[Гранд Лайн. 1 путь.] Королевство Дорестад. 4 остров

– Петир там, и наёмник тоже!
– Подожди, пока Рэкс расплавит этот снег. Петир не первый раз на волоске от смерти ходит. Он продержится до нашего подхода. Должен продержаться.
Огромный валун едва ли не взрыл монолитную породу, передавая всю накопленную за длительный полёт энергию в нетронутый доселе камень, от чего вершина горы едва ли не сошла с законного места, оголяя крупных размеров ледяную шапку. Но оная выстояла в отличие от крупного участка склона, что и спровоцировало сход месива из снега и камня.
Персиваль материализовался внутри всё ещё сотрясаемой крупной дрожью пещеры, в которой с потолка сыпался мелкий щебень и пыль. Впрочем, обвала капитального не случилось, и на том спасибо. Не расчёт строгий, но удача изменчивая.
Петир от неожиданного землетрясения едва не потерял равновесие, расставил ноги шире и искал новый баланс в нестабильной породе. Сошедшая снежная шапка оголила ледяной купол солнечным лучам, и до того тёмное и мрачное помещение превратилось в залитую светом залу, играя причудливыми бликами от преломленных лучей небесного светила.
– Бежать больше некуда, революционер. – Огласил присутствие своё Персиваль.
И командир спецотряда слышал оное за спиной, да смело догадывался об источнике того голоса, – чай не так много носителей могли им обладать. В такой ситуации бы разменяться парой ласковых и начать отчаянную попытку убить друг друга, но у Петира были иные планы. Революционер бросился в узкий проём во льду. Кто бы знал, что раз не счастье, так несчастье поможет. От импровизированного и рукотворного землетрясения ледяной массив треснул и открыл паутину витиеватых проходов, что вели к одиноко выглядящей тёмной и неровной точке во льдах.
– Врёшь, не уйдёшь. – Неожиданно спокойно проговорил Персиваль, хоть восклицание и не потеряло свой акцент.
Подошёл неюный логист к месту тому, где скрылась – не слишком, сквозь лёд было видно перемещение врага кровного, – фигура революционера. Акт просвистел в воздухе и будто бумагу рассёк вековой лёд, от чего пещеру вновь затрясло в конвульсиях.
А в голове, временем тем, нечто постороннее зарождалось, – иль напротив, робко и как-то слабо стучалось. Взывало к герою в стремлении внимание его привлечь, но либо не знало языка, либо попросту не могло донести изначальный посыл в полной мере…

Широкий простор окружал одинокую гору, что возвышалась над холмами и равнинами могучим истуканом. Островитяне не слишком жаловали это место. По местным легендам духи отправляются в камень и навсегда остаются бродить по неровному склону, не в силах встретиться с иными умершими. Но не это сейчас интересовало высокого и статного воителя, кой держал в руках грозное оружие своё. Мужчина сквозь прорези в шлеме всматривался в пустые глазницы, из которых изливался мерный свет, едва заметный в сиянии небесного светила над головой. Тело потело и стремилось остыть, заточённое под плотными слоями металлического одеяния, а рогатый шлем, что корону напоминал, добавлял опасного антуража на воителя. Голос давно знакомый оторвал от транса, сознание в реальность вытягивая.
– Ты уверен, что готов?
Грубый язык был совершенно не похож ни на один из известных. На этом наречии уже давеча никто не изъяснялся. Столь давно, что даже высеченные в камнях надписи истёрлись во временной линии нашей.
– Да – Басистый голос вырвался из глубин шлема и кольчужной маски, что скрывала лицо мелким плетением из стальных колец – Ты уже давно убеждал меня, что этому оружию не место среди живых. Оно и сейчас говорит со мной. Убеждает отбросить слабость, убить тебя и вновь напитать мою печаль.

