[id284464598:bp-36291248_283232|Константин],
Том знал, что оппонент превосходит его в опыте. Вдобавок тот уже продемонстрировал незаурядную ловкость, спрыгнув из «вороньего гнезда» на палубу. Следовало бы ожидать от него манёвренности и способности отразить первую, а то и обе атаки. Но к тому, что его нехитрый манёвр окажется настолько легко сведён на нет, доктор не был готов.
— Проклятье! — выругался он сквозь зубы сразу по двум причинам. Во-первых, Ванпис умудрился принять ящик, который должен был оторвать ему голову, если не полтела, на эту же самую голову и остался в выигрыше. Во-вторых, и это было куда хуже, наёмник сместился с линии атаки Тома, оставив его наедине с новой проблемой: полтора лишних шага, и он просто-напросто свалится с причала в море.
«Ну, нет!» — подумал О’Дейл и в последний момент упёрся ногой в край доски, ощутив, как погашенная инерция отдаёт жжением во вздувшемся бедре. С другой стороны, у этого был и плюс: оттолкнувшись ногой так, что доска под ней переломилась надвое, Том разогнался достаточно, чтобы без задержки ударить снова в том направлении, куда отпрыгнул Ванпис.
— Коцу!..
Бам! Бам! Бам!
Череда выстрелов заставила доктора задержать удар, так и не успевший толком начаться. Снаряды, выпущенные из пистолетов блондина, отбили стаккато по иссиня-чёрной поверхности воды, которая теперь была отчётливо видна сквозь дыры в досках.
«А это уже не шутки», — сглотнул, не сумев скрыть тревогу, Том. Нет, он знал, что в состоянии принять эти пули в тело и остаться целым, однако его метод защиты не был стопроцентным, а учитывая разницу в навыках… В тот момент, когда Ванпис оказался вне досягаемости якорей, он, фактически, выиграл в поединке. — «Если бы этот балабол захотел, я бы уже был мёртв».
Осознавая незавидность своего положения с холодной трезвостью, которая неизбежно приходит к тем, кто на регулярной основе спасает жизни, Том решил не спешить и послушать, что скажет противник. В конце концов, его задача заключалась в том, чтобы задержать Ванписа, и именно это сейчас происходило.
— Это временно, — констатировал Том, и его предплечья, уже успевшие превратиться в монолитные куски железа, на концах начав раздваиваться и гнуться, приняли свой обычный вид. — Выводы ты уже сделал, так что скрывать не стану: меня действительно послала Зеро. Которая, кстати, ни капли не приврала, назвав тебя болтуном.
«Верно, давай. Трещи сколько хочешь. За тем я и здесь — чтобы ты как можно дольше не препятствовал ей… А может, стоит поговорить перед тем, как мы друг друга отделаем? Да нет, бред какой-то!» — мысль вызвала у Тома улыбку, какую Ванпис наверняка часто видел, глядя на собственное отражение в глазах врагов перед тем, как налететь на них с мечом.
Но почему же на прежде бесстрастном, а то и вовсе преисполненном презрения лице доктора вдруг расцвело выражение радости, при том что его взгляд лишь ярче засиял холодом клинка? Вина всему — желание О’Дейла подраться, которое он упорно душил в себе, читая про себя аки мантру наставления приёмного отца и вспоминая моральные ценности, которых должен придерживаться настоящий целитель. Ну разве мог он отреагировать на призыв наёмника как-то иначе?
— Договорились! — рявкнул Том, подаваясь вперёд, и произнёс про себя название ещё одной техники: — «“Сийнэ”!» — в ту же секунду поверхность его лица начала преображаться: словно объёмная татуировка, из кожи выступил металл. Он протянулся широкой линией от подбородка Тома до макушки, заставив его нос исчезнуть, а надбровные дуги — увеличиться, превратившись в искривлённые якорные «рога».
Одновременно с этим грудная клетка Тома вздыбилась, отчего сорочка «лопнула», обнажив преображение, сходное с тем, что затронуло лицо, но куда больше: по центру тела доктора, вдоль всего пресса шла объёмная полоса металла — якорное веретено, вросшее в плоть и перетекающее в «стрелу», некогда бывшую грудными мышцами.
ONE PIECE RP ·
[Гранд Лайн, 1 путь]. Садотоп. 3 остров
Предсказал ли Том намерения Ванписа, нарастив броню, как только тот заявил о желании сделать схватку «честной»? Определённо, но не полагаясь на сложные цепочки умозаключений или предписания каких-либо боевых практик. Просто О’Дейл понимал, что медлительнее, и не собирался тратить силы на защитные финты, какие лишь вызовут смех у соперника. Вместо этого он решил принять удар и для того защитил самые банальные зоны своего тела — голову и грудь.
Поэтому кулак блондина врезался не в лицо, которое наверняка бы смял, а в сталь — со всеми вытекающими.
«Ни хрена себе!» — только и успел подумать Том, когда мир вокруг стал ярким, словно наступил день, а в ушах зазвенели колокола. А затем вдруг ощутил, что стал лёгким как пёрышко, правда, приятное чувство невесомости сопровождала боль. Пусть сам О’Дейл гордился своим телом, а удар Ванписа пришёлся в сталь, которой оно стало, ударная волна всё равно нашла свою цель: ощущения были такие, словно доктор принял в тело пушечное ядро. Внутренности завязало узлом.
Отлетев на добрый десяток метров вдоль пирса, доктор, наконец, упёрся ногами в его поверхность, но лишь отскоблил слой морской соли, пока скользил по доскам на остатках инерции.
— Хе-я! — воскликнул Том и, превратив предплечье в якорь, использовал его лапу в качестве «крюка», чтобы, проламывая доску за доской, затормозить ещё пару метров спустя. — Гха-кха… — вместо слов с уст доктора срывались сдавленные хрипы вперемешку с каплями крови: кажется, прокушен язык. Он пытался хотя бы раз вздохнуть полной грудью, но пока мог довольствоваться лишь небольшими порциями кислорода. После отмены трансформации на лице и груди стало чуть легче.
— Я ещё в строю… — простонал О’Дейл, силясь проморгаться и хоть немного прояснить зрение. С ощутимым трудом, на дрожащих ногах, ему удалось подняться с колен. Но не разогнуться полностью. — Признаю, Ванпис. Ты силён. Чертовски, мать его, силён… Но вот какая штука: я не сдамся, пока не нанесу тебе удар. А ты… Кхе-хе… Если ещё раз мне так вмажешь… То просто-напросто вырубишь. И не выйдет из меня информатора… А потому…
«Дерьмовая уловка. Он на это не поведётся», — остатки здравомыслия улетучились из разума Тома, когда ему, наконец, удалось встать в полный рост.
— Если выдержишь мой удар — не отступив и не уклонившись… Я выложу тебе всё.
Со стороны О’Дейл наверняка выглядел воплощением пафоса: стоит на конце траншеи из досок; порванная рубаха развевается, обнажая мощный торс лунному свету; с губы по подбородку стекает кровь. Но правда была в том, что ещё немного — и Том потеряет сознание. Ему повезёт, если травмы не свалят его раньше, чем это сделает очередной удар Ванписа. Если тот, конечно, решит не идти на поводу у доктора.
