Снова череда ударов каблуком по дереву: раз-два, раз-два. Из Тома мог бы выйти неплохой солдат — манера чеканить шаг у него для этого была самая подходящая.
— Следующая сложность: на палубе Мэй и Зеро будут как на ладони — это большое «простреливаемое пространство», вы ведь именно так говорите, господа убийцы? Даже в лекарском деле предпочтительно проводить операцию, вскрывая как можно меньше. В недрах корабля, в свою очередь, мы будем защищены куда лучше: вы когда-нибудь пробовали достать что-нибудь, засевшее в ребрах? Недра корабля — это и есть «рёбра». Мне достаточно будет занять место в проходе, покрыв тело сталью, и я смогу удержать хоть сотню.
На этом месте О’Дейл, наконец, завершил круговой обход столовой, оказавшись напротив Ванписа.
— Эти двое — мои пациентки. Не исключено, что им станешь и ты, — в последнем, впрочем, доктор не был уверен. Уж очень способности наёмника впечатляли. — Я не останусь в стороне. Ты ведь уже понял, что я не боюсь трудностей.
ONE PIECE RP ·
[Гранд Лайн, 1 путь]. Садотоп. 3 остров
Aureus (https://vk.ru/id155881200),
Благородство. Героизм. Самопожертвование. От этих слов Зеро всегда тошнило. В её мире те, кто пытался закрыть других своей грудью или рвался в бой ради чужого спасения, умирали первыми, причем обычно — глупо и грязно. Но сейчас это нелепое желание мужчин взять удар на себя играло ей на руку.
— Ты живёшь не в дёшевом романе, Ванпис, — процедила Зеро, опираясь локтями о стол. — Если ты начнешь резню на палубе, на тебя просто накинут свинцовую сеть и расстреляют в упор. Босс не идиот. Ему нужна она, — наемница кивнула в сторону Шинохары. — Мой пропуск внутрь — это голова горничной. Пока ублюдок не увидит её лично, парадные двери не откроются.
Мэй спокойно выдержала пристальный взгляд Ванписа — в ней не оказалось ни намека на уступчивость. Она внимательно выслушала обоих наемников, не перебивая, а затем медленно опустила ладони на столешницу.
— Ты забываешься, Тони, — ровно произнесла капитан. — Это не твоя сольная миссия, а я не девочка, что будет отсиживаться в комфортных каютах. Мне не нужно, чтобы кто-то делал всю работу за меня. Мне нужно крепкое плечо. Товарищ.
Мэй перевела взгляд на Томаса. Идея этого гиганта лезть в самое пекло вместе с ними вызывала у неё смешанные чувства, но с тактической точки зрения он был абсолютно прав.
— На открытой палубе их численное преимущество и огневая мощь нас раздавят. Но корабль — это лабиринт. В замкнутом пространстве количество врагов перестает играть роль, если мы контролируем проходы.
Зеро постучала металлическим пальцем по дереву, подтверждая слова горничной. В её голове уже выстраивалась четкая схема грядущей бойни.
— Коридоры у галеона узкие. Двое крепких мужчин — это предел. Если наш лекарь, — она с одобрением посмотрела на Томаса, — перекроет проход своей сталью, он создаст идеальную пробку. Им придется пробиваться сквозь него по одному. За это время мы вырежем личную охрану и доберемся до самого сердца. Ты ведь хотел драки, Ванпис? Ты её получишь.
Наемница откинулась на спинку скамьи, игнорируя вспышку боли в зашитом бедре. Использовать этого правильного доктора как живой щит, чтобы достичь своей цели — это было в её стиле. Никаких моральных терзаний.
Мэй обвела взглядом всех троих. План был сформирован. Троянский конь, где приманкой послужит она сама, а ударной силой станут два самых непредсказуемых наемника на Садотопе.
— Дискуссия окончена, — Шинохара поднялась из-за стола. Усталость брала свое, но осанка оставалась идеальной. — Зеро ведет нас через охрану. Ванпис, ты играешь роль сломленного пленника, пока мы не окажемся в каюте Босса. О’Дейл, на тебе контроль коридора и блокировка подкреплений. Никто не геройствует сверх своей задачи. Мы бьем в одну точку, забираем голову и уходим.
Капитан коротко кивнула на выход из помещения.
— До рассвета осталось несколько часов. Спите. Проверяйте снаряжение. Утром мы сдаемся в плен.
** *** **
Ночная прохлада помогала привести мысли в порядок. Зеро выбрала место на верхней палубе, в густой тени за мачтой, подальше от суетливых матросов и чужих взглядов. Она сидела у самого края, осторожно вытянув перевязанную ногу. Боль никуда не ушла, превратившись в изматывающую пульсацию, напоминающую о каждом промахе этого дня.
Металлические пальцы медленно поглаживали лакированное дерево ножен катаны. Завтрашний план был безумием, сотканным из отчаяния. Горничная с её грубым гонором, ненормальный стрелок Ванпис и, что самое странное, О’Дейл — лекарь, добровольно лезущий в мясорубку. Зеро не доверяла никому из них, но они были её единственным билетом на галеон.
Наемница прикрыла глаза, вслушиваясь в мерный плеск воды о борт. Она знала, что её одиночество вряд ли продлится долго — на этом тесном судне спрятаться от чужого внимания было почти невозможно.
Благородство. Героизм. Самопожертвование. От этих слов Зеро всегда тошнило. В её мире те, кто пытался закрыть других своей грудью или рвался в бой ради чужого спасения, умирали первыми, причем обычно — глупо и грязно. Но сейчас это нелепое желание мужчин взять удар на себя играло ей на руку.
— Ты живёшь не в дёшевом романе, Ванпис, — процедила Зеро, опираясь локтями о стол. — Если ты начнешь резню на палубе, на тебя просто накинут свинцовую сеть и расстреляют в упор. Босс не идиот. Ему нужна она, — наемница кивнула в сторону Шинохары. — Мой пропуск внутрь — это голова горничной. Пока ублюдок не увидит её лично, парадные двери не откроются.
Мэй спокойно выдержала пристальный взгляд Ванписа — в ней не оказалось ни намека на уступчивость. Она внимательно выслушала обоих наемников, не перебивая, а затем медленно опустила ладони на столешницу.
— Ты забываешься, Тони, — ровно произнесла капитан. — Это не твоя сольная миссия, а я не девочка, что будет отсиживаться в комфортных каютах. Мне не нужно, чтобы кто-то делал всю работу за меня. Мне нужно крепкое плечо. Товарищ.
Мэй перевела взгляд на Томаса. Идея этого гиганта лезть в самое пекло вместе с ними вызывала у неё смешанные чувства, но с тактической точки зрения он был абсолютно прав.
— На открытой палубе их численное преимущество и огневая мощь нас раздавят. Но корабль — это лабиринт. В замкнутом пространстве количество врагов перестает играть роль, если мы контролируем проходы.
Зеро постучала металлическим пальцем по дереву, подтверждая слова горничной. В её голове уже выстраивалась четкая схема грядущей бойни.
— Коридоры у галеона узкие. Двое крепких мужчин — это предел. Если наш лекарь, — она с одобрением посмотрела на Томаса, — перекроет проход своей сталью, он создаст идеальную пробку. Им придется пробиваться сквозь него по одному. За это время мы вырежем личную охрану и доберемся до самого сердца. Ты ведь хотел драки, Ванпис? Ты её получишь.
Наемница откинулась на спинку скамьи, игнорируя вспышку боли в зашитом бедре. Использовать этого правильного доктора как живой щит, чтобы достичь своей цели — это было в её стиле. Никаких моральных терзаний.
Мэй обвела взглядом всех троих. План был сформирован. Троянский конь, где приманкой послужит она сама, а ударной силой станут два самых непредсказуемых наемника на Садотопе.
