[Гранд Лайн. 1 путь] Земилиантар. 6-ой остров.

И было совершенно не важно, насколько в конкретной точке было глубоко. Спустя какие-то секунды – быть может, и всего одну – колёса коснулись твёрдой поверхности, погрузили наездника в море высокорастущей дикой травы. Выражение о травяном море было не такой уж метафорой, ведь Всадник Апокалипсиса ощущал, что не столько едет на верном мотоцикле, но плывёт на катере по волнующимся стеблям и листьям.
Время потеряло всяческое значение, когда берез и верхушки мачт Суверена исчезли за линией горизонта. Казалось, остров действительно безграничен в однотипном пейзаже. И что хуже прочего, наёмник как вовсе потерял понимание, куда направляться.
– Вот так всегда. Агата из-за того же взбесилась? – понуро и поникши обратился Каз к минку.
– Ага. Скучно ей здесь. А ты не переживай сильно. Он беспокоится о тебе, и что ты можешь пораниться.
Потрепала непослушные волосы юноши Намун, засим направилась в личную сычевальню, что по ошибке именовалась кузницей Суверена. Радвил же оставался на месте в лёгкой прострации – и снова его отодвинули на второй план. Слишком много ожиданий подобранный не так давно босяк вкладывает в собственное обучение и желает форсировать события. Может, и правда стоит смириться с подходом Персиваля.
Тёмные глаза гуляли по ровной поверхности восточного берега Земилиантара. Небольшая бухта хорошо создавала стояночное место, покуда берег, ежели исходить из показаний эхолокатора, был неожиданно крутой, что без проблем позволил бы зайти и более тяжёлому кораблю с глубиной осадки, превышающей таковую у Суверена вдвое. С палубы линкора даже можно было рассмотреть отдалённые неровности ландшафта, но насколько оные горы были высоки, дабы определить точное расстояние, оставалось только гадать. В случае любом, безмятежные волны стеблей травы навевали ощущение покоя и безопасности острова, пробуждали сонливость и скуку вместе с тем. Одно можно было сказать точно, даже муха к Суверену не подберётся незамеченной, а при должном упорстве любой недоброжелатель окажется центром кратера, едва выйдет на линию горизонта. А-то и дальше, раз помех здесь никаких, главное только знать, куда бить. Если на него, разумеется, будет иметь смысл тратить целую ракету. А бортовой залп отправит в историю всех прочих. Кажется, на берегу теперича, можно сказать, появилась передвижная крепость с естественным рвом.
– Не поранюсь. Мне не двенадцать, чтобы за моё здоровье тряслись. И я не неженка. Работал в плавильне наравне с взрослыми братьями. Участвовал в таком количестве драк! Я всем докажу, чего я стою… – доказывал воздуху Радзивилл, поджав под конец губы с силой той же, как и пальцы впились в ладонь.

Ветер свистел в ушах наёмника, а напирающая толща воздуха, что не успевала расступиться перед мотоциклом, путалась в волосах. От однообразия видов острова стрелка начинало охватывать лёгкое чувство тревоги, так что, намереваясь развеять скуку хоть немного, можно было зондировать окружение не совсем честным путём. На газовое чутьё полагаться большого смысла не было, поскольку сам герой двигался слишком быстро и создавал густую стену помех – работать можно и вполне успешно, но зачем тратить силы.
Глаза окрасились золотом, когда лишь на миг пред вниманием блеснули мыслеформы других людей. Что-то острое пронзило шею, чем вызвало болезненный синдром. Воля наблюдения померкла, когда рефлексы замедлились. Первым делом мир потерял чёткость очертаний, а потерянное управление завалило мотоцикл набок, обрушивая тот плашмя, приминая траву широкой полосой. Наёмник от неожиданной атаки потерял равновесие и упал рядом с мотоциклом в попытке пробудить силу воли повторно.