— Ха! — не в силах прокричать полноценный боевой клич, О’Дейл просто рванул вперёд, мимо вытянутой дыры в досках, которую проделал своим торможением, прямо к наёмнику. Обе руки доктора взмыли в воздух, на лету превращаясь в якоря — таких огромных не видел никто на Садотопе, да и на Тамии. Каждый должен был весить не меньше полутонны, и их он намеревался обрушить прямо на Ванписа.
Поэтому кулак блондина врезался не в лицо, которое наверняка бы смял, а в сталь — со всеми вытекающими.
«Ни хрена себе!» — только и успел подумать Том, когда мир вокруг стал ярким, словно наступил день, а в ушах зазвенели колокола. А затем вдруг ощутил, что стал лёгким как пёрышко, правда, приятное чувство невесомости сопровождала боль. Пусть сам О’Дейл гордился своим телом, а удар Ванписа пришёлся в сталь, которой оно стало, ударная волна всё равно нашла свою цель: ощущения были такие, словно доктор принял в тело пушечное ядро. Внутренности завязало узлом.
Отлетев на добрый десяток метров вдоль пирса, доктор, наконец, упёрся ногами в его поверхность, но лишь отскоблил слой морской соли, пока скользил по доскам на остатках инерции.
— Хе-я! — воскликнул Том и, превратив предплечье в якорь, использовал его лапу в качестве «крюка», чтобы, проламывая доску за доской, затормозить ещё пару метров спустя. — Гха-кха… — вместо слов с уст доктора срывались сдавленные хрипы вперемешку с каплями крови: кажется, прокушен язык. Он пытался хотя бы раз вздохнуть полной грудью, но пока мог довольствоваться лишь небольшими порциями кислорода. После отмены трансформации на лице и груди стало чуть легче.
— Я ещё в строю… — простонал О’Дейл, силясь проморгаться и хоть немного прояснить зрение. С ощутимым трудом, на дрожащих ногах, ему удалось подняться с колен. Но не разогнуться полностью. — Признаю, Ванпис. Ты силён. Чертовски, мать его, силён… Но вот какая штука: я не сдамся, пока не нанесу тебе удар. А ты… Кхе-хе… Если ещё раз мне так вмажешь… То просто-напросто вырубишь. И не выйдет из меня информатора… А потому…
«Дерьмовая уловка. Он на это не поведётся», — остатки здравомыслия улетучились из разума Тома, когда ему, наконец, удалось встать в полный рост.
— Если выдержишь мой удар — не отступив и не уклонившись… Я выложу тебе всё.
Со стороны О’Дейл наверняка выглядел воплощением пафоса: стоит на конце траншеи из досок; порванная рубаха развевается, обнажая мощный торс лунному свету; с губы по подбородку стекает кровь. Но правда была в том, что ещё немного — и Том потеряет сознание. Ему повезёт, если травмы не свалят его раньше, чем это сделает очередной удар Ванписа. Если тот, конечно, решит не идти на поводу у доктора.
— Ха! — не в силах прокричать полноценный боевой клич, О’Дейл просто рванул вперёд, мимо вытянутой дыры в досках, которую проделал своим торможением, прямо к наёмнику. Обе руки доктора взмыли в воздух, на лету превращаясь в якоря — таких огромных не видел никто на Садотопе, да и на Тамии. Каждый должен был весить не меньше полутонны, и их он намеревался обрушить прямо на Ванписа.
[id155881200:bp-36291248_283235|Aureus],
Костяшки встречают на пути неожиданную преграду в виде стали. Этого мало, чтобы наёмник сломал себе же руку, но предплечье в моменте вздулось, прилагая ещё больше усилий, дабы пробить такую махину.
«Он обращает себя в сталь… Так ещё и тяжёлый! – рассуждал пират, пока кулак возвращался к корпусу, а колено уже готово было выстрелить вперёд. – Действительно дьявольский плод! Чёрт, прошло уже немало времени, как я видел такого в последний раз!»
Осклабился блондин, пока тушка в белой рубашке отдалялась с забавной скоростью. Клубами полетела пыль, щепа от разбитых коробок опасными иголками полетели во все стороны. Поднялся такой грохот, что портовые матросы более не желали тут оставаться и разбежались, как сурикаты. Наёмник пару раз скакнул взад-вперёд, аки боксёр, ожидая продолжения… Но состояние разбухшего офисного работника не лежит к этому. Что с этой стали, когда человек сгрызёт такую меж зубов?!
– А… – парень удивился, размял кулак, вскинул брови. Весь как-то расслабился, только плечо размял. – Ты как там, здоровяк? Ещё стоять можешь? О-о-о, да ты посмотри на себя! Действительно, даже на лопатки не упал!
Ладоши сразу забились в одобрительных овациях. Любил Данте таких, сам же и радовался от этой упертости – видел в них себя. Ясно как день, Зеро просто облапошила наивного, но доверчивого и доброго дурака. С понимаем наёмник глядел на хрипы, признания. Хмыкнул, когда из чужих уст вырвалось ещё одно условие для победы. Наглое, смелое, абсолютно наивное, и этим же прекрасное.
Вопрос не в том, чтобы сдаться. Это жест признания, может, даже дружбы. Так брюнет увидит, что сражается не за тех; что враг, способный на сострадание, не может быть противнее той девушки, что готова убить за булку хлеба. Рассказать правду будет не условием победы, а чистый порыв собственного желания!
– Так просто? – Усмехнулся блондин, раскинув руки в широком жесте, будто приглашая обняться. – Валяй! Выложи всё, на что способен!
Как и было обещано, наёмник, сокрытый под псевдонимом, не сдвинулся в места. Не присел, не напрягся, чтобы легче принять удар, даже не зажмурился, лишь повернулся к парню щекой, чтобы остаться с мало-мальски целым черепом. Вот сейчас. Прямо сейчас и прилетит!
Такой сердитый удар, что сперва Данте не почувствовал боли. Перед глазами вспыхнули миллиарды-миллиарды разноцветных звёзд, конечности на миг отнялись и сделались мягкими. Сразу после звёзд наступила темнота, которая пугала.
«Глаза открыты, а ничегошеньки не вижу».
Лишь спустя несколько секунд туман в голове расходится. Вместе с ясной картинкой края мачты и чёрного неба, приходит и ноющая боль в челюсти. Это заставляет его весьма некрасиво и широко разинуть рот, чтобы размять челюсть. Лежит на спине.
«Не хотел бы я видел это стороны. – Во рту что-то мешается. Язык прошёлся по всем зубам… – Фух, шатается, но не выбил».
– Ахренеть… Вот это пробуждение. Я в порядке, парни! – Махнул он волнующейся команде на корабле. – И не покидайте палубы… Я серьёзно.
Вздыхая, прямо по-старчески, мужчина в красном поднимается и идёт навстречу человеку-якорю – пусть и неуверенно, слегка пошатываясь после потрясения.
– Тони Ванпис! – Громогласно представился он, будто имя до сих пор оставалось загадкой. Протянул руку. – Уговор есть уговор, и давай по-быстрому – мне стоит щас поспешить на корабль? Ты же наверняка не просто так принялся коробками разбрасываться, ведь так?
После рукопожатия стрелок быстро и изящно перезарядиться, налету выбрасывая опустевшие магазины. Но выбрасывать их – обанкротиться ещё больше, посему просто сложил во внутренний карман плаща. Парень грузно выдохнул через нос – ждал ответа.
