[Гранд Лайн. 1 путь.] Королевство Дорестад. 4 остров

Покамест выкуривал очередную сигарету, удерживаемую лишь только губами, и затушил оную клубом чёрного дыма, что обретал массу и плотность кратно большую, чем полагается газу.
– И не говори, – вздохнул Орландо.
Не уловил он приподнятого настроения Седой гончей, что с последней встречи, как оказалось, стал больше питаться человеческой глупостью, стоило самому поумнеть. Вместо того чтобы лёгкому смеху грустному над ситуацией поддаться, морской дозорный глазами дёрнул, как ежели бы закатить оные хотел, но окончательного виду не подал. Ненароком спровоцирует ещё кого, кто внимание своё неосторожно перенаправит на неожиданных посетителей. Хусткарлы, в очередь свою, времени зря не теряли, разнимали сцепившихся конкурентов и вынуждали всех рассесться на свои места.
– Господа ярлы, годи и тэны. Вы собрались здесь для назначения нового конунга Дорестада. Не престало порядочным мужам вести себя, словно сварные бабы. Если вы не готовы вынести окончательное решение сейчас, я прошу всех очистить дом конунга и не позорить светлую память нашего правителя пустыми склоками. Мы откроем двери завтра, когда вы сможете высказаться вновь и, возможно, прийти к единому мнению.
Диктор, или кем бы он ни был, имел непререкаемый авторитет перед собравшимися правителями территорий острова, от чего каждый в помещении, потупив взор, вынужден был подчиниться и исполнить наставление значимой фигуры. Зал стремительно пустел, пока гости ловили очередные порции пренебрежительных взглядов. Двух небольших по меркам острова – и тщедушных по тем же местным лекалам, – людей никто особо и не заметил.
Белен и Пирал шли последними, продолжали друг друга сверлить недовольными взглядами. Борьба за королевский трон – иль стул конунга, как уж угодно, – только начиналась и лишь раскручивала маховик, что оборотами своими подогревал общую атмосферу недоверия и взаимной агрессии. Персивалю лишь на секунду показалось, что Белен, будучи не столь высоким, как большинство жителей острова, и то могло говорить или о притоке неместной крови в его теле, или же о возрасте весьма юном – о последнем сказывало и почти чистое от растительности лицо, – коротким кивком пригласил героев следовать за ним. Туда, где можно будет вести дела в условиях более комфортных. И без лишних ушей. Но не остановился и не поприветствовал. Политического чутья у юнца хватало. Сразу после перепалки ручкаться с чужеземцами, или малышами, как героя неоднократно именовали, могло бы сыграть медвежью услугу очередному грядущему эпизоду дебатов. Стало как-то слишком тихо, и лишь только потрескивание очага нарушало безмятежность и покой.
– Кажется, я начинаю понимать, откуда такое напряжение. Сын претендует на престол. Старый друг метит в те же дамки. А кровь проливать опять не вовлечённым… Вторник.
– Вообще-то сегодня четверг, – поправил наёмника Орландо.
В опустевшем зале голоса звучали особенно звучно. Хорошая акустика, можно похвалить архитектора.
– Да какая разница.
– А вы что встали? – ворвался в пустопорожний разговор голос иной.
Мужчина, что и разогнал собрание высшей власти из живой, вернулся в зал и держал в руках коровий череп, увешанный большим количеством украшательств и, прости Господи, «висюлек». Недоуменно взглянул он на посетителей, что ещё не успели отправиться восвояси. На плечах того же мужчины лежала длинная и тяжёлая мантия из скатанных ниток тёмного цвета и бус. В таком наряде он вполне мог бы сойти за смерть в ряде культур человеческих.
– Не извольте беспокоиться – Мерно заверил наёмник, определённую саркастическую нотку в себе поглотив – Мы уже уходим. Пойдём, Орландо. Принц не станет ждать вечность.

Среднее задание [G++].

