Aureus (https://vk.ru/id155881200),
Густая тьма была пропитана тошнотворно-сладким запахом железа. Единственным источником света служила узкая полоска закатного сияния, пробивавшаяся сквозь щели заколоченного окна. В этом луче зловеще поблескивала лужа крови, медленно растекающаяся по грязным деревянным доскам.
Зеро стояла прямо в центре этой багровой лужи.
Она медленно, почти с трепетом провела пальцами живой руки по гладкому металлу клинка. Её родная катана. Вернулась. После того дешевого, плохо сбалансированного казенного куска железа, с которым ей пришлось бегать по переулкам, возвращение собственного оружия ощущалось как воссоединение с потерянной частью души.
Резкий взмах — и веер алых капель сорвался с лезвия, окропив и без того испачканную стену. Зеро плавно завела клинок за спину, и сталь с тихим щелчком скользнула в деревянные ножны.
Кругом в причудливых, изломанных позах валялись тела. Шестеро. Это были враги Босса — мелкие портовые авторитеты, решившие, что могут откусить кусок от его теневой империи. Официально это было рутинное задание по «зачистке». Но Зеро знала правду: она вырезала их не из верности своему нанимателю, который, как она теперь знала, уже подписал ей смертный приговор. Она убила их ради чистого, непередаваемого удовольствия.
Ей нужно было это чувство. Ощущение того, как чужая плоть расступается под её клинком. Чужой страх. Чужие предсмертные хрипы. Ей нужно было доказать самой себе, что она всё ещё хищник. Что мерзкая, непонятная «жалость» Шинохары Мэй не заразила её, не сделала слабой. Каждый нанесенный удар был для наемницы актом кровавой терапии, первобытным способом заглушить пульсирующий вопрос: «Почему?».
Зеро поморщилась, отстраняясь от своих мыслей, и опустила взгляд.
По внутренней стороне левого бедра, пропитывая плотную ткань, быстро ползла горячая, темная жидкость.
Один из ублюдков всё-таки оказался достаточно везучим. Или, что было вероятнее, она сама потеряла концентрацию. В самый разгар бойни перед её лицом снова вспыхнуло лицо той девчонки в кружевном фартуке, которая опустила свой взрывомеч. Этого краткого мгновения замешательства хватило, чтобы отчаянный выпад короткого кинжала распорол ей мышцу на ноге.
Наемница глухо зарычала. Она прижала бронированные пальцы протеза к ране. Холодный металл с силой надавил на разорванную плоть, вызывая острую, отрезвляющую вспышку боли.
— Паршиво, — процедила она сквозь стиснутые зубы.
Боль заземляла. Она возвращала Зеро в реальность из пучины её философских терзаний. Рана не была смертельной, но она будет мешать двигаться. А двигаться в ближайшие часы придется много.
** *** **
Пульсирующая боль во внутренней стороне левого бедра отдавалась в такт сердцебиению. Ткань была грубо разорвана и наспех перетянута куском окровавленной одежды, чтобы остановить кровотечение. Рана была дрянной, мешающей двигаться с привычной скоростью. Ей нужен был врач. Но идти к местным костоправам означало моментально засветиться перед ищейками Босса.
Она сидела на стене, свесив вниз здоровую ногу и опершись тяжелым протезом о прогретый камень. С холодным, профессиональным интересом наблюдала за развернувшейся внизу сценой.
А посмотреть было на что.
Огромный парень в очках, похожий скорее на корабельную мачту, чем на лекаря, устроил в узком переулке настоящую бойню. Зеро, чья жизнь состояла из убийств и оценки чужих боевых навыков, не могла не признать: этот Томас О’Дейл был хорош. Его Дьявольский фрукт вызывал у наемницы мрачное одобрение. Якоря. Литая, тяжелая сталь, вырастающая прямо из плоти. Только сокрушительная, первобытная мощь, способная ломать кости, как сухие ветки.
Как только спасенный беглец скрылся из виду, а «доктор» остался один среди стонущих и бессознательных тел, сверху раздался ритмичный, металлический стук. Зеро лениво постукивала пальцами своего протеза по каменной кладке забора, привлекая внимание.
— Раздаёшь визитки посреди лужи крови? — голос наёмницы разрезал тишину переулка.
ONE PIECE RP ·
[Гранд Лайн, 1 путь]. Садотоп. 3 остров
Зеро плавно, несмотря на рану, соскользнула с забора. Она приземлилась на брусчатку, слегка припав на здоровую ногу, чтобы не тревожить разрубленное бедро. Белая одежда перепачкана чужой и собственной кровью, на поясе покоится вернувшаяся к хозяйке катана, а левая рука от плеча до кончиков пальцев представляет собой протез из темного металла.
Она сделала пару шагов к Томасу, переступая через скулящего на земле бандита.
— Твои железки впечатляют. Тяжелые. Смертоносные. Ты бьешь так, чтобы сломать врага одним ударом, — Зеро чуть склонила голову, её пустые глаза цепко скользнули по лицу Томаса. — И ты новенький. Местные шавки тебя не знают. Значит, ты еще не сидишь на привязи у тех жирных свиней, которые управляют этим куском серы.
Зеро остановилась в паре метров от гиганта-врача, демонстративно положив живую руку на рукоять своей катаны. Не для угрозы — скорее, по привычке. Затем она указала подбородком на свою левую ногу, где сквозь наспех завязанный, грязный узел проступало свежее темное пятно.
— Доктор О’Дейл, верно? — ровно произнесла она. — Мне нужен независимый врач. Тот, кто умеет держать язык за зубами и штопать раны, не задавая лишних вопросов. Местные костоправы сдадут меня прежде, чем успеют вдеть нитку в иголку. А мне сегодня ночью еще предстоит много... работы.
Она смерила Томаса оценивающим взглядом снизу вверх.
— Ты зашил того парня за спасибо. Я же могу заплатить. Наличными или информацией, которая поможет тебе выжить на Садотопе. Зависит от твоих расценок.
Она сделала пару шагов к Томасу, переступая через скулящего на земле бандита.
— Твои железки впечатляют. Тяжелые. Смертоносные. Ты бьешь так, чтобы сломать врага одним ударом, — Зеро чуть склонила голову, её пустые глаза цепко скользнули по лицу Томаса. — И ты новенький. Местные шавки тебя не знают. Значит, ты еще не сидишь на привязи у тех жирных свиней, которые управляют этим куском серы.
Зеро остановилась в паре метров от гиганта-врача, демонстративно положив живую руку на рукоять своей катаны. Не для угрозы — скорее, по привычке. Затем она указала подбородком на свою левую ногу, где сквозь наспех завязанный, грязный узел проступало свежее темное пятно.
