумываться, сходств было немного, но те, кои имелись, отпечатывались в памяти и играли на струнах души. Возможно, всему виной было, что герой вновь участвовал в торговых войнах на стороне, которая дорвалась до самого табуированного инструмента, прибегала не только к плащу, но и к кинжалу.
Подкованная подошва сапог гулко стучала по мощёной улице, покуда следовали указанному месту, где находилась следующая цель. Было сложно предположить, как обычно приличные люди с такой незамутнённой лёгкостью указывали перстом на следующую голову, которую больше не хотят видеть. Возможно, в дело вступил принцип отрешённости и отдалённости. Ведь как сказывают, убить человека из пистолета кратно проще, чем ножом. И не только потому, что рука не в состоянии создать такое же усилие, как разогнанный взрывом кусок металла. Но и из того, что расстояние и простота нажатия на спуск делает процесс боле незначительным. Мозг просто отказывается связывать негордое нажатие на бесполезный язычок причиной умерщвления личности напротив. Нынче же этим самым пистолетом стал наёмник – рукой, что удерживала тот – контакт через посыльного, но команды отдавал всё ещё мозг. И как было удобно, что пистолет не просто молчаливый, но ещё и не осведомлённый. Впрочем, Персиваля это не слишком беспокоило. Работа – это работа. И она оплачена. Остальное – прихоти работодателя и на урожайность оные не влияли.
Дошёл до указанного района города, герой оказался на границе самого бедного и неблагополучного места на несколько километров вокруг. Нестройные и тесные дома жались друг к другу, словно-то опасались лишний сантиметр пространства потратить впустую. Улицы здесь были грязными, а любопытные бусинки чёрных глаз крысы мягко намекали, что приличному человеку в сих краях делать нечего. Такие места – обязательный спутник всякого развитого общества. Когда огромное количество физически тяжёлого, но не требующего серьёзных специализаций труда попросту сваливались на головы бедняков, что были готовы браться едва ли не за любую работу и почти за любую, в том числе самую ничтожную, оплату. И даже стражники из Летучего фрегата сюда не захаживали. Боялись, – вовсе нет. Скорей, здраво оценивали риск нажить себе неприятности. Одно дело патрулировать благополучный район, где ладно, если кража случится. Другое же, оказаться в месте обиталища отчаянных людей, где при наличии полного запрета на насилие присутствовало оное в избыточных количествах. А если нападут на стражников? Устраивать облаву? И столкнуться с живой волной недовольных жизнью персон, которым и терять-то нечего? Таких, как эти, ни пистолем, ни алебардой не остановишь. Пороховая бочка города, готовая вспыхнуть в любой момент, живущая по своим правилам и законам. И один из самых важных активов для главы поселения. Без бедняков работу пришлось бы отдавать более состоятельным. Делать-то её нужно. А за гроши они трудиться не станут. Значит, подскочат цены. Станет меньше клиентов, никому не нужны суда и корабли хуже, чем на профильных островах-верфях и за большие суммы. Рынок, как говорится, порешал. А рынку законы морали неведомы.
Отхлебнул из фляги немного терпкого напитка, что герою столь услужливо налили в местной питейной, наёмник углубился в логово местной преступности, которая играла здесь роль власти.

Главы синдикатов, преступные вожди, подпольные бароны, принцы нищих – всё это суть одно и то же блюдо, разве что под разным соусом. Люди в обносках или – в лучшем случае – грубых и некрашеных одеждах глазели на белую ворону, что залетела не на своё поле. Локальный «феодал» был на короткой ноге с управляющими Нортфорта, покуда предоставлял рабочую силу или дуболомов по первому свистку. А потому, устранение оного было серьёзным ударом по спокойствию города. Сложно предположить, что развернётся на этом клочке земли размерами в километр на два, когда самый крупный бабуин отправится в худший из миров. В лучший таких не впускают, там фейс-контроль.
Едва ли не сразу герой стал примечать, как начинает притягивать взгляды не просто кухарок общественных харчевен да прачек, что руки до крови о стиральные доски стачивали. Но и крепких молодчиков, кои следили за порядком на вверенной территории.
– Чем можем быть полезны, любезный? – обратился посторонний голос человека, который протирал лицо водой из кадки, полной мутной жидкости. – Не припомню вашего лица. Новенький? Мы тут таких любим.