Дом, в котором по нехитрому детективному суждению, предстояло вести дипломатические сношения, был одним, возможно, из самых видных строений в городе. Вероятней всего, конунг оставил своим наследникам достаточный капитал для самостоятельной жизни. Но у судьбы были несколько иные планы. Несколько вооружённых людей дежурили на улице волнующегося города, что висел на грани кризиса верховной власти. Пока был лидер, способный и признаваемый каждым членом этого общества, власть работала как механизм и удовлетворяла потребности, с разной степенью успешности, каждого жителя. Но сейчас, когда бразды оказались без рук на них, остров начинало лихорадить. И чем дольше это будет продолжаться, тем ближе слом устоев и вертикали силы, и тем больнее они с треском погрузят всё в бездну, когда каждый начнёт тянуть одеяло на себя.
У всего есть положительная сторона, даже в подобном акте жестокости и насилия. В конце концов, способная власть подомнёт под себя все населённые пункты и восстановит порядок. Но, как говорится, есть один нюанс. Сколько крови будет пролито, сколько жизней – разрушено, и останется ли остров после того жизнеспособен. Или царь горы окажется в центре пустыря, на котором и сорняки не взрастут. Ведь так просто в пылу противостояния забыть, а за что вообще борьба идёт. И возможно, ежели продолжат вгрызаться в собственные притязания, претендовать окажется уже не на что, – так, мысли к размышлению на свободную голову.
Высокие мужи в классическом доспехе и простых одеждах, голубого цвета под ними, смерили посетителей придирчивыми глазами, будто в гадании, какая нелёгкая занесла их сюда. Мало того что в столицу, так ещё и ко двору одной из ключевых фигур нынешнего политического ландшафта. Но не вымолвили ни слова, охранники кивнули, и один из оных подтолкнул дверь в дом, от чего проход оказался открытым. Внутри первым, что предстояло увидеть – не малознакомый мордоворот и любитель громких высказываний да призывов из медового зала. Вартаг стоял, облокотившись спиной о стену, и словно выступал вторым рубежом обороны. В приветствии без лишней эмоциональности или добросердечия, одними лишь кивками, стороны разошлись по делам. Вартаг – сторожить дверь, гости – глубже во крупных габаритов дом.
Прошли через коридор к просторному помещению, Всадник и дозорный увидели Белена вновь. Более собранного, чем ранее, холодного и расчётливого. Движением руки он остановил приближённого, что зачитывал какие-то соображения политического толка. Обсуждение дальнейшего шага, стратегии или ещё чего – не столь существенно.
– Коммодор Орландо, Персиваль Монселе. Проходите, я ожидал вас.
– Вигстан Белен Эдукансон, – в ответном приветствии Седая гончая изобразил вежливый кивок, тем небольшой поклон выражая.
– Я предполагал, что я, как представитель морского дозора и мирового правительства на острове, буду обсуждать положение именно с конунгом. Если позволите мне такую вольность в рассуждении.
– Ты с ним и говоришь, белый плащ – Встрял в разговор сторонник наследника – Белен единственный полноправный преемник отца, и козни этого старого Харроумонда не смогут этого изменить.
– Меня это не касается. Уверен, что ваши политические противники заявляют то же самое – Орландо сохранял холодность обращения, хоть и понимал, насколько шаткие основания для его пребывания на острове он ощущает под ногами – Но в праве ли мы вести официальные беседы, когда над островом нависла угроза изнутри?
– Именно об этом и пойдёт речь.
Белен отошёл от стола, на котором были разложены бумаги с донесениями и карта острова с флажками двух цветов.

Несложно догадаться, что они означали.
– Я обращаюсь к Вам, коммодор, вполне официально и открыто. Вся проблема в том, что на Дорестаде, как вы, наверняка, знаете, вы не единственные чужаки. И что хуже всего, не все из этих пришельцев настроены дружелюбно.
Предполагал, что дальнейшие разговоры займут изрядный объём времени, принц острова указал на несколько кушеток, выставленных так, чтобы вести беседы. Или переговоры. Троица неплохо расположилась на предметах мебели, покуда с мыслями собирались, хоть героя и удручало, что слишком высокие стандарты местных вынуждали не опираться ногами о твердь, но будто зависнуть в парении, оставляя простор для подпрыгивания ступнями. Будто в детство вернулся, честное слово.
Женщина средних лет поднесла к столу, что служил преградой меж переговорщиками, поднос с несколькими рогами. Вот нет, чтобы кружки использовать.
– Выпьем. Это не самая приятная тема для обсуждения, – командным голосом предложил Белен, ухватившись рукой за рог и отрывая от подставки с двумя ножками.
Так же и поступили дозорный с наёмником.
– В нынешней ситуации мы опасно подошли к черте, когда друзей выбирать уже поздно. И Харроумонд себе сторонников нашёл. Я думаю, что именно в этом союзе они и ускорили смерть моего отца, назначив ярла преемником.
– И эти союзники ярла… чужаки?
– Что вы знаете об этом?
Подозвал принц подручного рукой и выждал паузу, пока в приказной конечности не окажется тряпица красного цвета. На отрезе небольшого клочка ткани было изображено знамя из стилизованной головы дракона и аббревиатуры из двух букв состоявшей – РА.
– Можете что-то…
Белен не успел договорить, ведь звук пролитого алкоголя и удара костяного сосуда о деревянный пол оборвал мысль на полуслове, как и подскочивший с места наёмник, настигший принца в одном скачке и ухвативший того за шиворот рубахи.
– Где они? – цедил Персиваль сквозь зубы, пока глаза заволокло будто туманом.
– Кажется, вы не в первый раз видите этот символ…
Лишь задним умом Монселе смог различить, как несколько из присутствующих потянулись или вовсе обнажили оружие, готовые защищать своего претендента на титул конунга, но отставленная рука вигстана в останавливающем положении заставила всех дождаться развития событий.
– Где они. – Повторил наёмник, да осознавал, что зашёл слишком далеко в душевном порыве.
Хват на воротнике ослаб и выпустил Белена.
– Прошу прощения.
– Не стоит. Такой пыл и рвение мне по душе. Так что вы скажите насчёт этого лоскута ткани?
– Это знамя Революционной армии - группы смутьянов, что… – начал было Орландо, вдумчиво на седого товарища косясь.
В достатке узренного было, дабы судить, что морской дозорный чего-то не знает о жизни, и без того довольно не беспечной, наёмника, и что незнание, которое вполне очевидным для него было, становится чрезмерно весомым для неспокойного времяпровождения на острове.
– Это тряпка принадлежит псам, которых нужно резать со всем надлежащим упорством – Оборвал мысли Всадник, возвращаясь на своё место – Они ловко могут вешать лапшу на уши, но кроме клинка и пули ни один из этих скотов у меня ничего не получит.
– Хорошо. Кажется, мы договоримся. Помогите мне разделаться с людьми этой армии и помогите мне занять престол. Со своей стороны я могу обещать установление дипломатических отношений с мировым правительством и постоянное присутствие морского дозора на острове. А Вам, Персиваль, я могу предложить…
– Их головы – Рука Монселе указала на миниатюрное знамя – Все, какие мы сможем отнять у этих крыс.