— Доктор О’Дейл, верно? — ровно произнесла она. — Мне нужен независимый врач. Тот, кто умеет держать язык за зубами и штопать раны, не задавая лишних вопросов. Местные костоправы сдадут меня прежде, чем успеют вдеть нитку в иголку. А мне сегодня ночью еще предстоит много... работы.
Она смерила Томаса оценивающим взглядом снизу вверх.
— Ты зашил того парня за спасибо. Я же могу заплатить. Наличными или информацией, которая поможет тебе выжить на Садотопе. Зависит от твоих расценок.
[id543751360:bp-36291248_282919|Tori],
— Ты пфосто монстф!.. У-гх… — проскулил пухлощёкий — единственный из троицы головорезов, сумевший прийти в сознание к окончанию беседы Тома и спасённого им парнишки.
Сотрясение, не исключено, сопутствующее трещине в черепе, сдобренное перебитой челюстью и выбитыми зубами (а их и без того было немного) — при таких-то травмах настоящее чудо, что он вообще мог мыслить. А уж при виде того, как бандит попытался его послать, Том пришёл в настоящий восторг.
«Всё-таки у меня получилось!» — кто-то мог бы принять блеск в глазах парня, отразившийся на внутренней стороне стёкол, за радость от осознания собственной силы. Как-никак он играючи разделался с боевым квартетом низшего пошива и отделался всего парой царапин. Реальность была ироничнее. И страшнее: «Наконец-то кто-то вышел из строя прежде, чем я довёл его до полной недееспособности!»
— И-игх! — заверещал пухло-(хотя теперь, учитывая деформированную челюсть, уже скорее впало)-щёк и тщетно попытался отползти, но рука Тома сжала его плечо поистине стальной хваткой. — Не уфифай мефя!..
— Да не крутись ты, — надавив коленом на солнечное сплетение бандита, доктор прижал его к земле и, подтянув к себе рядом лежащий саквояж… перевязал бедолагу! Причём за какие-то пару секунд, только бинт в воздухе свистел. — Вот так-то. И только попробуй сказать потом, что Томас О’Дейл не доводит дело до конца.
Юноша удовлетворенно улыбнулся, но закатившиеся глаза увечного и пена в уголках рта напомнили ему, что нет предела совершенству.
— Зараза. Придушил, кажись, — сокрушенно вздохнул доктор и чуть ослабил узелок под нижней челюстью «пациента», позволив ему вздохнуть. Правда, в сознание тот уже не пришёл. — М-м?
Том поднялся с колен и обернулся на раздавшийся в переулке голос. Свет отражался на поверхности его очков, делая их непрозрачными, отчего становилось совершенно невозможно различить взгляд. Обычно от этого всем резко становилось не по себе: ещё бы, на тебя таращатся семь футов мускульной массы, и ты даже не знаешь, с какой эмоцией в глазах.
«Но она из другого теста. Настоящая душегубка. Не то, что эти рохли, в которых один гонор, да и того — кот наплакал», — сразу понял О’Дейл. Его кулак, который, пожалуй, был почти сопоставим по габаритам с головой незнакомки, сжался до хруста истёртых костяшек.
В жесте не было и намёка на угрозу или желание покрасоваться — ни язык тела, ни выражение лица Тома не говорили об обратном. Это был всего-навсего инстинкт, знак неосознанного уважения к тому, кто создаёт ощущение опасности.
— Я действительно могу сломать человека одним ударом, — констатировал доктор. При этом как бы невзначай повернул предплечье, акцентируя внимание на тугих пучках мышц и ещё розовых разводах, оставшихся от чужой крови. — Но, честь по чести, предпочитаю лечить, а не калечить. Однако могу сделать исключение для тех, кто хочет попасть в список без очереди.
«И всё-таки с ней лучше не пытаться сделать себе „рекламу“», — подумал Том и не без усилия разжал пальцы.
Как и мечница, он занимался оценкой. Это было заметно по тому, как доктор смотрел — совсем не такого взгляды ожидаешь от новичка в кровавом ремесле: девушка была «распята» на несуществующей больничной койке перед его мысленным взором. Каждое её мышечное сокращение, постановка центра тяжести, то, как она реагировала на собственную, очевидную для доктора боль — всё это несло в себе крупицы информации. И на основании получившейся картины О’Дейл пришёл к выводу, что не хотел бы сойтись с мечницей в бою ради создания репутации.
— Да, так меня зовут, — кивнул Том и демонстративно медленно, чтобы не спровоцировать, нагнулся за своим саквояжем. — И честно говоря, мне очень хочется отказать тебе. Не подумай, что я не берусь лечить женщин, или что меня смутил твой угрожающий внешний вид, или что я принял тебя за убийцу, и это задевает мои представления о морали. Просто…
— Ты пфосто монстф!.. У-гх… — проскулил пухлощёкий — единственный из троицы головорезов, сумевший прийти в сознание к окончанию беседы Тома и спасённого им парнишки.
Сотрясение, не исключено, сопутствующее трещине в черепе, сдобренное перебитой челюстью и выбитыми зубами (а их и без того было немного) — при таких-то травмах настоящее чудо, что он вообще мог мыслить. А уж при виде того, как бандит попытался его послать, Том пришёл в настоящий восторг.
«Всё-таки у меня получилось!» — кто-то мог бы принять блеск в глазах парня, отразившийся на внутренней стороне стёкол, за радость от осознания собственной силы. Как-никак он играючи разделался с боевым квартетом низшего пошива и отделался всего парой царапин. Реальность была ироничнее. И страшнее: «Наконец-то кто-то вышел из строя прежде, чем я довёл его до полной недееспособности!»
— И-игх! — заверещал пухло-(хотя теперь, учитывая деформированную челюсть, уже скорее впало)-щёк и тщетно попытался отползти, но рука Тома сжала его плечо поистине стальной хваткой. — Не уфифай мефя!..
— Да не крутись ты, — надавив коленом на солнечное сплетение бандита, доктор прижал его к земле и, подтянув к себе рядом лежащий саквояж… перевязал бедолагу! Причём за какие-то пару секунд, только бинт в воздухе свистел. — Вот так-то. И только попробуй сказать потом, что Томас О’Дейл не доводит дело до конца.
Юноша удовлетворенно улыбнулся, но закатившиеся глаза увечного и пена в уголках рта напомнили ему, что нет предела совершенству.
— Зараза. Придушил, кажись, — сокрушенно вздохнул доктор и чуть ослабил узелок под нижней челюстью «пациента», позволив ему вздохнуть. Правда, в сознание тот уже не пришёл. — М-м?
Том поднялся с колен и обернулся на раздавшийся в переулке голос. Свет отражался на поверхности его очков, делая их непрозрачными, отчего становилось совершенно невозможно различить взгляд. Обычно от этого всем резко становилось не по себе: ещё бы, на тебя таращатся семь футов мускульной массы, и ты даже не знаешь, с какой эмоцией в глазах.