Костяшки встречают на пути неожиданную преграду в виде стали. Этого мало, чтобы наёмник сломал себе же руку, но предплечье в моменте вздулось, прилагая ещё больше усилий, дабы пробить такую махину.
«Он обращает себя в сталь… Так ещё и тяжёлый! – рассуждал пират, пока кулак возвращался к корпусу, а колено уже готово было выстрелить вперёд. – Действительно дьявольский плод! Чёрт, прошло уже немало времени, как я видел такого в последний раз!»
Осклабился блондин, пока тушка в белой рубашке отдалялась с забавной скоростью. Клубами полетела пыль, щепа от разбитых коробок опасными иголками полетели во все стороны. Поднялся такой грохот, что портовые матросы более не желали тут оставаться и разбежались, как сурикаты. Наёмник пару раз скакнул взад-вперёд, аки боксёр, ожидая продолжения… Но состояние разбухшего офисного работника не лежит к этому. Что с этой стали, когда человек сгрызёт такую меж зубов?!
– А… – парень удивился, размял кулак, вскинул брови. Весь как-то расслабился, только плечо размял. – Ты как там, здоровяк? Ещё стоять можешь? О-о-о, да ты посмотри на себя! Действительно, даже на лопатки не упал!
Ладоши сразу забились в одобрительных овациях. Любил Данте таких, сам же и радовался от этой упертости – видел в них себя. Ясно как день, Зеро просто облапошила наивного, но доверчивого и доброго дурака. С понимаем наёмник глядел на хрипы, признания. Хмыкнул, когда из чужих уст вырвалось ещё одно условие для победы. Наглое, смелое, абсолютно наивное, и этим же прекрасное.
Вопрос не в том, чтобы сдаться. Это жест признания, может, даже дружбы. Так брюнет увидит, что сражается не за тех; что враг, способный на сострадание, не может быть противнее той девушки, что готова убить за булку хлеба. Рассказать правду будет не условием победы, а чистый порыв собственного желания!
– Так просто? – Усмехнулся блондин, раскинув руки в широком жесте, будто приглашая обняться. – Валяй! Выложи всё, на что способен!
Как и было обещано, наёмник, сокрытый под псевдонимом, не сдвинулся в места. Не присел, не напрягся, чтобы легче принять удар, даже не зажмурился, лишь повернулся к парню щекой, чтобы остаться с мало-мальски целым черепом. Вот сейчас. Прямо сейчас и прилетит!
Такой сердитый удар, что сперва Данте не почувствовал боли. Перед глазами вспыхнули миллиарды-миллиарды разноцветных звёзд, конечности на миг отнялись и сделались мягкими. Сразу после звёзд наступила темнота, которая пугала.
«Глаза открыты, а ничегошеньки не вижу».
Лишь спустя несколько секунд туман в голове расходится. Вместе с ясной картинкой края мачты и чёрного неба, приходит и ноющая боль в челюсти. Это заставляет его весьма некрасиво и широко разинуть рот, чтобы размять челюсть. Лежит на спине.
«Не хотел бы я видел это стороны. – Во рту что-то мешается. Язык прошёлся по всем зубам… – Фух, шатается, но не выбил».
– Ахренеть… Вот это пробуждение. Я в порядке, парни! – Махнул он волнующейся команде на корабле. – И не покидайте палубы… Я серьёзно.
Вздыхая, прямо по-старчески, мужчина в красном поднимается и идёт навстречу человеку-якорю – пусть и неуверенно, слегка пошатываясь после потрясения.
– Тони Ванпис! – Громогласно представился он, будто имя до сих пор оставалось загадкой. Протянул руку. – Уговор есть уговор, и давай по-быстрому – мне стоит щас поспешить на корабль? Ты же наверняка не просто так принялся коробками разбрасываться, ведь так?
После рукопожатия стрелок быстро и изящно перезарядиться, налету выбрасывая опустевшие магазины. Но выбрасывать их – обанкротиться ещё больше, посему просто сложил во внутренний карман плаща. Парень грузно выдохнул через нос – ждал ответа.
[id284464598:bp-36291248_283257|Константин],
«Один шаг. Один удар… Один противник за раз!..» — каждое слово в этом поучении, оставленном истинным носителем фамилии О’Дейл, было «зубом» в метафорических челюстях Тома, которыми он из последних сил цеплялся за реальность.
Стоя с пафосным видом перед наёмником в карминовом плаще, он думал, что потеряет сознание от следующего же удара. Но жизнь оказалась к нему более жестока: совершая каждый новый шаг навстречу противнику, доктор чувствовал, как душа вот-вот отделится от тела, отправившись в прекрасное далёко.
«Ну, нет! — прорычал Том, преодолевая муки тела, бывшие языком, которым оно молило своего хозяина о толике сострадания: прошу, остановись, рана на спине вскрылась и кровоточит; прошу, хватит, рёбра норовят треснуть при каждом шаге; прошу, сдайся, ибо каждый толчок крови в голову грозит проломить твой череп. — Это ещё не конец! Я не…»
* * *
— Эй! Ты там живой?
«Кто… А, деда? Где это я?..»
— Пацан, я к тебе обращаюсь! Сколько ты уже здесь торчишь?
«Точно. Дед назвал меня слабаком и “неженкой”… И я прибежал сюда, чтобы свалить дерево…» — память и сознание мальчишки становились ярче с каждой каплей дождя, упавшей на его лицо. Он вспомнил, как, обидевшись после того, как О’Дейл отругал его за нежелание продолжать тренировки, в слезах побежал на холм, к его любимому дереву.
Целые часы его крохотные кулачки молотили по сухой, грубой как наждачка коре, пока та не стала красной, а на костяшках не показалось мясо. И даже после этого Том не сдался: его бессмысленные в своей незначительности удары сыпались как град. Дерево изведало на себе и руки, и ноги, и локти, и даже колени паренька, а после, совсем отчаявшись, тот принялся биться об него головой.
— Я… Я слабый!.. — сглатывая подступивший к горлу ком, скулил мальчонка, пока его зрение теряло чёткость из-за слёз. А может, что и из-за сотрясения, — Я такой слабый!.. Ты был прав!
— Верно, — огромная тень накрыла собой Тома. — Такого слабака, как ты, — искать и искать, сопляк. Но вот кое в чём этот старик всё-таки ошибся: отныне больше никто не скажет, что ты сдаёшься на полпути. А сила — то дело наживное. Придёт со временем.
Солнце блеснуло, отразившись от зубов в щербатой улыбке Тревора О’Дейла, когда он единственным ударом переломил надвое ствол дерева толщиной в несколько корабельных мачт.
* * *
На краткий миг намерение нанести удар, источаемое всем естеством Томаса О’Дейла, исчезло без следа. Его взгляд угас, зрачки закатились, а и без того не самый твёрдый шаг сбился, предвосхищая падение, которое должно было…
— Я ещё не сдался!
Глаза доктора распахнулись как никогда широко, вновь озарившись холодной, незамутнённой решимостью. Дав инерции и неверным ногам увести себя в сторону, он воспользовался накопленным импульсом и, размахнувшись до того широко, что захрустел скручиваемый позвоночник, врезал по лицу Ванписа скрещенными якорями.
Весь шум, произведённый неравной схваткой до сего момента, можно было счесть лишь репетицией. Громыхнуло так, что впору было подумать, будто какой-то гигант взял два церковных колокола и со всей дури врезал ими друг об друга.