– Ты прошёл долгий путь. И уже то, что ты пришёл ко мне, значит, что его власть над тобой ослабла. Но избавившись от Несущего скорбь, ты навсегда простишься с ними. Всеми. Ты слишком долго обращал свою руку с клинком против живых.
– Я знаю, старый друг. Потому я и прошу тебя о помощи. Я пытался уничтожить его. Но всё тщетно. Дух оружия слишком силён, и ни жар земных недр, ни самый большой камень не смогли надломить его голодный металл. Сейчас мы не сможем разбить это оружие, и уберечь людей от дальнейшей ошибки.
– Тогда чего ты желаешь, Зул? Ты же не думаешь, что мой лёд сможет расколоть Несущего?
– Нет. Мой замысел был в другом.
Тяжёлые латные сапоги стали переступать с лязгом через покрытые почвой камни. Трава покрывала эти места даже гуще, чем луга у подножья.
– Сейчас ничто, нам известное, не сможет уничтожить Несущего скорбь. Певец металла вплетал в него не только жар и сталь, но и моё отчаяние. Моё горе. И это стало роковой ошибкой.
Пара высоких мужчин, что так сильно отличались друг от друга, взбирались всё выше к неровной вершине горы. Один – прославленный воин, что огнём и мечом проходился по землям иных народов. Тот, что прошёл Великую горную стену от края до края. И всюду сеял разрушение, упиваясь кровавой жатвой. Второй – смуглый, с грубой от ветра кожей, одетый лишь в кожаные одежды. Даже со знанием, что местные на гору не суются, Обитель духов был не самым мирным местом, но доспехи, особенно из сложного в обработке железа, и уж тем более стали, не были нужны тому человеку. Его сила скрывалась под кожей, глубоко, меняя его человеческую суть. Ледяной человек вёл отшельническую жизнь, да прекрасно осознавал, как люди иной раз могут относиться к колдунам, что силу из Амброзии обрели. Кто-то становился полузверем. Кто-то обретал невиданные способности. А кто-то роднился с самой природой. И одним из последних был Кел.
– И я хочу оставить Несущего скорбь тебе, старый друг. Ты не слышишь его пения, а значит, и не соблазнишься обещанной силой. Я прошу тебя оставить его на вершине, под твоей опекой. Я не знаю, когда голод ослабит клинок достаточно, чтобы сделать его хрупким.
Кратер на вершине горы принял пару мужей в свои объятия, пока они следовали ближе к центру оного.
– Только тебе я могу доверять.
– Кажется, я понимаю.
Кел взглянул на старого товарища как-то по новому, видел и принимал всю решимость, которой стоило Зулу только добраться так далеко. Мужчина в латах остановился примерно в центре ниши скалы, клинок на холодный камень опуская.
– Погоди минуту. Я знаю, как лучше укрыть Несущего ото всех.
Кел расправил руки и показал жестом, чтобы Зул удалился подальше. А друг и не упорствовал, покуда памятовал, какими силами обладал этот косматый мужчина. Руки Кела покрылись ледяной коркой и стали источать огромные глыбы чистого льда, что продолжали расти и набирать вес.
Зул двигался едва ли быстрей, чем догоняла стена изо льда, но оказался на краю склона горы примерно в тот же миг, что и ледяная стена остановилась. Воитель обернулся, сквозь толщу чистого льда поглядел и цеплял в ней тонкую чёрную полосу скованного оружия. Пожалуй, что здесь, под присмотром Кела, никто не сможет сомкнуть руку вокруг рукояти Несущего скорбь. Хоть человека там видно и не было.

В том не было причины для беспокойства. Тот, кто стал льдом, он помехой не станет.
– Значит, Железный воин, наконец, нашёл свою смерть? – раздался голос чуть сбоку.
Пока фигура отделялась от гладкого льда, человеческий вид возвращая.
– Я умер уже давным-давно, Кел. Ещё тогда, когда Красные кочевники убили Джа.
– Как вы хотели назвать ребёнка?
Но воитель не ответил. Он молча схватился руками за железные шпили рогов шлема и снял с головы защитное приспособление, дабы позволить длинным белым волосам заструиться по массивным наплечникам.
– Йна. Шаман говорил, что будет девочка.
С горестным криком мужчина принялся растягивать шлем в стороны, твёрдый материал на две половины разрывая.
– Спасибо, друг. Я не могу верить себе самому, а потому должен уйти.
– Да, Зул. Я понимаю. Надеюсь, ты найдёшь свой покой. Так или иначе.
– Разве что, может дать тогда горе новое имя?
– Ты, как и прежде, сентиментален. И какое имя ты хочешь присвоить горе?
– Пик Ледяной скорби… Прощай, Кел. Думаю, что больше мы не встретимся.
– Прощай, Зул. Я прослежу, чтобы никто боле не коснулся твоей скорби.

– Быстрее, мы ещё можем успеть! – Ли рвался вперёд едва ли не больше прочих.
Используя воздушную мембрану Флика, пара задействовала упругий щит как трамплин, выпрыгивая вверх и вперёд, когда основная масса каменно-снежного компота ушла ниже. Рэкс сможет сдержать таковую, а остальное было не столь уж и важно. Даже вопрос о том, как при раскуроченном фрегате потом отступать с небольшого островка.
Мечник и стрелок устремились по воздуху к вершине горы, сближаясь с оголённым льдом, и загодя видели, как Петир и Персиваль синхронно пытались добраться до чего-то вмороженного в лёд.
– Он существует!– на выдохе удивился снайпер.
Пока ноги стремились вниз к приземлению на твёрдую скалу, что лишилась в одночасье всего снежного покрывала.
– Нужно помочь Петиру, пока этот безумец не добрался до него!
Флик сформировал новую мембрану, послужила коя удобным батутом, позволив не переломать ноги от полёта слишком быстрого и плохо поддающегося контролю, начав таять едва ли не в ту же секунду, что ноги революционеров коснулись упругого, но в то же время мягкого барьера.
Впереди виднелась каменная кишка, которая стала много короче после травматического уничтожения внешнего слоя скалы.
– Проход не завалило, нужно двигаться! Пока ещё есть шанс.