– Тогда, вот Вам моя первая просьба. На острове назрела щекотливая ситуация, и теперь и я и Пирал пытаемся переманить сторонников на свою сторону. Это и лишает поддержки оппонента и усиливает позиции. И мы должны быть более эффективными, чем ярл. Тэн одной из деревень обещал свою поддержку тому, кто сможет привести Жёлтого клыка. Это будет как демонстрацией упорства и серьёзности намерений. Так и примером личной силы сторонников.
– И кто это? Мамонт какой? – Орландо перебил, не дослушав, но размусоливания утомляли его.
– Вовсе нет. Это было бы слишком просто. Это старый и матёрый саблезубый тигр, который убил уже не один десяток людей. И ходит молва, что он пристрастился к человечине. Я могу понять желание тэна Орегда, ведь его поселение находится на краю гор, и соседство с тиграми там не редкость, а данность. И если такой тигр обустроил логово возле твоих карлов… Опасения вполне разумны.
– Я бы помог, но дозорным запретили покидать порт Тамдрупа.
– Я могу содействовать, чтобы…
– Не нужно. Я займусь этим. Мне ни в первой охотиться на смертельно опасных существ. Один кот-переросток меня не напугает, – прервал Монселе.
– Вот это рвение. Тогда, дабы не нагнетать обстановку, вашим людям, коммодор, лучше остаться в порту. А Вас, Персиваль, Вартаг Гаворн введёт в курс задания. Он уже не одни сапоги истёр, выслеживая Жёлтого клыка.

Дорестадец, обеспокоившийся безопасностью прежде, чем комфортом путешествия, опасно соскользнул с мокрого камня крутого склона, от чего едва не отправился в свободное и довольно крутое пике до ближайшего перпендикуляра, и лишь неестественно крепкая рука наёмника остановила скольжение навстречу неизбежности.
– Я тебе говорил, что вся эта броня на скалах не поможет?
– Отцепись, седой! Со мной всё в порядке.
Вартаг, когда нащупал устойчивое положение, отмахнулся от героя, будто тот только мешал, и вообще, то был быстрый способ спуститься по делам необычного для охоты характера.
– Этот тигр загрыз уже не одного охотника и война, что вышли на охоту за ним.
– И они так же снаряжались, что и на войну можно?
– Порой и лучше. Так что не…
– И где они тогда все теперь? – мерно подметил Персиваль.
Взгляд полный сомнения смерил Гаворна с намёком, что предшественникам оружие против людей помогло не слишком хорошо.
– Да иди ты, мелкий.
Намёк был понят без разъяснений и больно кольнул самолюбие жителя холодного острова.
– Я видел его там – Монселе указал вверх по склону, где солнце загораживал горный пик – Пойдём, если управимся до ночи, успеем вернуться к Белену до завтра.
– Меня это твоё колдовство не радует. Я не верю золотым глазам. В них есть что-то злое. Ты что, кот? Почему твои глаза меняются? – говорил молодой воин, по голым скалам взбираясь.
– Я это говорил так часто, что уже нет никакого желания повторяться. И почему ты за мной поплёлся? Один я бы справился быстрее.
– Ха, ну да, конечно. Вы, мелкие, только дрова в очаг подбрасывать годитесь. Хотя эта твоя киска хороша, даром что мелкая. Силища в руках у неё, прям, ух!
– Анксу? Ты ещё скажи, что влюбился.
– Не, я-то бабу потискать не прочь. Но какая-то она у тебя слишком меховая. Как подумаю, так воротит аж. Это ж как с кошкой. Фу, гадость какая.
– Почему я вообще это обсуждаю… – вполголоса констатировал Персиваль больше для себя, чем со стремлением обозначить окружающим собственную позицию.

