Серые острова. Первый путь - первый остров. Стамар

Уво

– Чертова ты метель, будь ты проклят, голос! Покажитесь, покажитесь и раз... Раз... беремся... – последнее слово фруктовику далось тяжело. Слабость нарастала, спать хотелось ужасно, зевота полностью подчиняла своей мимолетной эйфорией. Джетроу свалился на землю, с грохотом упал на треклятый снег(???), у последний рвз злобно вскрикнул и вырубился, сознание полностью покинуло его.

Прошло некоторое время после ожесточенной битвы с самим собой. Тяжелое пробуждение, желание проспать чуть подольше, но все это разбилось вдребезги об осознание ситуации. Живой! Уво легонько толкнул солдата, что силой пытался привести его в чувство, свободной рукой взялся за голову и старался прийти в себя. То, о чем говорили солдаты он пропустил мимо ушей, ибо был сосредоточен на своем состоянии и воспоминаниях о не равной борьбе. "Халявная еда и вода", "Волшебный огонь спасает от снега", - первое его заинтересовало, именно поэтому парень принялся поглощать еду и воду, восстанавливая силы. А вот второе... Он лишь посмеялся, ибо не поверил. Прежде чем во что-то верить, следует убедиться в этом лично. Стоит Уво собственными глазами увидеть чудо огонь в действии, так он тут же поменяет свое мнение.

Хакурю

Этим мыслям нет конца, когда-нибудь это закончится? Метель, выворачивание души наизнанку, со временем это начинает надоедать. Ветер усилился, снег(???) летел с еще большей силой. Сон. Желание уснуть.

«Хочу спать.. », – безобидное желание копейщика, что находился на границе жизни и смерти. Просто поспать? Усталость не отпускала. Усилия были напрасными. Звук падающего на колени человека, трехсекундная задержка и принц заваливается на правый бок. Метель победила, Хакурю потерял сознание.

«Чего?... Что это... За свет?», – пронеслось в голове у мученика, после чего он резко вскочил. Место ему было не знакомо, но по общему настроению окружающих можно было понять, что это союзники. Их будили. Помимо него здесь находилось еще четверо тех, кого доставали из царства снов.

– Вот значит как. Вы спасли нас, – парень быстро оглядел всех присутствующих и оценил ситуацию. – Если это пламя действительно такое волшебное, то мы можем использовать его чтобы попасть в местную деревню и поговорить с гражданскими. Возможно мы сможем получить какую-нибудь помощь, или подсказки. Если повезет, то наткнемся на того, кто нам мешает. В легенду живого острова я, увы, не верю, вероятнее всего это проделки свадовых бойцов. Может быть кому-то из вас удалось что-нибудь заметить? Что-нибудь разглядеть в тумане? Под ногами, вокруг, какой-нибудь силуэт, что быстро скрылся, необычное движение снега? Нам важно собрать всю информацию воедино, чтобы понять что здесь творится.

Хакурю всерьез задумался о ситуации, поэтому стал задавать наводящие вопросы тем, кто ходил по туманной местности и видел все в здравом уме. Эти бойцы могут что-то не сказать, но до тех пор, пока вы сами не наведёте их на правильные мысли.

Джеки

Девушка продолжала упрямо идти за своим компаньоном, но тот только отдалялся от неё, и тогда убийца перешла на бег. В последний момент, когда, казалось бы, она могла схватить юношу за руку, перед глазами всё потемнело, тело окутало ощущение полёта, а в следующее мгновение она уже ударилась спиной о землю. Темнота вокруг и полная дезориентация длились недолго.

– Какого чёрта вообще происходит, – недовольно выдохнула девушка, когда начала подниматься на ноги, а на неё сверху засветил прожектор. Как такое вообще было возможно на острове - сама Кёрн не особо понимала, но ведь это же происходит. Значит, как-то возможно. Стоило белобрысой встать на ноги, как пространство вокруг неё тоже осветилось и показало множество отражений самой убийцы, что смотрели на неё так, будто бы это были не отражения, а множество её копий.

- О, а вот и посредственность свалилась.

= Боже, и она ещё ждёт, что сможет стать известным убийцей?

¬ Никчёмная неудачница. Даже сейчас ничего не сделала, но сильно покалечилась.