«Но она из другого теста. Настоящая душегубка. Не то, что эти рохли, в которых один гонор, да и того — кот наплакал», — сразу понял О’Дейл. Его кулак, который, пожалуй, был почти сопоставим по габаритам с головой незнакомки, сжался до хруста истёртых костяшек.
В жесте не было и намёка на угрозу или желание покрасоваться — ни язык тела, ни выражение лица Тома не говорили об обратном. Это был всего-навсего инстинкт, знак неосознанного уважения к тому, кто создаёт ощущение опасности.
— Я действительно могу сломать человека одним ударом, — констатировал доктор. При этом как бы невзначай повернул предплечье, акцентируя внимание на тугих пучках мышц и ещё розовых разводах, оставшихся от чужой крови. — Но, честь по чести, предпочитаю лечить, а не калечить. Однако могу сделать исключение для тех, кто хочет попасть в список без очереди.
«И всё-таки с ней лучше не пытаться сделать себе „рекламу“», — подумал Том и не без усилия разжал пальцы.
Как и мечница, он занимался оценкой. Это было заметно по тому, как доктор смотрел — совсем не такого взгляды ожидаешь от новичка в кровавом ремесле: девушка была «распята» на несуществующей больничной койке перед его мысленным взором. Каждое её мышечное сокращение, постановка центра тяжести, то, как она реагировала на собственную, очевидную для доктора боль — всё это несло в себе крупицы информации. И на основании получившейся картины О’Дейл пришёл к выводу, что не хотел бы сойтись с мечницей в бою ради создания репутации.
— Да, так меня зовут, — кивнул Том и демонстративно медленно, чтобы не спровоцировать, нагнулся за своим саквояжем. — И честно говоря, мне очень хочется отказать тебе. Не подумай, что я не берусь лечить женщин, или что меня смутил твой угрожающий внешний вид, или что я принял тебя за убийцу, и это задевает мои представления о морали. Просто…
Том ответил на взгляд девушки своим. На этот раз очки не скрывали глаз, но легче играть с ним в гляделки от этого не стало.
— Просто я знаю, что такие, как ты, называют «работой». Как и то, что, скорее всего… — юноша вздохнул, — вся моя работа пойдёт насмарку. С другой стороны, разве я могу отказать леди, которая так вежливо просит об услуге?
На его лице появилась едва заметная, саркастичная ухмылка.
— Отсюда выглядит вполне неплохо. — Том чуть наклонил голову, оценивая фронт работ. — Но я бы не решился назвать цену прежде, чем смогу взглянуть на рану как следует. Если ты, конечно, хочешь, чтобы я взялся за неё всерьёз. И вот мой аванс: было бы хорошо найти место почище да посветлее этого переулка. Не люблю работать на улице.
— Просто я знаю, что такие, как ты, называют «работой». Как и то, что, скорее всего… — юноша вздохнул, — вся моя работа пойдёт насмарку. С другой стороны, разве я могу отказать леди, которая так вежливо просит об услуге?
На его лице появилась едва заметная, саркастичная ухмылка.
— Отсюда выглядит вполне неплохо. — Том чуть наклонил голову, оценивая фронт работ. — Но я бы не решился назвать цену прежде, чем смогу взглянуть на рану как следует. Если ты, конечно, хочешь, чтобы я взялся за неё всерьёз. И вот мой аванс: было бы хорошо найти место почище да посветлее этого переулка. Не люблю работать на улице.
[id155881200:bp-36291248_282947|Aureus],
Врач был проницателен — это она должна была признать. Он видел гораздо больше, чем просто протез, меч или кровь. Словно открыл книгу, чтобы увидеть не обложку, а содержание. И он был прав. Её «работа» сегодня ночью подразумевала, что свежие швы вполне могут разойтись в ближайшие часы.
Зеро почувствовала, как по внутренней стороне бедра скользнула очередная струйка крови, впитываясь в плотную ткань и добавляя тяжести её положению. Кровотечение не останавливалось. Наспех завязанный узел лишь замедлял неизбежное, но не решал проблему. Если она пойдет на Босса в таком состоянии, то оставит за собой кровавый след, по которому её выследят даже самые тупые портовые ищейки, а слабость в ноге будет стоить ей головы.
У неё катастрофически не было времени. Искать другого, более сговорчивого и менее болтливого медика означало потерять драгоценные часы, которые Алладин отмерил ей до заката. Этот странный, огромный парень с якорями был её лучшим и единственным вариантом.
— Оставь свои моральные терзания и сарказм для местных щенков, — ледяным тоном произнесла Зеро. — Мне плевать, что ты думаешь о моей работе. И мне не нужны гарантии на то, что швы продержатся до моей старости. Мне нужно, чтобы моя нога функционировала сегодня ночью. Точка.
Наемница перенесла вес на здоровую ногу, отпуская рукоять катаны.
— Аванс принят. Здесь мы действительно закончили, — она коротко кивнула на бессознательные тела бандитов. Этот переулок в любой момент мог заполниться городской стражей или другими амбалами, а лишнее внимание сейчас не входило в её планы.
Зеро развернулась с грацией, которую не могла испортить даже вынужденная хромота.
— В паре кварталов отсюда, ближе к восточным докам, есть заброшенный склад. Местные его обходят стороной. Там достаточно света, не так много пыли и, что самое главное, никто не сунется без приглашения, — бросила она через плечо, не сомневаясь, что Томас пойдет следом. — Бери свой саквояж и пошли. И старайся не привлекать внимание лишний раз.
Она двинулась вперед, растворяясь в тенях узкой улицы. Рана пульсировала, но Зеро заставила себя игнорировать её, сосредоточившись на цели: отыскать Мэй, встретиться с Алладином и вогнать катану в необъятное горло Босса.
** *** **
Заброшенный склад встретил их запахом гниющего дерева и спертого воздуха. Широкие столбы лунного света пробивались сквозь мутные окна под самой крышей, освещая беспорядок и ветхость. Здесь было жутковато и тихо — идеальное убежище, полностью отрезанное от суетливых улиц Садотопа.
Зеро не стала тратить время на осмотр интерьеров или лишние разговоры. Слегка прихрамывая, она целенаправленно направилась к нагромождению относительно крепких ящиков в центре помещения, прямо под столбом света.
Правой, живой рукой наемница потянулась к левому бедру. Импровизированный бандаж из окровавленной ткани намертво присох к разорванной плоти. Любой другой на её месте попытался бы размочить повязку, чтобы минимизировать боль, но Зеро не собиралась с собой нянчиться.
Она нащупала узел и дернула его одним резким, безжалостным движением.