Но спутанный разум не желал подчиняться, покуда оставался глухим к позывам последнего суверена. Разумеется, тело мужчины могло и оченно-то сопротивлялось попавшему в кровь веществу, однако на то расходовались драгоценные секунды. Вырвал из шеи злополучный дротик, Персиваль растворился в облаке чёрного газа, как вознамерился поменять местами роль охотника и добычи. Закручивался в тонкую полосу газа, логист лавировал меж стеблей, не желая выдавать своего положения. Впрочем, в густой траве, как ни старайся, но рябь и волнение лёгких растений – явление неизбежное. Словно притаившийся хищник, Монселе приближался к постороннему предмету, который газом он мог понять и ощутить как человеческую форму, настигая цель и человеческое тело вновь образуя.
И первой вернулась в мир материальный рука, ухватила коя грубую одежду, что наряду с материей растительного происхождения состояла из прочных частей панциря насекомого, создавала нечто подобное броне. Пока остальное тулово собиралось обратно, кисть руки поднимала траппера в воздух, над землёй. Молодой мужчина ранних средних лет трепыхался, словно вытащенная из воды рыба, и силился высвободиться из крепкой хватки наёмника. Но то было ему явственно не по силам. Ещё десяток фигур вынырнули из моря травы, держа в руках пневматические ружья – логично, когда у тебя нет пороха и достать его можно только в количествах очень ограниченных. Список спешно лёг в руку и направил все шесть жадных до жара взрыва стволов в потенциальную цель. В сходной ситуации спасение может оказаться только телепортацией на иной план существования. А охотники, по видимости всей, такими навыками не обладали. Даже летать – уже свыше сил простого человека.
– Стой! – резкий крик выудил разгневанное сознание наёмника, что позволило на мгновение сдержать руку от удара. – Остановись, давай поговорим.
Один из охотников выставил руку, словно пытался тем успокоить седого человека, разве что лишь сильней напрягся от последующего рычания из человеческой глотки:
– Любопытный у вас способ приветствовать гостей. Или вы всегда сначала бьёте, а затем задаётесь вопросом, за что вас избили?
– Твоё появление предсказали, Персиваль Монселе! – отвечал всё тот же, пока остальные охотники удерживали Всадника Апокалипсиса на мушке. – Мы… Возможно мы не правы, что ты приносишь беды, но… Лучше тебе поговорить с нашим старостой.
Взгляд холодных глаз серых перешёл от скалящегося юноши на собеседника, пока рука возвращала клинок Скорби, что уже почти вылез из ножен, обратно.
– Раз лучше поговорить со старостой, то давайте поговорим с ним. – Пальцы разжались, выпустили собранную в гармошку ткань одежды, и пойманный за шиворот охотник камнем полетел к земле, и благо, что было не так уж и далеко. – Но любое подозрительное действие с вашей стороны я расценю как подготовку к нападению. И старосту тогда я и сам найду.
Светлые глаза за очками сузились, смеряя взором группу местных, что напряжения не потеряли и продолжали сжимать необычные ружья.
– Мы понимаем.
Переговорщик демонстративно расправил ремень винтовки, дабы закинуть оную на плечо. Кожаный лоскут, не удержался кой на шершавой поверхности наплечника, почти мгновенно съехал к шее и провалился в седловину между воротом и защитной экипировкой.
– Следуй за нами, но мы тоже просим не проявлять агрессии ни в чью сторону.
– До сих пор это было вашей прерогативой, – сухо огрызнулся Монселе, когда прокрутил многоствольный револьвер на пальце и уложил тот в кобуру, – ведите.
Окончил переговоры командным тоном, последний суверен направился к широкой полосе, что стала своеобразным каньоном в травяном море, где в окончании уродливого шрама лежал плашмя потерявший управление мотоцикл.

Среднее задание ⟦Q⟧.

Неспешное путешествие по однообразному ландшафту оказалось весьма мучительным для наёмника. Во многом потому, что ездить медленно Скиталец не слишком хорошо умел, из-за чего приходилось то и дело дожидаться пеших мужчин. Сия медлительность, как показаться могло от рассуждений в минуты ожидания, была вызвана не столько ношей расстояния, сколько внутренним ритмом жизни, неспешным и востроглазым, когда же Всадник Апокалипсиса позволял себе моциону предаться в последний раз на Джанго Фета – и закончилось оное чем-то на грани хорошо и плохо. Раз каждый, когда Монселе останавливался, чтобы дать себя обогнать, пальцы терпеливо барабанили по рулю, а позолоченный – как не позволяющий больше примечательности быть неполной – взгляд скользил по бескрайним полям одинаковым. Словно-то в поисках хоть бы какого-то разнообразия, намёка на эдакое, что могло бы развеять эту тягучую скуку. Но что начинается с первого шага, всегда имеет завершение в точке конечной. Когда на горизонте показались разрушенные стены некогда прочных домов, что лишились крыш как невероятно давно, герой перестал опережать спутников, поскольку предположил, что появление одиночного всадника на железном скакуне вызовет только больше вопросов и прений. А такое лучше проводить на нетрезвую голову. Увы, но спиртное из фляги опасно быстро подходило к концу. Всё же расчёт на время разведки оказался опасно ошибочным и придётся сильно задержаться.
Руины города, что на поверку оказался не совсем уж городом в полном смысле, – но скорей аванпост или слишком зажиточная деревенька, чтобы обзавестись каменными домами, – вежливо приняли в себя всю группу и демонстрировали удручающую картину. Пустые и безжизненные улицы поросли сорняками, отражали лишь не слишком широкие тропинки, вытоптанные населением за долгое время. Аккуратные и нерешительные взоры стали появляться из-за укрытий. Кто-то держал в руках самодельные ружья. Кто-то просто не мог сдержать любопытства и всё же поглазеть на пришельца. Даром приглашённый – но не перестающий, тем не менее, быть вторгнувшимся – наёмник звуков не издавал, агрессии не проявлял, однако само присутствие мужчины словно-то нарушало хрупкое равновесие сего мира забытого, иль стремящего в то стараниями впечатлённых и ранимых разумов.
– Они боятся меня? – вопрошал Персиваль, когда рык мотоцикла стих, поскольку перешёл на холостую работу, и сам остановился возле разговорчивого охотника. – Я только пару часов назад прибыл на остров, а уже успел сделать что-то ужасное?
– Разумеется, они боятся. Хотя не совсем тебя или того, что ты сделал.
– Поясни.
Решил наёмник, что отбывать с острова планирует той же дорогой, и мотоцикл направился к накренившейся стене. Рухнет ли оная, – когда-нибудь да. Но стоит как по виду долго, так что сомнительно, чтобы это произошло сегодня. Вернулся к охотнику, дабы выслушать разъяснения, герой подстроил темп шага под спутника, да теперь уже одного, ведь остальная группа поспешила рассосаться в разных направлениях, к семьям возвращаясь.
– Это произошло около недели назад. Мы сами не до конца поняли, что это вообще было. Одинокая странница в плотной одежде, что ни лица, ни рук не разглядеть. Возникла из ниоткуда, не сказала ни слова, просто направилась к старосте. Мы попытались её остановить, не слишком добродушно она выглядела, да веяло от неё чем-то… ужасным, – негромко ведал не представившийся человек, хоть и лица к приглашённому мужчине седому не повернул.
– А если не было ни лица, ни рук, как ты определил, что она женщина?