Не в силах ровно стоять, Том рухнул вперёд, уперев вытянувшиеся из предплечий якоря как костыли. Из такого положения он с ошалелым видом глядел на то, как наёмник, прежде казавшийся абсолютно непобедимым, улетает прочь на расстояние, едва ли меньшее, чем то, на которое немногим ранее запустил самого доктора.
— Да из чего ты сделан?.. — невольно прошептал Том, увидев, как Ванпис встаёт на ноги так, словно его лишь слегка помяли в уличной драке, а не огрели тонной стальной массы, помноженной на мускульную силу двухметровой горы мышц. С запозданием до О’Дейла дошло, что оба его якоря даже слегка погнулись о физиономию блондина.
«Ладно, это полное фиаско… Для нас обоих», — сокрушённо усмехнувшись, доктор оттолкнулся от измятых досок под собой и, превратив якоря обратно в руки, кое-как зако
«Один шаг. Один удар… Один противник за раз!..» — каждое слово в этом поучении, оставленном истинным носителем фамилии О’Дейл, было «зубом» в метафорических челюстях Тома, которыми он из последних сил цеплялся за реальность.
Стоя с пафосным видом перед наёмником в карминовом плаще, он думал, что потеряет сознание от следующего же удара. Но жизнь оказалась к нему более жестока: совершая каждый новый шаг навстречу противнику, доктор чувствовал, как душа вот-вот отделится от тела, отправившись в прекрасное далёко.
«Ну, нет! — прорычал Том, преодолевая муки тела, бывшие языком, которым оно молило своего хозяина о толике сострадания: прошу, остановись, рана на спине вскрылась и кровоточит; прошу, хватит, рёбра норовят треснуть при каждом шаге; прошу, сдайся, ибо каждый толчок крови в голову грозит проломить твой череп. — Это ещё не конец! Я не…»
* * *
— Эй! Ты там живой?
«Кто… А, деда? Где это я?..»
— Пацан, я к тебе обращаюсь! Сколько ты уже здесь торчишь?
«Точно. Дед назвал меня слабаком и “неженкой”… И я прибежал сюда, чтобы свалить дерево…» — память и сознание мальчишки становились ярче с каждой каплей дождя, упавшей на его лицо. Он вспомнил, как, обидевшись после того, как О’Дейл отругал его за нежелание продолжать тренировки, в слезах побежал на холм, к его любимому дереву.
Целые часы его крохотные кулачки молотили по сухой, грубой как наждачка коре, пока та не стала красной, а на костяшках не показалось мясо. И даже после этого Том не сдался: его бессмысленные в своей незначительности удары сыпались как град. Дерево изведало на себе и руки, и ноги, и локти, и даже колени паренька, а после, совсем отчаявшись, тот принялся биться об него головой.
— Я… Я слабый!.. — сглатывая подступивший к горлу ком, скулил мальчонка, пока его зрение теряло чёткость из-за слёз. А может, что и из-за сотрясения, — Я такой слабый!.. Ты был прав!
— Верно, — огромная тень накрыла собой Тома. — Такого слабака, как ты, — искать и искать, сопляк. Но вот кое в чём этот старик всё-таки ошибся: отныне больше никто не скажет, что ты сдаёшься на полпути. А сила — то дело наживное. Придёт со временем.
Солнце блеснуло, отразившись от зубов в щербатой улыбке Тревора О’Дейла, когда он единственным ударом переломил надвое ствол дерева толщиной в несколько корабельных мачт.
* * *
На краткий миг намерение нанести удар, источаемое всем естеством Томаса О’Дейла, исчезло без следа. Его взгляд угас, зрачки закатились, а и без того не самый твёрдый шаг сбился, предвосхищая падение, которое должно было…
— Я ещё не сдался!
Глаза доктора распахнулись как никогда широко, вновь озарившись холодной, незамутнённой решимостью. Дав инерции и неверным ногам увести себя в сторону, он воспользовался накопленным импульсом и, размахнувшись до того широко, что захрустел скручиваемый позвоночник, врезал по лицу Ванписа скрещенными якорями.
Весь шум, произведённый неравной схваткой до сего момента, можно было счесть лишь репетицией. Громыхнуло так, что впору было подумать, будто какой-то гигант взял два церковных колокола и со всей дури врезал ими друг об друга.
Не в силах ровно стоять, Том рухнул вперёд, уперев вытянувшиеся из предплечий якоря как костыли. Из такого положения он с ошалелым видом глядел на то, как наёмник, прежде казавшийся абсолютно непобедимым, улетает прочь на расстояние, едва ли меньшее, чем то, на которое немногим ранее запустил самого доктора.
— Да из чего ты сделан?.. — невольно прошептал Том, увидев, как Ванпис встаёт на ноги так, словно его лишь слегка помяли в уличной драке, а не огрели тонной стальной массы, помноженной на мускульную силу двухметровой горы мышц. С запозданием до О’Дейла дошло, что оба его якоря даже слегка погнулись о физиономию блондина.
«Ладно, это полное фиаско… Для нас обоих», — сокрушённо усмехнувшись, доктор оттолкнулся от измятых досок под собой и, превратив якоря обратно в руки, кое-как зако
[id284464598:bp-36291248_283257|Константин],
«Один шаг. Один удар… Один противник за раз!..» — каждое слово в этом поучении, оставленном истинным носителем фамилии О’Дейл, было «зубом» в метафорических челюстях Тома, которыми он из последних сил цеплялся за реальность.
Стоя с пафосным видом перед наёмником в карминовом плаще, он думал, что потеряет сознание от следующего же удара. Но жизнь оказалась к нему более жестока: совершая каждый новый шаг навстречу противнику, доктор чувствовал, как душа вот-вот отделится от тела, отправившись в прекрасное далёко.
«Ну, нет! — прорычал Том, преодолевая муки тела, бывшие языком, которым оно молило своего хозяина о толике сострадания: прошу, остановись, рана на спине вскрылась и кровоточит; прошу, хватит, рёбра норовят треснуть при каждом шаге; прошу, сдайся, ибо каждый толчок крови в голову грозит проломить твой череп. — Это ещё не конец! Я не…»
* * *
— Эй! Ты там живой?
«Кто… А, деда? Где это я?..»
— Пацан, я к тебе обращаюсь! Сколько ты уже здесь торчишь?
«Точно. Дед назвал меня слабаком и “неженкой”… И я прибежал сюда, чтобы свалить дерево…» — память и сознание мальчишки становились ярче с каждой каплей дождя, упавшей на его лицо. Он вспомнил, как, обидевшись после того, как О’Дейл отругал его за нежелание продолжать тренировки, в слезах побежал на холм, к его любимому дереву.
Целые часы его крохотные кулачки молотили по сухой, грубой как наждачка коре, пока та не стала красной, а на костяшках не показалось мясо. И даже после этого Том не сдался: его бессмысленные в своей незначительности удары сыпались как град. Дерево изведало на себе и руки, и ноги, и локти, и даже колени паренька, а после, совсем отчаявшись, тот принялся биться об него головой.
— Я… Я слабый!.. — сглатывая подступивший к горлу ком, скулил мальчонка, пока его зрение теряло чёткость из-за слёз. А может, что и из-за сотрясения, — Я такой слабый!.. Ты был прав!