В абсолютной тишине раздался влажный, тошнотворный звук отрываемой от раны ткани. Наемница даже не поморщилась — лишь челюсти сжались так сильно, что зубы заскрипели. Как только грязная тряпка полетела в пыль, из разреза на внутренней стороне бедра побежала свежая, темная кровь. Рана выглядела паршиво: клинок прошел глубоко, разорвав мышцу и чудом не задев бедренную артерию.
— Света достаточно? — ровно спросила Зеро, небрежно отодвигая пальцами края одежды, чтобы предоставить врачу беспрепятственный доступ. — Твоя сцена, док. Доставай инструменты и показывай, на что способны твои руки, когда они не проламывают чужие черепа. И постарайся закончить быстрее, пока я не потеряла сознание от потери крови.
Врач был проницателен — это она должна была признать. Он видел гораздо больше, чем просто протез, меч или кровь. Словно открыл книгу, чтобы увидеть не обложку, а содержание. И он был прав. Её «работа» сегодня ночью подразумевала, что свежие швы вполне могут разойтись в ближайшие часы.
Зеро почувствовала, как по внутренней стороне бедра скользнула очередная струйка крови, впитываясь в плотную ткань и добавляя тяжести её положению. Кровотечение не останавливалось. Наспех завязанный узел лишь замедлял неизбежное, но не решал проблему. Если она пойдет на Босса в таком состоянии, то оставит за собой кровавый след, по которому её выследят даже самые тупые портовые ищейки, а слабость в ноге будет стоить ей головы.
У неё катастрофически не было времени. Искать другого, более сговорчивого и менее болтливого медика означало потерять драгоценные часы, которые Алладин отмерил ей до заката. Этот странный, огромный парень с якорями был её лучшим и единственным вариантом.
— Оставь свои моральные терзания и сарказм для местных щенков, — ледяным тоном произнесла Зеро. — Мне плевать, что ты думаешь о моей работе. И мне не нужны гарантии на то, что швы продержатся до моей старости. Мне нужно, чтобы моя нога функционировала сегодня ночью. Точка.
Наемница перенесла вес на здоровую ногу, отпуская рукоять катаны.
— Аванс принят. Здесь мы действительно закончили, — она коротко кивнула на бессознательные тела бандитов. Этот переулок в любой момент мог заполниться городской стражей или другими амбалами, а лишнее внимание сейчас не входило в её планы.
Зеро развернулась с грацией, которую не могла испортить даже вынужденная хромота.
— В паре кварталов отсюда, ближе к восточным докам, есть заброшенный склад. Местные его обходят стороной. Там достаточно света, не так много пыли и, что самое главное, никто не сунется без приглашения, — бросила она через плечо, не сомневаясь, что Томас пойдет следом. — Бери свой саквояж и пошли. И старайся не привлекать внимание лишний раз.
Она двинулась вперед, растворяясь в тенях узкой улицы. Рана пульсировала, но Зеро заставила себя игнорировать её, сосредоточившись на цели: отыскать Мэй, встретиться с Алладином и вогнать катану в необъятное горло Босса.
** *** **
Заброшенный склад встретил их запахом гниющего дерева и спертого воздуха. Широкие столбы лунного света пробивались сквозь мутные окна под самой крышей, освещая беспорядок и ветхость. Здесь было жутковато и тихо — идеальное убежище, полностью отрезанное от суетливых улиц Садотопа.
Зеро не стала тратить время на осмотр интерьеров или лишние разговоры. Слегка прихрамывая, она целенаправленно направилась к нагромождению относительно крепких ящиков в центре помещения, прямо под столбом света.
Правой, живой рукой наемница потянулась к левому бедру. Импровизированный бандаж из окровавленной ткани намертво присох к разорванной плоти. Любой другой на её месте попытался бы размочить повязку, чтобы минимизировать боль, но Зеро не собиралась с собой нянчиться.
Она нащупала узел и дернула его одним резким, безжалостным движением.
В абсолютной тишине раздался влажный, тошнотворный звук отрываемой от раны ткани. Наемница даже не поморщилась — лишь челюсти сжались так сильно, что зубы заскрипели. Как только грязная тряпка полетела в пыль, из разреза на внутренней стороне бедра побежала свежая, темная кровь. Рана выглядела паршиво: клинок прошел глубоко, разорвав мышцу и чудом не задев бедренную артерию.
— Света достаточно? — ровно спросила Зеро, небрежно отодвигая пальцами края одежды, чтобы предоставить врачу беспрепятственный доступ. — Твоя сцена, док. Доставай инструменты и показывай, на что способны твои руки, когда они не проламывают чужие черепа. И постарайся закончить быстрее, пока я не потеряла сознание от потери крови.
[id284464598:bp-36291248_282845|Константин],
Когда Тони закончил свой пафосный спич, в каюте повисла тишина, нарушаемая лишь плеском волн за бортом. Мэй медленно, почти снисходительно покачала головой.
— Твоя самоуверенность граничит с клиническим идиотизмом, Ванпис, — холодный голос горничной разрезал воздух. — Твой план вовсе не похож стратегию. Это влажная фантазия портового вышибалы. «Ударить первыми и всех раскидать»? Ты забываешь одну крошечную деталь.
Она подалась чуть вперед, опершись локтями о полированную столешницу.
— Ты не пуленепробиваемый, Тони. И не бессмертный. В переулке эта Зеро едва не вспорола тебе живот, а в кузне какой-то коллектор здорово помял тебя. И это — шестерки. Мусор, который Босс держит на берегу для грязной работы. Если ты думаешь, что его личная охрана будет бросаться на тебя с голыми руками по одному, то ты умрешь еще до того, как успеешь достать свои игрушки из кобуры.
Мэй плавно поднялась, стараясь не выдать легкой гримасы от стрельнувшей в боку боли. Она подошла к высокому шкафу, выдвинула ящик и достала массивную подзорную трубу. Вернувшись к столу, она небрежно бросила её прямо перед наемником.
— Если ты закончил махать пушками, подними свой зад, подойди к окну и посмотри на южный горизонт, — скомандовала Шинохара.
Если Тони послушается и приложит оптику к глазу, сквозь ночную дымку он увидит это.
Далеко за пределами порта, где заканчивалась юрисдикция местной стражи и начинались глубокие воды, на якоре стояла настоящая плавучая крепость. Это был колоссальный галеон, чей черный корпус был обшит бронированными пластинами. Вдоль бортов в три ряда хищно скалились пушечные порты. На мачтах горели мощные прожекторы, лениво разрезая тьму вокруг судна, а на палубах даже отсюда угадывалось постоянное, методичное движение патрулей. Корабль выглядел чудовищем, готовым разорвать любую угрозу.
