Выбраться всегда проще, чем забраться, а если у вас есть исключение – то это лишь подтверждает правило. Вышел обратно на крышу, Монселе визуально сориентировался, где должно находиться нужное ему строение, но предстояло ещё и спуститься – прыгать с крыши на крышу идея сомнительная, если прыжки не в метр длиной. И даже в том случае всегда есть риск сорваться и обдумывать причины своей ошибки на протяжении последних метров до земли. Цепляясь за что получится, Монселе медленно спускался вниз. Добирался сначала до окна, что возле потолка в цехе, выпрямляя руки – опустился на них. Но до земли оставалось примерно столько же, сколько от стоп до крыши. Что тоже было немалым, хоть и более приемлемым. Едва пальцы ослаблять хватку начали, как со стороны послышался шум шагов, и сие вынудило вернуть кистям каменную прочность. Охранник шёл, окидывал светом площадку перпендикулярно стене с висящим Персивалем. Бежать и отступать – было поздно. Любой шум лишний заставит поднять фонарь и узреть всю комичность картины. Дойдя до того места, над которым и повис наёмник, сторож вынул папиросу и кресалом высек сноп искр, поджигая табачную смесь.
– Мысли: Вот же… ублюдок. Нужно было ему именно здесь курить. Свали уже отсюда!
Кажется, что Монселе в данную секунду даже дышать перестал, пока ожидал, когда нежданная помеха соизволит прикончить свою самокрутку и уйдёт с траектории приземления. Но сторож не торопился. Под стон суставов фаланг пальцев наёмника, он умиротворённо рассматривал голубоватый дымок, что вылетал из его рта с выдохом.
– Мысли: Сука, я его прямо тут сейчас закопаю!
Капли пота стали скапливаться под кожей маски, создавая неприятную влажность в закрытом пространстве с плохой вентиляцией. Пальцы начинали медленно разжиматься, увлекаемые как живым телом владельца, так и причитающимся имуществом его, что невесомым не являлось отнюдь. Но как назло охранник, закончив курение ленивое, не стал продолжать путь, но облокотился на стену, словно решил немного прикорнуть.
– Мысли: Ну всё, ему точно конец. Выпотрошу и на его же кишках вздёрну! «Держись, нельзя выдавать себя».
Усилием воли Персиваль заставил руки обрести хоть какую-то твёрдость, держась из последних палечных сил. До момента, когда пальцы просто прекратят слушаться, оставалось совсем немного времени, как где-то раздался крик.
– Ижек! Ты где, мать твою? Опять дрыхнешь?
Охранник внизу встрепенулся, тряся головой и сводя концы с концами в голове.
– А? Не, ты что! Я за цехом осматриваю!
– Мысли: Съебись уже!
– А ну быстро второй комбинат осмотри! Если мы проморгаем ещё одного вора, с нас точно шкуры спустят.
– Да, бегу.
Едва сторож скрылся из виду, Персиваль разжал ноющие суставы и максимально тихо, словно мешок картошки, приземлился, ловя шаткое равновесие, дабы не упасть на землю и не запачкать пальто.
– Знал бы ты всю иронию своего заявления... – процедил Персиваль.
Потребность игнорировать ту, что требовала немедленной передышки и предполагала возможные казусы уподобленные и в будущем, себе дороже. Справедливости ради, если наёмник начал бы двигаться сразу после неактивности сей, то спина напомнила бы о недавних событиях, сколь бы они уже ни остыли в памяти головы и мышц. Да и от маски избавлять нельзя было ни при каких обстоятельствах, потому стало необходимым позаботиться быстро о том, чтобы дышалось в ней, как и прежде, приемлемо. Вытащил платок из кармана Берсерк и, приподняв маску, протёр лицо от лужиц солоноватого пота.
ONE PIECE RP ·
[Гранд Лайн, 6 путь] Стимхолл.5-ый остров.
Слова, неудовольствием напитанные, причитающим шёпотом срывались, пока Персиваль был в точно определённом одиночестве. И когда боле людей вблизи не было обнаружено, седой стрелок дальше зашагал, место на лице маске восстановив. Прошмыгнул к зданию по диагонали, герой подбежал к двери, что снова оказалась запертой.
– Да чтоб вас!
– Мысли: «Крыша?»
– Ещё чего.
Бегло осмотревшись, Персиваль поднял с пола, – метрах в пяти от двери, – оброненный кем-то металлически штырёк, что оперативно был упёрт в личинку замка. Пропитал кулак силой Бьёде, герой ударил что было сил, но так чтобы не провоцировать слишком много шума. Гулкий звон и звук вылетевшей с обратной стороны личинки замка. Провернул юноша штырёк в неположенном месте, и замок скрипнул дважды, втягивая засов. Дверь была открыта. Внутри уже царил почти непроглядный мрак. Всё же в отличие от цеха здесь царило не открытое пространство, но коридоры и кабинеты правили балом. Шаг за шагом, герой шёл не по визуальным ориентирам, но по памяти, держась рукой за стену. Заходя в правильные, или нет, проходы, наёмник, наконец, дошёл до двери. Снова запертой.
– Да они издеваются! Нет житья разведке в наше нелёгкое время.