— Дискуссия окончена, — Шинохара поднялась из-за стола. Усталость брала свое, но осанка оставалась идеальной. — Зеро ведет нас через охрану. Ванпис, ты играешь роль сломленного пленника, пока мы не окажемся в каюте Босса. О’Дейл, на тебе контроль коридора и блокировка подкреплений. Никто не геройствует сверх своей задачи. Мы бьем в одну точку, забираем голову и уходим.
Капитан коротко кивнула на выход из помещения.
— До рассвета осталось несколько часов. Спите. Проверяйте снаряжение. Утром мы сдаемся в плен.
** *** **
Ночная прохлада помогала привести мысли в порядок. Зеро выбрала место на верхней палубе, в густой тени за мачтой, подальше от суетливых матросов и чужих взглядов. Она сидела у самого края, осторожно вытянув перевязанную ногу. Боль никуда не ушла, превратившись в изматывающую пульсацию, напоминающую о каждом промахе этого дня.
Металлические пальцы медленно поглаживали лакированное дерево ножен катаны. Завтрашний план был безумием, сотканным из отчаяния. Горничная с её грубым гонором, ненормальный стрелок Ванпис и, что самое странное, О’Дейл — лекарь, добровольно лезущий в мясорубку. Зеро не доверяла никому из них, но они были её единственным билетом на галеон.
Наемница прикрыла глаза, вслушиваясь в мерный плеск воды о борт. Она знала, что её одиночество вряд ли продлится долго — на этом тесном судне спрятаться от чужого внимания было почти невозможно.
[id155881200:bp-36291248_283711|Aureus], [id543751360:bp-36291248_283747|Tori],
Наёмник отдал своё внимание врачу, казалось, для важного дела. Расписать план словами аналогиями исключительно медицинскими — хорошая идея, а ещё лучше, когда это подано столь же исключительно простым языком. Иначе Данте пришлось бы только догадываться, не враньё ли вся сценка и где там сердце, а где организм.
— Причудливая у тебя миниатюра. Но у твоих слов есть слабое место, — не мог не вернуть он слова отправителю, — мистер зазнайка… Не пропустит. Кем вы возомнили этого Босса?
Тут подключилась и Зеро, которой к синяку на затылке явно не хватает второго. Дешёвый роман, Тони! Забываешься, Тони! Вычурно, но с улыбкой, морщась, он приложил к лицу обе ладони и зачесал ровные локоны серебра к затылку. Развёл руками и огляделся, будто искал стул, который можно весело и со вкусом опустить на стол.
— Ой, да ну вас, ребята! За кого вы меня держите? — Вдруг прорезался умоляющий, даже какой-то мальчишечий голос, эго коего явно задета. Не по касательной.
Тут же из-за пазухи зашелестела бумага. Парень избрал из двух сложенных вместе листков лишь один — второй убрал — и бросил на стол. Листочек закономерно пролетел дальше, по воздуху. «Минутку», — вздохнул и поджал губы. Прошёлся по всей столовой, чтобы подобрать пергамент и возложить лицом кверху.
ТОНИ ВАНПИС. 250.000.000 Б. ЖИВЫМ ИЛИ МЁРТВЫМ.
— Не хвалюсь, — хвалился. — Лишь гарантия качества моему прекрасному заказчику, Шинохаре Мэй.
«Товарищ».
Стрелок выпятил нижнюю губу, пальцы вновь чесали щетину, будто это оказывает невероятный успокаивающий эффект. Подпрыгнули брови. Одним лишь предложением горничная свалила мужчину наповал, и тот окунулся в раздумья, отпрянув обратно к деревянной стене. Голову щипали воспоминания, и не самые приятные.
А кому он в последний раз доверял? Нет, не так — доверился. Вверил самого себя. Старик Лейф — да, пожалуй, он. А иначе старик поступит, если изрезанный сын соседки просто влетит в рыбацкую лодочку, пока за спиной шипит и трещит твоя хата? Твой городок? А дальше наёмники, охранники, бандиты, пираты. Урод может носить кликуху «Верный» и пырнуть тебя в следующий же миг, стоит звякнуть монете.
Потирая кулаки, парень оглядел всех в этой комнате. В миг стало страшно и неуютно. Отпускать людей на убой он не привык. Не умел. Вся грудина в шрамах, руки изрисованы рытвинами, ногу сшивали под пропадающий с каждой минутой пульс. Способен ли сделать так с почти детьми?
«Да ты и сам не настолько старый, — хмыкнул он под нос. — Никто из вас не отступит, да? Остаётся только прикрыть и позаботиться, чтобы всё вышло как надо».
Дверь открылась, и присутствующие утекали, как вода в прорванную дамбу. Один карминовый плащ прирос к половицам, взглядом провожая спину каждого. Услужливо, как батлер, прикрыл дверцу и развязным шагом подошёл к столу, из-за которого Мэй только поднялась.
И смотрел. Как на картинку в галерее. Прищурился, действительно что ли приметил след мазка? Глядел неуютно долго, пока не разорвал тишину вдохом, чтобы что-то сказать.
— Пытаюсь понять, что ж ты за человек такой, — с любопытством выпалил здоровяк. — То ты меня посылаешь, оскорбляешь, метёлкой прогоняешь, то я для тебя товарищ.
Понизил голос, чтобы никто и не смел подслушать.
— Этими словами… Не разбрасываются. Я не привык, по крайней мере. Приятно, скажу честно. А ещё я не привык брать заказчика вместе с собой на задание. Даже не так, я так вообще не делаю. Поэтому я расторгаю контракт. Я выполнил поручение ещё тогда, в переулке. — Крепкая мужская ладонь вытянулась впереди. — Поработаем, как «товарищи», а?
Тихие слова сдобрила душевная улыбка, за которой, к счастью или сожалению, скрыть сомнений не удалось. Ему ещё предстоит отправиться с раненными ребятами в самое пекло.
Наёмник отдал своё внимание врачу, казалось, для важного дела. Расписать план словами аналогиями исключительно медицинскими — хорошая идея, а ещё лучше, когда это подано столь же исключительно простым языком. Иначе Данте пришлось бы только догадываться, не враньё ли вся сценка и где там сердце, а где организм.
— Причудливая у тебя миниатюра. Но у твоих слов есть слабое место, — не мог не вернуть он слова отправителю, — мистер зазнайка… Не пропустит. Кем вы возомнили этого Босса?
Тут подключилась и Зеро, которой к синяку на затылке явно не хватает второго. Дешёвый роман, Тони! Забываешься, Тони! Вычурно, но с улыбкой, морщась, он приложил к лицу обе ладони и зачесал ровные локоны серебра к затылку. Развёл руками и огляделся, будто искал стул, который можно весело и со вкусом опустить на стол.
— Ой, да ну вас, ребята! За кого вы меня держите? — Вдруг прорезался умоляющий, даже какой-то мальчишечий голос, эго коего явно задета. Не по касательной.
Тут же из-за пазухи зашелестела бумага. Парень избрал из двух сложенных вместе листков лишь один — второй убрал — и бросил на стол. Листочек закономерно пролетел дальше, по воздуху. «Минутку», — вздохнул и поджал губы. Прошёлся по всей столовой, чтобы подобрать пергамент и возложить лицом кверху.
ТОНИ ВАНПИС. 250.000.000 Б. ЖИВЫМ ИЛИ МЁРТВЫМ.
— Не хвалюсь, — хвалился. — Лишь гарантия качества моему прекрасному заказчику, Шинохаре Мэй.
«Товарищ».
Стрелок выпятил нижнюю губу, пальцы вновь чесали щетину, будто это оказывает невероятный успокаивающий эффект. Подпрыгнули брови. Одним лишь предложением горничная свалила мужчину наповал, и тот окунулся в раздумья, отпрянув обратно к деревянной стене. Голову щипали воспоминания, и не самые приятные.