Наигранно заискивающий голос в притворной вежливости сочился скрытой угрозой, пока моложавый член банды оборачивался в демонстрации нестройного ряда зубов и вытягивал из кармана обрезок металла, заточенный в подобие ножа и обтянутый куском кожи, намёк рукояти формируя.
– Ну-ка, чем меня сегодняшний улов порадует? Кошелёк доставай.
Ни единый мускул на лице седого наёмника не дрогнул, пока он оценивающим взглядом осмотрел мелкого грабителя. На таких тоже можно найти управу, особенно если первым же ударом отправить сознание нескладное в нокаут. Рука потянулась за борт пальто, дабы нащупать содержимое внутреннего кармана и вытянуть то достаточно медленно, чтобы цель успела как понервничать, так и рассмотреть предмет в пальцах. Хрустящая купюра крупным номиналом повисла в воздухе, нагнетала резкую тишину.
– Я ищу Бульдога. Ты знаешь, где он? – бросил, словно кость, наёмник, покамест глядел в опустевшие от жадности глаза.
– Бульдога? Да, что-то припоминаю. Но не могу вспомнить… – решил поиграть грабитель.
Воспринял оный, что улов оказался даже больше, чем ожидалось. Да и к чему дырявить благородного господина.
– Тогда найду кого-то, не страдающего склерозом.
Убрал купюру наёмник, демонстративно в спокойной манере готовый отвернуться и отойти в противоположном от собеседника направлении.
– Стой! Зачем так торопиться. Кажется, вспомнил. Он обычно обитает в кабаке на восточной стороне квартала. Там что-то вроде его любимого места. Его ребятам, видимо, заплатили за какую-то работёнку. Может опять напомнили мастеровым, кто в городе главный. Может, ещё чего. Больше не знаю. Так что? Подадите бедняку на жизнь?
Остановился, дабы выслушать всё, что выпалил уличный отброс, Персиваль смотрел на того через плечо, да выдерживал паузу в пару секунд, прежде чем уронить ценную бумагу на грязную улицу.
– Не пропей всё за один раз.

Шумное заведение, что разительно отличалось ухоженностью в сравнении с окружением, разве что не подпрыгивало от гудящей толпы людей внутри. Худой алкоголь лился рекой в глотки собравшихся лиц, заполняли кои просторный общий зал радостным хохотом и низкосортным досугом. Расставленные в несколько островков столы были завалены кружками, лужицами, полупустыми тарелками и игральными картами, иль костями. Но самого важного человека нигде не было видно. Никто не ожидал, что гвоздь собравшихся, державший самую крупную банду в трущобах, так неожиданно встанет из-за карточной партии, оставляя банк на растерзание прочих членов группы, удалившись в свою комнату на третьем этаже.

И что за бумажку он достал из своего кармана перед этим?
Спина Персиваля с грохотом ударилась о стену комнаты, – казалось, иль нет, что сама конструкция заведения содрогнулась от того, – но наёмник продолжал удерживать здоровенного бандита в удушающем захвате, массивную шею в локтевом сгибе сдавливая. Мужчина, что едва ли не вдвое превышал героя ростом, пытался скинуть со спины надоедливую блоху. Но оные пробы оказывалось до сих пор неудачными. Всё бы не обернулось так скверно, не окажись Персиваль слишком нетрезвым и оцени противника здраво. Но оказаться одновременно под прессом в пару центнеров, выронив револьвер из рук, стало не самым приятным и несколько неожиданным поворотом событий. Кто же знал, что эта гора мяса окажется столь прыткой и скорой на рефлексы. Теперича Монселе приходилось танцевать на чужом поле. В физических данных он значительно уступал противнику, но не в опыте и выучке. Он всё же медленно, но одерживал верх. Жаль, что не прихватил с собой Дипломатию. Это сделало бы бой кратно проще.
Движения Бульдога становились всё более вялыми с каждой прошедшей секундой. Удушение работало, и было то следствием слишком большой концентрации углекислого газа, которым дышать как-то неудобно, или удушающий захват подводил черту, но Бульдог в яростном оскале припал на колено, покачнувшись, но удержался в вертикальном положении.
– Хыых! – свист глотаемого воздуха звучал как расстроенная струна, пока массивные руки пытались, и небезуспешно, разжать тиски вокруг горла.
– Да сколько же в тебе силы? – от натуги герой едва мог выдавать чёткие звуки, противясь усилию локомотива тепловоза.
Гомон внизу стих. Наступил короткий миг тишины, прерываемый лишь звуком натужной борьбы.