Но и молодого воина было понять можно. Жизнь короткая, не самая простая. Приходится брать от жизни всё, что дают, и отбирать всё, что отбирается. Возраст Вартога было сложно определить точно, ведь дорестадцы будто видели своим кредо минимизацию гигиены и ухода за собой.
Нога неожиданно нашла опору в виде почти ровного камня горизонтального, что уходил глубже в скальную породу, а пучины того лаза зияли темнотой и чернотой непроглядными.
– Кажется, нам сюда.
– Выглядит скверно. А можешь ещё раз свои колдовства применить? Вдруг в тупик выйдем, или ещё хуже. Ты ж не только глазки красить умеешь.
– Чтобы увидеть, как у тебя поджилки дрожат, даже глаза красить не нужно. Пойдём, гордый воин.
Рассыпался в дымку, герой пролез в узкий проход без сложностей даже минимальных, Гаворна снаружи оставляя.
– Не люблю колдунов. Это неправильно. Колдуны должны в книжках быть, да скальды рассказывать о них. А не вот это всё – Подпрыгнул на месте, дабы напряжение перед вражеским полем боя сбросить, молодой воитель принялся втискиваться в щель между камнями – И никакой я не воин, я - кертильсвейн. Придумают тоже, эти мелкие.
Не без пыхтения и усилий, Вартаг всё же прошёл через узкое место и оказался во власти темноты, что будто нож пока рассекалась солнечным столбом из-за спины.
– Эй… Персиваль… – Нарочито вполголоса подзывал молодой воитель, покуда вглядывался в черноту пещеры – Сиськи Фреи, говно мамонтов, почему именно я?
Ступал шаг за шагом вперёд и пытался прощупать камень пред собой на прочность, кертильсвейн уходил всё глубже и отдалялся всё дальше от столь любимого глазу света небесного диска. Тишина и темнота сгущались, пока не сомкнулись столь плотно, что дыхание звенело как паровой котёл, а руки было не видно, даже если выставить ладонь пред собой.
– Персиваль… Колдун… Ты куда отвалился? – продолжал шёпотом звать товарища доверенный принца, хотя и шёпот по громкости был сродни крику.
Сзади стал нарастать шум, и голоса, что вели оживлённую беседу, сотрясали свод из влажного камня. Вартаг принялся судорожно озираться, будто он что-то видел, и принялся смещаться в непонятном направлении, пока что-то лёгкое, но твёрдое зажало рот и нос, вжимало в стену с силой пневматического пресса в не слишком много атмосфер.
– Шшш… – тихий голос протянул в ухо.
И Гаворн нашёл силы лишь кивнуть. Хват вокруг рта и носа ослаб, но переживающий завершающую стадию взросления муж словно-то забыл как дышать. Вдали показался световой купол, что щедро одаривал не самый широкий ход в естественной пещере, показывая иным участникам этого состязания дорогу.
– Говорю вам, следопыт сюда указал. Где-то в этих лазах тигр и свил своё логово.
– Ты это ещё час назад говорил, а мы так и блуждаем по этому лабиринту. Мне кажется, мы ходим кругами.
Трое незнакомцев приближались со скоростью опасно ровной, что оставляло мало шансов на сохранение статуса инкогнито. И с каждым шагом троицы и времени и шансов становилось всё меньше.
– Вот когда выйдем обратно на склон над Тромсо, там и скажешь, что мы круг описали. А пока, тут каждый коридор выглядит, как копия предыдущего, и как близнец следующего.
– Дерьмо Одина, хватит ныть. Ярл Харроумонд рассчитывает на нас. Если мы не притащим этого облезлого кошака тэну Оргеде, о загробном пире можно будет и не мечтать, смерть наша будет отнюдь не героической и не почётной в старости.