А кому он в последний раз доверял? Нет, не так — доверился. Вверил самого себя. Старик Лейф — да, пожалуй, он. А иначе старик поступит, если изрезанный сын соседки просто влетит в рыбацкую лодочку, пока за спиной шипит и трещит твоя хата? Твой городок? А дальше наёмники, охранники, бандиты, пираты. Урод может носить кликуху «Верный» и пырнуть тебя в следующий же миг, стоит звякнуть монете.
Потирая кулаки, парень оглядел всех в этой комнате. В миг стало страшно и неуютно. Отпускать людей на убой он не привык. Не умел. Вся грудина в шрамах, руки изрисованы рытвинами, ногу сшивали под пропадающий с каждой минутой пульс. Способен ли сделать так с почти детьми?
«Да ты и сам не настолько старый, — хмыкнул он под нос. — Никто из вас не отступит, да? Остаётся только прикрыть и позаботиться, чтобы всё вышло как надо».
Дверь открылась, и присутствующие утекали, как вода в прорванную дамбу. Один карминовый плащ прирос к половицам, взглядом провожая спину каждого. Услужливо, как батлер, прикрыл дверцу и развязным шагом подошёл к столу, из-за которого Мэй только поднялась.
И смотрел. Как на картинку в галерее. Прищурился, действительно что ли приметил след мазка? Глядел неуютно долго, пока не разорвал тишину вдохом, чтобы что-то сказать.
— Пытаюсь понять, что ж ты за человек такой, — с любопытством выпалил здоровяк. — То ты меня посылаешь, оскорбляешь, метёлкой прогоняешь, то я для тебя товарищ.
Понизил голос, чтобы никто и не смел подслушать.
— Этими словами… Не разбрасываются. Я не привык, по крайней мере. Приятно, скажу честно. А ещё я не привык брать заказчика вместе с собой на задание. Даже не так, я так вообще не делаю. Поэтому я расторгаю контракт. Я выполнил поручение ещё тогда, в переулке. — Крепкая мужская ладонь вытянулась впереди. — Поработаем, как «товарищи», а?
Тихие слова сдобрила душевная улыбка, за которой, к счастью или сожалению, скрыть сомнений не удалось. Ему ещё предстоит отправиться с раненными ребятами в самое пекло.
[id543751360:bp-36291248_283747|Tori], [id284464598:bp-36291248_283754|Константин],
Тому было приятно, что к его мнению, вопреки явному недостатку профильной экспертизы, прислушались. В особенности, что это сделала Мэй, поддержав точку зрения доктора, а не отмахнувшись от неё ввиду недостатка у него опыта массовых боестолкновений. Как бы то ни было, пришёл черед самого О’Дейла впитывать сказанное, что он и делал, сверкая стёклами очков где-то в тени потолочных балок.
Впрочем, долго это не продлилось — на столь быстрый исход Том и не рассчитывал. Стоило ему, Зеро и Мэй высказать свои сомнения относительно задумки Тони, насквозь пропитанной (плана, не Тони) тягой к геройству и чувством бремени, неотделимым от мироощущения «волка-одиночки», как блондин ушёл в глухую оборону.
Справедливости ради, отчасти О’Дейл был с ним согласен: его самого тяжело было назвать мастером боя и уж тем более профессиональным убийцей, но Ванпис не оставил доктору и шанса на его же поприще — в состязании грубой силы и выносливости. Удары чудовищной мощи, от которых не спасла стальная броня, неуязвимая даже для пуль; челюстная кость, оставшаяся целой после удара, способного расколоть корабельную мачту, — и это при том, что блондин, в общем-то, даже не старался. Вожаки, подмявшие под себя родной остров Тома, едва ли смогли бы похвастаться подобными возможностями.
Напрашивался закономерный вывод: либо Мэй, в действительности, недооценивала соратника, так и не уличив момента узнать его истинный боевой потенциал, либо мир в самом деле полнится монстрами, рассказы о которых О’Дейл прежде считал преувеличенными байками. И вот, в этот жаркий садо-топский вечер, он понял, как сильно ошибался.
«Двести… Пятьдесят… Тысяч?!» — только и подумал доктор, поправив очки на переносице, чтобы хоть как-то скрыть обуявшее его волнение. — «И я выбил ему зуб?!» — после таких откровенностей от Ванписа Том просто не знал, как ему быть: то ли радоваться тому, что сумел нанести весомый урон такому монстру, то ли благодарить судьбу за удачный исход драки. То бишь за то, что его не перерубили пополам быстрее, чем он успел об этом подумать.
К тому моменту, когда доктор сумел вернуть себе самообладание — что, впрочем, никак не отразилось на его выражении лица, — Тони уже закончил свою речь и протянул руку Мэй. Тому доставало чувства такта и понимания ситуации, чтобы молча засвидетельствовать столь трогательный момент, а после, подчиняясь приказу «горничной», отправиться на палубу.
Работы у О’Дейла хватало, пусть даже его пациентки отправились по своим делам. Всё же, пусть он и делал вид, что удары Ванписа ему — что слону дробина, в действительности дела обстояли куда как хуже. Нос остался не сломан оттого лишь, что в момент удара его не было вовсе: сплошная сталь. Однако после возвращения к исходной форме обонятельный орган периодически напоминал о себе тупой болью при глубоких вдохах.
«Боюсь представить, что будет, если я чихну», — подумал доктор, разминая хрящ. Наконец, на очередном проворачивании, сопровождаемом вдохом, боль усилилась. — «Вот ты где», — «поймав» источник боли, Том резко дёрнул, ощутив, как на глазах выступили слёзы. Последовавший за этим глубокий вдох, не сопровождавшийся ощущением, что где-то в пазухах ворочается гвоздь, стоил всех страданий.
— Теперь это… — произнес О’Дейл, после чего расстегнул сорочку и, оставив её на фальшборте, занялся остальными ранами. Удивительно, но удар Ванписа по корпусу и предшествовавшая ему резаная рана на спине докучали меньше, чем ушибленный нос, — такая вот ирония жизни. Удовлетворившись тугой перевязкой, Том несколько раз скрутился в талии, проверяя, что бинты не мешают движениям: — Считай, почти целый.
Тому было приятно, что к его мнению, вопреки явному недостатку профильной экспертизы, прислушались. В особенности, что это сделала Мэй, поддержав точку зрения доктора, а не отмахнувшись от неё ввиду недостатка у него опыта массовых боестолкновений. Как бы то ни было, пришёл черед самого О’Дейла впитывать сказанное, что он и делал, сверкая стёклами очков где-то в тени потолочных балок.
Впрочем, долго это не продлилось — на столь быстрый исход Том и не рассчитывал. Стоило ему, Зеро и Мэй высказать свои сомнения относительно задумки Тони, насквозь пропитанной (плана, не Тони) тягой к геройству и чувством бремени, неотделимым от мироощущения «волка-одиночки», как блондин ушёл в глухую оборону.
Справедливости ради, отчасти О’Дейл был с ним согласен: его самого тяжело было назвать мастером боя и уж тем более профессиональным убийцей, но Ванпис не оставил доктору и шанса на его же поприще — в состязании грубой силы и выносливости. Удары чудовищной мощи, от которых не спасла стальная броня, неуязвимая даже для пуль; челюстная кость, оставшаяся целой после удара, способного расколоть корабельную мачту, — и это при том, что блондин, в общем-то, даже не старался. Вожаки, подмявшие под себя родной остров Тома, едва ли смогли бы похвастаться подобными возможностями.
Напрашивался закономерный вывод: либо Мэй, в действительности, недооценивала соратника, так и не уличив момента узнать его истинный боевой потенциал, либо мир в самом деле полнится монстрами, рассказы о которых О’Дейл прежде считал преувеличенными байками. И вот, в этот жаркий садо-топский вечер, он понял, как сильно ошибался.
