[Гранд Лайн. 3 путь.] Империал 1 и Империал 2. 5 остров

Белая рука Ады, освобожденная от объятий темной брони, потянулась за полотенцем, которое девушка частично смочила в тазике с водой. Это нужно было для того, чтобы вытереть особо (или возможно) поврежденные места от возможного наличия кровоточащего ранения, но, как показала практика, коснувшаяся ребер, в их области подобных ранений не оказалось. Лишь синяки, что доставят кучу неприятностей своей хозяйке некоторым временем после. Закончив полностью вымывать ребра и ниже, девушка отложила полотенце на стол, оставив его около тазика, дабы одеться, однако, с каких-то причин, вновь повернула голову в сторону зеркала, увидев свое отражение.

«Стройное и подтянутое молодое тело, красные волосы и яркие зеленые глаза, в которых очень хорошо читалась душа Адантии Гросс, уже не Рейн, ибо та не носила девичью фамилию в связи с удачным замужеством. Она выглядела очень хорошо и желанно, уверенно владела такими качествами, которым могли позавидовать не только аристократки, а и воины, рыцари, ибо еще с детства зеленоглазка, например, очень уверенно держалась в седле и могла приструнить любую лошадь за кратчайшие сроки. Как говорила сама Ада, весь секрет заключался в особенном подходе к животному, но это, собственно, не самая важная суть. Некоторые дети Шиетара боролись за право взять её в жены, пока она не «испортилась», ибо там честь – это все. Хотя, некоторым и её замужний статус не мешал, и попыток таких было многовато.
Однако, прошло слишком много лет. Телосложением она не изменилась, но кожа в некоторых местах стала суховатой, пусть это и собственные особенности организма. Волосы её потемнели, глаза – аналогично, но теперь нет в них такой манящей простоты и мудрости. В них – строгость, холод. Лишь иногда Рейн может позволить себе одарить свою жертву улыбкой, делая глаза по лисьему хитрыми, показывая, минутами позже, острые белые зубы, окрашенные бордовой, как цвет её волос, жидкостью. И она уж точно не принадлежала шаманке. Стоило лишь отречься от собственной семьи и фамилии, показать миру, какой на самом деле является озлобленная миром вдова, как самые завидные женихи Шиетара, никогда и не привлекающие её внимания, наконец исчезли. После революции по её душу не отправилось еще больше людей, чем уже было, на тот момент, за что, спустя время, она наконец была благодарна. Ибо тогда Ада могла не выдержать и доделать дело, о котором рассказывала Дайлену.»

«–Прошу, не оставляй меня никогда.»

«Чёрт. Почему эти слова так меня зацепили?» – напоминание той фразы вернуло её в реальность, заставив отречься от воспоминаний. Она кинулась в другие раздумья, натягивая на голое тело все тот же доспех, обреченно вздыхая. Фраза Дайлена, засевшая у неё в голове, не только отвлекла от ненужных воспоминаний, а натолкнула еще и на верные мысли, касающиеся произошедших совсем недавно событий.
С чего можно начать? Сначала с того, что она пробудила невероятную силу дьявольского фрукта без единого химиката, способствующего этому действу, а именно – без пилюль «Зоан+». Только вот, что могло бы этому поспособствовать? Аде, как врачевательнице, нужно было в первую очередь знать о таких непредсказуемых ситуациях, связанных с фруктом и таблетками. У неё явно был, на тот момент, всплеск эмоций, серьезный аффект и явное желание привести этого человека, который посмел её избить, к медленной и мучительной смерти. Если бы её можно было назвать бомбой, то она определенно достигла 100 процентного уровня своего взрыва.