Свет от фонаря скрылся за поворотом каверны, куда и проследовал звук от чрезвычайно интенсивного как для столь спокойного места разговора. Вартаг ощутил, как змеиная хватка вокруг тела стала слабеть, и он медленно опустился обратно на влажный камень.
– Я говорил, что не люблю всё это колдунство? – шёпотом выругался воитель.
– Неоднократно. Кажется, мы не единственные, кто ищет Жёлтого клыка, – проявил себя голос Персиваля, за чем и физическое тулово.
– Ага, точней и не скажешь. И что будем делать? Нужно их обставить.
– Не думаю. С таким подходом это они не охотники, а удобная дичь. В этих пещерах звук распространяется далеко, и тигр их скоро услышит. Если не уже. А это его логово. Пойдём за ними.
– Это ещё зачем?
– Хищника нужно ловить, когда он сытый. – Без шутки в донесении смысла отметил Монселе.
Вартаг недовольно сморщился, но темнота окружения ловко спрятала это небольшое упущение от посторонних глаз.
– Я ощущаю воздух в пещере, так что мне ориентироваться несложно. Держись за мою руку и не отставай.

– Почему логово обязательно должно быть в тёмной сырой пещере? Почему нельзя на травяном лугу обустроиться? Или в медовом доме? Там хоть выпивка будет.
– Хватит уже душу выворачивать, мне это нравится не меньше, чем тебе. А ты что думаешь, Ольфрин?
– Думаю, что вам, идиотам, лучше заткнуться. Но так как вашего терпения хватает не более пяти минут, я не стану даже заикаться о том.
Утробный гул наполнил свод низким звуком, что особенно хорошо резонировал с вездесущим камнем, громче и отчётливей становясь.
– Урик, я тебе говорил не жрать рыбу перед охотой? Ещё не хватало, чтобы тебе живот скрутило.
– Эм, Фи, это не я.
– А кто тогда?
Вся троица в одночасье замерла, будто оловянные фигурки, медленно оборачивались в темноту коридора впереди, где примерно в центре светились два ровных диска, свет отражающих.
– Яйца Одина…
Не сговариваясь, трое охотников стали обнажать оружие, покуда готовились к ожесточённому бою, да осознавали, что перед ними. Массивная лапа, покрытая шрамами и шерстью, вошла в светлый купол первой, пока блики глаз становились всё ближе и больше. Вслед за лапой свет упал на кошачью морду, наибольшее впечатление от которой создавал массивный клык, – второй был отломан в ходе интересной и явно не сладкой жизни зверя. Утробный рык звучал из самого нутра огромного тигра, который приближался к охотникам. И, по всей видимости, он не рассматривал видимое как угрозу.
– Что делаем? Побежим - сдохнем. Сбежим - нас убьёт ярл.
– Почему ты это разделил?
– Нужно завалить его. Держите лапы, а я свяжу его, – выдвинул план действий, вероятно, самый здравомыслящий из компании.
Иль самый тугой на ум. Ведь силу этих лап было сложно оценить человеческими мерками. А клыкастая пасть обещала очень интересное будущее. Правда, весьма короткое.
С отчаянным, но бесспорно храбрым криком троица охотников попыталась навалиться на зверя, не имея пространства для манёвра. Но ведь оного не имел и тигр. Впрочем, ему было и необязательно.
Персиваль мог ясно лицезреть, как четыре мыслеформы схлестнулись меж собой в отчаянной схватке, но три из которых довольно быстро стали меркнуть, как и сознание их обладателей. Наученный опытом саблезуб ловко оперировал всем, что имеет, отходя, когда человек наносит удар, и перекусывая руку, когда удар уже заканчивался и находил только камень пещеры. Методично, словно мастер контактного боя, матёрый зверь обрывал жизни высокоинтеллектуальных обезьян, перебивал мощной челюстью позвоночник в районе шеи. Удар – и больше ничего. Как по учебнику. А школой для такого пособия стала сама жизнь. Будто бактерия, что не умерла от антибиотика, этот хищник выучил на единственный клык каждую строчку.