– Мысли: Заметили, что его слишком долго нет? Дьявол, дело плохо, нужно вырубить этот шмат сала, пока не нагрянули его помощники. Тогда от мясорубки не отделаться.
Внимание как-то само сконцентрировалось на внешних звуках. Нет, стука ног по полу не было, а ступеньки здесь не самые прочные, заскрипели бы. Что же там внизу происходит.

– Где Бульдог? – хищно скалился юноша, когда появился и встал на пороге питейной, да глядел злобно на недоумевающую от удивления толпу. – Я вас, сволочей, спрашиваю, где Бульдог?!
– Ты что за птица, щегол? Тебе чего надобно от главаря?
– Эй, а это не тот пацан, которого мы грели на той неделе?
– Ага, кажись он. Вон, фонарь мой, кажись, на лице.
Сухощавое тело в проёме дверном, затянутом игрой света и тени, покачнулось, и вовсе не от итогов пьянства, но от переполняющих оное эмоций. Чрезмерно агрессивный шаг – второй внутрь был совершен как для совсем молодого юноши, одетого не иначе как в тряпьё, долгое время ношеное, аще не доставшееся от старших. Лицо, да и все прочие участки, глазу видимые, были усеяны ссадинами и гематомами, посему внешний облик, сколько бы незнакомец не держался уверенно на своих двоих, не внушал ни страха, ни опасений у подвыпивших наблюдателей, переключившихся с шума сверху на тотчас забредшего гостя. Оный юноша старался держаться во весь рост, но злость тянула его к земле, покуда принуждала пригнуться, как ощерившегося пса, и руки стягивала в дрожащие кулаки. Слова, кои жаждал вторгнувшийся человек в бурное веселье изречь, застревали в горле комом, обращались в невнятное рычание. Лишь только усилием воли он сдерживал себя, дабы не обрушить в ту же секунду всю накопившуюся злобу на головы тех, кто был повинен, по его мнению.

Даром не знал, что гнев, выпущенный на свободу, подобен зверю, коего потом не укротить, и последствия его могут быть непредсказуемы и ужасны. Но он явственно пришёл это познать, да не подозревал, сколь картина сия окажется чёткой и живописной.
– Что, малец, добавки захотел?
Дружный хохот разлился по помещению едкой патокой, угнетал и без того убитое настроение молодого брюнета.
– Как там тебя? Каз, кажется? А ну, танцуй отсюда, пока ноги носят. Беги обратно в свой приют, не то не на чем будет, – обратился к визитёру ближайший из пьянствующих бродяг.
Что-то тяжёлое просвистело в воздухе, от чего дружный гомон незамедлительно стих. Пустая кружка, подхваченная уличным босяком со стола, пролетела через помещение да едва не угодила одному из сидящих за карточным столом мужчин в тулово, когда звучно ударилась о сложенные в центре деньги и разбросила те по столу, по полу. В миг тот же воздух наполнился нецензурной бранью, а сам босяк, не успел кой даже осознать результат выплеска собственного, почувствовал на себе тяжёлый взгляд главных людей сборища в заведении, который, казалось, мог прожечь насквозь.
– Эй, хиляк, мы к тебе по-доброму пока. Не испытывай терпение.
– По-доброму? Вы, ублюдки, сломали Барри ноги. Без него нам не дают работу в плавильне. Риддит была больна, а у нас нет денег на лекаря. – Разлился впервинку голос парня.
Звонкий тон, с переливами, и бойкий. На грани срыва, но лишь от распирающих эмоций. Темноволосая голова босяка приняла неестественное положение на плечах, когда нечеловеческий, скорей от выплескивающегося настроя, оскал растянул губы. Но больше двинуться как-то смелости не хватило. Он и без того переступил собственные же ожидания. Оставалось только говорить. Главное, не молчать. Есть риск совсем остолбенеть.
– Ты харе тут заливать…
– ОНА УМЕРЛА ОТ ЛИХОРАДКИ, УРОДЫ! БАРРИ УМЕР ОТ ЗАРАЖЕНИЯ! ГДЕ БУЛЬДОГ?! Я… – и он, Казом представленный, кричал.
Пятерня одного из бандитов сжалась вокруг копны волос юнца, покуда оторвала того от пола и подняла в воздух трепыхающегося.
– ОТПУСТИ!
– Мне кажется, ты не усваиваешь уроков, тупица. Если бы Барри не наглел, мы бы к вам и не заявились. А теперь что? Хочешь к своим дружкам отправиться? Так это мы быстро устроим. Ребята, айда из него отбивную сделаем!