– Интуиция. Если коротко, она встретилась, с кем хотела, и удалилась восвояси. А старосту пришлось полдня успокаивать, в таком он остался ужасе после разговора. Потом уже рассказал, что прибудет седовласый мужчина, Персиваль Монселе, и что нам надлежит направить его к ней. Ильмех от злости аж схватил оружие и направился за женщиной. Хотел задать ряд вопросов и требовать ответов. И возможно, извинений за наглость…
Охотник остановился возле развалин дома, ничем не выделяющихся, и с этого угла было хорошо видно люк, что вёл под землю. Воздух сырой, пахнущий прелью и чем-то ещё не под стать собственному запаху, тянулся из места, вниманию представшего.
– Мысли: Решили вместо восстановления города уйти под землю?
– И чем всё закончилось? – без выражения, словно-то история сия и вовсе не тронула души, даром что отсутствующей, вопросом краткую тишину прервал последний суверен.
– Он не вернулся. Ильмех был одним из лучших охотников, правда, вспыльчивый. Молодой был совсем.
– Догадываюсь, что произошло.
– Поговоришь сам. Я в это дело влезать не хочу и не стану. Мы попытались тебя остановить. Но видимо, противиться судьбе - что ветер руками хватать, – под конец выдохнул человек, с семьей прощаться из-за неведомой будто бы мистики не собирающийся, и нос поморщил.
– Меньше фатализма. Судьба переменчива. – Ответил Персиваль.
В очередь не последнюю, поскольку понимал, что это были, вероятно, последние слова между мужчинами и в дальнейшем они вряд ли встретятся. Подошёл к люку, Монселе схватился за металлическое кольцо, дабы отбросить деревянную плоскость в сторону и раскрыть относительно пологую лестницу под землю. В глубине длинного диагонального коридора виднелся свет лампы. Пещера рукотворная и явно обитаемая.
Ступал сапогами по деревянным ступенькам, стрелок вошёл в темноту, словно мотылёк, и направился к свету. Нездоровые ассоциации стали царапаться в голову, но цель была важней. Миновав короткий промежуток времени, что понадобился на спуск, Монселе оказался в тесной и скромной, но функциональной комнате. Разве что сырость тут была неприлично густой. Явно не хватало вентиляции, или хотя бы отдушины. Прохладный воздух мог бы довести неподготовленного человека до дрожи и гусиной кожи.
В тишине почти абсолютной глаза Всадника Апокалипсиса выцепили одинокую фигуру, что сидела в плетёном кресле-качалке и смотрела в земляную стену. Краткий и резкий звук кресала пролетел по помещению, подобно колокольному звону, и засим запах табачного дыма заполнил всё пространство.
– Пришёл всё же… – голос мужчины на склоне лет выдавал разрушенные надежды, что гость так и не явится.
– Сложно было удержаться, особенно после приветствия от охотников, – тоном в достатке ровным, без насмешки иль унижения, отметил Персиваль.
– Не вини их. Мы с недавних пор все немного на взводе. Особенно от присутствия на острове незнакомки, от которой веет могильным холодом.
– Где она?
– Не так быстро. – Сделал длинный вдох, староста выпустил, не оборачиваясь, сноп густого сизого дыма и отвёл руку в сторону, что Монселе смог увидеть резную трубку. – Если ты хочешь, чтобы мы свели тебя с ней, тебе придётся кое-что сделать.
Мягкий щелчок пронзил уши мужчины, когда боёк на револьвере перешёл во взведённое положение в мягком намёке старосте, что играть в игры наёмник не собирался.
– Спокойно. Может быть, это сделает наш разговор чуточку легче.
Трубка вернулась за спинку кресла, и рука вынырнула вновь, когда держала меж пальцев нечто более ценное.