Отражение говорили по очереди, явно презирая ту, что стояла в центре - сам оригинал. Друг за другом, раз за разом они пытались своими словами надавить на Лоскут, унизить её, заставить почувствовать себя никчёмной. Сама же Джек, стояла опустив голову, сокрыв своё лицо в тени, пока в один момент из её уст не послышался тихий, неприятный смех.

– Слабачка? Никчёмная? Да? Все ваши слова... ПРОСТО МУСОР! –с этим вскриком девушка с ножом бросилась на одно из отражений. Одно за одним она уничтожала зеркала точными и быстрыми ударами. А когда они закончились, стала искать дорогу наружу.

– Сейчас я покажу, кто здесь слабак. Вы все умоетесь кровью!

[club36291248:bp-36291248_223966|Ролевая "One Piece"],

= Прошло уже так много времени, а ты все продолжаешь задавать не те вопросы. Важно не то, зачем я здесь? Важно то, почему я ЗДЕСЬ?
Глаза его широко раскрылись, по телу пробежала легкая дрожь. Юноша попытался отпустить даму, однако тело не слушалось.
= Глупенький мальчик, это не ты держишь меня. ЭТО Я ДЕРЖУ ТЕБЯ!
Тело Мизагреи в буквальном смысле закричало. Сейчас, образом своим, она больше походила на банши, нежели человека. Разрывая пространство вокруг, девушка отрицала саму реальность. Таким образом, когда все закончилось не осталось ничего. Лишь пустота.

Черная водяная гладь. Синеволосый дракон, держащий пустоту. Призрак девочки грациозно танцующий вокруг него.
- Отпусти.
= Нет. Не могу. Ты слишком самонадеян. Не видишь дальше своего носа. Едва выжил на том корабле. Стал подстилкой для какой – то бабы. Боже… ты даже не понимаешь, что в действительности творится вокруг.
- Отпусти меня, Мизагрея. Я должен идти.
= Куда? В лапы смерти?
- Убить меня здесь хочешь только ты.
= Ах – ха – ха – ха – ха. Watashi wa anatadesu Akunorogia. (Я – это ты, Акнология.)
- ОТКУДА?!
= Мы уже говорили об этом, но ты так легко меня забыл. Ах… это разбивает даме сердце. Я – это ты, Акнология. А еще я – это твой грех. Твоя расплата. Безумие. Совесть. И даже… эх… и даже твоя память.

В этот момент тело синеволосого совершило микродвижение, тем самым создав вибрацию и вызвав круги на воде. Они, в свою очередь, начали распространяться и, словно по волшебству, вокруг юноши стали вырастать созданные из воды силуэты.

= Агния. Твой учитель и первый защитник племени. Умерла, защищая «сердце». Скайдрам. Твой друг. Умер от выстрела в сердце. Все они здесь. В этом водоеме памяти. Даже маленькая Грандина. Ее смерть была особенно болезненной. Это же из – за нее ты так ненавидишь Тенрьюбито?
- ХВАТИТ!
= Да… я увлеклась. Извини.

Щелкнув пальцами, Мизагрея заставила фигуры исчезнуть. После чего, вновь обратив свой взгляд на все еще обездвиженного Акно, дама продолжила:

= Тебя отравили, Акнология. Не могу сказать чем именно, однако яд довольно силен. Вырвать меня отсюда… туда…
- Почему я все еще жив?
= Потому что тот, кто его выпустил не хочет твоей смерти. Этот яд влияет на психику.
- Не понимаю.
= Ах, вот вроде у нас одна голова, а варит она только у меня. Хорошо, объясню проще. Помнишь, в детстве тебя укусила змея.
- Да, я тогда еще решил что отец стал кабаном. Хах!
Теперь понял. И что делать?
= Я замедлила распространение… довольно занятным способом.
- Разве ты не иллюзия? Как ты можешь воздействовать на яд?
= Я не воздействовала на яд. Я воздействовала на твое тело. Ничего необычного. Ты поймешь, когда вернешься. Что касается первого вопроса… да, я нереальна. Для них. Не для тебя. Когда – нибудь ты все поймешь.
Ах, кажется тебе пора. Теперь, ты свободен.