«Значит, сильное эмоциональное напряжение поспособствовало тому, чтобы я применила форму зоана без таблетки. Хах, значит ли это, что я больше могу на них не тратиться?» - думая про себя, рыжеволосая подкатила рукав брони и забинтовала раненную руку и плечо, преждевременно вымытую и очищенную медикаментами от различных бактерий. Царапина была не шибко серьезная, не задела связок и сильно не ранило мышцы, но все-таки являлось ранением от холодного оружия, ранее бывавшего хоть у черта в жопе. Очищение ранения, пусть пришлось и убрать образовавшуюся, благодаря работе тромбоцитов, корочку, было залогом здоровья, которое Аде нужно было беречь. Особенно Аде, ибо если она болеет, то долго и тяжко – не самым здоровым человеком является. После забинтовки, девушка вернулась к чуть остывшему чаю и круассану, ибо наконец появилась возможность насладиться их вкусами так вместе, так и по отдельности, подкрепляясь впервые за такое долгое время. Закончив свои дела, шаманка чуток убрала за собою, и именно во время этого процесса в комнату явилась Офелия. Как ни крути, а пол часа уже прошли.
= Ты уже закончила?
– И закончила, и поела. Спасибо, Офелия, очень вкусная еда. Ты смену уже сдала?
= Да, а что?
– Я могу здесь немного побыть? Буквально пару часов для сна, а потом я бы хотела пойти в тот магазин.
= Конечно можешь, с чего ты вдруг даже спрашиваешь об этом!? Эта комната твоя, пока она тебе будет нужна, так что на этот счет ты можешь не волноваться. А что на счет магазина, то… хм, тут есть неплохой магазинчик, но он в четырёх кварталах отсюда, ближе уже фактически ничего нет. Тебе так нормально будет?
– Спасибо, Офи. И да, конечно. – Фразой позже, мантикора спросила у официантки, также, точное местоположение магазина, составив себе в голове эдакую карту, по которой и будет самостоятельно ориентироваться. Поговорив с девушкой еще немного, Рейн позволила себе пасть на кровать (само собой, после того, как златовласая и милая коротышка покинула комнату), не снимая одежды, чтобы наконец дать так ожидаемый отдых векам, засыпая.

«Как обычно, семья собралась на ужине всем своим составом. За небольшим обеденным столом, выполненным из дерева ели и покрытого белоснежной скатертью, собрались все члены семьи Рейнов: по краям стола сидели мать и отец, какими их запомнила, на тот момент, рыжеволосая. Около отца, по обе его руки, сидело двое сыновей, а около матери, по обе её руки – две дочери. Они всегда собирались на ужин вместе, позволяя себе завтракать и обедать так, как захочет каждый. И, обычно, за этим столом, во время ужина, обсуждались острые темы, касающиеся семьи и обучения детей. Возможно, кого-то можно было упрекнуть за плохие результаты на учебе, а кого-то – похвалить за выдающиеся успехи. Но, в общем, ясно было одно – все решалось здесь. Все, касающееся семьи. За столом часто звучали и обычные разговоры, и обсуждения, по типу «Как прошел день?» и «Что нового узнали?», однако, в тот переломный день для этой семьи, было мертвенно тихо.
– Семья, – начал отец, не притронувшийся даже к столовым приборам за все то время, сколько он сидит за столом, хотя ужин у них начался эдак десять или пятнадцать минут назад. – у меня для вас есть неприятные новости.
– Давай лучше я расскажу, милый. – Мать, как помнила Ада, не всегда влезала вот так в разговоры. Она была тихой и спокойной, ласковой и доброй. Той, кто выслушает любые жалобы и проблемы, погладит по голове и скажет, что все в порядке. Той, кто даст совет, как проще выучить то или это. Той, кто занимался воспитанием собственных детей, а не забывал про них, позволяя развиваться самостоятельно, не прикладывая к этому руку. Мать предпочитала на ужинах молчать и слушать, чем участвовать в разговорах. Могла, разве что, спросить что-то, дабы начать всю ту беседу во время ужина, потом продолжая лишь молчать и улыбаться.