Бронзовый диск с отчеканенными символами мягко и завораживающе блестел, отражал поверхностью свет от лампы. Чёрный, как смог, газовый отросток отделился от тела наёмника, дабы вытянуться, подхватить заготовленный платёж за работу и доставить седовласому мужчине универсальное платёжное средство за чужую жизнь.
– Я слушаю, – как убедился в материальности той, озвучил свою готовность Монселе.
– Волшебная штука, деньги, а? Порой раскрывают множество возможностей.
– Ты заплатил за философский разговор? Такие диалоги не ведутся на трезвую голову.
– Хах. Нет, вовсе нет.
Мужчина поднялся со своего насеста, демонстрируя наёмнику широкую спину, покрытую теми же одеждами из смеси хитина и кожи, что были распространены среди местных. Обернувшись на гостя, староста предстал всё же не настолько старым, как показалось попервоначалу. Но седина, что тронула волосы короткие, могла ввести в заблуждение, как и тёмные мешки под глазами.
– Я - Майло, староста этой общины. Нас совсем недавно стало значительно меньше, чем в лучшие годы. А после визита твоей знакомой упадочное настроение стало для нас нормой. Месяц назад насекомые согнали нас с прежнего места жизни, вынудив поселиться здесь.
– Предысторию оставь на более благодатные уши. Меня интересует только суть контракта. Жилетку, чтобы выплакаться, я не предоставляю. – И даром в голосе не было уничижения, Монселе расставлял удобные для себя, да чести ради, и не только, приоритеты в разговоре.
– Уничтожь насекомых, что напали на нас. Они обосновали своё гнездо на нашей прежней стоянке, иначе мы бы и не задавались такой целью, как их истребление.
– Своих сил, полагаю, вам не хватает, – окончил разглядывать бронзовый жетон, Персиваль отправил тот в карман пальто, закрыть клапан не забыв, – вы же долгое время живёте с ними рука об руку. К тому же некоторые твои ребята, как могу судить, владеют волей вооружения.
– Как я и сказал, нас осталось не так много. Большая часть охотников участвовала в отражении нашествия. Уцелели не все. Далеко не все.
– Хорошо. В любом случае, это уже не столь важно. У меня остался только один вопрос.
– Спрашивай. Если могу, отвечу.
– Где находится это гнездо?

Крупное – особенно в сравнении с обыденными родственниками по эволюционному развитию – насекомое, что цеплялось коготками на конце многочисленных лап за стену, недвижными глазами взирало на небольшой участок пустого пространства. На миг даже показаться могло, что существо спит или потеряло связь с космосом, не получая команд к действию извне. Но всё было несколько иначе. Неожиданно мясистое тело захватила судорога, посылая бугры и волны по вытянутому брюшку, и ужас инсектофоба начал непрерывно кашлять. Жидкость, похожая на слюну, вырывалась из пасти фонтаном брызг, пока густая и вязкая субстанция не сменила более жидкого товарища. Тягучая паста прицепилась за край стены, пока насекомое перемещалось по поверхности, вытягивая и покрывая всё большие пространства биологической субстанцией глубокого тёмно-коричневого цвета.
Некогда обжитое место, где обитали люди, нынче было не узнать. Многочисленные насекомые, каждое размером с крупного мастифа, роились и выполняли лишь только им понятные функции. Но в большой степени здесь присутствовали строители, что покрывали стены густой и быстро твердеющей субстанцией, подобно клею, которая формировала новый образ района города, под стать новым хозяевам. Из-под земли можно было расслышать, как иные особи, не имеющие пола, прогрызали в податливой толще земли новые лазы и проходы, соединяли старые норы людей в улей огромного размера.