И прекрасно знал, на что способны эти лысые двуногие. И где их самые слабые места. Впрочем, когда ты тигр весом больше половины тонны, тебе каждое место этого субтильного тела уже слабое. А дорестадцы были довольно крупными. Вероятно, иноземца тигр смог бы перекусить пополам. Если ему не лень станется.
– Вот половина проблем и решилась. Осталось только взять кошака тёпленьким, – вполголоса констатировал Персиваль.
– Так быстро? Йормунганд оберни реки… Сколько же дурости в этом тигре?!
– Больше, чем в нас. Но у меня подход не на том основан.
Золотые глаза высвечивали сквозь толстую стену породы, как одержавший победу хищник принюхался и прислушался к окружению с проверкой, никто ли не сбежал. И, по всей видимости, удовлетворился результатом, когда вонзил клыки в первую жертву, поднимая ту с пола и унося к логову, где можно преспокойно заморить червячка.
Звук откупоренной бутылки прозвенел, словно удар в гонг для Вартога.
Как и звуки крупных глотков.
– Эй, ты что, пить вздумал? Ты брагу с собой взял?
– А что мне, на трезвую голову тигра брать? Да и не помешает это мне. Главное, не лезь под руку, и вернёшься к Белену живым-здоровым. Пойдём, не хочу, чтобы тигр окочурился от старости, пока мы до него доберёмся.
– Дай я тоже хлебну! У меня от этой пещеры уже ноги сводит.
Округлый предмет бутылочной формы уткнулся в чешуйчатый нагрудник.
– Только не пей всё.

Жёлтый клык отрывал крупные куски мышечной плоти, вперемешку с внутренними органами человека, набивая брюхо через челюсти, что для жевания приспособлены не были. Каждый кусок с мягкой и почти приятной болью проталкивался глотательными мышцами в пищевод, принося чувство насыщения и лёгкой неги. Но бдительности охотник не терял ни на секунду. Ухо резко дёрнулось, когда посторонний шум донёсся до слуха, а окровавленная пасть обернулась в один из проходов, ведших к относительно просторному разрыву в скале. Здесь тигр мог контролировать окружение логова и не оказаться застигнутым врасплох. И раз десерт столь громогласно сам пришёл к обеденному столу, грех было отказываться.
– Сиськи Фреи, я во что-то вступил. О, нет, кажется, это тигриное дерьмо.
– Завали ты пасть, Вартог! Он нас заметил. План Б. – Прорычал Монселе.
– Стой, какой план?
Но спрашивать было уже не у кого. Персиваль обратился в газовое облако и рванул дальше по пещере узкой, двигаясь наперерез бегущему тигру. Две стихии встретились, и благом было, что звериная натура не обладала никакими специфическими свойствами. Утонул в облаке чёрного, как смоль, газа, Жёлтый клык пытался вырваться из захвата неописуемого в своей одновременной лёгкости и податливости, но и прочности и крепости объятий. Перемешивал газ массивными лапами, Жёлтый клык рычал и метался, ревел, почти кричал, но не мог ухватить столь юркого противника. Невероятно громкий бой затягивался, хоть и был в одни ворота. Нос, забитый непонятным воздухом, потерял всякие функции ориентирования, и ныне зверь начинал ощущать, что воздуха для дыхания катастрофически не хватало. Движения лап и щёлкающих челюстей становились всё более слабыми, менее сконцентрированными и вялыми, пока тигр, наконец, не стал терять сознание вследствие кислородного голодания. Ненадолго, ровно до момента, когда воздух природный вновь наполнит лёгкие, принося очередное обещание жизни.
Вартог, двигаясь на шум и стараясь ни во что боле не вступать, вышел на открытое пространство, которое освещалось небольшой прорехой в своде. Кажется, логово было у самой поверхности, если не на самом пике скалы. Одинокая вершина для одинокого охотника.
– Колдовство… Ненавижу колдовство…
– Не причитай. Давай верёвку. Свяжем его и выволочим на свежий воздух. Этого малыша ещё нужно доставить заказчику.

Островное приключение.