Петир протягивал себя через ледяной лабиринт, да подозревал, что окончательно заблудился в этих нестройных проходах. И ведь то был скорее акт отчаяния, ведь гарантий, что есть прямой путь до намеченной цели, не было никаких. Но революционер продолжал упорно идти вперёд, пока его оппонент, подобно скало-проходческой машине, прогрызал дорогу сквозь толщу льда. И сложно было сказать, кто в данной ситуации был большим глупцом.
Уловил краем глаза изменение поведения противника, командир обернулся на искажённую фигуру в маске и чёрном пальто, как поднялась его рука, как тёмный газ стал формировать нечто подобное длинному стилету, иль копью. Как это чёрное орудие врезалось и раскололо ледяную толщу, как длинное газовое древко сжалось в размер не боле кончика иглы – невероятно малое, но крайне контрастное.
Избыточное давление оказалось высвобождено по щелчку пальцев, и газ, что устремился найти жизненное пространство, давил и ломал ледяной покров, создавая всё больше и больше трещин, проходов, но вместе с тем и не оставлял шансов ледяной шапке выдержать всю новую нагрузку. Прежде чем реакция прошла весь заготовленный путь, Петир услышал громкий и раскатистый взрыв, что и подхватил стены окружающие, угрожал похоронить борца за свободу под слоем из ледяной насыпи.

Прошла секунда, прежде чем спутанное сознание позволило зрению собраться воедино, а облако парящих блёсток из замёрзшей воды стало оседать и разноситься по округе. И смотреть бы революционеру на фигуру наёмника, который кроме противника ничего и не замечал, но всё внимание сосредоточилось на нём. Клинок, столь же неправильный, сколь и устрашающий в своём виде, лежал на обломках льда, закованный в ножны. Металлический череп на крестовой гарде выглядел совершенно неестественно, но это был точно он. Ледяная скорбь, меч, что был умышленно выброшен на окраину истории, который прежний владелец попытался скрыть от всех, лишь бы только никто боле не пускал это оружие в ход. Странное веяние исходило от меча, будто сам воздух складывался в тихий и едва различимый шёпот.
Путаясь в ногах, Петир бросился к оружию, и его рука сжала шипастую рукоять меча.
А голос – или верней, присутствие, – в голове наёмника нарастал. Словно рука, что обхватила рукоять меча, подстегнула нечто обратиться к Персивалю с новой силой. С каждым мгновением изначальный смысл выстраивался в отдельные отзвуки. И некто взывал. И оный начинал боле доходчиво молвить – «не он, он не такой, как мы».

– ДА ЧТО ТАМ ПРОИСХОДИТ?
Флик смотрел, как разорвалась ледяная шапка, и следом она превратилась в град из тяжёлых валунов, в обстоятельствах коих мелкая крошка представила едва ли не большую угрозу. Право дело, было бы нелепо после всего пройденного умереть от осколка льда в глазу, но у мироздания отвратное чувство юмора.
– Ты его видишь? – мечник обращался к товарищу, что так же прятался за воздушным щитом от нового потока стихии.
Снизу слышались тяжёлые шаги, от которых разве что земля ходуном не ходила, а значит, Рэкс оказался крепче волны из грязного снега и скоро подойдёт на выручку.
– Да, он жив. Оба… Нужно торопиться, не то мы не успеем!
Ли оббежал невидимый щит, взбираться начал по рыхлой поверхности из мелких кусочков камня и льда, да устремлялся туда, где нуждался в помощи их товарищ. Воля наблюдения позволяла явственно видеть, как Персиваль и Петир сцепились в отчаянной схватке, и как наёмник давил сокрушительными ударами революционную защиту и встречный напор.
Рука стрелка ухватилась за острый край сломанного камня, и он вытащил остальное тело над обманчивой в прочности скалой от обилия мелкого грубого камня и такого же предательского льда. Мушкет вскочил в направлении места, где командир и противник сошлись в бою, лишь чтобы увидеть.