В тот день она не улыбалась. И не молчала. Она выглядела настороженной, грустной, взволнованной.
– Вы наверняка уже слышали о святом ордене Ровы и о том, какая же у них миссия. Не от нас, но наверняка от друзей или других людей. Их миссия – охота на ведьм, шаманов и всех, кто обладает сомнительными способностями. Они находят таких людей и проводят публичную казнь, но, чтобы вы знали, ни я, ни ваш отец, никогда не поддерживали эти мотивы.
Мама начала с необычной темы, с необычных вопросов и с необычных рассказов. Все четверо детей, сколько у Коннора и Эллеонор и было, смотрели на свою мать с удивленными глазами. Она обладала светлой, аристократической кожей, но всем им казалось, что она еще больше побледнела, особенно в лице.
– До встречи с вашим отцом, у меня была другая фамилия. Эта фамилия – Найхири, передаваемая от матери к дочери, от дочери к внучке и, пожалуй, так далее. Дело в том, что я, как и женщины моего рода, обладали одной из этих невероятных сил, базирующейся на сильной связи с различными духами. Это еще началось с Хоанхве Всевидящей, про которую я рассказывала вам пару историй, но сейчас, думаю, я сильно уходить от главного разговора не буду. Эта сила передается только дочерям от матери, и, три поколения подряд, сила передавалась… младшей дочери.
Ада перевела взгляд на младшую сестру, сидящую напротив. Та была слишком мала, чтобы понять такие вещи. Она не обладала какими-то достижениями в ни в учебе, ни в других творческих деятельностях, в которых могла показать себя, и все из семьи это прекрасно знали. Сначала Эммария, как звали её кровинку, еще более испуганно посмотрела на мать, не понимая, при чем здесь она и про что она говорит в общем.
– Эмма, милая, эти силы связывают жизнь с определенной миссией, к которой стремились все твои бабушки и прабабушки. И даже я, если не уходить так далеко. До встречи с твоим отцом, я жила очень одинокой жизнью, будучи отшельником и изгоем. Я была в возрасте чуть постарше, прежде чем узнала о такой новости, но, как предстоит и тебе, покинула семью.
– «Покинула семью»? – переспросила восьмилетняя девочка, которая начала буквально заливаться слезами.
В семье графа, коим являлся отец, дети занимались у репетиторов. У каждого – свой, и отец лично был знаком с каждым из преподавателей, которые, соответствующе, передавали информации об успешности каждого из ребенка ему. С самого детства выходило так, что у Ады слишком многое получалось хорошо. Благодаря тому, что она усваивала все, как пить дать, её научили фехтованию и езде верхом, а уже та усвоила это так, что могла побороть любого из двух старших братьев, несмотря на то, какой же большой был отрыв в возрасте. Коннор гордился своей дочерью, уделял ей больше внимания и часто водил с собою на работу, потому что видел в ней себя. В прочем, она и внешне была вылитой его копией, только вот женского пола.
Что говорить об успехах Эммы, то здесь она была совершенно обычным ребенком. Что-то она не понимала, что-то – абсолютно и полностью не хотела понимать, вредничая. В жизни не держала в руках саблю, на которых и учили детей аристократов на Шиетаре, а также и близко к лошадям не подходила, боясь, что укусят. Обычная и безнадежная девочка, казалось бы, но её талант в шитье и художестве проявился очень хорошо, что не могло не радовать. В прочем, родители все равно были довольны всеми своими детьми, какими бы они не были.

– Это слишком для неё, мама. Как она может отправиться куда-либо, если устает от обычной ходьбы, длительностью в час? – рыжеволосая блестала взрывным характером еще с детства, посему такие вопросы не были внезапными.
– Я знаю, Ада, но у нас нет иного выбора…
– У неё нет таких талантов, которые были у тебя.
– И это знаю, дочь, но…
– Я пойду вместо неё.
– Что!? – чуть ли, возможно, не хором спросили оба родителя рода, сопровождаемые недопонимающими и укоризненными взглядами братьев, с которыми Ада проводила большую часть свободного времени. В войнушки с Эммой, все-таки, поиграть не поиграешь.
– Я буду шаманом вместо неё! – сказала громче рыжеволосая девочка, встав из-за стола, на который опустились две светлые девичьи ладони.
– Нет… – обреченно, тихо и отстраненно сказал Коннор, пораженный на повал.
– Ада, но…
– Мама, какие здесь могут быть «но»? Вы действительно хотите отправить Эмму в леса, чтобы она собирала ягоды и листья растений, которых различить еще не может?
– …
Никто не сказал и слова, потому что знали, что если Рейн за что-то взялся, на чём-то настаивает, то его не переубедить. Все, включая её братьев и родителей, обреченно смотрели куда-то в пустоту, сдерживая эмоции. Эмма продолжала лить слезы, смотря на Аду, протягивая сквозь плач тихое слово «нет». Но переубедить Рейна в силе только сама смерть.»

Проснулась Ада спустя часов двенадцать, не меньше. Меньше быть просто не могло, судя по её состоянию и немного помрачневшему небу за окном. Она вполне выспалась, правда мышцы, после того, как расслабились, ударили своей хозяйке под дых порцией хорошей крепатуры, которую мантикора ощутила, пытаясь подняться с кровати. Собственно, у неё получилось, пусть и болело теперь все тело, но на ногах пиратка стояла твёрдо.
«Черт... Я таким образом могу целыми днями спать.» – подумала про себя рыжеволосая, ощущая, что могла бы поспать и подольше, если бы не было такой нужды покинуть это заведение побыстрее и отправиться по делам, ожидающих её. Приведя себя в порядок, возвращая все, скинутое вчера на стол из её арсенала, на собственное тело, Бестия немного, с немалой болью, потянулась, зевая и подходя к двери, отпирая её ногой.
«Нужно найти Офелию и попрощаться. Или...?» – Зеленоглазка остановилась, закрыв дверь уже рукой. Блуждая по карманам, поясам и сумкам руками, рыжеволосая откопала мешочек с золотишком, который был отправлен на чистый стол, без тарелок, кружек и тазиков с водой, что явно намекало на присутствие Офелии в этой комнате. Значит, что она вернется сюда еще.
Оставив все необходимое, а это денежное вознаграждение за все-все-все, Ада отправилась на улицу, но уже не через дверь, как хотела до этого, а через окно, открывая его настежь. На Империале окна были не самого подходящего размера, к сожалению, особенно если это окна в обычном доме, так что неудобства какие-то, все-таки, рыжеволосая находила, отправляясь по указанному златовласой вчера адресу, в поисках магазина с одеждой.
До него добиралась Адантия не долго – буквально минут пятнадцать, пара минут из которых уходило на то, что мантикора останавливалась и восстанавливала в голове карту местности и сам путь, дабы не ошибиться, куда ей стоит повернуть. Сквозь улочки и плотно заселенные улицы, если их можно таковыми назвать, шаманка добралась до некрупного каменного здания, что напоминал пиратке, преждевременно, ларёк, а не магазин. Но, выбора особого у неё не было, посему та решила зайти во внутрь, отворяя дверь, цвета охры.