— Тот ублюдок на улице был разговорчивым, — продолжила Мэй, вставая рядом с Данте. — Босс параноик. Он никогда не сходит на берег. Он всегда сидит на этом судне, окруженный армией. Этот корабль не заходит в порт Садотопа.
Горничная повернулась к блондину, не теряя мрачности взгляда.
— Мы не сможем подобраться к нему. Если мы направим «Бэдлак» в его сторону, нас изрешетят ядрами еще на подходе. Поплывем на шлюпке? Попадём под свет прожекторов и станем мишенями для снайперов. У тебя нет ни одной возможности ударить первым, Ванпис.
Мэй вернулась к столу и опустила ладони на деревянную поверхность.
— Так что прячь свой арсенал и включай голову. Как нам попасть на неприступную плавучую крепость, не превратившись в корм для рыб?
Когда Тони закончил свой пафосный спич, в каюте повисла тишина, нарушаемая лишь плеском волн за бортом. Мэй медленно, почти снисходительно покачала головой.
— Твоя самоуверенность граничит с клиническим идиотизмом, Ванпис, — холодный голос горничной разрезал воздух. — Твой план вовсе не похож стратегию. Это влажная фантазия портового вышибалы. «Ударить первыми и всех раскидать»? Ты забываешь одну крошечную деталь.
Она подалась чуть вперед, опершись локтями о полированную столешницу.
— Ты не пуленепробиваемый, Тони. И не бессмертный. В переулке эта Зеро едва не вспорола тебе живот, а в кузне какой-то коллектор здорово помял тебя. И это — шестерки. Мусор, который Босс держит на берегу для грязной работы. Если ты думаешь, что его личная охрана будет бросаться на тебя с голыми руками по одному, то ты умрешь еще до того, как успеешь достать свои игрушки из кобуры.
Мэй плавно поднялась, стараясь не выдать легкой гримасы от стрельнувшей в боку боли. Она подошла к высокому шкафу, выдвинула ящик и достала массивную подзорную трубу. Вернувшись к столу, она небрежно бросила её прямо перед наемником.
— Если ты закончил махать пушками, подними свой зад, подойди к окну и посмотри на южный горизонт, — скомандовала Шинохара.
Если Тони послушается и приложит оптику к глазу, сквозь ночную дымку он увидит это.
Далеко за пределами порта, где заканчивалась юрисдикция местной стражи и начинались глубокие воды, на якоре стояла настоящая плавучая крепость. Это был колоссальный галеон, чей черный корпус был обшит бронированными пластинами. Вдоль бортов в три ряда хищно скалились пушечные порты. На мачтах горели мощные прожекторы, лениво разрезая тьму вокруг судна, а на палубах даже отсюда угадывалось постоянное, методичное движение патрулей. Корабль выглядел чудовищем, готовым разорвать любую угрозу.
— Тот ублюдок на улице был разговорчивым, — продолжила Мэй, вставая рядом с Данте. — Босс параноик. Он никогда не сходит на берег. Он всегда сидит на этом судне, окруженный армией. Этот корабль не заходит в порт Садотопа.
Горничная повернулась к блондину, не теряя мрачности взгляда.
— Мы не сможем подобраться к нему. Если мы направим «Бэдлак» в его сторону, нас изрешетят ядрами еще на подходе. Поплывем на шлюпке? Попадём под свет прожекторов и станем мишенями для снайперов. У тебя нет ни одной возможности ударить первым, Ванпис.
Мэй вернулась к столу и опустила ладони на деревянную поверхность.
— Так что прячь свой арсенал и включай голову. Как нам попасть на неприступную плавучую крепость, не превратившись в корм для рыб?
[id543751360:bp-36291248_282985|Tori],
— Тебе стоит относиться к вещам с большим позитивом. А к себе — с большей заботой. Совет от профессионала профессионалу, — без тени сарказма ответил Том на слова мечницы. Параллельно он поправил очки на переносице, с неудовольствием отметив, что запачкал дужки кровью. — Здоровое отношение к себе столь же важно, как и работа врача. Хотя я, пожалуй, не стал бы утверждать, что первое работает без второго.
«Ну, по крайней мере, она с характером», — пожал плечами доктор, понимая, что большей самоотдачи от девушки не дождется. — «В конце концов, главное — сама тяга к жизни, а не её источник: тяга к насилию придает не меньше сил».
С этими словами Том перехватил саквояж, свесив его с плеча за спину, и легким пинком перевернул одного из бандитов — единственного, впечатанного в землю лицом — на спину. Со стороны этот жест мог показаться проявлением пренебрежения, однако проистекал из сугубо альтруистических побуждений: доктору необходимо было проверить, дышит ли бедолага.
«Ага, порядок», — кивнул он, заметив, как запотевает иссиня-черная поверхность туфли, носком которой он несколько раз ткнул головореза в щеку. — «Надо сдерживаться, здесь не Тамиа. Не хватало ещё кого-то прикончить…»
— Эй, погоди! — опомнился О’Дейл и широкими шагами припустил за своей новой пациенткой.
* * *
Тома атмосфера заброшенного склада явно не испугала: на окна он смотрел с заинтересованностью ребенка, подошедшего к освещенной витрине игрушечного магазина; вид всеобщего запустения, судя по смягчившемуся выражению лица, вызвал у него скорее чувство ностальгии — подобные реакции могли навести на мысли о его прошлом.
Как и отсутствие намека на отвращение. Зрелище отрывания ткани от окровавленной плоти, равно как и звук, сопровождавший эту «процедуру», не заставили его даже моргнуть — Том лишь слегка наклонил голову, блеснув стеклами очков в лунном свете. Под новым углом они утратили непрозрачность, открыв взору мечницы раздраженный взгляд доктора.
— Да если бы в свете было дело. Э-эх… — вздохнул он, опускаясь на колено перед раной. — Ценю инициативу, впечатлен стойкостью, но впредь, если ещё решишь обратиться ко мне, прошу: обойдись без самодеятельности. Теперь мне придётся извлекать нитки из раны.
Под собственное размеренное ворчание Том поставил саквояж на пол, раскрыл его и извлек кожаный свёрток, который затем лёгким движением раскатал рядом. В нём, удерживаемые ремешками, лежали различные грубые, но добротные инструменты: пара скальпелей, бутыльки, щипцы, пинцеты, иглы — словом, полный набор «игрушек» полевого врача.
— Будет больно. Очень, — спокойно констатировал доктор. — Тебе наверняка не впервой, но я всё же скажу: лечиться куда хуже, чем калечиться. А теперь, — явно отработанным движением он достал из свертка небольшой деревянный колышек, окропил его несколькими каплями из бутылька (очевидно, спиртом) и положил на «подушку» из бинтов на один из ящиков, — возьми это в рот, чтобы не повредить зубы.
Том вздохнул, сжал кулаки так, что побелели костяшки, затем резко растопырил пальцы и, поправив очки, приступил к работе.