Тяжёлая рука пришлась по лицу сорванца, отбросила того на пол. И голова Каза тотчас превратилась в медный котёл, столь громкий шум полый заполонил все мысли. Найдя в пришлом новое развлечение, банда преступников принялась охаживать того пинками с такой силой, что рёбра трещали от каждого контакта.
– Не поднимай голову, ничтожество!
– Что, думал тебе тут маслом намазано?
– Передавай привет своему дружку, сопляк!
Вспышка света, да за ней ещё одна. Глаза слепли, дышать стало невозможно. Что он может сделать? Он один, их – толпа. Но где-то глубоко в нутре, под пеплом страха и отчаяния, тлел уголёк смертоносный, готовый разгореться в яростное пламя. Он не мог сдаться, – только и уже – не сейчас. Сознание утекало, как песок сквозь пальцы. Он и так превзошёл те ожидания, которыми оплетал себя. Хоть что-то. Теперича главное стерпеть. Закрывать голову и важные органы руками. Будь что будет, уже всё равно. Только бы не умереть. Сколько противоречий в голове. Но как же хотелось жить. За них, за себя.

Вопреки им, и всему чёртовому миру, что был вовсе не мирным.
– Эй, вы!
– М? – откликнулся на новый тембр хор из голосов.
– Может, найдёте себе противника достойней?
Что-то увесистое глухо ударилось о половицы и прокатилось по полу, да вынудило Каза, которому казалось, что сил не хватит, поднять глаза, хотя один уже успел распухнуть, а второй – залиться тёплой кровью из рассечённого лба. Боль от множества ударов ещё пульсировала в висках, но новый звук заставил забыть о собственной ране, об ужасном страхе, что он сам породил, и сосредоточиться на источнике, жадно воздух глотая. И темноволосый босяк, почти нежилец, пересёкся взглядами с Ним.
– Его ищешь? – напрямую обратился новый голос к юноше.
Голова Бульдога в искажённой гримасе лежала перед юнцом, покуда глядела в пустоту злобными глазами. Хотелось бы закричать вовсе не от испуга, но из-за накалившейся нервной системы, что не выдерживала свалившуюся нагрузку. Заместо только рыбой кислород клевал молодой босяк, пытался восстановить картину целиком.
– Ты ещё кто такой?
– Ты охренел?
– Он Бульдога порешал!
Недовольный гомон переключившихся на новую жертву людей оборвался сюрреалистичной картиной. Руки и ноги незнакомца в маске вытянулись, а из-под одежды заструились подобия щупалец осьминога, что поднимали седовласую фигуру над собравшимися. Подобно пауку сенокосцу, человек обрушивал на всю банду ложные конечности и прибивал тех к полу, или пронзал их, словно мотыльков на булавку. Хаос в тесном пространстве достигал своего пика, пока убийца главаря делил оставшуюся банду на ноль.
Казу ничего не оставалось, как завороженно смотреть – даром что всё расплывчато было по причине глаз пострадавших – на творящуюся сцену беспрецедентного насилия. Как незнакомец в пальто, играючи и без сомнения, обрывал одну жизнь за другой. Как ломались кости. Как крики тонули в открытых ртах. Кого-то эти конечности душили, обвившись вокруг шей, кого-то пробили насквозь. Но все уже совершенно забыли о побитой дворняге на полу и не знали, давать отпор или бежать подальше, куда глаза глядят. Последний из живых корчился и пытался ухватиться за обманчиво прочный отросток, что лишь обступал руки, едва пальцы касались чёрного щупальца.
– Вы, жалкие черви, только и можете, что огрызаться на тех, кто слабее вас. А стоит только надавить, – щупальце вокруг шеи сжалось сильней, покуда вырисовывало отчётливый след, – так всё наружу и лезет.
Ещё одно усилие, и глаза мужчины едва не вывалились из орбит. С отвратительным хрустом шейный позвонок сдался, смещаясь и разрывая нервный канал ниже к телу. Руки бандита обвисли, как два куска тряпки, пока оный безжизненно падал на пол. И Каз судорожно смотрел снизу вверх на своего спасителя. Мужчина среднего роста, в маске с клювом, взирал на лежачего юношу свысока, словно последнее унижение.
– Ты чего полез сюда совсем один? Тебя и убить могли, – мерно, как слова пытался выговорить образом стройным, обратился Седая гончая, пальто на себе поправляя.