— Верно, — огромная тень накрыла собой Тома. — Такого слабака, как ты, — искать и искать, сопляк. Но вот кое в чём этот старик всё-таки ошибся: отныне больше никто не скажет, что ты сдаёшься на полпути. А сила — то дело наживное. Придёт со временем.
Солнце блеснуло, отразившись от зубов в щербатой улыбке Тревора О’Дейла, когда он единственным ударом переломил надвое ствол дерева толщиной в несколько корабельных мачт.
* * *
На краткий миг намерение нанести удар, источаемое всем естеством Томаса О’Дейла, исчезло без следа. Его взгляд угас, зрачки закатились, а и без того не самый твёрдый шаг сбился, предвосхищая падение, которое должно было…
— Я ещё не сдался!
Глаза доктора распахнулись как никогда широко, вновь озарившись холодной, незамутнённой решимостью. Дав инерции и неверным ногам увести себя в сторону, он воспользовался накопленным импульсом и, размахнувшись до того широко, что захрустел скручиваемый позвоночник, врезал по лицу Ванписа скрещенными якорями.
Весь шум, произведённый неравной схваткой до сего момента, можно было счесть лишь репетицией. Громыхнуло так, что впору было подумать, будто какой-то гигант взял два церковных колокола и со всей дури врезал ими друг об друга.
Не в силах ровно стоять, Том рухнул вперёд, уперев вытянувшиеся из предплечий якоря как костыли. Из такого положения он с ошалелым видом глядел на то, как наёмник, прежде казавшийся абсолютно непобедимым, улетает прочь на расстояние, едва ли меньшее, чем то, на которое немногим ранее запустил самого доктора.
— Да из чего ты сделан?.. — невольно прошептал Том, увидев, как Ванпис встаёт на ноги так, словно его лишь слегка помяли в уличной драке, а не огрели тонной стальной массы, помноженной на мускульную силу двухметровой горы мышц. С запозданием до О’Дейла дошло, что оба его якоря даже слегка погнулись о физиономию блондина.
«Один шаг. Один удар… Один противник за раз!..» — каждое слово в этом поучении, оставленном истинным носителем фамилии О’Дейл, было «зубом» в метафорических челюстях Тома, которыми он из последних сил цеплялся за реальность.
Стоя с пафосным видом перед наёмником в карминовом плаще, он думал, что потеряет сознание от следующего же удара. Но жизнь оказалась к нему более жестока: совершая каждый новый шаг навстречу противнику, доктор чувствовал, как душа вот-вот отделится от тела, отправившись в прекрасное далёко.
«Ну, нет! — прорычал Том, преодолевая муки тела, бывшие языком, которым оно молило своего хозяина о толике сострадания: прошу, остановись, рана на спине вскрылась и кровоточит; прошу, хватит, рёбра норовят треснуть при каждом шаге; прошу, сдайся, ибо каждый толчок крови в голову грозит проломить твой череп. — Это ещё не конец! Я не…»
* * *
— Эй! Ты там живой?
«Кто… А, деда? Где это я?..»
— Пацан, я к тебе обращаюсь! Сколько ты уже здесь торчишь?
«Точно. Дед назвал меня слабаком и “неженкой”… И я прибежал сюда, чтобы свалить дерево…» — память и сознание мальчишки становились ярче с каждой каплей дождя, упавшей на его лицо. Он вспомнил, как, обидевшись после того, как О’Дейл отругал его за нежелание продолжать тренировки, в слезах побежал на холм, к его любимому дереву.
Целые часы его крохотные кулачки молотили по сухой, грубой как наждачка коре, пока та не стала красной, а на костяшках не показалось мясо. И даже после этого Том не сдался: его бессмысленные в своей незначительности удары сыпались как град. Дерево изведало на себе и руки, и ноги, и локти, и даже колени паренька, а после, совсем отчаявшись, тот принялся биться об него головой.
— Я… Я слабый!.. — сглатывая подступивший к горлу ком, скулил мальчонка, пока его зрение теряло чёткость из-за слёз. А может, что и из-за сотрясения, — Я такой слабый!.. Ты был прав!
— Верно, — огромная тень накрыла собой Тома. — Такого слабака, как ты, — искать и искать, сопляк. Но вот кое в чём этот старик всё-таки ошибся: отныне больше никто не скажет, что ты сдаёшься на полпути. А сила — то дело наживное. Придёт со временем.
Солнце блеснуло, отразившись от зубов в щербатой улыбке Тревора О’Дейла, когда он единственным ударом переломил надвое ствол дерева толщиной в несколько корабельных мачт.
* * *
На краткий миг намерение нанести удар, источаемое всем естеством Томаса О’Дейла, исчезло без следа. Его взгляд угас, зрачки закатились, а и без того не самый твёрдый шаг сбился, предвосхищая падение, которое должно было…
— Я ещё не сдался!
Глаза доктора распахнулись как никогда широко, вновь озарившись холодной, незамутнённой решимостью. Дав инерции и неверным ногам увести себя в сторону, он воспользовался накопленным импульсом и, размахнувшись до того широко, что захрустел скручиваемый позвоночник, врезал по лицу Ванписа скрещенными якорями.
Весь шум, произведённый неравной схваткой до сего момента, можно было счесть лишь репетицией. Громыхнуло так, что впору было подумать, будто какой-то гигант взял два церковных колокола и со всей дури врезал ими друг об друга.
Не в силах ровно стоять, Том рухнул вперёд, уперев вытянувшиеся из предплечий якоря как костыли. Из такого положения он с ошалелым видом глядел на то, как наёмник, прежде казавшийся абсолютно непобедимым, улетает прочь на расстояние, едва ли меньшее, чем то, на которое немногим ранее запустил самого доктора.
— Да из чего ты сделан?.. — невольно прошептал Том, увидев, как Ванпис встаёт на ноги так, словно его лишь слегка помяли в уличной драке, а не огрели тонной стальной массы, помноженной на мускульную силу двухметровой горы мышц. С запозданием до О’Дейла дошло, что оба его якоря даже слегка погнулись о физиономию блондина.
«Ладно, это полное фиаско… Для нас обоих», — сокрушённо усмехнувшись, доктор оттолкнулся от измятых досок под собой и, превратив якоря обратно в руки, кое-как заковылял навстречу своему недавнему сопернику.
— Томас О’Дейл, — кивнул он, отвечая на рукопожатие. — Зеро нырнула в воду незадолго до того, как я бросил первый ящик. Так что лучше бы тебе поторопиться. — Вот так, совершенно буднично признавшись в соучастии в убийстве, Том рухнул на спину.
— А я пока здесь немного передохну…
Можно ли сказать, что Том проиграл бой? Определённо, хотя с точки зрения морального превосходства ситуация явно была не столь однозначной. Но разве в победе над Ванписом заключалась задача, поставленная перед доктором? Нет. Всё это время он придерживался иной цели — задержать блондина.
Сколько времени прошло? Пока Тони спустился по трапу, пока они с О’Дейлом обменялись дежурными фразочками, пока ставили друг перед другом условия и крушили порт… Успела ли Зеро совершить то, что задумывала, за такой временной промежуток?
— Томас О’Дейл, — кивнул он, отвечая на рукопожатие. — Зеро нырнула в воду незадолго до того, как я бросил первый ящик. Так что лучше бы тебе поторопиться. — Вот так, совершенно буднично признавшись в соучастии в убийстве, Том рухнул на спину.