В яростном натиске Акт и Скорбь сцепились друг с другом, но меч будто придавал Петиру новых стремлений и смысла от битвы. Играя ва-банк, революционер надавил на саблю и вогнал острие меча в просвет между рукоятью Акта и рукой наёмника. Описал дугу, революционер заломал руку Седой гончей, выворачивая меч из крепкой хватки, и блеск бомбсидиума устремился в воздух, отражая солнечные лучи. Победа. Невероятно. Осталось лишь только нанести завершающий удар. Но внезапна была острая боль, покуда оглушительный выстрел в ногу разворотил голеностоп в кровавую кашу, разорвав крепкий и верно служивший до сих пор сапог. Рука с клинком утонула в газовом болоте и вывернулась в противоположном направлении. Слишком рано расслабился. Слишком поверил в свои силы.
Рука не смогла приспособиться к новому положению, и пальцы разжались, выпуская шипованную рукоять. А наёмник не мешкал. Выхватил новое оружие, герой описал пируэт вокруг Петира, и острие Ледяной скорби вонзилось в тело революционера чуть ниже солнечного сплетения, уходя глубоко в тело и выходя из спины.

Мир замер. Секунды отказывались сменять друг друга и вынуждали саму реальность выгибаться и тянуться, словно резинка.

Нынче, когда кровь окропила лезвие, меч не иначе как ожил, а сияние рун на клинке завораживало, вводило в состояние транса.
«Я чувствую. Ты такой же. Чего ты жаждешь? Ты жаждешь мира? Покоя? Я чувствую боль в тебе. Нет. Ты не хочешь покоя. Ты жаждешь принести возмездие. Отомстить за свои раны. Ты жаждешь крови».
Это было крайне странным чувством. Словно вторил субвокализации в голове, герой сам мыслил над теми вопросами и сам же давал ответы на них. Это было не то же самое, как разговор с Бенном в мыслях. И отнюдь не то же самое, что исходило из реликвий силы. Нет, просто клинок в руке героя нёс отпечаток давно минувших событий. Его отковали в отчаянии. Использовали во гневе. Он был создан оружием уничтожения и покорения.
«Нет. Я не хочу мира или покоя. Я хочу свободы. Полной. И да… Я хочу крови…».
–…. Я жажду их крови, – и человеческое рычание паром обернулось, льда морозней.

– ПЕТИР! УБЛЮДОК!
Ли выстрелил в Персиваля, и тяжёлая пуля устремилась вперёд по настильной траектории с обещанием мгновенного возмездия за гибель товарища. Но вместо тела наёмника оная нашла лишь спину раненного друга.
Лезвие клинка изменилось. Руны на сильной части лезвия начали робко искриться и сверкать, когда резким разворотом Монселе располовинил революционера на неравные части. Тёплая кровь стремительно покидала тело командира революционеров, что окрашивала камни и ледяной щебень внизу.
Флик подоспел и вынырнул возле товарища, где лицезрел результат погони, и весь мир рухнул в одночасье. Сколько раз командир вытаскивал товарищей из безнадёжных ситуаций. А они не справились.
Персиваль стоял там, глядел и оценивал новое оружие. Удивительно удобно сидящий в руке тяжёлый меч словно-то сам подстраивался под носителя. Шипованная рукоять впивалась в кожу на ладони, а с ощущением острых пик приходил и размеренный шёпот, что гипнотизировал и убеждал сделать то, чего хочет оружие. Обоюдно ли было желание то.
– Ха-аа… – лишь вырвалось из наёмника, пока он сызнова вторил, и оборачивался на бегущего в атаку Флика – Да, я жажду их крови.
«Тогда позволь мне стать орудием твоего возмездия. Неси свою боль и злость, и вместе мы заставим твоих врагов ощутить вкус ледяной скорби».
Мерцание рун совпало с ударом сердца наёмника, когда холодная сталь клинка синхронизировалась с навыками стрелка, но и фехтовальщика. Сердце стало биться всё быстрей, распаляемое гневом самого оружия. Ненависть меча ко всем, кроме хозяина, придавала нового веса его положению в руке. Ледяная скорбь нашла своего человека. Долгие века заточения подошли к концу. И отныне этот союз крови и металла готов вновь обращать всё, что встанет на пути, в прах.
Монселе будто с цепи сорвался. Вне зависимости от мыслей безумных, как видеться может – с острым взглядом и смерть несущими действиями уживались сосредоточенность и хладность покорителя, застывшие на бледном лице, когда оное материальным мелькало. Герой ринулся во встречный натиск. Сияющее лезвие Скорби встретилось со сталью широкого палаша, пуская трещину и пробивая дорогу сквозь неудобное препятствие, погружаясь в тело революционера и рассекая его. Кости не справлялись с натиском, а мягкая ткань органов не имела на то никаких, даже самых малых, шансов.
Ли заканчивал перезарядку, но ещё до того, как успел посмотреть на перерубленное тело друга, вид золотых глаз принёс с собой океан боли.
Рука расслабилась и выпустила мушкет, пока последнее, что видел революционер – как тьма обступила и проглотила этот налитый солнечным светом взор, что прятался за окулярами маски.
Рэкс упорно продолжал карабкаться по непрочному и обновлённому покрову горы, пока змеи ног и рук утопали, но продолжали нести гарганта всё выше.