– Это была моя задача, отделать банду Бульдога… – тихо рыкнул парнишка.
Юноша отвёл помутневший взор. Поймал себя на излишней броскости, которую не следовало выпаливать перед тем, кто справился пред ним за пару минут со всеми членами заведения. Но заднюю давать Каз не собирался, как и извиняться за резкие слова. Босяк чувствовал, как напряжение в воздухе сгущается, и как взгляд напротив, всё ещё не отрываясь от лица его, казался одномоментно изучающим и угрожающим.

Ощутил и лёгкий холодок, по спине пробежавший, но в сию же секунду подавил его. Покуда знал, что сейчас главное, не показать ни малейшей слабости. Даром что он выглядел как одно сплошное больное место уязвлённое.
– Я заметил. – Тем не менее, мужской голос продолжил говорить спокойно, отчего и заплетающийся язык оного стал как-то заметней. – Что ты хотел от этого здоровяка?
– Из-за него умерли мои… У меня никого не осталось, – прямо ответил юноша, взгляда не возвращая.
И ответом сначала стал кроткий рык человеческий, из нутра исходящий, да почти из самой души. Краем глаза Каз цеплял медлительное движение со стороны незнакомца, когда мужчина отворачивал голову от возлёгшего побитого и перевёл внимание куда-то под ноги, паузу к чему-то выдерживая. Чувства самосохранения хватило, чтобы не прервать этой тишины до момента, пока седой человек сам не продолжит.
– Семья? – голос неюного логиста очерствел.
– Я сирота. Так что можно сказать и так. Барри был старшим в детдоме, пока его не закрыли, – сбивчиво, поскольку кровь сплёвывал, отвечал юноша.
– Ясно. – Коротко ответил незнакомец в пальто.
Да направился к выходу из заведения, где теперича стало слишком тихо. И сыро.
Юному брюнету ничего не оставалось, окромя как сжаться от саднящей боли в груди, выпуская горькие слёзы, когда эмоции нахлынули с головой. Он остался словно выеденный фрукт, – без дорогих ему людей, и даже без объекта для мести. Лучше бы он умер. Говорят, что на том свете можно повстречать родных. А, в пекло родных. Друзей. Тех, кого он называл семьёй.
– Ты идёшь, или так и будешь валяться в луже? – раздался голос со стороны двери, но нынче не искажённый акустикой маски.
Каз посмотрел на дверь, где в ярком свете, особенно для подбитых глаз, стоял седовласый мужчина в чёрном, отчего-то кажущемся траурным, пальто. Да глядел на юнца с плохо скрываемой печалью холодных глаз серых.
Секунда, потраченная дабы рот приоткрыть. От удивления. Ради нового вдоха. Чтобы сказать. Но лишь только коротко кивнул, и юноша поднялся на непослушных ногах, чтобы поковылять за своим смирно ожидающим в дверях спасителем. Будь что будет.

– Брин! Что за чертовщина происходит в трущобах? – недовольный голос из ден-ден муши пробивался сквозь расстояние, голос собеседника донося.
– Если бы я знал. Дьявол! Из огня да в полымя. Летучий Фрегат наводит порядок?
– Пока только держит оцепление и не даёт беспорядкам перекинуться на соседние районы. Кто-то завалил Бульдога вместе со всей бандой. Кто теперь отвечает за квартал бедняков? Кто поставляет рабочих?
– Я займусь этим делом. Я знаю, кого можно поддержать и как навести порядок среди бедняков.
– Поздно, Брин. Ситуация вышла из-под контроля. Я передаю всё выше по инстанциям. Если нам так и продолжат ставить палки в колёса, мы рискуем их сломать.
– Стой, что? Не вздумай! Если директора узнают о произошедшем, мы…
– Выше, Брин. И уже всё сделано. Глава Нортфорта собирает всех на срочное совещание. Он пока не настроен пускать всё в оборот и списать всё на беспорядки в квартале, дабы не привлекать Летучий Фрегат. Но теперь игра пойдёт по совсем иным правилам. Хватит принимать удары в одни ворота. Ты не справился, Брин.
Связь оборвалась, оставила управляющего в гордом одиночестве. Он и сам знал, что теряет контроль над ситуацией ещё тогда, когда нашёл Виктора в его кабинете. Но с участием главы ставки поднимаются до небес. Эта партия перешла в стадию ва-банк.