Трутни не задавали вопросов. И что характерно, даже не требовали надзирателей. Словно каждый из них в точности знал, как должен – и что немаловажно будет – выглядеть новый дом членистоногих.
Ещё один строитель приблизился к исходящему кашлем родственнику – возможно даже брату или сестре, – но не для того, чтобы спросить оного, как себя чувствует, но присоединиться к хоровому кашлю, помогая выделять строительный материал. Поразительно, как немые с первого взгляда существа умудрялись работать в слаженном тандеме. При всём том, что не требовали никакой мотивации в виде заработной платы, обещанного отпуска, ДМС или печенек с кофе в комнате отдыха. Вот они, настоящая находка для любого работодателя.
Процесс убийственного кашля и срыгивания клейкой массы на стену оборвался так же резко и неожиданно, как и начался, когда сильный и резкий запах торибона ударил в обонятельную зону усиков с силой такой, что организм сам начал реагировать, вздымая брюшко и выделяя новое облако запахового следа. Прежде размеренное и почти гипнотическое движение роя сменило свой настрой, и множество особей трутней устремились к норам в достатке широким, чтобы разминуться сразу нескольким существам. Но свято место ведь пусто не бывает. Массивные лапки солдат показались из темноты, пока крупные жвала – достаточные, чтобы перекусить шею лошади и не беспокоиться о последствиях – угрожающе щёлкали, а фасеточные глаза осматривали окрестности в поисках причины переполоха.
И искать пришлось очень не долго. Ревущий, как раненый зверь, мотоцикл ворвался на улицы, наполовину покрытие блестящим месивом, разбрызгивая не затвердевшие участки и ломая аккуратные структуры. Взрыв, и два ствола синхронно выпустили в голову первого попавшегося солдата почти полсотни грамм раскалённого свинца. Мягкие шарики, вгрызаясь в прочный хитин, ломали экзоскелет насекомого, разбрызгивая гемолимфу красочным фейерверком. Центральный нервный узел незамедлительно успокоился, будучи превращённым в месиво из нервной ткани и аксонов, не способное продолжать исполнение ключевых функций. Увы, но для насекомого это отнюдь не смертельно в отличие от потери вязкого заменителя крови. И сквозь широкое отверстие в центре головы, вместе с разорванной пастью, оная текла весьма упорно.
Резко развернувшись, наездник ухватился за руль мотоцикла, дабы удлинить конечности и превратить оные в газовые хлысты. Инерция железного скакуна не позволила тому резко остановиться, отправляя по центробежной траектории в воздух описывать широкую спираль, прежде чем протаранить следующую жертву неоправданного насилия. Ещё один солдат колонии оказался потерян, повторив судьбу простой дрозофилы. Лишившись острой необходимости в транспортном средстве, Персиваль оставил Скиталец там, где он оказался – мотоцикл в насекомом, а вы про меч в камне что-то говорите. В свободной руке выпорхнул Список, покуда удерживались два картриджа для Кредита, и процесс перезарядки оказался молниеносным, чтобы почти не заметить его.
И зазвучал оркестр.
Список и Кредит изрыгали снопы огня и смертоносные пули, раз за разом жизни несчастной фауны обрывая, и зоозащитники их не отстоят. Слишком неказистые и страшненькие.
Счётчик смертей устремился в небо, гильзы одна за другой падали на землю, источая пороховой дым, что тонкой струйкой поднимался от раскалённых ёмкостей. И центром всего этого стал Монселе, что словно-то дирижёр перенаправлял руки с одной цели на другую, разя без сомнений и промахов. И не было ему нужды прибегать ни к воле наблюдения, ни вооружения, столь плотное и концентрированное собрание ему противостояло. Но оно редело. И с каждой пройденной секундой всё быстрей.