Сказала девушка, вновь щелкнув пальцами.
Созданный ей мир начал разрушаться, а Акнология, наконец, пробудился.

- Агх!
вскрикнул герой, вернувшись в сознание.
Сейчас, тело его, обернутое в фольгу, находилось на койке.
- Что за хрень?! Где я?
= Ты в полевом госпитале, на берегу острова. Пожалуйста, не волнуйся и не двигайся. Когда солдаты нашли тебя, твоя температура тела была едва ли выше, чем у покойника. Ты чудом остался в живых.
ответил некто, сидящий неподалеку.

«Ясно… она обездвижила меня, а после я замерз. Мой кровоток замедлился и воздействие яда прекратилось. Однако… был ли это яд. И как она смогла завладеть моим телом?!»

- Я пошел.
Разорвав покрывало, синеволосый встал на ноги и, уже было совершив целый шаг, упал на колени.

- Агх!
Тело его дрожало, а в ногах попросту не было сил.

= Дурак! Еще слишком рано вставать. Ну и кто тебя теперь поднимать будет? Одеяло порвал. Оно могло другим пригодится… От тебя одни проблемы. Если не можешь позаботится о себе сам, сиди молча и ничего не порть.
продолжил доктор, помогая юноше подняться.

- Ты, сделай так, чтобы я ходил. Мне нужно вернуться. -

( Немного слов о Мизагреи. Она является частью личности Акнологии, а следовательно может условно воздействовать на него. Фактически, когда герою кажется, что его обездвижили – он замирает сам. Любой контроль по сути – его собственный НЕОСОЗНАННЫЙ выбор. )

Сознание белоперого всё ещё пребывало в том состоянии, где до чуткого звериного слуха доносятся странные голоса: некоторые из них вольному императору не знакомы, а некоторые разрывают само естество на сотни мельчайших частей.
Отцовский голос. Он менялся, как химера, но всё ещё оставался тем же - властным, грубым, способным лишь одним словом заставить дрожать от страха и ужаса. Это бич Азира, дамоклов меч, нависший над его макушкой, приказывающий закончить своё бренное существование здесь же.
Странный снег окрасился в красный кровью белого павлина, пират, сам того не осознавая, вонзил острые птичьи когти в тыльную сторону ладони и принялся терзать её. Это было чем-то вроде рефлекса зверолюда, он неосмысленно пытался вернуть себя в чувство, но тщетно. Будь эта страшная рука человеческой, точно имела бы уже синий - от холода - цвет.
Голос Шэня доносился до самых далеких участков сознания, шипящий, как помехи у ден-ден муши, а сам белоперый не в силах был ни слова возразить своему родителю: настолько потрясли воспоминания о былом могуществе павшего правителя.
Зверолюд не чувствовал боли, которую сам себе же причинял, он оказался слишком занят своими внутренними разборками с разумом, охваченным паникой и неизвестным страхом. И неожиданно прошлое сменяется настоящим, Азир здесь и сейчас и…
Это почти осязаемо.
Тонкая ладонь, мягкая, аккуратная ложится на спину белоперому, словно проходя доспех насквозь, павлин вздрагивает и почти задыхается – буквально на несколько мгновений большой птиц забывает, как дышать. Его легкие всё ещё жжет холодом, каждый вдох словно бы забивает шипастый кол из красного льда куда-то через кольца трахеи. Но – буквально мгновение – это чувство исчезает, а вместо него разливается свежим медом по всему уставшему от вечного противостояния разуму сладкий знакомый голос, звучащий ласковой песней. Павлин отзывается на голос, но вместо слов он выдает лишь неясное шипение.
Перед глазами вольный император не видит ровным счетом ничего, он лишь отзывается на образы, созданные больным от действия неясных веществ мозгом, что размытыми картинками всплывают в голове, словно от первого лица. Азир выдыхает, пытаясь прислушаться, где-то совсем тихо, неясным размытым шепотом доносится до испорченного временно слуха знакомый голос. Он словно оазис посреди пустыни, и на пернатого яростным водопадом накатывают воспоминания об утраченном детстве, когда мать, обычный человек, бросалась на старшего павлина, готового в приступе слепого гнева разорвать в клочья слабого духом и телом полукровки.
Белоперый не понимает, откуда доносится шепот, он странно крутит головой, как вмиг ослепший.
Материнская ладонь касается макушки, ласково треплет по щеке.
«Ты всё тот же мальчишка, желающий походить на отца, Азир?» - она звучит немного иронично, но не теряет нежности в голосе.
Нежность. Наверное, за это Шэнь её и полюбил. И остался с ней до самого конца тоже из-за этого.
«Столько лет, а ты не меняешься, - женщина усмехается, перебивая яростный отцовский выговор. Так всегда было, ещё… двадцать лет назад, да? – Всё хочешь по отцовским стопам пойти?»
- Он был великим, ма, - отзывается вслух белоперый, громко выдыхая холодный воздух. Стоящий рядом бы не услышал, но проказе мутного рассудка ведь не обязательно быть слышащей, чтобы отвечать.
«Ты тоже будешь. Но иначе»
Голос павшего в бою в мировым правительством императора теряется, а на его замену приходит громкая, свистящая метель и нежный шепот материнской колыбели. Пирата явно не оставит терзающий его многие годы отцовский образ, но здесь – и сейчас – это перестает быть столь важным.