— А я пока здесь немного передохну…
Можно ли сказать, что Том проиграл бой? Определённо, хотя с точки зрения морального превосходства ситуация явно была не столь однозначной. Но разве в победе над Ванписом заключалась задача, поставленная перед доктором? Нет. Всё это время он придерживался иной цели — задержать блондина.
Сколько времени прошло? Пока Тони спустился по трапу, пока они с О’Дейлом обменялись дежурными фразочками, пока ставили друг перед другом условия и крушили порт… Успела ли Зеро совершить то, что задумывала, за такой временной промежуток?
Тяжелая дверь открылась без единого скрипа. Ворвавшись внутрь безмолвной тенью, Зеро в один прыжок преодолела расстояние до стола. Её катана, всё еще влажная от морской воды, резанула по воздуху. Сталь прижалась к бледной коже на горле Мэй, заставив ту замереть.
Зеро тяжело дышала. С её мокрой одежды крупными каплями стекала вода. Раненое бедро жгло после резкого выпада, но наемница игнорировала это, впиваясь диким взглядом в свою жертву.
Она ожидала увидеть что угодно — страх, панику, попытку схватиться за оружие, удивление или хотя бы инстинктивное желание отпрянуть назад. Но горничная, сидевшая над разложенными картами, даже не вздрогнула.
Мэй перевела взгляд красных глаз на прижатое к её шее лезвие, а затем посмотрела прямо на Зеро. Снаружи, сотрясая ночную тишину, всё ещё орал огромный парень в очках, но здесь время словно остановилось.
— Не могла найти сообщника потише? — будничным тоном спросила Мэй. — Мои люди глуповаты, но не настолько, чтобы долго отвлекаться на одного сумасшедшего. У тебя мало времени, Зеро.
Катана Зеро плотнее прижалась к шее Мэй. Сталь едва заметно вдавилась в бледную кожу, оставляя красную полосу, но горничная даже не моргнула.
Вместо того чтобы сделать резкое движение и перерезать Мэй горло, Зеро наклонилась над столом, сокращая дистанцию до минимума. Её искаженное яростью лицо оказалось в считанных сантиметрах от Шинохары.
— Ты думаешь, это какая-то игра, Шинохара? Думаешь, твоя накрахмаленная юбка и ледяной тон делают тебя особенной? — наёмница говорила сквозь сжатые зубы. — Ты смотришь на меня сверху вниз. Точно так же, как тогда, в переулке. Ты опустила свой клинок, когда я была готова сдохнуть. Зачем? Чтобы показать, насколько ты выше этого?
В мире, где выросла и выживала Зеро, не существовало понятия «милосердие». Для нее это слово было глупой сказкой для слабых и трусливых дураков, которые боятся доводить дело до конца. Мир устроен гораздо жёстче — сильный убивает слабого, хищник пожирает добычу. Оставить поверженного врага в живых не было актом доброты — это было худшим оскорблением.
«Ты настолько ничтожна, беспомощна и жалка, что я даже марать руки о тебя не стану»
— Ты ведь убийца, Мэй! Такая же, как и я! — лезвие катаны дрожало от сдерживаемой силы. — Я видела, как ты двигаешься. Я знаю, что ты возилась с Йонко. Я помню труп коллектора с переломанными костями. Ты умеешь проливать кровь, ты дышишь насилием, оно — часть твоей жизни! Так какого черта ты разыграла из себя святую?
Металлические пальцы протеза со скрежетом впились в край стола, оставляя на толстом дереве глубокие борозды.
— Почему ты проявила эту гребаную слабость и пощадила меня? Из жалости? Из высокомерия?! Отвечай мне, Шинохара! Если ты думала, что я не достойна смерти от твоего клинка, я докажу тебе обратное прямо сейчас. Избавь меня от своего высокомерия и дай мне причину не срезать твою голову!
Давление стали на шее увеличилось, по коже пробежала капля крови, но Мэй даже не шевельнулась. Любое сопротивление сейчас могло заставить Зеро дёрнуть рукой — и разговор подойдёт к концу.
— Ты слишком много на себя берешь, Зеро. Жалость? Высокомерие? Ты правда думаешь, что мир крутится вокруг твоей уязвленной гордости? — Мэй смотрела на наемницу в упор, не моргая. — Спустись на землю. Мое решение опустить клинок не имело к тебе никакого личного отношения.
Горничная сделала едва заметный вдох, стараясь не шевелиться лишний раз.
— Я убиваю мразей. Я пустила на мясо Бёрка, потому что он торговал людьми и упивался их страхом. Я иду за головой твоего Босса по той же причине. Я уничтожаю тех, кто делает зло осознанно, ради своего удовольствия. А ты? Кто ты такая?
Она пренебрежительно хмыкнула, что почти заставило Зеро дёрнуть катаной.
Зеро тяжело дышала. С её мокрой одежды крупными каплями стекала вода. Раненое бедро жгло после резкого выпада, но наемница игнорировала это, впиваясь диким взглядом в свою жертву.
Она ожидала увидеть что угодно — страх, панику, попытку схватиться за оружие, удивление или хотя бы инстинктивное желание отпрянуть назад. Но горничная, сидевшая над разложенными картами, даже не вздрогнула.
Мэй перевела взгляд красных глаз на прижатое к её шее лезвие, а затем посмотрела прямо на Зеро. Снаружи, сотрясая ночную тишину, всё ещё орал огромный парень в очках, но здесь время словно остановилось.
— Не могла найти сообщника потише? — будничным тоном спросила Мэй. — Мои люди глуповаты, но не настолько, чтобы долго отвлекаться на одного сумасшедшего. У тебя мало времени, Зеро.
Катана Зеро плотнее прижалась к шее Мэй. Сталь едва заметно вдавилась в бледную кожу, оставляя красную полосу, но горничная даже не моргнула.
Вместо того чтобы сделать резкое движение и перерезать Мэй горло, Зеро наклонилась над столом, сокращая дистанцию до минимума. Её искаженное яростью лицо оказалось в считанных сантиметрах от Шинохары.
— Ты думаешь, это какая-то игра, Шинохара? Думаешь, твоя накрахмаленная юбка и ледяной тон делают тебя особенной? — наёмница говорила сквозь сжатые зубы. — Ты смотришь на меня сверху вниз. Точно так же, как тогда, в переулке. Ты опустила свой клинок, когда я была готова сдохнуть. Зачем? Чтобы показать, насколько ты выше этого?
В мире, где выросла и выживала Зеро, не существовало понятия «милосердие». Для нее это слово было глупой сказкой для слабых и трусливых дураков, которые боятся доводить дело до конца. Мир устроен гораздо жёстче — сильный убивает слабого, хищник пожирает добычу. Оставить поверженного врага в живых не было актом доброты — это было худшим оскорблением.
«Ты настолько ничтожна, беспомощна и жалка, что я даже марать руки о тебя не стану»
— Ты ведь убийца, Мэй! Такая же, как и я! — лезвие катаны дрожало от сдерживаемой силы. — Я видела, как ты двигаешься. Я знаю, что ты возилась с Йонко. Я помню труп коллектора с переломанными костями. Ты умеешь проливать кровь, ты дышишь насилием, оно — часть твоей жизни! Так какого черта ты разыграла из себя святую?
Металлические пальцы протеза со скрежетом впились в край стола, оставляя на толстом дереве глубокие борозды.