Небольшой городок, почти деревня на сотню-другую местных жителей, что избрали жизнь на продуваемой всеми ветрами природе вместо каменных сводов городов. Деревянные и глинобитные дома выстраивались в неровные улицы, и оные давали явственное представление, что планировка подобного обиталища для людей происходило не по принципу эргономики пространства и даже не по квадратно-гнездовому методу, а скорей по методике палки. Бросил прутик, иль дрын потяжелей – где упал, там и новый дом. Несколько хижин стояли одна подле другой, а меж иных мог свободно пройти широкий строй фаланги, да не ощутить скованности от ограниченного пространства. А мы помним, как часто длинные построения чувствительны к неровностям ландшафта.
Так и сейчас, обратившись муравейником, поселение гудело от бурной жизни. Но чудо в том, что при деле, как показаться могло, никого не было. Никто не лепил глиняные горшки. Не колол дрова на отопление жилищ не самых энергетически эффективных. В том числе и не разделывал тушу иного оленя, дабы отправить мяса сочные куски на вяление, сушку или жарку на ужин. Хотя один бобёр всё же висел растянутый вверх ногами, и из перерезанной глотки медленно в глиняный кувшин капала холодная кровь. Знатная кровянка должна получиться. А мясо хорошо пойдёт на жаркое с тушёными яблоками. Право слово, люди, привыкшие к промёрзлому климату, умели выжимать из окружения максимум возможного. И это касалось не только почти протухшей рыбы.
Тэн поселения, кой ощущал себя меж двух огней, уже был не рад выдвинутому предложению, что претендент, обеспечивший безопасность поселения, и получит голос на собрании. Ведь и ярл и вигстан почтили своим визитом – вот так совпало, – в один день и нынче, в устали от перепалок, разошлись по разным углам у моря погоды ожидать.
– ИДУТ!
Закричал один из карлов, что сумел выцепить глазами людей, тащивших на горбах тяжеленого зверя. И сказать бы, что спокойного, но ведь тот рвался и метался в тщетных попытках высвободиться. Но как заправский вязатель узлов и человек, что не один раз под парус вставал – даром что молодой и славы пока не снискавший, – Вартаг закрепил тигра на совесть крепко. Рык тигриный вынудил людей мирных несколько стушеваться в оглядках на свирепого хищника, но по домам не разбежались. Возможно впервые с момента, когда в окрестности поселения бестия и перебралась.
– ХА! Вот видишь, Белен? Мои люди справились. А где же твои хвалёные умельцы?!
Пирал Харроумонд было запамятовал народную мудрость, – не кричи «гоп», пока летишь в костёр лицом. А-то стыдно станется дважды. Но Белен Эдринсон был не столь скор на утверждения, поскольку предпочитал выждать, прежде чем громогласно что-то заявлять. Вышел из тени хижины и отряхнул одежду от налипшей жухлой травы, сын старого конунга оказался впереди почтенного возрастом ярла, и первому ему предстала картина, как Персиваль и Гаворн вносят беснующегося зверя во владения людские.
– Что такое, Пирал? Где же твои хвалёные хирдманы, что в одиночку сотни бондов стоят? Кажется, именно мои умельцы справились.
– Не верю, – в злобе прорычал ярл, юность обгоняя.
Едва не сорвался на бег, вождь портового города приблизился к живым охотникам и не старался собственное раздражение от ситуации скрыть.
– Что вы сделали с моими хирдманами? Отвечайте? Вартаг! Что с моими людьми?
Не перечил ярлу, Гаворн вытащил из-под пояса два топора и один широкий меч.

Оружие не самых толковых охотников, один из которых ещё и стал пищей на поздний обед.
– Нет… Убийцы! ВЫ УБИЛИ ИХ! Убийство людей ярла - это тяжкое преступление против самого острова! Вас надлежит казнить, как того велит закон, вырезанный в камнях!
– Не мы их убили. Мы не успели, тигр задрал всех троих. А одного оттащил в логово, где сожрал половину тела. – Бросил в лицо ярлу Персиваль.
Пиетет к вышестоящему человеку он соблюдать не намеревался, ведь по предварительным сведениям тот якшался с революционной армией, а значит, достоин пули в лоб не меньше псов этих. Но так как улики были весьма, и весьма, косвенные, гнев пока приходилось придержать. Да и после бутылки, распитой на двоих, хотелось больше спать, чем саблей махать.
– Наши сожаления, ярл.
Гаворн изобразил смиренный поклон, как к винтику в клановой системе острова, к нему предъявлялись требования строже, чем к чужаку. А потому потеря лица могла негативно сказаться на самом вигстане.
– Мы слышали сколь ожесточённым, и скоротечным, был бой тигра и Ваших людей. Мы не успели прийти им на выручку. Всё, что нам оставалось, забрать их оружие, дабы воздать им почести в знак их ухода на пир с предками.
Что уж сказать. Со словами Гаворн управлялся лучше, чем со зверьём. От слов тех ярл налился красным, что тот помидор, пылая от негодования и злобы. И воздух, некогда густой от напряжения, стал разбавляться разрядами тухнущих и немых негодований, не способных перерасти в действие, как было словно-то железобетонно заверено прежде гремящими словами.
– Вы хорошо потрудились, друзья мои. Уверен, вы сделали всё, что в ваших силах. Мы будем оплакивать смерть добрых мужей Дорестада – Вклинился в разговор и Белен – Но сколь бы ни был омрачён этот день, Жёлтый клык отныне пойман и более не представляет для карлов и их хозяйств угрозы. Тэн Оргед!
Лица на управителе деревни не было. Возможно, он уже и желал бы, чтобы притащили не живого тигра, но живых охотников, или чтобы те надрались под ежевичным кустом и вообще не пошли за саблезубом. Но ситуация сложилась иная.
– Да, вигстан Белен. Я вижу, как распорядилась судьба. И я сдержу слово. В благодарность за Вашу защиту, я отдам свой голос на собрании ярлов.
– Ты совершаешь большую ошибку, Оргед… – цедил Харроумонд, в виске тэна отверстие размером с кулак выжигая.
– Как будущий конунг, защитник земель Дорестада и его жителей, я объявляю, что этой ночью здесь будет проведён пир в честь павших воинов, смелых сынов нашей жестокой земли. И в дань памяти о них мы принесём в жертву богам кровь и плоть Жёлтого клыка, дабы он смог найти вечный покой в лесах Хельхейма, где продолжит славную охоту, сразит не одного противника, и не единожды найдёт поражение от умелых охотников, что сразятся со зверем!
– Ты не конунг, Белен! – злость Пирала кипела, будто вода в котелке на огне.
– Пока не конунг. Не забывай об этом. Я сын Эдрина Эдукана, и кому, как не мне, быть наследником моего отца. Мы встретимся завтра на собрании. И я надеюсь, что тэны и годи сделают свой выбор.
– В этом можешь не сомневаться, братоубийца.
Персиваль, кой стальной взор мыслящий без сокрытия держал на собеседниках, остался молчалив.