Чертова метель так и не прекратилась, казалось бы, становясь только сильнее. Она уже успела сбиться со счета, сколько раз успела упасть на колени и прокричать то злополучное «заткнись». Самое ужасное заключалось в том, что поначалу Йомирин прекрасно понимала, что происходило с ней, но ничего не могла сделать, как будто бы всего ее сопротивления было недостаточно. Со временем она перестала терять связь с реальностью, а ее разум будто бы растворялся в непрекращающемся шепоте, скрытом глубоко в сознании.
Все это подобно временной петле в более сжатом ее варианте протяженностью в несколько минут продолжало крутиться, изматывая девушку до предела, до потери сознания и полного изнеможения.
Очередное падение на колени и, казалось бы, все сначала, но она не закричала. Сил не было даже на то, что все это время спасало ее и не позволяло окончательно поддаться «голосу». Это был конец, должен был быть. Но она продолжала стоять на коленях, не двигаясь и совершенно не реагируя на то, что происходило вокруг, но наблюдала. Смотрела на то, как мир вокруг нее замер и только снег продолжал заметать все вокруг. Вот только голос исчез.
На замерзших, покрытых тонкой ледяной коркой, губах появилась ухмылка, а из осипшего горла вырвался тихий смешок.
- Убить себя?
Она дернулась назад, выпрямившись, запрокинув голову, медленно открыла глаза, изучая заснеженное небо, пока снова не подала признаки жизни, издав новый смешок. Однако на этом все не прекратилось, потому что тот превратился в нескончаемый смех, который становился все громче и громче.
- Мне все было интересно, сколько мне еще придется терпеть это перед тем, как кто-нибудь появится, - смех тут же прекратился, а розоволосакя гневно скрипнула зубами, исподлобья посмотрев вперед, - чтобы засадить стрелу ему куда-нибудь поглубже, а после медленно убивать, пока мне окончательно не наскучит это дело.
Усмешка резко вернулась, будто бы и не исчезала, пока смех не начал неспешно переходить в истерику. Схватившись за живот, девушка полностью не упала, начав безумно громко смеяться, чувствуя, как на глазах навернулись слезы. Но не от печали, а от осознания всего происходящего.
- Я, по-твоему, сейчас должна сказать, что сильная и на все способная, да?
Она столько раз сдавалась, опускала руки и начинала все заново, что это уже давно стало частью ее жизни, глубоко въевшись в ее и так печальную судьбу. Она столько раз сопротивлялась, боясь умереть, столько раз убегала, что не сразу смогла понять, что происходило. Вот только была в этом всем одна небольшая загвоздка: Йомирин лишь притворялась адекватной девушкой. На самом же деле она была еще той эгоистичной занозой, которая любила только себя. Она знала, что была слабой, жалкой и ни на что не способной. Она знала, что всегда пряталась за спинами тех, кто был сильнее, и бросала их каждый раз, когда дела принимали совсем скверный оборот. Она все это знала, потому что именно в этом и заключалась ее сила.
Так о какой чести могла идти речь? Сила? Смелость? Ей все это было совсем ненужно.
Йомирин не поднялась с земли, вновь сев на колени.
- О неееет, я не стану лгать самой себе. Нет-нет-нет.
Потребовалось слишком много времени, но она поняла… наконец поняла, что это был за голос. Это был ее же голос. Чуть более детский, но ее. Это и был тот ответ на бесконечное количество вопросов, который прежде задавала девушка. Впрочем, сейчас это не имело никакого значения.