— Тебе стоит относиться к вещам с большим позитивом. А к себе — с большей заботой. Совет от профессионала профессионалу, — без тени сарказма ответил Том на слова мечницы. Параллельно он поправил очки на переносице, с неудовольствием отметив, что запачкал дужки кровью. — Здоровое отношение к себе столь же важно, как и работа врача. Хотя я, пожалуй, не стал бы утверждать, что первое работает без второго.
«Ну, по крайней мере, она с характером», — пожал плечами доктор, понимая, что большей самоотдачи от девушки не дождется. — «В конце концов, главное — сама тяга к жизни, а не её источник: тяга к насилию придает не меньше сил».
С этими словами Том перехватил саквояж, свесив его с плеча за спину, и легким пинком перевернул одного из бандитов — единственного, впечатанного в землю лицом — на спину. Со стороны этот жест мог показаться проявлением пренебрежения, однако проистекал из сугубо альтруистических побуждений: доктору необходимо было проверить, дышит ли бедолага.
«Ага, порядок», — кивнул он, заметив, как запотевает иссиня-черная поверхность туфли, носком которой он несколько раз ткнул головореза в щеку. — «Надо сдерживаться, здесь не Тамиа. Не хватало ещё кого-то прикончить…»
— Эй, погоди! — опомнился О’Дейл и широкими шагами припустил за своей новой пациенткой.
* * *
Тома атмосфера заброшенного склада явно не испугала: на окна он смотрел с заинтересованностью ребенка, подошедшего к освещенной витрине игрушечного магазина; вид всеобщего запустения, судя по смягчившемуся выражению лица, вызвал у него скорее чувство ностальгии — подобные реакции могли навести на мысли о его прошлом.
Как и отсутствие намека на отвращение. Зрелище отрывания ткани от окровавленной плоти, равно как и звук, сопровождавший эту «процедуру», не заставили его даже моргнуть — Том лишь слегка наклонил голову, блеснув стеклами очков в лунном свете. Под новым углом они утратили непрозрачность, открыв взору мечницы раздраженный взгляд доктора.
— Да если бы в свете было дело. Э-эх… — вздохнул он, опускаясь на колено перед раной. — Ценю инициативу, впечатлен стойкостью, но впредь, если ещё решишь обратиться ко мне, прошу: обойдись без самодеятельности. Теперь мне придётся извлекать нитки из раны.
Под собственное размеренное ворчание Том поставил саквояж на пол, раскрыл его и извлек кожаный свёрток, который затем лёгким движением раскатал рядом. В нём, удерживаемые ремешками, лежали различные грубые, но добротные инструменты: пара скальпелей, бутыльки, щипцы, пинцеты, иглы — словом, полный набор «игрушек» полевого врача.
— Будет больно. Очень, — спокойно констатировал доктор. — Тебе наверняка не впервой, но я всё же скажу: лечиться куда хуже, чем калечиться. А теперь, — явно отработанным движением он достал из свертка небольшой деревянный колышек, окропил его несколькими каплями из бутылька (очевидно, спиртом) и положил на «подушку» из бинтов на один из ящиков, — возьми это в рот, чтобы не повредить зубы.
Том вздохнул, сжал кулаки так, что побелели костяшки, затем резко растопырил пальцы и, поправив очки, приступил к работе.
Учитывая внешний вид доктора — настоящей громады мышц — и тот факт, что он размахивал растущими из рук цельностальными якорями с грацией боксёра, мечница могла ожидать от него физической силы. Но вот то, насколько она была велика, вполне могло удивить: Том стиснул раненное бедро с силой промышленных тисков — еще чуть сильнее, и затрещит кость. Сдвигая пальцы все ближе к краям разреза, он заставлял его исторгать темную густую кровь.
Это продолжалось несколько томительных секунд, по истечении которых поток жизненной эссенции ослаб достаточно, чтобы доктор мог перейти к следующему шагу.
— Вот теперь больно станет по-настоящему.
Скрипнула поправляемая дужка очков. Звякнул бутылек. И вот поток спирта хлынул прямо в рану — казалось, будто доктор лил в неё расплавленный металл.
— Ты же не думала, что я пошутил насчёт самодеятельности?
«Отвлекай пациента от боли: трави шутки, зли его, да хоть в любви признайся — главное, помоги ему протянуть до конца», — под звучащие в памяти наставления О’Дейла-старшего Том принялся шарить в ране пинцетом, извлекая всё то, что не смыл спирт. В реальности процедура длилась не больше минуты. Для самого врача, пребывавшего в полной концентрации, — по меньшей мере пять. Пациентка, он в этом не сомневался, пережила все пятнадцать.
— А теперь самое сложное. Для меня, конечно. Тебе просто надо кричать.
Наконец в ход пошли игла с нитью. И Том ничуть не лукавил: мышцы его предплечий пребывали в постоянном напряжении, по вискам змеились потоки пота. Сшивание всегда давалось ему непросто, но разве это повод не отдавать делу всего себя?
— Ну, вот и всё, — оборвав нить, доктор с силой прижал рану квадратом из нескольких слоев сложенного холста, который затем зафиксировал тугой бинтовой повязкой. Завершив дело, он принялся собирать инструменты.
— Я очистил рану, зашил мышцу и кожу — этого будет достаточно, чтобы двигаться, хоть и сквозь боль. Но решение временное: учитывая глубину разреза и то количество грязи, которое ты туда занесла, она почти гарантированно загноится. Если не хочешь проблем, придётся распарывать шов и устанавливать дренаж. Я не стал делать этого сейчас, потому что с ним ты не сможешь сражаться. «Запрос клиента — закон», верно?
Скривив губы в саркастической усмешке, Том поднялся и принялся отбивать колени от пыли.
— Я обещал назвать плату, когда увижу состояние раны, но, по правде, так и не придумал, о чём тебя попросить. Так что… Как насчёт того, что ты назовёшь мне своё имя?
Это продолжалось несколько томительных секунд, по истечении которых поток жизненной эссенции ослаб достаточно, чтобы доктор мог перейти к следующему шагу.
— Вот теперь больно станет по-настоящему.
Скрипнула поправляемая дужка очков. Звякнул бутылек. И вот поток спирта хлынул прямо в рану — казалось, будто доктор лил в неё расплавленный металл.
— Ты же не думала, что я пошутил насчёт самодеятельности?
«Отвлекай пациента от боли: трави шутки, зли его, да хоть в любви признайся — главное, помоги ему протянуть до конца», — под звучащие в памяти наставления О’Дейла-старшего Том принялся шарить в ране пинцетом, извлекая всё то, что не смыл спирт. В реальности процедура длилась не больше минуты. Для самого врача, пребывавшего в полной концентрации, — по меньшей мере пять. Пациентка, он в этом не сомневался, пережила все пятнадцать.