= Добро пожаловать! – с ходу произнесла коронную фразу продавщица, еще не выглянув из прилавка, чтобы узнать, кто ж это там пришел. Только потом она удосужилась отвести взгляд от газет, подняться и посмотреть… и ужаснуться, еще и указать пальцем на клиента.
= Т-ты! – начала та, немного заикаясь от страха. – Убирайся из моего магазина, мне не нужны проблемы от пиратов!
– Может, мы договоримся?
= А какой мне смысл разговаривать с пиратом, за чью голову награда – 400 миллионов белли!?
– А какой смысл… сколько?
= 400 миллионов белли!
– Хм. Новые листовки уже выпустили?
= Ох, Господь бог! За что мне таких недалеких клиентов, да еще и пиратов!?... На, смотри, – передав газету в руки мантикоре, продавщица стала поодаль, пока та, немного увлеченная, читала первые строки. Да уж, точно выпала с мира, раз газеты уже не читает. Интересно уж, сколько, тогда, эта награда уже существует? Два, три месяца? Учитывая, сколько Рейн не держала газеты в руках, приблизительно столько награда и могла бы просуществовать, если бы газеты не выпустили с новыми листовками вчера.
– Хмм… А неплохо. Ладно, тётушка, давай без криков, я к тебе от Офелии, – попыталась успокоить врачевательница, возвращая газету ей прямо в руки, ставя уж перед фактом, ибо играться в злого или доброго пирата не хотела. Продавщица одежды быстро вняла словам своей перспективной клиентки, немного став мягче в общении. Для начала, она просто изменилась в лице, заменив угрюмость на лице легким удивлением, а только потом – легкой заинтересованностью, что граничила со спокойствием, возвращаясь на мягкий стульчик за прилавком.
= От Офелии, значит… – с продолжительным мычанием произнесла бабка, потерев пальцами правой руки подбородок. Было видно, что упомянутую девчонку она знала, и достаточно давно, но что-то ей мешало полностью этому поверить. И, наверное, эта причина заключалась в самой Адантии, ибо верить в то, что такая добрая девушка знакома с таким беспощадным пиратом, трудно. Но Рейн не торопила события, переведя вес с ноги на ногу, окинув взглядом изумрудных глаз магазин.
= Хорошо. Допустим. Что тебе нужно?
– Одежда. Вы ведь её продаете? – мантикора слегка хмыкнула, взглянув на бабку. Та – вздохнула. Видимо поняла, что зря опасалась.
= Да, конечно. Выбирай, что понравится.
– Мерить у вас можно?
= Можно, если не каждую вторую вещь.
Зеленый свет дан, а значит, что врачевательница в полную силу может приступить к тому, чтобы подобрать себе новый образ на замену старому. На это она потратила не такой уж и большой промежуток времени, всего лишь с пол часа, отдавая все это и на примерку, и на сам выбор нужной вещицы. Аде нужно было что-нибудь легкое и эластичное, не сковывающее движение, поэтому она взяла не слишком плотные коричневые лосины с завышенной талией. Она взяла красивый бесшовный бюстгальтер 3\4, с подвязками, тёмно-синего цвета, а в качестве футболки взяла свободный топ с уженым, более тесным, верхом, с воротником, как у водолазки, и без рукавов вовсе. Длинной он был ровно по пупок, заканчивающийся там, где едва начинались лосины, а обладал он светло-голубым цветом, слегка просвечиваясь. Еще сверху – взяла тёмную джинсовую куртку с подвернутыми рукавами, на спине которой красовался орёл, а что до ног…
– У вас есть обувь?
= А? – своим вопросом Адантия наверняка отвлекла уже немолодую женщину, разгадывающую, на данный момент, сканворды. – Да, есть. Они за стеллажом с брюками. Но там выбора не так много, я ж не обувной тебе магазин…
Обойдя упомянутый стеллаж, рыжеволосая осмотрела обувь и довольно хмыкнула, двинувшись к нему.
– Сойдёт.