- Я слабая, жалкая и бесполезная. Да, так оно и есть. Подобное отрицать сплошная трата времени, - начала свой монолог та, явно не собираясь ждать ответа того голоса. – Я настолько люблю себя, что нагло пользовалась другими ради достижения своих целей и даже не задумывалась о их дальнейшей судьбе. Из-за меня погибло столько людей, что и считать бесполезно. Жаль ли мне? Нет. У них у всех был выбор, который они сделали, и вот к чему привела их забота о других. Ведь я до сих пор жива, – очередная усмешка тронула губы лучницы. – А еще я настолько эгоистичная, что не позволю какому-то жалкому голосу копаться в моей голове.
Выбор оставался только один: использовать то, чего у нее не было прежде, но что уже несколько раз подряд спасало ей жизнь.
- Очнись.
Первое слово было подобно тем приказам, которые она использовала на других, чтобы заставить делать за себя что-то, только он был направлен на саму девушку. Второе же слово…
Йомирин сделала глубокий вдох, крепко сжав зубы, после чего в последний раз посмотрела на заснеженную пелену прежде, чем окончательно закрыть глаза.
Все-таки она ужасно ненавидела холод.
- ОЧНИСЬ!
Второе слово было подобно тому крику, которым она, создавая некое подобие звуковой сферы, отражала стрелы. Вот только на этот раз сила ее фрукта была направлена на все, что ее окружало.

Камамура - среднее ранение от снежного шипа.

Кто ломался, а кто сопротивлялся, не смотря на действия неизвестной личности. Более того, по острову появляются очаги сопротивления. Ещё не то, чтобы совсем, но некоторые особенно сильно сопротивляются.

- Ясно, всё придётся делать лично. Увидимся в битве, пришедшие и помогающие - личность растворилась в мощной метели. Эта метель отправила в нокаут всех людей, которые не были отправлены в нокаут в прошлом посте...

Люди, которые были спасены в прошлый раз. Все более - менее очнулись от сна, знакомились с убранством лагеря. Однако, теперь к ним присоединились парочка людей, которые принесли ещё несколько личностей, которые ранее выселились на острове. К людям в лагере присоедининяются: Артимиус, Сэтору, Этельвульф, Ями, Эвери, Трафальгар, Адриана. Их притащили солдаты, которые нашли их в снегу, оттащили в палатки, отогрели, предложили поесть и попить.

= Капитан, снег отступает = обратился рядовой к капитану этого отряда Дерреку. Деррек, капитан лагеря, усмехнулся, видя, как снег действительно сходит на нет. Не то, чтобы совсем, но его куда меньше, чем в начале.К нему уже успел обратиться Миднайт, на что мужчина уточнил.

= Мы тут одни. По разведке, тут так мало людей, что вам придётся довольствоваться малым. Остальная армия отправилась дальше, поэтому мы либо решаем здешние дела, либо помираем в снегу безымянными героями.

Где - то в середине острова несколько местных свадов нашли остальных персонажей, а именно Лайона, Рей, Джеки, Куренху, Камамуру, Виктора, Йоримин, Смокера, Эвелин, Азира, Натаниэль, Катакури, Марко. Их дотащили до нескольких хижин, попытались как - то отогреть, предложили нехитрой снеди в виде сушеного мяса, родниковой воды. Когда герои очнутся, а очнутся они все в одной хижине, с ним захочет переговорить местный староста, Рафарч.

= Хо, хо, очнулись, юнцы? Было весело вытаскивать вас из снега. Вы откуда такие нарисовались? Тоже решили умереть на нашем острове? Если так, то могли бы выбрать место для смерти попроще, эх... - грустно сказал Рафарч, откусывая кусок сушенной рыбы, запивая его водой.