— А теперь самое сложное. Для меня, конечно. Тебе просто надо кричать.
Наконец в ход пошли игла с нитью. И Том ничуть не лукавил: мышцы его предплечий пребывали в постоянном напряжении, по вискам змеились потоки пота. Сшивание всегда давалось ему непросто, но разве это повод не отдавать делу всего себя?
— Ну, вот и всё, — оборвав нить, доктор с силой прижал рану квадратом из нескольких слоев сложенного холста, который затем зафиксировал тугой бинтовой повязкой. Завершив дело, он принялся собирать инструменты.
— Я очистил рану, зашил мышцу и кожу — этого будет достаточно, чтобы двигаться, хоть и сквозь боль. Но решение временное: учитывая глубину разреза и то количество грязи, которое ты туда занесла, она почти гарантированно загноится. Если не хочешь проблем, придётся распарывать шов и устанавливать дренаж. Я не стал делать этого сейчас, потому что с ним ты не сможешь сражаться. «Запрос клиента — закон», верно?
Скривив губы в саркастической усмешке, Том поднялся и принялся отбивать колени от пыли.
— Я обещал назвать плату, когда увижу состояние раны, но, по правде, так и не придумал, о чём тебя попросить. Так что… Как насчёт того, что ты назовёшь мне своё имя?
Tori (https://vk.ru/id543751360),
Как об стенку горох. Шинохара Мэй — орешек крепкий, который никак не поддаётся. Вполне ожидаемый исход все равно обернулся удивлением, а мужчина прыснул в сторону. Еле слышно зашипел в этом хохоте, потихоньку теряя терпение.
— Мне даже интересно, как ты наняла такого неспособного ни на что придурка, — осклабившись, захотел он переложить градус ответственности. Перечисление собственных косяков так же отзывалось… Ничем. Ничего комментировать он не собирался. — Не пора ли искать уроки по финансовой грамотности?
Да, обвиняйте Данте в том, что он не застрелил женщину в переулке. За то, что не сунул бандита лицом в печь! Блондин лишь ковырялся языком в зубе, пока горничная бросила все силы на то, чтобы поставить здоровяка в красном на место.
Голубые глаза не отлипали от девушки, когда та полезла в комод. Подзорная труба. «Серьёзный инструмент для переговоров», — подумал он и закивал.
А потом её швырнули.
Руки, что вальяжно развалились на подлокотниках, не успели сойтись воедино. Да что там, сам стрелок был занят совсем иным, никак не ожидал. Оправданий много. Исход один: самая тяжёлая и широкая часть — что с линзой — приземляется прям промеж ног. Великий наёмник, непревзойдённый Тони Ванпис подпрыгнул от неожиданности, судорожно попытался схватиться за трубу, пока та чертыхалась в воздухе. Как только поймал, победоносно закрепил в руке и показал Мэй, мол, «справился!». Неуютно поджимая ноги и губы, он с неохотой поднялся и подошёл к окошку.
Вот это защита. Прожектора, патрули, броня! Парень присвистнул, но не отрывался от злополучной картинки довольно долго… Действительно запоминает, что ли? Лишь через минуту сложил трубу и отдал капитану.
— Вот это комплексы у парня, — вздохнул тот, надув щёки. — Ну ничего, и не таких баб тр…
Вместо того, чтобы попытаться вывернуться из грубой аналогии с женским полом, Данте поглядел блондинке в глаза и вовсе удержался. Побрёл обратно к креслу.
— Если мы знаем, где он, то у меня возник небольшой вопросик: зачем нам тогда вообще эта Зеро? Только, разве что, для маскировки… А неплохо, запишем карандашиком. — Он вновь взмахнул сапогом ввысь, чтобы закинуть ногу на ногу. — Я сразу подумал о том, чтобы стать кормом для рыб немного заранее — добраться до него вплавь: натянуть на бочку что-нибудь чёрное, подплыть к ватерлинии, а там уже забираться в бойницы. Я надеюсь, дьявольский плод ты не съела… И не смотри на меня так, я так уже делал.
И что же, пришло время выносить вердикт?
«Если злостная очаровашка с переулка хоть что-то значит для Босса, то её можно использовать…».
— Нам нужно лишь пробраться на корабль, а дальше проще простого. Заставляем Зеро провести нас на корабль. Шантажом, иной выгодой, не знаю. Так безопаснее, да и портки сухими останутся. Но второй вариант никуда не пропал, поглядеть на тебя, обтекающую солёной водой, пока наряд прилип к телу… Не заставляй меня фантазировать дальше!
Как об стенку горох. Шинохара Мэй — орешек крепкий, который никак не поддаётся. Вполне ожидаемый исход все равно обернулся удивлением, а мужчина прыснул в сторону. Еле слышно зашипел в этом хохоте, потихоньку теряя терпение.
— Мне даже интересно, как ты наняла такого неспособного ни на что придурка, — осклабившись, захотел он переложить градус ответственности. Перечисление собственных косяков так же отзывалось… Ничем. Ничего комментировать он не собирался. — Не пора ли искать уроки по финансовой грамотности?
Да, обвиняйте Данте в том, что он не застрелил женщину в переулке. За то, что не сунул бандита лицом в печь! Блондин лишь ковырялся языком в зубе, пока горничная бросила все силы на то, чтобы поставить здоровяка в красном на место.
Голубые глаза не отлипали от девушки, когда та полезла в комод. Подзорная труба. «Серьёзный инструмент для переговоров», — подумал он и закивал.
А потом её швырнули.
Руки, что вальяжно развалились на подлокотниках, не успели сойтись воедино. Да что там, сам стрелок был занят совсем иным, никак не ожидал. Оправданий много. Исход один: самая тяжёлая и широкая часть — что с линзой — приземляется прям промеж ног. Великий наёмник, непревзойдённый Тони Ванпис подпрыгнул от неожиданности, судорожно попытался схватиться за трубу, пока та чертыхалась в воздухе. Как только поймал, победоносно закрепил в руке и показал Мэй, мол, «справился!». Неуютно поджимая ноги и губы, он с неохотой поднялся и подошёл к окошку.
Вот это защита. Прожектора, патрули, броня! Парень присвистнул, но не отрывался от злополучной картинки довольно долго… Действительно запоминает, что ли? Лишь через минуту сложил трубу и отдал капитану.
— Вот это комплексы у парня, — вздохнул тот, надув щёки. — Ну ничего, и не таких баб тр…
Вместо того, чтобы попытаться вывернуться из грубой аналогии с женским полом, Данте поглядел блондинке в глаза и вовсе удержался. Побрёл обратно к креслу.