Она быстро присмотрела себе нужную обувь, выбрав легкие летние кеды с крепкой, но эластичной подошвой. Пусть они и были раза в два дороже тех, кто казался помассивнее, Рейн верила, что свою цену подошва оправдать должна, ибо её прыжки по крышам могут выдержать только собственные ноги. Небольшие носочки-следки она взяла примерно там же, сразу одевая на себя все, что приобрела. Этими черно-белыми кедами она завершила свой образ, завязывая на голове высокий пышный хвост. Закончив с этим всем, та отцепила сумки с костюма, дабы эти пояски с ними прикрепить уже на новые штаны, а остальное, оставшееся вместе с броней, запихнула в спортивную сумку, которую тоже купила у этой старушки. От костюма и кислотный хопеш прилепила к ремешкам, только вот его она хорошенько завязала кожаным плащом от костюма, чтобы, если что, не пораниться или не прожечь себе ногу. Прикрепила и бурдюк к пояснице и ближе к левому боку – ну а вдруг понадобится? Все дошло к тому, что нужно оплачивать, но, благо, у Ады деньги были… в конце то концов, у неё несколькими днями ранее было два успешных заказа, за которые отвалили немало. Правда, по иронии судьбы, вся зарплата всегда заканчивалась едва ли не на первых же днях после её получения. Такая судьба постигла и Рейн, но та особо не печалилась, ведь всё это было во благо. Захватив последним еще и солнечные очки, пиратка обратилась к старушке, что была вдвое меньше её. Да уж, здесь все люди такие.
– Здесь, вроде, ровно. Пересчитайте.
= Ровно, девочка, ровно. Не ожидала такой точности от пиратки.
– Не все пираты невоспитанное быдло, мадам. Посему не судите человека по обложке. Спасибо за одежду, до свидания.
Закинув ремешок сумки на правое плечо, девушка вышла из магазина, направившись вдоль по улице медленным шагом. Как раз таким, чтобы можно было дать свободу мыслям, особо не задумываясь о том, куда она идет, зачем и почему. На данный момент её мысли были посвящены Мэрлину – той самой твари, всадившей ей в плечо стрелу. Оно, кстати, до сих пор болело и до сих пор было так себе обработано, но от ранения этого умереть нельзя было, и это, в прочем то, хорошо. Значит, что можно позабыть, пусть и временно.
Где он сейчас? Тот дом и вправду был его, или это обман, как и все то, что он ей натрепал? Хорошо, что Адантия иногда бывает через-чур аккуратной, чтобы говорить любую информацию, касающейся себя, ибо сейчас бы это её добило. В прямом смысле этого слова, физически, от рук незнакомых ей людей. Но она узнала, в обмен на информацию о себе, информацию и другую – на родине очередная революция (что, скорее всего, правда, как думает сама Ада), там же – активная охота на таких, как она. Об правдивости этого факта рыжеволосая тоже не сомневается – эта активность ушла за пределы страны, что великолепно доказывает очередную возможную ложь с уст Фагоса, омывая её и превращая в правду.
«Его запаха на корабле не было. Значит, он на острове,» – раздумывала та, остановившись и осмотревшись по сторонам. Сейчас не то, что-бы вечер, но все идет в его сторону. По крайней мере, солнце виднелось ближе к горизонту, а небесные краски медленно сгущались с темной синевой. «или уплыл на другом корабле. Где же ты, Мэрлин?»
Взгляд её устремился на крыши, а нос – медленно и жадно втягивал в себя воздух, пока брови сгущались на лбу, нахмуривались, превращая её взгляд в строгий и озлобленный, пусть глаза и были полны твердости и решительности. Сколько еще этот охотник будет водить её за собой? Сможет ли она вообще его найти? Здесь ли он? Это предстоит узнать зеленоглазке, остановившейся прямо напротив его дома, в чьих окнах не горит свет.