Шесть патронов взмыли в воздух, когда седоволосый стрелок отработанным движением вытолкнул их из патронташа, чуть тёмной дымкой подхватывая. Список жадно открыл раскалённый барабан, засим поворот руки, и мягкая дрожь вытряхнули стреляные гильзы, и пальцы безошибочно подловили каждую пулю в полёте. Секунды сменялись секундами, лай двух огнестрельных орудий, что впору назвать мелкокалиберной артиллерией, рокотал подобно громовым раскатам. Но ни одна молния не обрывала за один раз столько жизней.
Медленно шагал вперёд, Персиваль приближался к входу в улей, откуда перестук и стрёкот звучали особенно громко. И просто убийственный смрад, что последнему суверену был особенно резким, когда ощущались посторонние формации феромонов отчаянной обороны, подстёгивающих солдат нападать лучше, чем хлыст погонщика рабов. Уловил постороннее движение, наёмник растворился в газовом облаке, собираясь уже развернувшимся и с клинком Скорби в руках. Яростный, полный отчаяния свист разорвал окружение, пробирая звуком до костей, когда холодная, как лёд, сталь рассекла инсектоида на две неравные части.
Всё новые и новые солдаты показывались на поверхности, демонстрировали упорство не способных противиться инстинкту существ. Оные двигались вперёд и – истинно иль ложно безмозгло, что выяснять смысла было мало – внимания не обращали на падающих рядом товарищей, на разлетающиеся в стороны осколки, на вонь пороха, пропитавшую воздух.
– Сколько же вас тут развелось, – задавал риторический вопрос Персиваль, острие клинка в ножны направляя.
Кажется, понадобится что-то серьёзней, чем ручной огнестрел. Рука потянулась к новой кобуре, дабы отстегнуть фиксирующую лямку и вынуть странный по внешности пистолет, что незамедлительно взглянул диском динамика на напирающую орду.
Больше из любопытства, чем по необходимости, глаза наёмника окрасились золотом, чтобы с уверенностью сказать, сколько точно мыслеформ предстало перед ним. Взор тут же заволокло морем однотипных мыслей, каждая из которых принадлежала насекомым. Много. Даже считать и гадать навскидку было бы слишком опасным допущением. Но не то привлекло внимание героя. Десяток – иль нет, больше – сложных образов находились там, в глубине. Они были окрашены страхом и отчаянием, но последнее же им пока и помогало держаться. Запертые в самой глубокой части улья люди упорно держали оборону против напирающего улья. Хотя вместе со страхом и решимостью там зрело и недоумение. Накатывающая волна хитина и жвал резко иссякла, когда новая угроза появилась на горизонте. Да, большая часть солдат устремилась к наёмнику, поскольку ощущали, сколько смертей он уже успел принести. Выжившие люди были проблемой, но Всадник Апокалипсиса – стал настоящим бедствием.
Персиваль замер в нерешительности. Ему никто не обещал награду за спасение людей. Да и их, вероятно, уже заочно похоронили, желудок членистоногих им пухом. А едва Акапелла зазвучит – резонанс в почве вызовет обвал и похоронит всех, кем бы вы ни были, без шанса на спасение из-под толщи земли.
Жвала просвистели в воздухе, покуда намеревались перекусить замершего наёмника пополам, но уловили лишь газовое тело, словно воздуха заглотил тот солдат.
– Нет! – возмутился наёмник, пока опускал оружие вниз и возносил очи к небу. – Ну почему?!
Казалось, его вообще перестали интересовать насекомые. И в большей степени, это так и было, покуда корил себя за проявленную секундную слабость. Седому наёмнику стало если не жаль, то попросту проявилась снисходительность к этим людям, что уже несколько дней, по всей видимости, старательно отбивались от натиска хищных жвал. Разве что отвлекаться с перебором на поднятую проблему головы и стремглав прорываться к людям Всадник Апокалипсиса не стал.

– ДЕРЖИ БАЛКУ! – рявкнул один из мужчин.
Стал кой за последнее время уж очень непрезентабельным. Заточённые в кромешной темноте, разгоняемой только последним уцелевшим фонарём, и одетые в рваные обноски, что были следствием слишком затянувшейся битвы, люди продолжали демонстрировать, по какой причине они стали венцом творения природы. Упорство. Не бездумное, как у насекомых, но ежели даже знать, что смерть их уже пришла и держит за пяты, они продолжали вгрызаться в землю, когда решили продать себя так дорого, как только смогут. Не из рационального побуждения. Но из обиды и злобы.
Три человека бросили пневматические ружья, едва различая направление, и ухватились за толстый брус, что подпирал наспех состряпанную баррикаду. Масса насекомых давила безостановочно, мощные челюсти разгрызали дерево, скрежетали по металлическому листу. Всё было предрешено уже давно.
Старший из всех, матёрый мужчина, оттащил последнего раненного человека вглубь вырытой уже давно пещеры, где лежало ещё пятеро. Эти уже не бойцы. Осталось четверо, – много ли с таким можно навоевать. Усталые глаза перешли от переломанной руки, лишь чудом оказавшейся не перекушенной, давнего товарища на дрожащий огонёк фонаря. Горючего почти не осталось. Ещё пара минут, и мгла – в прямом да переносном смысле – поглотит их всех. Что угодно бы они все сейчас отдали за возможность видеть в темноте чуть больше, чем ту самую темноту.
Первая голова трутня пробилась в боковой части баррикады, когда разломала деревянный щит в щепки. Свист и стрекот заполнили грот и заглушили тихое журчание воды от источника, что дарил всё это время людям жизнь и надежу на завтра. Глухой хлопок и длинный гарпун вонзился в раскрытую пасть, входя почти до самой пятки древка. Зазубренный наконечник разорвал мягкие ткани и оборвал жизнь существа.
– НЕ СДЕРЖИМ!
– НЕ СДАВАТЬСЯ! УБЬЁМ СТОЛЬКО, СКОЛЬКО СМОЖЕМ! – прокричал староста общины, предпоследний гарпун вставляя.
– СЕЙЧАС ПРОБЬЮТСЯ! – рявкнул один из удерживающих балку мужчин.
Да бросил бесполезное занятие, когда треск сдавшейся деревяшки стал слишком очевидным. Топоры, длинные ножи блеснули в тусклом свете в последний раз, и фонарь исторг последние фотоны в воздух, устав бороться с обступающей темнотой. Люди бросились куда помнили, но даже криков было не расслышать, ведь стук лап и щёлканье челюстей заполнили всё, едва последний рубеж рухнул.
Словно родилось второе солнце, свод пещеры осветил первый всполох. За ним ещё. Как пианист играл задорную композицию стилем токката, огонь рождался и умирал спустя миг. От грохотов выстрелов заложило уши людей, что взирали на происходящее с благоговейным трепетом, будто сама смерть пришла и сжалилась над ними.
Всё стихло. Запах сгоревшей серы забил ноздри людей и щекотал обонятельные луковицы. Но больше всего страх внушала пара сияющих глаз, которым темнота была не страшна.
– Живы? – коротко спросил Персиваль.
Хоть и честно жалел, что потратил столько усилий на зачистку гнезда, вместо того чтобы просто сделать вид, что не заметил выживших.
– Кто ты? – постарался староста придать своему голосу твёрдость, едва он вообще смог что-то выдавить.
Мягкий щелчок открываемого револьвера и звук медленного укладывания в опустевшие стволы новых патронов были сомнительным ответом. Благо, продлился недолго.
– Дезинсектор по вызову. Ваши родственники уже заждались, – ответил Монселе.
Закончил перезарядку и вытащил сигарету из зубов – долго же она там удерживалась, – Всадник Апокалипсиса выдохнул густой сноп табачного дыма.