— Почему ты проявила эту гребаную слабость и пощадила меня? Из жалости? Из высокомерия?! Отвечай мне, Шинохара! Если ты думала, что я не достойна смерти от твоего клинка, я докажу тебе обратное прямо сейчас. Избавь меня от своего высокомерия и дай мне причину не срезать твою голову!
Давление стали на шее увеличилось, по коже пробежала капля крови, но Мэй даже не шевельнулась. Любое сопротивление сейчас могло заставить Зеро дёрнуть рукой — и разговор подойдёт к концу.
— Ты слишком много на себя берешь, Зеро. Жалость? Высокомерие? Ты правда думаешь, что мир крутится вокруг твоей уязвленной гордости? — Мэй смотрела на наемницу в упор, не моргая. — Спустись на землю. Мое решение опустить клинок не имело к тебе никакого личного отношения.
Горничная сделала едва заметный вдох, стараясь не шевелиться лишний раз.
— Я убиваю мразей. Я пустила на мясо Бёрка, потому что он торговал людьми и упивался их страхом. Я иду за головой твоего Босса по той же причине. Я уничтожаю тех, кто делает зло осознанно, ради своего удовольствия. А ты? Кто ты такая?
Она пренебрежительно хмыкнула, что почти заставило Зеро дёрнуть катаной.
— В моих глазах ты не зло, Зеро. Ты просто оружие. Дешевый, изувеченный кусок железа в руках ублюдка, который тебя вырастил и сломал. Ломать чужой инструмент — бессмысленная трата моих сил и времени. Мне не интересна твоя смерть. Мне интересен тот, кто держит тебя за рукоять.
Слова Шинохары стали последней каплей, переполнившей чашу ярости.
«Инструмент?! Дешевое железо?!»
Вся гордость Зеро, выжженная годами безжалостных тренировок, взбунтовалась против этого пренебрежительного вердикта. Разум убийцы затопило чистым гневом, словно яркая вспышка.
Катана пришла в движение — молниеносное движение, направленное на то, чтобы начисто снести голову этой высокомерной горничной вместе с её кружевным чепчиком.
Шинохара резко откинулась назад, уходя от острой стали. Лезвие катаны со свистом рассекло воздух в каком-то миллиметре от её подбородка, срезав лишь несколько серебряных волосков. В ту же секунду Мэй с силой пнула тяжелый стол снизу вверх. Огромная дубовая махина, заваленная картами, с грохотом перевернулась, встав барьером между двумя хищницами.
Зеро даже не замедлилась. Её левая, металлическая рука взметнулась вверх. Бронированный кулак с сокрушительным треском пробил толстую столешницу насквозь, разнося вековое дерево в щепки. Она сделала новый рывок.
У Мэй оставалось не так уж и много времени, чтобы дотянуться до меча, преодолевая дикую боль в израненном боку.
Мечи встретились в центре комнаты. Звон столкнувшегося металла был настолько громким и резким, что заложило уши. По каюте разлетелся веер ярких искр, на долю секунды осветивший искаженное гневом лицо Зеро и ледяной взгляд красных глаз Мэй.
Зеро давила хаотичной, непредсказуемой агрессией. Её катана мелькала серебряной нитью, целясь в уязвимые сухожилия, в горло, в глаза. Металлический протез левой руки работал как щит и таран одновременно — она пыталась достать Мэй бронированными пальцами, сократить дистанцию и переломить ей хребет.
Мэй же защищалась с экономной расчётливостью. Она знала, что её живот перевязан, а глубокая рана ограничивает подвижность, поэтому не шла на глупый риск. Принимала удары катаны на жесткий клинок своего меча, гася инерцию противницы.
— Как давно ты жила своей жизнью, Зеро?! — сквозь зубы процедила Мэй. — Боишься признать, что зависишь от больных ублюдков? Прямо как я, ага?
Зеро сжала зубы, будто бы слова горничной ударили больнее меча, но сдержалась в ответе. Заместо этого она поддалась вперед. Её лоб глухо врезался в лицо Мэй. Горничная покачнулась, а из её носа брызнула кровь, окончательно лишая образ изящности. Однако Мэй не растерялась — тесного контакта оказалось достаточно, чтобы Зеро оказалась в уязвимом положении, сама того не подозревая. Кашира упала вниз, одним точным, направленеым ударом врезаясь в израненное бедро наёмницы.
Свежие швы на ноге Зеро окончательно лопнули. Острая, парализующая боль прошила её тело от ноги до затылка. Ткань мгновенно пропиталась горячей, темной кровью. Наемница покачнулась, на долю секунды теряя опору.
Для Мэй этой заминки было более чем достаточно. Ей нужно было пространство — в тесной каюте её взрывомеч не мог раскрыть весь потенциал — не хотелось крушить собственное судно.
Шинохара резко перенесла вес на одну ногу, а её правый каблук, оставляя после себя лишь размытое пятно, впечатался точно в грудь Зеро.
Дубовая дверь не выдержала. Зеро вылетела спиной вперед, вышибая спиной деревянные створки вместе с петлями. С жутким грохотом, в туче щепок и обломков, наемница покатилась по залитой лунным светом палубе.
Матросы корабля, испуганно вскрикнув, бросились врассыпную, освобождая центр палубы. Кажется, они кричали о чем-то, задавали вопросы и звали Данте, но израненная Зеро и гневная Мэй не могли этого услышать.
Слова Шинохары стали последней каплей, переполнившей чашу ярости.
«Инструмент?! Дешевое железо?!»
Вся гордость Зеро, выжженная годами безжалостных тренировок, взбунтовалась против этого пренебрежительного вердикта. Разум убийцы затопило чистым гневом, словно яркая вспышка.
Катана пришла в движение — молниеносное движение, направленное на то, чтобы начисто снести голову этой высокомерной горничной вместе с её кружевным чепчиком.
Шинохара резко откинулась назад, уходя от острой стали. Лезвие катаны со свистом рассекло воздух в каком-то миллиметре от её подбородка, срезав лишь несколько серебряных волосков. В ту же секунду Мэй с силой пнула тяжелый стол снизу вверх. Огромная дубовая махина, заваленная картами, с грохотом перевернулась, встав барьером между двумя хищницами.
Зеро даже не замедлилась. Её левая, металлическая рука взметнулась вверх. Бронированный кулак с сокрушительным треском пробил толстую столешницу насквозь, разнося вековое дерево в щепки. Она сделала новый рывок.
У Мэй оставалось не так уж и много времени, чтобы дотянуться до меча, преодолевая дикую боль в израненном боку.
Мечи встретились в центре комнаты. Звон столкнувшегося металла был настолько громким и резким, что заложило уши. По каюте разлетелся веер ярких искр, на долю секунды осветивший искаженное гневом лицо Зеро и ледяной взгляд красных глаз Мэй.
Зеро давила хаотичной, непредсказуемой агрессией. Её катана мелькала серебряной нитью, целясь в уязвимые сухожилия, в горло, в глаза. Металлический протез левой руки работал как щит и таран одновременно — она пыталась достать Мэй бронированными пальцами, сократить дистанцию и переломить ей хребет.
Мэй же защищалась с экономной расчётливостью. Она знала, что её живот перевязан, а глубокая рана ограничивает подвижность, поэтому не шла на глупый риск. Принимала удары катаны на жесткий клинок своего меча, гася инерцию противницы.
— Как давно ты жила своей жизнью, Зеро?! — сквозь зубы процедила Мэй. — Боишься признать, что зависишь от больных ублюдков? Прямо как я, ага?