«Возможно, это заброшка.» – предложила сама себе ассасин, начиная движение и идя вдоль такой заманчивой и интересующей её постройки, дабы дойти до края и глянуть, есть ли там забор или закоулок, за который она могла бы зайти. В прочем, его не было, но был забор, ведущий на задний дворик. Убедившись, что рядышком, в ближайших метрах 30 от неё людей нет, Ада сиганула через него, приземляясь твердо на ноги, зажимая рукой сумку.
Обычный дворик с заброшенным садом, в котором очень интенсивно растет яблоня, дающая в эту пору года свои плоды. Были и цветы, но больше на себя внимания привлекали огромные сорняки, закрывающие бедные незабудки. Однако, для такого заднего двора это – обычное дело. Подойдя к заднему входу в дом, рыжеволосая столкнулась с небольшим препятствием в виде запертой двери, но… Разве для вора это такое уж и препятствие? С помощью отмычек, находящихся у неё в сумке, та отворила дверь с несложным замком, да проникла внутрь, останавливаясь сразу же через шаг, закрывая за спиной дверь. Применяя гибрид, навострив уши антеннами, та медленно осматривалась, принюхивалась и прислушивалась, не делая движений и даже сильных вдохов.
«Запах пыли. Где-то пищит мышь. Еще пахнет… Сушеным зверобоем. И… Странное ощущение. Будто кто-то есть.» – Ада напряглась. С недавних пор она полностью доверяет своим ощущением, и, как думает сама, не зря. Недавнее её предсказание, чем бы оно ни было, спасло от неминуемого ранения, которое могло бы привести к смерти, ну а сейчас… А сейчас ей кажется, что здесь есть еще кто-то, кроме неё. И это не маленькая мышка, а кто-то, кто был размером с неё. Или больше.
Аккуратно выводя из-за своей спины длинный хвост, шипы которого уже успели отрасти, Ада делает медленный вдох и выдох, чтобы слушать и дальше своего врага. Она прекрасно понимает, что сейчас является полностью безоружной и беззащитной по сравнению с теми, кто может носить доспехи и быть вооруженным до зубов. Единственная её броня сейчас в сумке цилиндрической формы, свисающей на ремешках у неё с плеча, за которое держится. Малейшее движение, и бегунок может стукнуться об змейку, создав шум. Малый, но он будет существовать, и на это не поспоришь.
Сейчас она может шуметь. Настолько, что каждое её движение может вызвать шорох – лосины, трущиеся друг об друга (бедрами из-за передвижения), также издадут звук. Что уж говорить о бегунке на джинсовке, что может случайно столкнуться с нижней пуговицей. Это не бесшумная темная броня для убийств, которая ей так понравилась, здесь любое движение вызовет шорох, а особенно обувь и поступь, которая может вызвать скрип досок под ней.
«И что остается? Стоять и ждать…» – ей даже хмыкнуть нельзя, потому что это тоже звук. Здесь, как в моргалках, проиграет тот, кто шевельнется и создаст звук, выдавая свое местонахождение другому. Только, в отличие от моргалок, за то, что ты не выдержал и моргнул, из тебя не сделают котлету. Немного наклоняясь корпусом ниже, чтобы, вдруг что, сорваться с места, Рейн нахмуривается. Её горящие хищным зеленым цветом глаза блуждают по комнате, пытаясь взглядом достать до какой-нибудь вещи. Место, где заканчиваются глаза, приближенное к вискам, начало покрываться выступающими ходящими венами, пульсирующими в случае, если глаза резко передвигаются в другую сторону. Это место немного, по структуре, черствело, становясь оттенком темнее, чем цвет кожи. Взгляд блуждал не долго. Он совсем скоро остановился на столе или области около него. В прочем, голова также была повернута в ту сторону, как и все тело.