Деррек https://i.pinimg.com/originals/e1/ca/48/e1ca4836ccc79604a604d9796cb6f51a.jpg
Рафарч https://i.pinimg.com/474x/2b/9c/70/2b9c7072834cd7cdee1bfc5405db94f9.jpg

Дедлайн 28.04. в 22.00

Куренха

Метель на сопротивление Куренхи ответила повторным порывом. Снег залепил глаза, одновременно с тем погружая алхимика в бессознательную бездну. Что его ждало дальше? Не трудно догадаться, что рано или поздно его найдут, а когда его найдут, то куда-то утащат и... либо освежуют за милую душу, либо спасут от обморожения. За время, которое белесый провел без памяти, он долгое время размышлял. О своем прошлом, о будущем, а также о том, что делать, если он проснется в миг, когда загадочный йети подвесит его к потолку и начнет заготавливать бульон в котле перед варкой. Но когда он очнулся, то громко и жадно вдохнул воздух в легкие, ощущая, как на его теле было несоразмерно много одежды.

«Что?» — Он огляделся по сторонам. Вокруг все спали, кому-то очевидно снились кошмары, а кто-то до сих пор не мог отойти от обморожения. В то же время вес на его теле был ничем иным, как шкура какого-то дикого животного, в которые укутали многих пострадавших, которых алхимик видел впервые. Подъем давался ему с трудом. Он неспешно оторвался от скрипучей дубовой половицы, невольно щуря глаза от яркого пламени чего-то, отдаленно напоминающего камин. — «Все же спасли...»

Облегченно вздохнув, алхимик наконец принял сидячее положение. Тело все еще трясло от слабости и холода при каждом движении, и неизвестно было, чего ждать для остальных потерпевших, что пока дремали здесь. Были ли они единственными кто выжил? Может быть, кто-то еще потерялся в тумане? Точной информации, скорее-всего, не было ни у кого здесь. Вскоре к нему подошла девушка, одетая также, как и мирные жители острова влюбленных. Их Гранку видел с корабля, а вблизи уже мог разглядеть вышитые узоры на их одеждах.

= Вот, держите. Вам нужно набраться сил. = С этими словами юноши предложили деревянную тарелку с куском сушеного мяса и чашку родниковой воды, чтобы снять сухость в горле. Дозорный сначала посмотрел на девушку с легкой опаской, но достаточно скоро пришел к выводу, что агрессия и недоверие в данной ситуации были излишни.

— Спасибо... Но не подскажите, где это мы? — Благодарно кивнув девушке, Куренха решил максимально быстро узнать побольше об этом острове и узнать, от чего же его чуть-ли не пришибло метелью, а потом он оказался невесть где в безопасности, да еще и с каким-никаким, но сервисом. Но к сожалению, девушка ему ничего толком не ответила, помотав головой и указав взглядом на мужчину, ожидающе смотрящего на окружающих. — Понял... — Громко выдохнул белесый, начиная трапезу, разместив тарелку на коленях и жадно отрывая куски от предложенного съестного, иногда запивая его водой, но зачастую жуя мясо в сухомятку.

Прошло совсем недолго времени, прежде чем в мир живых подключились и остальные люди, в какой очередности алхимик точно не запомнил, да и излишне это было, учитывая, что большая их часть так или иначе, была ему не знакомыми. Но у одного из потерпевших он заметил знаки отличия Морского Дозора, поэтому общее чувство одинокой овцы в окружение волчьей стаи начинало сходить на нет.

«Что же, теперь нас, по крайней мере двое... Двое в окружении маньяков, преступников, дикарей и...» — Взгляд его невольно соскользнул на зверочеловека, одетого в, до странного, цивильный наряд, от чего складывалось впечатление, что где-то здесь должен был быть его хозяин. Не сочтите странным, но Куренха уперто считал, что подобные личности должны быть на поводке, ведь лишь тогда обычные люди вроде него,
будут в безопасности. — «Потенциальных жертв несчастного случая.»

Закончив свою мысль, копейщик допил воду из глиняной посуды и отложил вместе с тарелкой куда-то в сторону. Не то, чтобы между всеми счастливчиками было достаточно расстояния, но для этого места хватало. И только он поймал себя на мысли, что не видит копья, как незнакомец, сидящий все это время безмолвно на стуле, заговорил, когда последний из них очнулся.