Островное приключение.

Кроваво-красный закат, что изменил окрас всего травяного океана, что господствовал на Земилиантаре, как биом, озарила волна чего-то нового, чего люди, спасшиеся от натиска насекомых, никак ожидать не могли, хотя очень в том нуждались. Надежда, – отнюдь. Встряска?
– Дуралей! – матёрый мужчина, кой был и оставался всё то время старостой общины, отвесил смачного подзатыльника своему исполняющему обязанности. – Одно дело увёл всех людей в самый разгар нашествия, но другое дело, ты знал, что мы не успели покинуть тоннели и даже не попытался узнать, живы ли охотники!
– Да говорю же, я…
Не успел работодатель довершить свои слова, как вторая оплеуха пришлась прямиком ему в ухо, засим вызвала всплеск звона и дезориентировала.
– И даже не попросил наёмника, которого подрядил зачистить наши дома, чтобы нашёл хотя бы тела!
Персиваль не вмешивался, покамест лениво раскуривал сигарету близ угла одного из порушенных домов. Сложностей обратного перехода раненные добавили знатно, но вот голова матки насекомых была достаточно красочным трофеем, чтобы поднять настроение уцелевших. Люди на улицах выхаживали раненных, которые всё ещё не могли поверить, что уцелели в тёмном аду, но больше звучало голосов отчаяния. Увы, возвращение потерянных охотников напомнило прочим, что все прежние робкие надежды остались неуслышанными. Все выжившие – здесь. Кого нет – в озвучивании не нуждается.
Клубок дыма вырвался из уст наёмника, приобрёл причудливую форму паукообразного, что будто прицепился к стене и пробежался галопом до обрыва, подпрыгивая и возвращаясь к естественному состоянию безвольного газа. Не сказать, что Всадника Апокалипсиса трогала вся развернувшаяся сцена. Но дать людям возможность прийти в себя, было определённым проявлением хоть какой-то вежливости.
– Эй, Персиваль, или как там тебя? – окончил вымещать всё накопившееся на несчастном заместителе, староста подошёл к наёмнику, светя отсутствующей половиной одежды, что была изодрана в глубине. – Я так понимаю, ты прибыл на остров не ради праздного интереса.
– Ищу кое-кого, – ответил герой.
Отрешённо делал очередную затяжку последний суверен и глядел на уходящий за горизонт солнечный диск.
– Догадываюсь кого. Маринетта ведь её звать?
Прозвучавшее имя заставило наёмника обернуться. Кажется, этот староста знал кратно больше, чем предыдущий:
– Я весь внимание.
– Она говорила, что к ней явится гость. Ну, как говорила, увидишь, и сам поймёшь. Это сложно объяснить. А потом на нас напали эти твари. Так что ты не серчай, если чего. На долю наших пришлось слишком много всего.
Глядел в усталые глаза, что уже слишком долго не знали сна, Монселе лишь вытащил из кармана бронзовый диск, что игриво поблёскивал в последних лучах солнца:
– Этим всё оплачено. Я не в обиде.
Недоуменный взгляд старосты вцепился в металлический предмет, словно увидел что-то невероятное. На белли он не был похож ни разом, и до сих пор мужчина подобных не наблюдал.
– А что это? Новая валюта на Гранд Лайн?
– Можно и так сказать. Но вернёмся к делам важным. Где там, ты говоришь, меня ждёт Маринетта?