Ведь это было первое, что можно было заметить, войдя в дом.
Она что-то слышала. Треск древка лука. Натягивание тетивы. Вдохи. Очень тихие, но они были. Но откуда, черт возьми!? Кошка не могла понять, потому что не видела. И, если брать отсчет с появления в этом доме, то даже и минуты еще не прошло. Это долго не длилось
А Он её видел. Этого достаточно. Но она его уже нашла.
Глазами кошка его не видела, но остальные органы обоняния видели и внимали. Уши слышали легкие шорохи, а нюх, заставляя иногда женский аккуратный нос дергаться, чувствовал человеческий запах рядом. Запах обветренный, немного сырой. От него также пахло хвоей и зверобоем – травой, которая росла у неё на родине в особо большом количестве. И этот запах не может принадлежать кому-то другому.
Когда глаза мантикоры сузились, Мэрлин понял, что попал.
Когда нога рыжеволосой оттолкнулась от старой древесины, а следующий выпад ноги оттолкнул тело настолько, что она поднялась в воздух, охотник пустил одну из своих стрел, которая, врезавшись в древесину, наконец стала видимой. Она замахнулась когтистой рукой, резко опуская её косой линией вниз, но, по итогу, этот удар её не задел. Только когда рука оказалась внизу, Ада почувствовала, как её кисть грубо сжали, а к горлу приставили холодное лезвие, заставив её, невольно, слегка вытянуть шею и снова взглядом искать хотя бы какой-то силуэт своего противника. Но его лицо появилось прямо перед ней, как, позже, и все его тело.
= Искала меня, «кошечка»? – сквозь улыбку процедил он, смотря на неё с высоты.
– … да. – с такой же подлой улыбкой проговорила рыжеволосая, выпустив из рта ядовитые испарения прямо ему в лицо. Она вывела яд к ядоносным трубкам прямо к слюновыделительным железам в полости рта, и, столкнувшись с жидкостью, содержащей кислород, начала процесс испарения прямо там, при этом не выделяя серьезных и опасных температур для мантикоры, что могла контролировать процесс выделения яда. И, в особенности, его типа.
Выдохнула из легких свое слово шаманка как раз тогда, когда выдыхал и Мэрлин, посему первое, что он вдохнул в себя, это яд. Брюнет, ясное дело, подобного не ожидал, посему сильно закашлялся и ослабил хватку правой руки рыжеволосой, но она ей не особо понадобилась… была ведь и левая. Этой левой рукой, когтями, она всадила ему прямо в ключицу сильным и резким ударом, держа пальцы напряженными и ровными, делая удар эффективным и точным. Человек-невидимка, как могла бы его назвать Рейн из-за его способностей, пытался избежать удара, делая резкий выпад назад, и таки сумел, схватив лук, исчезнув из вида, и, с помощью сору, вовсе исчез из небольшого заброшенного домишки через дверь, резко открывшуюся за спиной хищницы.
«Вот же черт.» – недовольно промолвила себе под нос Ада, взглянув себе за плечи, выдыхая из рта последние ядовитые испарения, успевшие образоваться. Она заставила его врасплох, но если бы столкнулась с ним в настоящем и серьезном поединке, то вряд ли бы выиграла, и именно это её сейчас гложило. Дав ему уйти, при этом сначала принюхавшись, не находится ли он сейчас здесь, Рейн взглянула на стену над дверью, увидев стрелу. Её то каннибалка и забрала к себе, тщательно обнюхав. Такое дерево хорошо держит запах владельца, если находится постоянно с ним и является не одной из новых стрел, посему врачевательница Чёрного Лотоса и взяла её, как одну из улик, по которым можно выследить охотника.

Если только он сам не найдет свою цель.
«Он придет. Просто нужно подождать…» – развернувшись на пятках кед, рыжеволосая направилась прочь из дома, планируя навестить место вчерашнего сражения, ибо преступники всегда возвращаются на место преступления. Или как там эта пословица звучала?.. В прочем, это не важно. Её путь был не так близок, как далёк – ей стоило идти минут с тридцать обычным шагом, но Рейн думала, что это наоборот лишь на пользу ей – ходить, да воздухом свежим дышать, без использования крыльев, полётов и двойного дыхания.
Где-то на середине пути девушка остановилась, увидев рядом с дорогой красивейший дуб, а под ним – идеальное место для пикника. Поваленные брёвна по три стороны от небольшого круга, обставленного камнями, где, предположительно, должен быть костёр. Быть может, на нём они варили полевую кашу, или делали шашлыки – об этом думала рыжеволосая, подходящая к пепелищу, на которое у неё и был наставлен взгляд, полный, если можно так выразиться, заинтересованности. Присев на корточки перед огражденным камнями бывшим костром, девушка приблизилась к нему левой рукой, набрав в ладони пепел и медленно, не сжимая его, высыпала обратно. Стряхнула остатки на ней и снова взглянула на неё, наблюдая черноту.
«Вот и приспособление для разоблачения человека-невидимки. А говорят, что хорошие идеи на дороге не валяются, хах…»
К сожалению, кульков или небольших пакетов, из любого материала, у рыжеволосой не было, посему в ход пошли снова кусочки ткани… Хотя, нет. Стоп. Вовремя остановившись, пиратка вспомнила, что совсем недавно пользовалась колбами с ядом, и несколько штук у неё осталось, хотя она, обычно, все разбивает к чертям собачьим – так больше эффективности. Но сейчас эти колбы весьма и весьма ей понадобились, ведь именно в них она поместила пепел, уплотнив его в колбе пальцем, но весьма аккуратно, чтобы сосуд, в друг чего, не лопнул. Вытерев руки с помощью куска плаща и воды из бурдюка, облитых в ладонь, Ада направилась дальше. И с каждой минутой ей оставалось все меньше и меньше – она приближалась к тому самому месту, где, на удивление, и оказался Мэрлин, всматривающийся в труп своего дружка.
= Так ты всё-таки убила его. – озвучил свою мысль шиетарец, сжав в кулаке древко лука. Своими словами он вызвал у мантикоры небольшое удивление, но та его особо не показывала на лице и на эмоциях в общем, останавливаясь в пяти метрах от лучника. Зеленые глаза также коснулись своим взглядом явно умершее тело, пролежавшее весь день под палящим солнцем. Пусть он и был убит не так давно, но на запах уже слетелись мухи, хотя стоило сказать «спасибо», что к пиру не присоединились и собаки. Но даже если было бы так, Рейн осталась бы довольной, ведь только собакам мог понравится такой моральный урод, как этот командир.
– Как видишь. – холодно и уклончиво ответила Ада, переводя взгляд теперь на потенциального противника. То, что у них будет бой – слишком очевидно, ведь теперь не только одна сторона недовольна ходом событий. Теперь у Мэрлина также есть желание и вполне неплохая возможность отомстить рыжеволосой, разрушившей его планы.
= Ты знаешь, что оставила его детей без отца?
– Ты действительно думаешь, что меня это волнует? Святой орден, почему-то, об этом не задумался, когда лишил меня ребенка и мужа.