«Двести… Пятьдесят… Тысяч?!» — только и подумал доктор, поправив очки на переносице, чтобы хоть как-то скрыть обуявшее его волнение. — «И я выбил ему зуб?!» — после таких откровенностей от Ванписа Том просто не знал, как ему быть: то ли радоваться тому, что сумел нанести весомый урон такому монстру, то ли благодарить судьбу за удачный исход драки. То бишь за то, что его не перерубили пополам быстрее, чем он успел об этом подумать.
К тому моменту, когда доктор сумел вернуть себе самообладание — что, впрочем, никак не отразилось на его выражении лица, — Тони уже закончил свою речь и протянул руку Мэй. Тому доставало чувства такта и понимания ситуации, чтобы молча засвидетельствовать столь трогательный момент, а после, подчиняясь приказу «горничной», отправиться на палубу.
Работы у О’Дейла хватало, пусть даже его пациентки отправились по своим делам. Всё же, пусть он и делал вид, что удары Ванписа ему — что слону дробина, в действительности дела обстояли куда как хуже. Нос остался не сломан оттого лишь, что в момент удара его не было вовсе: сплошная сталь. Однако после возвращения к исходной форме обонятельный орган периодически напоминал о себе тупой болью при глубоких вдохах.
«Боюсь представить, что будет, если я чихну», — подумал доктор, разминая хрящ. Наконец, на очередном проворачивании, сопровождаемом вдохом, боль усилилась. — «Вот ты где», — «поймав» источник боли, Том резко дёрнул, ощутив, как на глазах выступили слёзы. Последовавший за этим глубокий вдох, не сопровождавшийся ощущением, что где-то в пазухах ворочается гвоздь, стоил всех страданий.
— Теперь это… — произнес О’Дейл, после чего расстегнул сорочку и, оставив её на фальшборте, занялся остальными ранами. Удивительно, но удар Ванписа по корпусу и предшествовавшая ему резаная рана на спине докучали меньше, чем ушибленный нос, — такая вот ирония жизни. Удовлетворившись тугой перевязкой, Том несколько раз скрутился в талии, проверяя, что бинты не мешают движениям: — Считай, почти целый.
Вот это самое «почти» как раз и было источником главного беспокойства доктора. Пусть его полезность была признана главой их… Банды? Группировки? Команды? — словом, «альянса» — разница в силах между Томом и остальными его участниками оказалась слишком велика. Да, Дьявольский Фрукт позволил ему выдержать удар Тони и остаться на ногах, а его собственные сделал почти убийственными…
«Но этого мало», — подвёл неутешительный итог О’Дейл. Сверхъестественные способности возвысили его над простыми мордоворотами как на Тамии, так и здесь, однако в мире, полнящемся монстрами вроде Ванписа, требовалось нечто большее. — «Мне не хватает навыков и грубой силы», — простой вывод, прийти к которому, однако, пришлось сквозь боль и отнюдь не самый приятный опыт.
Гоняя мысли по разуму, Том привычно обратился к собственной памяти, силясь отыскать в ней что-то, способное ему помочь. А нашёл кого-то.
* * *
[ Когда-то давно ]
— Деда! А как мне стать таким же сильным, как ты? — Томми уже и не помнил, сколько раз задавал этот вопрос старику О’Дейлу. И каждый раз начинавшийся таким образом разговор проходил по одному сценарию.
— Балда! — отмахнулся щербатый великан. — Ты же уже этим занимаешься! Чего тебе ещё надо? — в его словах имелась изрядная доля правды: за годы, минувшие со дня их встречи, тело Томми изрядно окрепло под чутким руководством врача. Раздавшись и вширь, и ввысь, парняга уже изрядно превосходил габаритами большинство сверстников.
— Но это не то! — выпалил он, после чего демонстративно заехал кулаком по воздуху. — На острове есть бандиты и больше тебя, но никто из них тебе даже в подмётки не годится: я видел, как ты снёс ударом… Дом!.. — обычно на этом моменте О’Дейл применял «воспитательные» навыки: швырялся в подопечного предметами мебели, выпинывал его из дома подошвой сапога или отшвыривал крепким подзатыльником…
Но не в тот день.
— Пойдём со мной. Я покажу тебе, как отрабатываю удары.
От возможности, наконец, узнать тайну мощи О’Дейла Томми едва из штанов не выпрыгнул. Его воображение рисовало образы скал, обтёсанных исполинскими кулаками, и равнин, испещренных кратерами — следами ударов колоссальной силы. Но вместо этого старик повёл его… На задний двор клиники?..
— Вот, — врач постучал истёртыми костяшками по коре своего любимого дерева, вширь превосходящего корабельную мачту. — Так я обрёл свою силу… — с этими словами старик встал перед стволом, размахнулся и… Ничего не произошло: ствол не переломился надвое и не рухнул, громыхнув кроной по земле. Кулак здоровяка просто гулко стукнул по его поверхности, да и только.
— Ты надо мной издеваешься! — выпалил Томми, разочарованный «зрелищем». — Оно должно было сломаться!.. Да с твоей силой… А-ай!
— Балда! — взревел старик, саданув паренька по макушке. — Разве много труда нужно, чтобы переломить какое-то деревце?
О том, что это «деревце» пришлось бы пилить неделями, Томми решил не говорить. Потирая ушибленную голову, он, как и всегда, слушал наставления О’Дейла.
— Выложиться на полную, но при этом не сорвать и листика — вот настоящий труд! Борьба с собой, пацан. Нет ничего труднее. А ну-ка, встань за ним. И обхвати, насколько ручонок хватит!
Toмми сделал, как было велено, предвкушая какую-нибудь поучительную пакость, которую ему устроит наставник.
«Наверное, сейчас-то он перестанет сдерживаться, и я просто улечу в море вместе с куском этого проклятого дерева… Г-х?!» — прервав цепочку мыслей, по всему телу паренька прокатилась волна мощи столь огромной, что, казалось, ей можно было сдвинуть гору. Мускульная сила, сконцентрированная в кулаке О’Дейла, была такова, что ей в самом деле можно было изменить окружающий ландшафт. И не меньшую, а то и большую ему пришлось приложить, чтобы свести этот импульс на нет, дав ударной волне развеяться в воздухе, земле, дереве и Томе, стоявшем за ним.
— Ну, что, пацан? Дошло?
«Но этого мало», — подвёл неутешительный итог О’Дейл. Сверхъестественные способности возвысили его над простыми мордоворотами как на Тамии, так и здесь, однако в мире, полнящемся монстрами вроде Ванписа, требовалось нечто большее. — «Мне не хватает навыков и грубой силы», — простой вывод, прийти к которому, однако, пришлось сквозь боль и отнюдь не самый приятный опыт.
Гоняя мысли по разуму, Том привычно обратился к собственной памяти, силясь отыскать в ней что-то, способное ему помочь. А нашёл кого-то.
* * *
[ Когда-то давно ]
— Деда! А как мне стать таким же сильным, как ты? — Томми уже и не помнил, сколько раз задавал этот вопрос старику О’Дейлу. И каждый раз начинавшийся таким образом разговор проходил по одному сценарию.
— Балда! — отмахнулся щербатый великан. — Ты же уже этим занимаешься! Чего тебе ещё надо? — в его словах имелась изрядная доля правды: за годы, минувшие со дня их встречи, тело Томми изрядно окрепло под чутким руководством врача. Раздавшись и вширь, и ввысь, парняга уже изрядно превосходил габаритами большинство сверстников.
— Но это не то! — выпалил он, после чего демонстративно заехал кулаком по воздуху. — На острове есть бандиты и больше тебя, но никто из них тебе даже в подмётки не годится: я видел, как ты снёс ударом… Дом!.. — обычно на этом моменте О’Дейл применял «воспитательные» навыки: швырялся в подопечного предметами мебели, выпинывал его из дома подошвой сапога или отшвыривал крепким подзатыльником…
Но не в тот день.