– Дело плохо. Кажется, что остались только мы – Гевор видел яснее своего товарища, покуда сидел на плече гиганта и вглядывался в происходящее – Что хочешь делай, но этого урода с острова нельзя отпускать!
Гранатомёт послушно проглотил металлическую сферу с глубокой бороздой по экватору. Шанс у них был только один. И допускать обратное было бы слишком самонадеянно.
Газовое облако устремилось в воздух и бросилось в направлении оставшихся революционеров. Массивная и извивающаяся пальцами рука гиганта взмыла вверх, намереваясь столкнуть летящего противника с вечностью. Но Персиваль не отклонялся. Сверкающий клинок оружия собрался из газа вместе с носителем, занесённый в заготовленном ударе. Кулак из змей и лезвие Скорби столкнулись, и будто удар сердца Персиваля вторил этому столкновению, пронося, как удар барабана, новый поток энергии, кой устремился в точку встречи двух сил – громовой ритм входил в тандем с новой силой в руках. К удивлению своему, Рэкс пошатнулся, отклоняясь от удара назад, а рука болезненно саднила. Клыкастая пасть исторгла громогласный вопль, от которого само мироздание пошатнулось. А на плече неожиданно стало чуточку легче.
Гевор летел вниз, лишившись правой половины тела, когда Персиваль нанёс удар прежде, чем стрелок успел прицелиться или хотя бы вскинуть ручную мортиру.
Последний революционер, даже испытывая сложность в мышлении от переполняющей силы, попытался бегло найти противника, пока не взглянул вверх. На фоне Солнца чёрный газ собрался вновь, пикируя, будто камень с реактивным двигателем, разгоняясь и добавляя усилия для финального удара.
– Сдохни!
Лезвие Ледяной скорби громко ударилось в толстую лобную кость, и удар, подпитанный силой разрушения первородного ножа, будто и не заметил препятствия. Удар, вместе с прочим, приносил всё больше понимания наёмнику. И пока тело рвалось в бой, впервые за столько времени ощутив огромный инструментарий вымещения силы, в чистом – леденяще спокойном и сконцентрированном, – сознании оставались наблюдения, кои станут ясней в скором будущем.
Как гигантский гвоздь, герой вбил могучее тело в землю, от чего скала треснула и просела, но в битве ярости и силы победил Персиваль.
Расколотая голова и зияющая рана до самой ключицы изрыгнули в алом фейерверке карминовые брызги, пока сознание революционера меркло, а тело возвращалось в человеческий вид. Страшно подумать, что было бы, если бы Рэкс не успел стать вновь человеком, прежде чем безжизненно рухнуть на скалу.
Лезвие Фростморна стухало, пока глазницы пустые металлического черепа сменяли на том месте горящие руны, начав исторгать разреженный серебристый туман не то по причине совместной работы с логией, не то простой обман зрения. Но человеческое тепло оживлённых мыслей и мироощущения возвращалось.
– И за ним вы так отчаянно гнались? – вновь взглянул Персиваль и приценился к новому оружию, что будто нашло нового владельца и не противилось владению им – Наверное, мне бы стоило поблагодарить за такой подарок, но вам, ничтожествам, в том много чести будет. К тому же…
Громкий взрыв разорвал завывания ветра, когда пушки Суверена нанесли завершающий удар по израненному фрегату. Для плохо обученной команды это вполне можно считать успехом, и даже все вмятины и прорехи от плотного боя были малой кровью.
–… кажется, мы здесь ещё не закончили.
Золотые глаза показали, как ещё группа революционеров собралась на берегу, да не ведали оные, что вообще сейчас произошло, и пока плохо осознавали, что остров готовится стать их могилой, на которой не установят надгробия с эпитафией.

Сложное задание [X].