Среднее задание [I].

Очередной этап прений в совете ярлов, которые герой имел удовольствие наблюдать только издали, выдался не менее жарким, чем днём ранее. И в этот раз демонстрация того, сколь зыбким может быть политическая власть Дорестада, оказалась в достатке показательной. Монселе уже обвыкся видеть бородатые и усатые лица, а иной раз они и помогали отличать одних местных от других, – образом тем удалось точно приметить, что с момента последнего обсуждения нового конунга некоторые воздержавшиеся выбрали сторону, а кто-то её и сменил в опасениях остаться на проигравшей стороне, или по закулисной договорённости. На примере Жёлтого клыка стало отчётливо видно, что местные люди, в основе своей, на словах правильные. В сущности – те же люди. Саблезубых тигров убивать нельзя, но вот матёрого и опасного мы отправим в леса загробного мира, где зверь будет вечность наслаждаться охотой и испытает радость поражения. Все должны быть единодушны в выборе конунга, и лишь только на собрании можно то обсуждать, но договариваться, будто бы в ограничения не входит, а значит подкуп, даже не деньгами, угрозы, шантаж. Всё ради власти. Потому как в этой игре именно так всё и устроено. Ты или получаешь всё, или жизнь твоя станет очень интересной. Хоть и короткой. И не цикличной, а по опциям возрождения немолодой логист и не думал проходиться среди сих умов, точно что готовых выслушать сказки колдуна, но не способных воспринимать их всерьёз. Да и игра та опасна, когда высеченное на камне слово – достаточно одного, – беспристрастно впитает кровь мятежника.
Разумеется, с политическим кризисом не удалось и в этот раз, хоть и до драки не дошло. Устав от бесконечных взаимных обвинений препирающихся, всё тот же мужчина, что в черепе коровы было показался прежде, заставил всех заткнуться и разойтись, что дало время до следующего обсуждения в неделю. Раз дня ярлам и тэнам не хватило, чтобы найти «мудрость Одина», то за неделю-то к чему-то же придут.
– Они закончили? – уточнял дозорный.
Ордандо заметно нервничал, будучи единственным человеком, которого недолюбливали и сторонники Белена и сторонники Пирала. Не лично. Лишь за то, что он дозорный. Но легче от того не становилось. Уже за один день общество неплохо так радикализовалось и разбилось на два лагеря, дабы поддерживать ту или иную сторону. Хоть для большинства горожан то было чем-то их не касающимся, но на заборе условном людей оставалось всё меньше. Будет чудом, если к исходу намеченного срока, недели, в столице не начнутся беспорядки. Струившийся едва ли зримыми потоками газовыми седой инженер материализовывался сбоку от напряжённого товарища из военной организации. Присутствовала симпатия определённая, не истлевшая с годами, к незамутненности и прозрачности настроений морского дозорного, который не старался спрятать за ширмой наработанного опыта и твёрдости духа эмоции от наёмника. И хоть оба мужа за последние полтора-два года достигли каждый своей высоты – но не высшей точки, хоть об истинных стремлениях оных утверждать и сложно, – и обернулись в фигуры не малозначимые, взаимодействие их почти ничем не отличалось от того, что осталось в Норд блю. В какой-то степени, опосля переживаемых из раза в раз кошмаров во снах и яви, это приносило толику умиротворения в нутро Всадника апокалипсиса, что старые связи способны оставаться крепкими, и вносило порядок в бушующий разум, что прошлое впиваться будет не только заострёнными клыками.