Дверь в каюту наёмника распахнулась, когда впустила владельца помещения, что с долгой дороги и после довольно напряжённого трудового дня имел только одно естественное желание – побыть в тишине и покое. Благо, на Суверене всё было спокойно, и пока никто проблем с подчинённого положения наверх по иерархии не перебрасывал. Скинул с плеч пальто и повесил оное на вешалку подле двери, Всадник Апокалипсиса расстегнул увесистый пояс, что служил же и арсеналом походным, от обременительной ноши избавляясь. Перед встречей с Маринеттой герой имел стойкое настроение – навести последние справки и подготовиться к разговору. Хоть и подозревал, что любые подготовки будут недостаточными перед столь таинственной личностью.

Бросил стрелок оружейный пояс на кровать, от чего кобуры и патронташи несколько разлетелись в чуть разных направлениях, наводя ощущение лёгкого хаоса. Но Монселе того уже не наблюдал, лишь рухнул в кресло капитана и вытащил из ящика бутылку. Отпил из горлышка, чем несколько привёл воспалённый разум в норму, Персиваль усилием расслабил мышцы по всему телу, дабы погрузиться в сон с очень осознанными сновидениями. Это уже давно стало обыденностью и не требовало ухищрений с комнатой без теней, ни особых погодных условий. Когда уже минуло несколько Дверей, вход в Лес становится обыденностью. Вечернее солнце проникало в каюту нехотя, раз через окно заката наблюдать бы не вышло, но приглушённый свет настраивал на нужный лад, так что уже спустя короткий миг герой отпустил сознание и перешёл грань между миром живых и миром, что граничит с ним чужими усилиями и методами, не соприкасаясь напрямую.
Робкое пламя в лампе освещало тёмное помещение неярким светом. Оставалось только гадать, когда горючее кончится и погрузит каюту в непроглядный мрак, лишь немного разгоняемый светом звёзд. Дверь беззвучно отворилась, когда взъерошенная копна волос – с придатком в виде юноши – аккуратно заглянула внутрь. Всё, как и рассчитывал Каз. Если Персиваль не разговаривает и не ворочается во сне, можно не переживать его разбудить. Громко выдохнул, юноша выпрямился и встал во весь рост, без опаски вошёл в помещение.
Первым, что интересовало юного хитреца – разбросанный арсенал оружия Монселе, что мирно лежал на кровати. По приближении к лежбищу глаза Радвила бегали от одного инструмента смертоубийста к другому. Список интересовал меньше всего, поскольку слишком личное оружие. К тому же ощущения от даже лёгкого прикосновения были сомнительными. Могло даже показаться, что револьвер обладал собственной волей. Звуковой пистолет не был воспринят как подходящее оружие. Оный оченно сложный в обращении, к тому же Каз так и не видел его в действии. Но Кредит выглядел самым многообещающим. Увесистый двуствольный дробовик с крюком-клешнёй.
Казис ухватился руками за ремень, дабы отнять один экземпляр оружия от прочих, и взвешивал его в руках. Тяжелее, чем думалось. Но он точно подходил больше прочего. Не требовал точного прицеливания. Было довольно просто перезаряжать. И это при всём том, что юноша был не просто на «вы» с подобными агрегатами, но они и прежде не пересекались.
– Я вам всем докажу, на что я гожусь. Я докажу, что я готов к настоящим тренировкам, – шептал под нос Каз.
Нетерпеливость толкала на необдуманные поступки. Выгонит ли Персиваль ученика после подобного шага, – кто знает. Вероятно, что да. Но вечность зубрить формулы было невмоготу юному дарованию.
Ремень мягко обернул талию Радзивилла и застегнулся спереди. Толстый патронташ оттягивал сторону не меньше, чем сам Кредит. Мелкий воришка ухватился за рукоять оружия и попробовал, как оное лежит в руке. На удивление – неплохо. Рукоять хорошо подходила даже неопытному стрелку и не вызывала дискомфорта. Хотя к весу ещё предстоит привыкнуть.
– Простите, учитель. Но я должен хотя бы попытаться показать, на что я способен. Я не только выживу на острове, но и принесу трофеи, как доказательство.
Словно-то кот за синицей собрался, дабы принести в кровать хозяину. Но наёмник не дёрнулся ни единым мускулом, ни хоть бы одним волосом, покуда продолжал размеренно дышать во сне. Поклонился, не то извиняясь, не то прощаясь, юноша выскочил за пределы каюты и направился к борту Суверена. Брать шлюпку было нельзя, иначе все поймут с первыми лучами солнца, что произошло. А пока что пусть все думают, что юноша так и сидит безвылазно в своей комнате.
Персиваль же так и проспал не только ночь, но и большую часть дня, когда пробудился таким же уставшим, как и засыпал. Время не терпело, ведь чем дольше ждёт Маринетта, тем потенциально сложней будет разговор. Хотя столь старое существо уже должно привыкнуть ждать. Времени научиться должно быть предостаточно в её существовании.