Суверен хоть и создавал впечатление подраненного зверя после ожесточённого боя, где ставка несопоставима с жизнью была, поднесь выглядел гордо, уверенно раздувал паруса и двигался по ветру вдоль береговой линии Дорестада.
Команда и не думала успокаиваться. Люди суетились и передвигались с места на место, не до конца уверенные, за что хвататься в первую очередь. Разве что с частью самой важной разбирались в достаточной мере оперативно, ведь были все раненные в боестолкновении сыны корабля перемещены в медицинский блок, где доктор, хоть и хихикающий невпопад, спешно проводил операции по штопке открытых ран, останавливал кровотечения и вынимал осколки да щепки. Последнее вполне могло стать серьёзной причиной для списания на берег в случае лучшем, а в худшем – вы и сами знаете. А поскольку Суверен оставался в большей степени гражданским торговым судном, хоть по вооружению и не уступал военному кораблю, то матросы рассчитывали и на достойную пенсию, и на оплату дороги до Авалона, откуда была значительная часть экипажа, и на компенсацию за ранение. И хотя атмосфера стояла весьма напряжённая, Персиваль видел явственно и знал, что критических повреждений линкор не получил, а те, что да – лишь вопрос вновь финансовых расходов.
Новое оружие, что по воле судьбы – не иначе ли как предначертание, – оказалось в руках наёмника, сильно оттягивало пояс весом, пока клинок покоился в ножнах и свисал наискось в перевязи наспех приспособленной. Акту так и вовсе пришлось потесниться. Покуда пребывал в расположении духа довольно спокойном, герой мог ощущать, как новый меч скребётся в затылок словно-то сознанием собственным, место себе и желаниям ищущим. Не ощущал Всадник в том природы реликвии силы, ведь на оружие не был наложен ни один аспект ни одного из Часов. Во всяком случае, не из знакомых герою. Как и не угадывалось тлетворного влияния Ничто. А если меч был изготовлен задолго до того, как люди слезли с деревьев и променяли шерсть на одежду, то ничего существенного в лезвии остаться не могло. Со времён падения Чешуйчатого креста прошло слишком много времени, а Часы-из-камня или стали историей, или остались лишь жалкой тенью себя, как Колесо, что продолжает вращаться к вящему удовольствию Мотылька, что в рождение своё свежевал бога из иного мира, его силу впитывая. Странно, что не Кузня дней. Но она ведь сошла в Дом значительно позже. Стальной взгляд плавно переместился от причины отрешённости по земле, пока отросшие волосы седые подверглись насилию не самой трезвой – не то из-за фактора основного, не то от лёгкого изнурения, – руки, но причёске не суждено было прийти к порядку. Сколько внутри себя голосов способен уместить, поверите ли, абсолютно здоровый человек и не стать при том полоумным. Вероятней всего, столкнись с явлением, уподобленному этому, впервые, недалеко бы стало до высшей точки преломления адекватности. Седая гончая же был насторожен, трезвенно – врознь кондиции, на которую лишь только спиртное влияет, – внимателен. Вслушивался и словно-то принюхивался, но не позволял подойти к себе близко настолько, чтобы хоть бы на целостность кончика хвоста претендовать. Но концентрации – иль жажды напор был столь велик, блоком становясь, – не хватало, дабы расслышать в том голосе характерный лишь ему тембр, различить истинные намерения и опции договориться.