— Если мы знаем, где он, то у меня возник небольшой вопросик: зачем нам тогда вообще эта Зеро? Только, разве что, для маскировки… А неплохо, запишем карандашиком. — Он вновь взмахнул сапогом ввысь, чтобы закинуть ногу на ногу. — Я сразу подумал о том, чтобы стать кормом для рыб немного заранее — добраться до него вплавь: натянуть на бочку что-нибудь чёрное, подплыть к ватерлинии, а там уже забираться в бойницы. Я надеюсь, дьявольский плод ты не съела… И не смотри на меня так, я так уже делал.
И что же, пришло время выносить вердикт?
«Если злостная очаровашка с переулка хоть что-то значит для Босса, то её можно использовать…».
— Нам нужно лишь пробраться на корабль, а дальше проще простого. Заставляем Зеро провести нас на корабль. Шантажом, иной выгодой, не знаю. Так безопаснее, да и портки сухими останутся. Но второй вариант никуда не пропал, поглядеть на тебя, обтекающую солёной водой, пока наряд прилип к телу… Не заставляй меня фантазировать дальше!
[id155881200:bp-36291248_283020|Aureus],
Деревянный колышек треснул пополам, когда челюсти Зеро сомкнулись на нем с нечеловеческой силой. Спирт, залитый Томасом прямо в открытую рану, обжег плоть почище раскаленной кочерги. Наемница не закричала — годы пыток и кровавой работы выковали из нее нечто более жесткое, чем обычный человек, — но из её горла вырвалось низкое рычание раненого зверя. Бронированные пальцы левой руки с такой силой впились в край деревянного ящика, что толстые доски под металлом превратились в труху.
Когда игла сделала последний стежок, а тугой бинт надежно лег на бедро, Зеро выплюнула на грязный пол щепки.
Она тяжело, со свистом втянула пропитанный пылью воздух, чувствуя, как по вискам струится холодный пот. Боль никуда не ушла, но теперь она была локализованной, и, что самое главное, рана больше не исторгала из себя кровь. О’Дейл знал свое дело. Его массивные руки, способные крошить камень, зашивали разорванную плоть с почти ювелирной эффективностью.
Зеро подняла на гиганта тяжелый от пережитой боли взгляд. Усмешка Томаса не вызвала у нее привычного раздражения — он заслужил право на сарказм.
— Зеро, — хрипло выдохнула она, вытирая испарину со лба здоровой рукой. — Мое имя Зеро. И раз уж ты не знаешь, чего просить в качестве платы, док... я предложу тебе сделку сама.
Наемница осторожно спустила зашитую ногу вниз, проверяя натяжение швов. Больно, но терпимо. Двигаться можно. Она выпрямила спину, встречая непроницаемый взгляд человека в очках.
— Ты ненавидишь ту мразь, что бродит по этим улицам. Я видела, с какой точностью ты вбивал того ублюдка в землю. Но они — лишь мелкие паразиты на теле огромной, гниющей туши. Истинное зло, которое мучает Садотоп, сгоняет отчаявшихся людей в рабство и упивается безнаказанностью — это человек, называющий себя Боссом.
В пустых глазах вспыхнул огонёк. Зеро скрестила здоровую и протезированную руку.
— Я иду за его головой. И не только. Девчонка. Беловолосая мразь, которая прячет за скромной униформой горничной такую череду страшных преступлений, что местным бандитам даже не снилось. Она убивает с холодным спокойствием и прикрывается тошнотворным благородством, оставляя за собой горы трупов. Она тоже мне нужна.
Зеро сделала короткий шаг в сторону Томаса, проверяя надежность повязки.
— Я не строю из себя святую, О’Дейл. Но сегодня ночью я собираюсь вырезать настоящую опухоль этого острова. И мне нужен кто-то вроде тебя на моей стороне. Твои якоря и медицинские навыки в обмен на шанс очистить Садотоп от худших из ублюдков. Ты работаешь на себя, но сегодня... я предлагаю тебе поработать со мной. Что скажешь, доктор?
Деревянный колышек треснул пополам, когда челюсти Зеро сомкнулись на нем с нечеловеческой силой. Спирт, залитый Томасом прямо в открытую рану, обжег плоть почище раскаленной кочерги. Наемница не закричала — годы пыток и кровавой работы выковали из нее нечто более жесткое, чем обычный человек, — но из её горла вырвалось низкое рычание раненого зверя. Бронированные пальцы левой руки с такой силой впились в край деревянного ящика, что толстые доски под металлом превратились в труху.
Когда игла сделала последний стежок, а тугой бинт надежно лег на бедро, Зеро выплюнула на грязный пол щепки.
Она тяжело, со свистом втянула пропитанный пылью воздух, чувствуя, как по вискам струится холодный пот. Боль никуда не ушла, но теперь она была локализованной, и, что самое главное, рана больше не исторгала из себя кровь. О’Дейл знал свое дело. Его массивные руки, способные крошить камень, зашивали разорванную плоть с почти ювелирной эффективностью.
Зеро подняла на гиганта тяжелый от пережитой боли взгляд. Усмешка Томаса не вызвала у нее привычного раздражения — он заслужил право на сарказм.
— Зеро, — хрипло выдохнула она, вытирая испарину со лба здоровой рукой. — Мое имя Зеро. И раз уж ты не знаешь, чего просить в качестве платы, док... я предложу тебе сделку сама.
Наемница осторожно спустила зашитую ногу вниз, проверяя натяжение швов. Больно, но терпимо. Двигаться можно. Она выпрямила спину, встречая непроницаемый взгляд человека в очках.
— Ты ненавидишь ту мразь, что бродит по этим улицам. Я видела, с какой точностью ты вбивал того ублюдка в землю. Но они — лишь мелкие паразиты на теле огромной, гниющей туши. Истинное зло, которое мучает Садотоп, сгоняет отчаявшихся людей в рабство и упивается безнаказанностью — это человек, называющий себя Боссом.
В пустых глазах вспыхнул огонёк. Зеро скрестила здоровую и протезированную руку.
— Я иду за его головой. И не только. Девчонка. Беловолосая мразь, которая прячет за скромной униформой горничной такую череду страшных преступлений, что местным бандитам даже не снилось. Она убивает с холодным спокойствием и прикрывается тошнотворным благородством, оставляя за собой горы трупов. Она тоже мне нужна.
Зеро сделала короткий шаг в сторону Томаса, проверяя надежность повязки.
— Я не строю из себя святую, О’Дейл. Но сегодня ночью я собираюсь вырезать настоящую опухоль этого острова. И мне нужен кто-то вроде тебя на моей стороне. Твои якоря и медицинские навыки в обмен на шанс очистить Садотоп от худших из ублюдков. Ты работаешь на себя, но сегодня... я предлагаю тебе поработать со мной. Что скажешь, доктор?
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)