— Пойдём со мной. Я покажу тебе, как отрабатываю удары.
От возможности, наконец, узнать тайну мощи О’Дейла Томми едва из штанов не выпрыгнул. Его воображение рисовало образы скал, обтёсанных исполинскими кулаками, и равнин, испещренных кратерами — следами ударов колоссальной силы. Но вместо этого старик повёл его… На задний двор клиники?..
— Вот, — врач постучал истёртыми костяшками по коре своего любимого дерева, вширь превосходящего корабельную мачту. — Так я обрёл свою силу… — с этими словами старик встал перед стволом, размахнулся и… Ничего не произошло: ствол не переломился надвое и не рухнул, громыхнув кроной по земле. Кулак здоровяка просто гулко стукнул по его поверхности, да и только.
— Ты надо мной издеваешься! — выпалил Томми, разочарованный «зрелищем». — Оно должно было сломаться!.. Да с твоей силой… А-ай!
— Балда! — взревел старик, саданув паренька по макушке. — Разве много труда нужно, чтобы переломить какое-то деревце?
О том, что это «деревце» пришлось бы пилить неделями, Томми решил не говорить. Потирая ушибленную голову, он, как и всегда, слушал наставления О’Дейла.
— Выложиться на полную, но при этом не сорвать и листика — вот настоящий труд! Борьба с собой, пацан. Нет ничего труднее. А ну-ка, встань за ним. И обхвати, насколько ручонок хватит!
Toмми сделал, как было велено, предвкушая какую-нибудь поучительную пакость, которую ему устроит наставник.
«Наверное, сейчас-то он перестанет сдерживаться, и я просто улечу в море вместе с куском этого проклятого дерева… Г-х?!» — прервав цепочку мыслей, по всему телу паренька прокатилась волна мощи столь огромной, что, казалось, ей можно было сдвинуть гору. Мускульная сила, сконцентрированная в кулаке О’Дейла, была такова, что ей в самом деле можно было изменить окружающий ландшафт. И не меньшую, а то и большую ему пришлось приложить, чтобы свести этот импульс на нет, дав ударной волне развеяться в воздухе, земле, дереве и Томе, стоявшем за ним.
— Ну, что, пацан? Дошло?
— «Борьба с собой», да?.. — прошептал О’Дейл и взглянул на собственный сжатый кулак. Уже тяжело было вспомнить, когда его жизнь протекала без постоянных самоистязаний, однако их целью всегда было закалить тело, и только лишь. В тех малочисленных конфликтах, в которые Том ввязывался, вопреки неприкосновенности, дарованной докторам на Тамии, ему доставало грубой силы. А после поедания Дьявольского Фрукта он и думать не думал о том, чтобы работать над боевыми навыками.
Оттого ударная техника О’Дейла и была столь невпечатляющей — её просто-напросто не было. Рассчитывал ли он создать её за те часы, что остались до рассвета? Конечно, нет. Но всё должно с чего-то начинаться. Иными способами пользы в оставшееся время принести не получится, а если им всем сегодняшним утром суждено погибнуть, то хуже от тренировки точно не будет.
Ведомый этими мыслями, Том подошёл к корабельной мачте. Сколько ударов ему потребуется, чтобы переломить её пополам? Если превратить руки в цельный якорь…
«Так. Так. Нет. Стоп. Не то», — одёрнул себя доктор. Как и много лет назад, идея о том, что препятствование собственному удару способно сделать его сильнее, казалась контринтуитивной. С другой стороны, научившись контролировать мышцы до такой степени, равно как и прикладываемую силу, наверняка можно было впоследствии приложить их к удару с наибольшей результативностью. — «Я должен ударить… Но при этом не нанести урона…»
Вздохнув, Том принял подобие стойки — поднял согнутые в локтях руки, разместив кулаки чуть ниже подбородка. Видно, что положение неестественное: излишнее напряжение, зажатость, ни намёка на лёгкость. И всё же это было начало пути, хотя бы какое-то. Оставалось только шагать.
— Один шаг… Один удар… Один враг за раз… — прошептал О’Дейл одними губами и вскинул руку вперёд. Энергия, приложенная к удару, растворилась в воздухе: доктору хватило ума не пытаться всерьёз повторить технику наставника — костяшки дороже. Вместо этого он решил сперва задерживать кулак в паре сантиметров от поверхности мачты. Ощущения были… Странные. Расход сил, фактически, удвоился: на то, чтобы не дать кулаку выпустить приданный ему импульс, приходилось компенсировать его соразмерным усилием в противоход.
«Дед… А ты был прав…» — не мог не признать Том, когда по прошествии времени ощутил, как начали неметь руки, а оголённый торс покрыли ручьи пота.
Тренировка возымела эффект: помимо очевидной проверки выносливости, она способствовала и более правильному нанесению ударов. Утомление мелких мышц, прежде не использовавшихся доктором, заставляло его скручивать предплечья и перераспределять нагрузку с плеч на лопатки. Для бойца уровня Ванписа подобный прогресс был бы сравним с добавлением одной-единственной песчинки в незаполненные часы, но с точки зрения Тома эта песчинка была настоящей горой, занявшей всеобъемлющую пустоту в его боевых навыках.
Наконец, О’Дейл решил повысить ставки. Выступив на полшага вперёд, он замахнулся для очередного удара и… Врезал со всей дури по мачте.
— Ах, ты ж!.. — выругался доктор, принявшись размахивать запястьем, пока по его костяшкам струилась кровь. Конечно, он не сумел сдержать кулак — куда там.
Однако кое-что всё-таки произошло… Незаметно для самого Тома та часть ударной волны, что он сумел подавить, разошлась по дереву, из которого состояла мачта, заставив едва заметно качнуться паруса и дрогнуть доски вокруг. Такое не могло пройти мимо человека, что на них сидел. Особенно если им была опытная убийца, чьи чувства давно вышли за границы возможного для простых смертных.
— Зеро? — решив подышать воздухом у края палубы, Том обошёл мачту и с удивлением обнаружил наемницу, сидевшую за ней. — Я тебе помешал, да?
Оттого ударная техника О’Дейла и была столь невпечатляющей — её просто-напросто не было. Рассчитывал ли он создать её за те часы, что остались до рассвета? Конечно, нет. Но всё должно с чего-то начинаться. Иными способами пользы в оставшееся время принести не получится, а если им всем сегодняшним утром суждено погибнуть, то хуже от тренировки точно не будет.
Ведомый этими мыслями, Том подошёл к корабельной мачте. Сколько ударов ему потребуется, чтобы переломить её пополам? Если превратить руки в цельный якорь…
«Так. Так. Нет. Стоп. Не то», — одёрнул себя доктор. Как и много лет назад, идея о том, что препятствование собственному удару способно сделать его сильнее, казалась контринтуитивной. С другой стороны, научившись контролировать мышцы до такой степени, равно как и прикладываемую силу, наверняка можно было впоследствии приложить их к удару с наибольшей результативностью. — «Я должен ударить… Но при этом не нанести урона…»
Вздохнув, Том принял подобие стойки — поднял согнутые в локтях руки, разместив кулаки чуть ниже подбородка. Видно, что положение неестественное: излишнее напряжение, зажатость, ни намёка на лёгкость. И всё же это было начало пути, хотя бы какое-то. Оставалось только шагать.
— Один шаг… Один удар… Один враг за раз… — прошептал О’Дейл одними губами и вскинул руку вперёд. Энергия, приложенная к удару, растворилась в воздухе: доктору хватило ума не пытаться всерьёз повторить технику наставника — костяшки дороже. Вместо этого он решил сперва задерживать кулак в паре сантиметров от поверхности мачты. Ощущения были… Странные. Расход сил, фактически, удвоился: на то, чтобы не дать кулаку выпустить приданный ему импульс, приходилось компенсировать его соразмерным усилием в противоход.