= Да потому что ты – чудовище! – не стерпел Фагос, покрывшийся потом от ярости, переполняющей его. И с каждым ответом от собеседницы он становился только злее, и по его голосу это было слышно, ведь он перешел на полу-крик полу-рык.
– Как грубо. И почему же я – чудовище?
= Потому что родилась под красной луной. Потому что носишь в своих генах кровь Верхской ведьмы. Потому что убиваешь людей без причины!
– По праву рождения, по праву наследственности. Это еще ладно. Но… последнее исполняете и вы. Ты ведь тоже поклонился ордену.
= Мы не убиваем людей без причины!
– Однако «мёртвое поколение» – ваших рук дело. Чем вам не угодила беспринципиальная молодёжь, которая боролась за свои права? За Твои права. Ты чудом остался жив. Или не чудом, Мэрлин? Ты еще тогда сговорился с орденом?
= Не твоего ума дело, а-Рейн.
– Ух. «А-Рейн». Теперь отрицаешь моё существование?
= Я стану отрицанием твоего существования, – наконец проскрипел Фагос сквозь зубы, натянув тетиву и выпустив целый ряд стрел в рыжеволосую, что чудом увернулась, сбросив с себя спортивную сумку, всё это время висевшую за ремешок на правом плече. Уклоняясь и от других стрел, что было, в принципе, достаточно легко (первое время), она скинула с себя хопеш и джинсовую куртку, после снятия которой в Аду, практически в то же ранение на плече, снова вонзилась стрела. То, что он попал, брюнет понял по резкому и весьма жесткому вскрику девушки, которая по-кошачьему зашипела, возмущенно спросив:
– У тебя на моё плечо глаз положен!?
Стрелу она мигом вытащила, превратившись в гибрид мантикоры. С гибридом, как была уверенна Ада, ей не страшна такая небольшая дырочка в её теле, пусть она и явно лишняя. Регенерация – это то, чем мантикора гордится, как, в прочем, и крепкой кожей, так что теперь стрелам Мэрлина придется труднее, раз они сделаны из обычного металла, а не засыпаны пылью морского камня. Рванув в сторону своего противника, рыжеволосая остановилась на пол пути, потому что враг… пропал. Из-за активных передвижений по такой поверхности поднимается пыль, которая сильно вбивается в нос и из-за которой запах врага весьма непросто учуять, поэтому Рейн, неуверенно поджав к себе хвост, начала осматриваться, прислушиваясь и принюхиваясь.
– Прекрати бегать, Мэрлин. Выйди на честный поединок со мной, раз хочешь отомстить! Твой дружок сражался куда лучше, хоть честь имел!
= Да что ты можешь говорить о чести!? – раздалось сзади рыжеволосой, и теперь нападал он не с луком, а мечом, который Аде никак было остановить. Она вновь попала под его атаку, но Фагос был куда решительнее и смелее, чем раньше, посему, раз первый удар был успешным, раскроив кожный покров правой руки рогатой на две части, он продолжил наступать, нанося рубящие и колющие удары одновременно. Рыжеволосой приходилось только уклоняться, отступая назад, но, из-за того, что мужчина был выше, было очевидно то, что шаг у него будет куда длиннее женского. С этого можно сделать вывод, что каждая вторая или третья его атака была успешной, а мантикоре не удавалось никак защищаться, кроме как подставлять блок из рук, дабы лезвие не прошло дальше, в тело.
«Хотя бы раз отбить его меч, и он будет в ловушке...» – подумала та, горько принимая еще одну царапину на руку. Ада прекрасно понимала, что с таким успехом её верхние конечности превратятся в решето, но… С другой стороны, она кое чего не понимала. Посему отпрыгнула на приличное расстояние, когда сделала твердый шаг в сторону, смотря на своего противника с кипящей ненавистью.
«Кожа мантикоры прочнее обычной кожи! Меч того валяющегося придурка едва меня порезал, а этот едва ли не до сухожилий достаёт!..»