Зеро сжала зубы, будто бы слова горничной ударили больнее меча, но сдержалась в ответе. Заместо этого она поддалась вперед. Её лоб глухо врезался в лицо Мэй. Горничная покачнулась, а из её носа брызнула кровь, окончательно лишая образ изящности. Однако Мэй не растерялась — тесного контакта оказалось достаточно, чтобы Зеро оказалась в уязвимом положении, сама того не подозревая. Кашира упала вниз, одним точным, направленеым ударом врезаясь в израненное бедро наёмницы.
Свежие швы на ноге Зеро окончательно лопнули. Острая, парализующая боль прошила её тело от ноги до затылка. Ткань мгновенно пропиталась горячей, темной кровью. Наемница покачнулась, на долю секунды теряя опору.
Для Мэй этой заминки было более чем достаточно. Ей нужно было пространство — в тесной каюте её взрывомеч не мог раскрыть весь потенциал — не хотелось крушить собственное судно.
Шинохара резко перенесла вес на одну ногу, а её правый каблук, оставляя после себя лишь размытое пятно, впечатался точно в грудь Зеро.
Дубовая дверь не выдержала. Зеро вылетела спиной вперед, вышибая спиной деревянные створки вместе с петлями. С жутким грохотом, в туче щепок и обломков, наемница покатилась по залитой лунным светом палубе.
Матросы корабля, испуганно вскрикнув, бросились врассыпную, освобождая центр палубы. Кажется, они кричали о чем-то, задавали вопросы и звали Данте, но израненная Зеро и гневная Мэй не могли этого услышать.
Из разбитого проема капитанской каюты вышла Мэй. Из её носа текла тонкая струйка крови, пачкая белоснежный кружевной фартук, а в правой руке покачивался тяжелый клинок. Красные глаза горничной горели обещанием скорой и жестокой расправы.
— Ну что, Зеро, — Мэй развела руки в стороны, поудобнее перехватывая меч. — Теперь нам никто не мешает. Я серьёзно думала стать милостливой, отказаться от убийств, но ты... ты хоть знаешь, какая ты ###?!
Зеро, опираясь на катану, с трудом поднялась на ноги, превозмогая адскую боль в бедре. На её лице расплылась пугающая ухмылка хищника, который загнал сам себя в угол, но от этого стал лишь вдвое опаснее.
— Ну что, Зеро, — Мэй развела руки в стороны, поудобнее перехватывая меч. — Теперь нам никто не мешает. Я серьёзно думала стать милостливой, отказаться от убийств, но ты... ты хоть знаешь, какая ты ###?!
Зеро, опираясь на катану, с трудом поднялась на ноги, превозмогая адскую боль в бедре. На её лице расплылась пугающая ухмылка хищника, который загнал сам себя в угол, но от этого стал лишь вдвое опаснее.
[id155881200:bp-36291248_283265|Aureus], [id543751360:bp-36291248_283297|Tori],
— Ты сказал именно то, что я хотел услышать.
Мужчина, не говоря и слова, глядел, как высокий шкаф с силой бухается на деревянный пирс, побеждённый после одного единственного удара. Было в этом мальце нечто, за что хотелось ухватиться, крепче прижать за пазухой и не отдавать на растерзание жестокой жизни.
Но как только глухо прогремело о дерево, наёмник рванул с места, не побоявшись достать клинок из-за спины. Он слегла пошатнулся, только сдвинувшись с места, коснулся кончиками пальцев трапа, что удержаться на месте вопреки головокружению после недавней атаки, и тут же вбежал на палубу. Красное пятно должно было придать пиратам уверенности, облегчение, но пока ещё не ясно, за что.
Ведь тяжёлая капитанская дверь только сейчас вылетела пробкой из рамы, звеня латунными петлями. Чужой собственностью блондин особенно не кичился, поэтому наотмашь мечом сдул остатки досок и щепки, что летели навстречу.
Так уж получилось, что девчонка-убийца-очаровашка возлегла прямо у его кожаных сапог, временные линии этому благоволят. Но подняться он ей не дал.
— Ну привет, — выдал он улыбку без зубов. Как жаль, что помимо улыбки в Зеро глядела круглая чернота дула пистолета.
Наёмник не спешил хмуриться, ведь знал — не просто так ведь эта дурочка полетела на улицу? Значит с Мэй… Всё в порядке! Да, вот же она, величаво, как павлин, выходит из собственной каюты.
— Извини, дорогуша, — обратился он уже к Мэй, — но я вполне готов тут вам помешать. Помнишь ведь план, да? — Красный плащ уселся на корточки прямо позади Зеро, сохраняя дуло пистолета у головы. — И как же хорошо, что мотылёк прилетел прямо в костёр! Ну, чего ты, очаровашка, посидишь и послушаешь, как хорошая девочка, или нам тебя связать?
Беглым взглядом стрелок оглядел состояние Шинохары. Справилась нескольким хуже, чем тогда, в переулке, но результат хороший.
— На твоём месте я бы не творил сейчас глупостей, Зеро, — задорно и с усмешкой напомнил мечник. — В конце концов, так адекватные люди беседу и ведут.
— Ты сказал именно то, что я хотел услышать.
Мужчина, не говоря и слова, глядел, как высокий шкаф с силой бухается на деревянный пирс, побеждённый после одного единственного удара. Было в этом мальце нечто, за что хотелось ухватиться, крепче прижать за пазухой и не отдавать на растерзание жестокой жизни.
Но как только глухо прогремело о дерево, наёмник рванул с места, не побоявшись достать клинок из-за спины. Он слегла пошатнулся, только сдвинувшись с места, коснулся кончиками пальцев трапа, что удержаться на месте вопреки головокружению после недавней атаки, и тут же вбежал на палубу. Красное пятно должно было придать пиратам уверенности, облегчение, но пока ещё не ясно, за что.
Ведь тяжёлая капитанская дверь только сейчас вылетела пробкой из рамы, звеня латунными петлями. Чужой собственностью блондин особенно не кичился, поэтому наотмашь мечом сдул остатки досок и щепки, что летели навстречу.
Так уж получилось, что девчонка-убийца-очаровашка возлегла прямо у его кожаных сапог, временные линии этому благоволят. Но подняться он ей не дал.
— Ну привет, — выдал он улыбку без зубов. Как жаль, что помимо улыбки в Зеро глядела круглая чернота дула пистолета.
Наёмник не спешил хмуриться, ведь знал — не просто так ведь эта дурочка полетела на улицу? Значит с Мэй… Всё в порядке! Да, вот же она, величаво, как павлин, выходит из собственной каюты.
— Извини, дорогуша, — обратился он уже к Мэй, — но я вполне готов тут вам помешать. Помнишь ведь план, да? — Красный плащ уселся на корточки прямо позади Зеро, сохраняя дуло пистолета у головы. — И как же хорошо, что мотылёк прилетел прямо в костёр! Ну, чего ты, очаровашка, посидишь и послушаешь, как хорошая девочка, или нам тебя связать?
Беглым взглядом стрелок оглядел состояние Шинохары. Справилась нескольким хуже, чем тогда, в переулке, но результат хороший.
— На твоём месте я бы не творил сейчас глупостей, Зеро, — задорно и с усмешкой напомнил мечник. — В конце концов, так адекватные люди беседу и ведут.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)