«Дед… А ты был прав…» — не мог не признать Том, когда по прошествии времени ощутил, как начали неметь руки, а оголённый торс покрыли ручьи пота.
Тренировка возымела эффект: помимо очевидной проверки выносливости, она способствовала и более правильному нанесению ударов. Утомление мелких мышц, прежде не использовавшихся доктором, заставляло его скручивать предплечья и перераспределять нагрузку с плеч на лопатки. Для бойца уровня Ванписа подобный прогресс был бы сравним с добавлением одной-единственной песчинки в незаполненные часы, но с точки зрения Тома эта песчинка была настоящей горой, занявшей всеобъемлющую пустоту в его боевых навыках.
Наконец, О’Дейл решил повысить ставки. Выступив на полшага вперёд, он замахнулся для очередного удара и… Врезал со всей дури по мачте.
— Ах, ты ж!.. — выругался доктор, принявшись размахивать запястьем, пока по его костяшкам струилась кровь. Конечно, он не сумел сдержать кулак — куда там.
Однако кое-что всё-таки произошло… Незаметно для самого Тома та часть ударной волны, что он сумел подавить, разошлась по дереву, из которого состояла мачта, заставив едва заметно качнуться паруса и дрогнуть доски вокруг. Такое не могло пройти мимо человека, что на них сидел. Особенно если им была опытная убийца, чьи чувства давно вышли за границы возможного для простых смертных.
— Зеро? — решив подышать воздухом у края палубы, Том обошёл мачту и с удивлением обнаружил наемницу, сидевшую за ней. — Я тебе помешал, да?
[id284464598:bp-36291248_283754|Константин],
Тишина в столовой казалась оглушительной после того, как закрылась дверь. Мэй уселась на стул обратно, тяжело выдохнув. Адреналин, державший её в тонусе последние несколько часов, начал отступать, и усталость, которую она так тщательно скрывала, наконец взяла свое.
Взгляд красных глаз скользнул к лицу наёмника. Сейчас в Данте не было ни капли той раздражающей, шумной бравады. Исчезла клоунская ухмылка, уступив место человеку, который слишком хорошо знает цену доверию. Стало даже приятно.
Мэй посмотрела на его протянутую ладонь. Затем перевела взгляд на оставленную листовку с баснословной суммой. Впервые за этот долгий, пропитанный кровью день черты лица Шинохары смягчились. Холодная маска непреклонного капитана и бездушного солдата дала трещину, обнажив просто уставшую девушку, которой завтра предстоит вести людей на верную смерть.
Она тяжело наклонилась и вложила свою ладонь в широкую руку мужчины. Рукопожатие вышло твердым, с искренним уважением.
— Слово «товарищ» нужно заслужить, — негромко произнесла Мэй. — Но сегодня ты помог мне в переулке, забинтовал меня перед кузней, а потом ввязался в драку с ассасином на палубе. Временами ты придурок, на которого действительно хочется накричать, но разве это мешает тебе быть хорошим человеком, товарищем?
Она не стала сразу отпускать его руку, глядя прямо в голубые глаза.
— Ты только не подумай, что я тебя недооцениваю, раз не хочу отпускать на штурм одного. Во-первых, это моя каша — и мне её расхлёбывать. Во-вторых... я искренне волнуюсь за тебя, — уголки её губ едва заметно дрогнули в подобии слабой, но теплой улыбки. — Но раз уж мы теперь товарищи, давай обойдемся без маскарада.
Мэй отпустила его ладонь и кивнула на ориентировку, лежащую на деревянной столешнице.
— Тони Ванпис. Звучит как дурная шутка. Человек, чья голова стоит четверть миллиарда, явно не родился с таким именем. Если завтра нам суждено лечь на палубе этого галеона, я бы предпочла знать, кто именно будет прикрывать мне спину. Как тебя зовут на самом деле?
Тишина в столовой казалась оглушительной после того, как закрылась дверь. Мэй уселась на стул обратно, тяжело выдохнув. Адреналин, державший её в тонусе последние несколько часов, начал отступать, и усталость, которую она так тщательно скрывала, наконец взяла свое.
Взгляд красных глаз скользнул к лицу наёмника. Сейчас в Данте не было ни капли той раздражающей, шумной бравады. Исчезла клоунская ухмылка, уступив место человеку, который слишком хорошо знает цену доверию. Стало даже приятно.
Мэй посмотрела на его протянутую ладонь. Затем перевела взгляд на оставленную листовку с баснословной суммой. Впервые за этот долгий, пропитанный кровью день черты лица Шинохары смягчились. Холодная маска непреклонного капитана и бездушного солдата дала трещину, обнажив просто уставшую девушку, которой завтра предстоит вести людей на верную смерть.
Она тяжело наклонилась и вложила свою ладонь в широкую руку мужчины. Рукопожатие вышло твердым, с искренним уважением.
— Слово «товарищ» нужно заслужить, — негромко произнесла Мэй. — Но сегодня ты помог мне в переулке, забинтовал меня перед кузней, а потом ввязался в драку с ассасином на палубе. Временами ты придурок, на которого действительно хочется накричать, но разве это мешает тебе быть хорошим человеком, товарищем?
Она не стала сразу отпускать его руку, глядя прямо в голубые глаза.
— Ты только не подумай, что я тебя недооцениваю, раз не хочу отпускать на штурм одного. Во-первых, это моя каша — и мне её расхлёбывать. Во-вторых... я искренне волнуюсь за тебя, — уголки её губ едва заметно дрогнули в подобии слабой, но теплой улыбки. — Но раз уж мы теперь товарищи, давай обойдемся без маскарада.
Мэй отпустила его ладонь и кивнула на ориентировку, лежащую на деревянной столешнице.
— Тони Ванпис. Звучит как дурная шутка. Человек, чья голова стоит четверть миллиарда, явно не родился с таким именем. Если завтра нам суждено лечь на палубе этого галеона, я бы предпочла знать, кто именно будет прикрывать мне спину. Как тебя зовут на самом деле?
[id155881200:bp-36291248_283774|Aureus],
Зеро открыла глаза еще до того, как О’Дейл обогнул мачту. Для ассасина сон на вражеской территории был роскошью, граничащей с самоубийством. Она слышала каждое его движение: тяжелые шаги, сбитое дыхание и тихое бормотание с другой стороны деревянного столба. И, конечно, она почувствовала финальный удар. Глухая вибрация, прошедшая по волокнам мачты прямо в спину, говорила о том, что дури в этом гиганте хватит, чтобы проломить корабельный борт.
Зеро медленно подняла голову. Взгляд скользнул по фигуре доктора, задержавшись на его кровоточащих, сбитых костяшках.
— Ты топаешь, как портовый грузчик, и пыхтишь так, будто пробежал милю, — ровным голосом ответила наемница. — Помешал ли ты мне? Интересный вопрос...
Она не стала менять позу, всё так же вытянув перевязанную ногу и положив металлическую руку на катану.
— Я слышала, что ты делал. Пытался бить и гасить инерцию одновременно? — Зеро издала короткий смешок. — Решил поставить себе технику удара за четыре часа до того, как мы войдем в мясорубку? Оптимистично.
Для Зеро методы доктора были чем-то смешным. В её мире удар должен нести смерть. Если ты бьешь — ты бьешь, чтобы сломать кость, разорвать мышцу или остановить сердце. Контроль нужен убийце лишь для точности, а не для проявления жалости.
— Твоя проблема в том, док, что ты пытаешься совместить несовместимое, — произнесла Зеро, чуть прищурившись. — Ты лезешь в драку, но подсознательно боишься по-настоящему покалечить. Завтра на галеоне эта философия тебя убьет. Элитная охрана не будет сдерживать силу — твою голову разорвут при первой возможности.