Пока что они говорили на разных языках – один гремящим полушёпотом, второй глухим воплем, – хоть и были, отчего-то так ощущалось, друг другом довольны в мере той, чтобы с каждым шагом вслепую открываться всё больше. Странное впечатление от взаимодействия со сталью. Чем мир только не полнится.
– Персиваль! Тамдруп! – голос Агаты пробился через задумчивость героя и вынудил того ознакомиться с причиной суеты новой.
Город действительно пребывал в малообещающем состоянии – беготня, крики и обилие вооружённых людей, что сцепились меж собой в ожесточённой схватке. Больше всех Монселе интересовал корабль дозорных, которые могли оказаться не в лучшем положении из возможных. Мало того, что гости они не желанные на острове, так и попасть под горячую руку им было куда сподручней прочих, особенно когда полетели головы. И не зря. И не вспомнит никто, окромя тех, кто прольёт немало слёз за родственника, без вести пропавшего. Взгляд в переключившейся задумчивости оторвался от земли, но не на источник речи, к наёмнику обратившейся. Взялось позолотой, озирание пронзило массу отчаяния, облачённую во множество тел, и логист оставил волосы в покое под звуки хрипотцы, прочищающей горло. Рассыпанные по территории порта люди в белой униформе пытались осмыслить своё положение вне вертикали командования и понять, на чьей они вообще стороне. И второй важный фактор угадывался сам собой. Люди – верней, дорестадцы, в чьих одеждах преобладал синий и фиолетовый цвета, – активно вели бой с теми, кто воздел на себя в степени большей жёлтое и красное.
– Оставайтесь на рейде. Если местные в синих одеждах попытаются отплыть, топите. С Сигурдом мы это потом обсудим.
Даже и не оборачивался герой, когда донёс мысли до старпома, рядом всё это время пребывающего. Политическая подоплёка сего события была ясна как божий день. Люди проигравшего гонку за власть вигстана решились на отчаянный шаг – вынудить короля признать его ярлом. Ведь обладатель города в меньшем чине быть не может. Взмыл в воздух газом плотным и стремительным, Персиваль направился в порт. Быть может, легкомысленно оставлять травмированный – как на древо, так и на плоть, – корабль за зоной скорой досягаемости, но Персиваль пребывал в полной уверенности за безопасность судна. Даже если дорестадцы умелые моряки и бравые рубаки, им ещё предстоит пробиться на своих драккарах крепких до полноценного и вооружённого линкора через залпы пушек. А с тяжёлым оружием у островитян были определённые сложности, – они мастера абордажа, но не перестрелки морской. И хотя это помогает в большинстве столкновениях в океане, против Суверена выйти сухими из воды – не выйдет.
Чёрная дымка врезалась в деревянную палубу галеона дозорных, выплюнув в долю секунды тело наёмника из себя, и десятки винтовок мгновенно уставились на Персиваля в мучительном ожидании разворота событий. Первый выстрел никто совершить не решился, – и на том спасибо. Но вот напряжение как-то уходить не торопилось. Звучное эхо от встречи сапог с палубой прекратился, когда Седая гончая, к оружию себя не воззвав, поправил очки на переносице и выпрямился в спине.
– Я - Персиваль Монселе – Покамест пальцы от оправы отклонились и застыли пред лицом в воздухе, наёмник без поворота головы прошёлся по головам взором, да небезосновательно кривил душой, прежде чем продолжить представляться – Седая гончая. Кто остался на корабле за старшего?
Пытался обстановку разрядить, герой глядел на дозорных, что оказались не просто в череде сложных ситуаций, но и не были уверены, как им вообще поступать.

Вкрадчивые разговоры привели оных в оживление, когда пришлось за скобками оставить степень их доверия к человеку, за которого явно была назначена награда, но и связь коего с органом правопорядка была не самой безызвестной. И один из определённого множества голов, что все долгие секунды был молчалив, выступил головой каштановой – как по цвету волос, так и по форме лица, – вперёд, хоть и без того стоял впереди всех, глазами Седую гончую сверля.
– Старший лейтенант Рик Зильгерд, я ответственный за состояние судна в отсутствие коммодора Орландо, – отчеканил в шаткой уверенности, но не без самоотверженности человек.
Всадник на месте покачнулся, дабы ноги сменить и взгляд на юношу обратить. Ладонь, доселе подле лица обитающая, перестала быть преградой прямому взору мужей, и опустила к пальто, пока Персиваль оценивал представившегося дозорного. И даже смятению в мыслях нашлось место, когда колко разрасталось ощущение, сколь же сильно могут быть безразличны эти люди наёмнику, но совестливость перед старым другом была сильней в сих обстоятельствах.
– Я - старый знакомый вашего коммодора, а потому, надеюсь, он простит мне эту вольность. Нужно вытаскивать дозорных, что остались в порту и могут находиться в опасности, а потому…
Рука Персиваля ухватилась за рукоять Фростморна и вытянула оружие с силой той, будто клинок не горел желанием обнажаться вхолостую. Расчёт был сделан в большей степени на внушительный вид оружия, чем на действенный эффект командирской позы. Не слукавить, что за немалое время единоличной борьбы Всадник отвык от опыта показа наглядной и воодушевляющей эмоции, если оная не была той, что внушает животный страх.
– … слушай мою команду. Сформировать боевое построение и спуститься в порт. Первоочередная задача - помочь гестирам Тамдрупа отбить атаку мятежников. Противники носят синие и фиолетовые цвета, что означает их принадлежность мятежному вигстану Белену. Дорестадцам в красном и жёлтом, подданным ярла Харроумонда, оказать поддержку, но эта задача не в приоритете. Всем ясно?
Кажется, если изначально дозорные воспринимали идею союза с Персивалем скептически, то ряд факторов всё же склонял их на его сторону. Во-первых, общение Седой гончей и коммодора видели многие, и не то чтобы офицер спешил надевать на преступника кандалы. Во-вторых, в моменты смятения и отсутствия офицера в ранге высоком, внушало определённую степень храбрости и стойкости появление фигуры, что была уверенна в действиях своих и демонстрировала, что знала, как действовать остальным.
– Вы слышали, что сказал Седая гончая?! Двигаемся, вытащим наших из передряги! – голос принадлежал кому-то из команды.
Покамест Зильгерд продолжал сверлить взглядом наёмника не столько из недоверия, сколько из вдумчивости над его словами. Только Монселе тому больше не отвечал, поскольку важней был рассмотреть и отделить яро откликнувшихся рядовых от сомневающихся. Переключился на зачатки надежды, которые люду предоставил. И когда кто-то принял решение раньше и смелей, никто не захотел казаться дураком. Стадная психология. Дозорные в порядке чуть более организованном, чем никак, высыпались на причал, дабы организовать защитный периметр, аркебузы и ружья на изготовке держа.
– Разбиться на четыре блока, вести огонь по команде, перезарядка оружия в четыре этапа.
Командовал логист дозорными, используя зачаточное понимание линейной тактики. А в условиях разного стандартизированного оружия в руках бойцов это было не лишено смысла. Блоковая стрельба полагается на непрерывный неприцельный огонь по типу «туда».