Она слегка подалась вперед. В её словах не было участия, только холодный расчет. Завтра этот парень — её живой щит в узких коридорах. Если щит сломается из-за собственных моральных терзаний, она не доберется до цели.
— Не пытайся быть тем, кем ты не являешься. У тебя есть масса, плотность и твоя сталь, — наемница кивнула на его руки. — Завтра в коридоре не бей технично. Просто покрывайся железом и дави. Ломай им кости, вминай в переборки, используй свой вес. Оставь точность и технику нам. От тебя требуется только одно — стать глухой стеной, о которую они разобьются.
Зеро откинулась обратно и прикрыла глаза, вздыхая.
Зеро открыла глаза еще до того, как О’Дейл обогнул мачту. Для ассасина сон на вражеской территории был роскошью, граничащей с самоубийством. Она слышала каждое его движение: тяжелые шаги, сбитое дыхание и тихое бормотание с другой стороны деревянного столба. И, конечно, она почувствовала финальный удар. Глухая вибрация, прошедшая по волокнам мачты прямо в спину, говорила о том, что дури в этом гиганте хватит, чтобы проломить корабельный борт.
Зеро медленно подняла голову. Взгляд скользнул по фигуре доктора, задержавшись на его кровоточащих, сбитых костяшках.
— Ты топаешь, как портовый грузчик, и пыхтишь так, будто пробежал милю, — ровным голосом ответила наемница. — Помешал ли ты мне? Интересный вопрос...
Она не стала менять позу, всё так же вытянув перевязанную ногу и положив металлическую руку на катану.
— Я слышала, что ты делал. Пытался бить и гасить инерцию одновременно? — Зеро издала короткий смешок. — Решил поставить себе технику удара за четыре часа до того, как мы войдем в мясорубку? Оптимистично.
Для Зеро методы доктора были чем-то смешным. В её мире удар должен нести смерть. Если ты бьешь — ты бьешь, чтобы сломать кость, разорвать мышцу или остановить сердце. Контроль нужен убийце лишь для точности, а не для проявления жалости.
— Твоя проблема в том, док, что ты пытаешься совместить несовместимое, — произнесла Зеро, чуть прищурившись. — Ты лезешь в драку, но подсознательно боишься по-настоящему покалечить. Завтра на галеоне эта философия тебя убьет. Элитная охрана не будет сдерживать силу — твою голову разорвут при первой возможности.
Она слегка подалась вперед. В её словах не было участия, только холодный расчет. Завтра этот парень — её живой щит в узких коридорах. Если щит сломается из-за собственных моральных терзаний, она не доберется до цели.
— Не пытайся быть тем, кем ты не являешься. У тебя есть масса, плотность и твоя сталь, — наемница кивнула на его руки. — Завтра в коридоре не бей технично. Просто покрывайся железом и дави. Ломай им кости, вминай в переборки, используй свой вес. Оставь точность и технику нам. От тебя требуется только одно — стать глухой стеной, о которую они разобьются.
Зеро откинулась обратно и прикрыла глаза, вздыхая.
[id543751360:bp-36291248_283832|Tori],
— «Портовый грузчик, пробежавший милю» — вот как я выгляжу со стороны? — не став скрывать сокрушенную усмешку, Том уперся локтями в фальшборт и подставил разгоряченный торс лунному свету, — Можешь мне поверить, убивцы и головорезы, которые, попади они сюда, могли бы поставить на уши весь Садотоп, рыдали будто малые дети, стоило мне взяться за скальпель или иглу… А вот во всём, что касается драк, я — полный профан.
Доктор прикрыл глаза, наслаждаясь прохладой морского воздуха, дувшего в спину. Для него не стало неожиданностью, что его попытка улучшить свои навыки в преддверии грядущего кровопролития покажется его товарищам — прожжённым воинам, наемникам и убийцам — наивной и даже глупой. Но вот чего он точно не ожидал, так это услышать смех Зеро. Он не застал момента, когда мечница теряла над собой самообладание — только слышал отзвуки её голоса, доносившиеся с палубы, пока он лежал на портовых досках.
Звучание её голоса, не отдающее холодом, пренебрежением или отчужденностью, пусть и продлившееся считанные секунды, заставило Тома распахнуть веки. Впрочем, удивление не продлилось долго: легкий прищур девушки встретился с холодным взглядом серых глаз — знак того, что О’Дейл отнёсся всерьёз к её словам.
— Там, где я вырос, — начал он издалека, подставив лучам разбитые в кровь костяшки. То, что из некоторых торчали щепки толщиной с перо для письма, его, казалось, ничуть не смутило, — Абсолютно все вопросы решались насилием. Хочешь подобрать яблоко, упавшее на землю — сперва отбери его у тех, кто заприметил его раньше тебя, а затем у тех, кто сделал это после. Вот каким был мой остров… Но потом туда пришёл он… (голос доктора дрогнул) Мой наставник. Тот, кто дал мне имя. Я ни встречал никого сильнее…
Том всерьёз перебрал в голове всех бойцов, кого хотя бы раз видел в бою. Пожалуй, что-то противопоставить всеподавляющей мощью О’Дейла Старшего смог бы только Ванпис, да и то — ему пришлось бы попотеть.
— Но старик не использовал эту силу ради насилия. Да, мог приструнить пару горячих голов… Однако по-настоящему он дрался только тогда, когда это могло принести пользу, — серебристые глаза Тома попытались поймать взгляд мечницы, — Немногим хочется драться, Зеро. Да, есть некоторые… Но далеко не все: кого-то заставили другие или сама жизнь. Они были сломаны и их жизнь пошла по не тому пути.
Том устало вздохнул. Фальшборт скрипнул под ним, когда он вставал.
— Может, боец из меня и правда так себе, но я — в первую очередь, доктор. И я «сломаю» тех, кто встанет у меня на пути, чтобы у них была возможность «срастись» лучше, чем было. А заодно не подпущу никого к вам, можешь быть уверена. К слову…
Палубная доска скрипнула под тяжестью доктора. Сперва один раз, затем второй, третий — и так, пока носки туфель О’Дейла не остановились в сантиметре от ног Зеро. Смотря на неё сверху вниз, он едва заметно, но улыбался.
— Мне это просто почудилось… Или ты в самом деле за меня беспокоишься?
— «Портовый грузчик, пробежавший милю» — вот как я выгляжу со стороны? — не став скрывать сокрушенную усмешку, Том уперся локтями в фальшборт и подставил разгоряченный торс лунному свету, — Можешь мне поверить, убивцы и головорезы, которые, попади они сюда, могли бы поставить на уши весь Садотоп, рыдали будто малые дети, стоило мне взяться за скальпель или иглу… А вот во всём, что касается драк, я — полный профан.
Доктор прикрыл глаза, наслаждаясь прохладой морского воздуха, дувшего в спину. Для него не стало неожиданностью, что его попытка улучшить свои навыки в преддверии грядущего кровопролития покажется его товарищам — прожжённым воинам, наемникам и убийцам — наивной и даже глупой. Но вот чего он точно не ожидал, так это услышать смех Зеро. Он не застал момента, когда мечница теряла над собой самообладание — только слышал отзвуки её голоса, доносившиеся с палубы, пока он лежал на портовых досках.
Звучание её голоса, не отдающее холодом, пренебрежением или отчужденностью, пусть и продлившееся считанные секунды, заставило Тома распахнуть веки. Впрочем, удивление не продлилось долго: легкий прищур девушки встретился с холодным взглядом серых глаз — знак того, что О’Дейл отнёсся всерьёз к её словам.