И не ссылается на индивидуальные способности личного состава, делая каждого отдельного человека не более чем живой орудийной платформой, и не более. Дозорные будто интуитивно делали для себя пометки, кто к какому блоку себя относил, а дальше – практика всех рассортирует.
– Выстроиться поперёк пирса, никого не подпускать к кораблю, левый фланг, блок первый, выбрать цели, цельсь, ПЛИ!
Выстроенные в три шеренги бойцы, примерно четверть из строя, что находились по левому флангу, разрядили орудия в намеченные мишени, и четверо – неплохой результат при общей отсутствующей меткости гладкоствольного оружия, – дорестадцев в синих рубахах под чешуйчатыми нагрудниками упали. Кто замертво. Кто только на полпути туда. Ошарашенные новыми участниками столкновения сторонники ярла не совсем понимали, не то они везучие, не то дозорные выбрали свою сторону.
– Перезарядиться, второй блок, выбрать цели, цельсь…
– СЗАДИ!
– КОМАНДЫ ОТВЛЕКАТЬСЯ НЕ БЫЛО!
Герой, сменившись ширящимся облаком, резко обернулся и пронёсся по сравнительно короткой дистанции причала, где так же было несколько человек в синих одеждах, но напор коих сдулся, когда стена из чёрного газа стала плотной и попросту столкнула всех лишних лиц с прочной опоры. Непрозрачный воздух в сию же секунду обратился пальто цвета угольного, покамест материальность тулова проступала степенно, дабы пуще прежнего среагировать на какую ещё досаду.
– Не мешать, когда я тут в солдатиков играю, – мокрым дорестадцам съязвил тоном не раздражённым, но в неудовольствии низким Монселе.
Оные умудрялись барахтаться и даже не сразу пойти ко дну, когда одежда стала завлекать в холодные объятия воды, как только пропитались и тотчас потяжелели. Кто умней – додумался оружие бросить. Остальные – уже не слышали. Наёмник же голову в сторону повернул и ощерился, прежде чем на дальнейший выкрик ситуацию подсобрать.
– ОТРЯД! ПЛИ!
Дозорные второго блока послушно исполнили приказ и расчистили дорогу на основное пространство порта. И раз стрелки пока не умудрились попасть в кого-то из людей ярла, за два залпа – этого было более чем достаточно. Весть о смещённом балансе сил проносилась со скоростью лесного пожара, нанося не меньший ущерб людям вигстана, чем сама стрельба и клинки соотечественников. Боевой настрой стремительно падал, и люди ярла начинали теснить мятежников, да выдавливали тех с улиц, что характерно, на открытое пространство порта.
– Отряд, вперёд, МАРШ, держать равнение!
Шаг за шагом, коробка широкого строя дозорных принялась чеканить шаг навстречу основному полю битвы. Было заметно, как больше и больше людей в форме стягивались к позициям линейного строя, вливаясь целыми, или смещаясь в тыл, если были ранены шальным клинком.
– СТОЙ! ТРЕТИЙ БЛОК! Выбрать цели, цельсь!
Люди ярла стягивали всё больше раздробленных сил вигстана прямо на строй из дозорных, подталкивая на роль подсадных уток, которым спрятаться на открытом пространстве было некуда.
– ОНИ АТАКУЮТ!
– Не так быстро. ПЛИ! – скомандовал наёмник.
И рокот огня взорвал и перекрыл шум тесного контакта. Лишь пороховой дым вылетел вслед за пулями, чёрный газ вышел из рядов людей в белой форме и ворвался в толпу дорестадцев. Лезвие Ледяной скорби запело в воздухе, покуда разило и рассекало с невероятной лёгкостью, словно то не железо и кости были целью, но трухлявое дерево. Хотя и оно бы оказывало больше противления. Всадник вошёл в состояние, граничащее с боевым трансом, но это и близко было несравнимо с той жаждой крови, что испытал Монселе на небольшом островке Эигг.