— Там, где я вырос, — начал он издалека, подставив лучам разбитые в кровь костяшки. То, что из некоторых торчали щепки толщиной с перо для письма, его, казалось, ничуть не смутило, — Абсолютно все вопросы решались насилием. Хочешь подобрать яблоко, упавшее на землю — сперва отбери его у тех, кто заприметил его раньше тебя, а затем у тех, кто сделал это после. Вот каким был мой остров… Но потом туда пришёл он… (голос доктора дрогнул) Мой наставник. Тот, кто дал мне имя. Я ни встречал никого сильнее…
Том всерьёз перебрал в голове всех бойцов, кого хотя бы раз видел в бою. Пожалуй, что-то противопоставить всеподавляющей мощью О’Дейла Старшего смог бы только Ванпис, да и то — ему пришлось бы попотеть.
— Но старик не использовал эту силу ради насилия. Да, мог приструнить пару горячих голов… Однако по-настоящему он дрался только тогда, когда это могло принести пользу, — серебристые глаза Тома попытались поймать взгляд мечницы, — Немногим хочется драться, Зеро. Да, есть некоторые… Но далеко не все: кого-то заставили другие или сама жизнь. Они были сломаны и их жизнь пошла по не тому пути.
Том устало вздохнул. Фальшборт скрипнул под ним, когда он вставал.
— Может, боец из меня и правда так себе, но я — в первую очередь, доктор. И я «сломаю» тех, кто встанет у меня на пути, чтобы у них была возможность «срастись» лучше, чем было. А заодно не подпущу никого к вам, можешь быть уверена. К слову…
Палубная доска скрипнула под тяжестью доктора. Сперва один раз, затем второй, третий — и так, пока носки туфель О’Дейла не остановились в сантиметре от ног Зеро. Смотря на неё сверху вниз, он едва заметно, но улыбался.
— Мне это просто почудилось… Или ты в самом деле за меня беспокоишься?
[id543751360:bp-36291248_283824|Tori],
Не зря я остался на послесловие.
Так думал наёмник, крепко, но кротко, обжав пальцами крохотную ручку горничной. Здоровые пальцы, чёрствая ладонь и могучее предплечье, ровно отёсанное из камня, смотрелись попросту смешно на фоне бледной куколки. Возможность навредить — потрясающая, но Тони не назовёт вам ни одной вселенной, где бы на такое осмелился.
Встреча вода и огня. Сапфира и рубина. Данте был из тех, кто при разговоре не отводит глаза понапрасну, и не стыдится долгого зрительного контакта. Заказчики постоянно увиливают, когда почти два метра человека, которого они купили, начинает заглядывать дальше, чем даёт собственное лицо…
«Но ты, конечно, не такая». — Гляделки показались ему забавными, и улыбка это показала.
Блондин поднял брови, когда разговор дошёл о «волнении». Так смешно. И так мило. Девушка, что он встретил не день и не два назад, а именно сегодня, волнуется за него. Ровно как и наоборот, что подтверждает сценка буквально пятью минутами ранее.
— Слишком много чести на меня одного, — осклабив зубы, прищурился мужчина. — Но я запомню эти слова. Постараюсь лишний раз не волновать.
Сказанное между ними двумя уже казалось до жути непривычным. И вновь — даже интимным. Профиль работы дарует наёмнику либо оскорбления, либо вычурные и притворные хвальбы, обещания. Иногда от одних и тех же людей. Нет, всё-таки часто.
Но не знал он, к чему это выльется! Обман раскрыт! Тони — не его настоящее имя?! На лице парня ясным бликом отражается… Вдумчивость. Тут-то глазки поползли по обеденному столу, по сцепившимся в рукопожатии ладоням, в которых в моменте сталось неуютно. Жарко и колюче.
— Обычно те, кто скрывает своё имя, имеют на это свои причины. — Он вздохнул. То ли только начал, то ли отказался сотрудничать. — Когда у тебя в роду остаётся только два человека, ты не хочешь запятнать остатки того, что от неё осталось.
Зазвенела серебряная цепочка — пальцы невольно поигрывали с кулоном, явно семейной реликвией.
— Ну, точнее, не хочу только я, по всей видимости, — со смешком он вернул внимание Мэй. — Звать меня Данте. Я бы дал тебе больше, если бы мог. А я не могу. Ведь за мою деятельность тогда будет отдуваться вся моя семья, да?
Только сейчас их ладони разошлись. Приятная свежесть на руке, но отчего-то колючей сейчас казалась именно пустота. Ещё секунда поиграл глазками. Шагнул назад.
— Ну… Пойду отдыхать. «Капитан».
Развернулся, махнув плащом, и вскинул руку, прощаясь.
— Ты сама знаешь, где каюта этого красавчика! — Идеальный момент, хороший выстрел! Мужчина сжал кулак, прижав к груди, страшно опасаясь за цену такого приёма.
«Попытка не пытка».
И ушёл. Оставив с горестным пониманием того, что в команде ходит облупленный, голодный до женского тела, извращенец. Ну хоть предложил свою территорию, а не ворвался на чужую…
Гостеприимный.
Не зря я остался на послесловие.
Так думал наёмник, крепко, но кротко, обжав пальцами крохотную ручку горничной. Здоровые пальцы, чёрствая ладонь и могучее предплечье, ровно отёсанное из камня, смотрелись попросту смешно на фоне бледной куколки. Возможность навредить — потрясающая, но Тони не назовёт вам ни одной вселенной, где бы на такое осмелился.
Встреча вода и огня. Сапфира и рубина. Данте был из тех, кто при разговоре не отводит глаза понапрасну, и не стыдится долгого зрительного контакта. Заказчики постоянно увиливают, когда почти два метра человека, которого они купили, начинает заглядывать дальше, чем даёт собственное лицо…
«Но ты, конечно, не такая». — Гляделки показались ему забавными, и улыбка это показала.
Блондин поднял брови, когда разговор дошёл о «волнении». Так смешно. И так мило. Девушка, что он встретил не день и не два назад, а именно сегодня, волнуется за него. Ровно как и наоборот, что подтверждает сценка буквально пятью минутами ранее.
— Слишком много чести на меня одного, — осклабив зубы, прищурился мужчина. — Но я запомню эти слова. Постараюсь лишний раз не волновать.
Сказанное между ними двумя уже казалось до жути непривычным. И вновь — даже интимным. Профиль работы дарует наёмнику либо оскорбления, либо вычурные и притворные хвальбы, обещания. Иногда от одних и тех же людей. Нет, всё-таки часто.
Но не знал он, к чему это выльется! Обман раскрыт! Тони — не его настоящее имя?! На лице парня ясным бликом отражается… Вдумчивость. Тут-то глазки поползли по обеденному столу, по сцепившимся в рукопожатии ладоням, в которых в моменте сталось неуютно. Жарко и колюче.
— Обычно те, кто скрывает своё имя, имеют на это свои причины. — Он вздохнул. То ли только начал, то ли отказался сотрудничать. — Когда у тебя в роду остаётся только два человека, ты не хочешь запятнать остатки того, что от неё осталось.
Зазвенела серебряная цепочка — пальцы невольно поигрывали с кулоном, явно семейной реликвией.
— Ну, точнее, не хочу только я, по всей видимости, — со смешком он вернул внимание Мэй. — Звать меня Данте. Я бы дал тебе больше, если бы мог. А я не могу. Ведь за мою деятельность тогда будет отдуваться вся моя семья, да?
Только сейчас их ладони разошлись. Приятная свежесть на руке, но отчего-то колючей сейчас казалась именно пустота. Ещё секунда поиграл глазками. Шагнул назад.
— Ну… Пойду отдыхать. «Капитан».
Развернулся, махнув плащом, и вскинул руку, прощаясь.
— Ты сама знаешь, где каюта этого красавчика! — Идеальный момент, хороший выстрел! Мужчина сжал кулак, прижав к груди, страшно опасаясь за цену такого приёма.
«Попытка не пытка».
И ушёл. Оставив с горестным пониманием того, что в команде ходит облупленный, голодный до женского тела, извращенец. Ну хоть предложил свою территорию, а не ворвался на чужую…
Гостеприимный.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)