Но в этом замке не было личинки, а значит – запирали со стороны обратной. Лезвие Акта блеснуло бы, будь тут хоть сколько больше света, рассекая обе петли двери. Один удар плечом, и дверь гулко вывернуло с положенного места, несмотря на противосъёмные штыри и замок. Но громче всего дверь упала на пол, словно удар медного колокола, огласив округу случившимся.
– Мысли: «Теперь это точно заметят. Не сейчас, так утром»
– А если пропадёт прототип, то они просто затылки почешут, скажут: «Показалось».
Предположение оказалось верным. В небольшом смотровом помещении находилось стекло в комнату побольше, отсечённую стеклом. Примерно такая же комната была в оружейной мастерской, где Персиваль имел удовольствие собирать Кредит. Свет здесь был, тусклый, но и он казался сейчас невероятно ярким. За стеклом виднелась крупная конструкция, в центре которой находился он. Тот самый прототип, что был изображён на чертежах. Вот только был он вовсе не таких маленьких размеров, чтобы удобно было в кармане носить. Двери туда видно не было.
– Мысли: «Если я правильно помню, то нужно вернуться на два коридора и повернуть в другую стор…»
– Можешь не договаривать.
Надоело. Вернуться хотелось, и всё поперёк горла становилось до едва терпимого трепета в затянувшихся ранах. Жарко. Персиваль сжал Акт покрепче, концентрируя разрушение в теле клинка. Четыре удара сформировали неровный четырёхугольник, а укол – прошёл сквозь стекло, словно сквозь масло, дабы песок переплавленный не стал причиной ещё большего шума.
– Теперь нужно отсоединить двигатель и проваливать отсюда.
– Мысли: «А как ты его нести собрался?»
– Молча, – огрызнулся Монселе.
Вернулся к тому же месту, откуда Персиваль вошёл на территорию, герой кое-как нёс в руках тяжеленную конструкцию, но продолжал упорно перемещать драгоценную ношу. Желания перепрыгивать не было никакого, так что ударами сабли, отставив двигатель в сторону, герой разрезал надоедливый камень, что упал на землю с грохотом пушечного выстрела.
– А теперь бежать до места передачи и надеяться, что люди не слишком часто любуются в окна ночными видами.
– Да чтоб вас!
– Мысли: «Крыша?»
– Ещё чего.
Бегло осмотревшись, Персиваль поднял с пола, – метрах в пяти от двери, – оброненный кем-то металлически штырёк, что оперативно был упёрт в личинку замка. Пропитал кулак силой Бьёде, герой ударил что было сил, но так чтобы не провоцировать слишком много шума. Гулкий звон и звук вылетевшей с обратной стороны личинки замка. Провернул юноша штырёк в неположенном месте, и замок скрипнул дважды, втягивая засов. Дверь была открыта. Внутри уже царил почти непроглядный мрак. Всё же в отличие от цеха здесь царило не открытое пространство, но коридоры и кабинеты правили балом. Шаг за шагом, герой шёл не по визуальным ориентирам, но по памяти, держась рукой за стену. Заходя в правильные, или нет, проходы, наёмник, наконец, дошёл до двери. Снова запертой.
– Да они издеваются! Нет житья разведке в наше нелёгкое время.
Но в этом замке не было личинки, а значит – запирали со стороны обратной. Лезвие Акта блеснуло бы, будь тут хоть сколько больше света, рассекая обе петли двери. Один удар плечом, и дверь гулко вывернуло с положенного места, несмотря на противосъёмные штыри и замок. Но громче всего дверь упала на пол, словно удар медного колокола, огласив округу случившимся.
– Мысли: «Теперь это точно заметят. Не сейчас, так утром»
– А если пропадёт прототип, то они просто затылки почешут, скажут: «Показалось».
Предположение оказалось верным. В небольшом смотровом помещении находилось стекло в комнату побольше, отсечённую стеклом. Примерно такая же комната была в оружейной мастерской, где Персиваль имел удовольствие собирать Кредит. Свет здесь был, тусклый, но и он казался сейчас невероятно ярким. За стеклом виднелась крупная конструкция, в центре которой находился он. Тот самый прототип, что был изображён на чертежах. Вот только был он вовсе не таких маленьких размеров, чтобы удобно было в кармане носить. Двери туда видно не было.
– Мысли: «Если я правильно помню, то нужно вернуться на два коридора и повернуть в другую стор…»
– Можешь не договаривать.
Надоело. Вернуться хотелось, и всё поперёк горла становилось до едва терпимого трепета в затянувшихся ранах. Жарко. Персиваль сжал Акт покрепче, концентрируя разрушение в теле клинка. Четыре удара сформировали неровный четырёхугольник, а укол – прошёл сквозь стекло, словно сквозь масло, дабы песок переплавленный не стал причиной ещё большего шума.
– Теперь нужно отсоединить двигатель и проваливать отсюда.
– Мысли: «А как ты его нести собрался?»
– Молча, – огрызнулся Монселе.
Вернулся к тому же месту, откуда Персиваль вошёл на территорию, герой кое-как нёс в руках тяжеленную конструкцию, но продолжал упорно перемещать драгоценную ношу. Желания перепрыгивать не было никакого, так что ударами сабли, отставив двигатель в сторону, герой разрезал надоедливый камень, что упал на землю с грохотом пушечного выстрела.
– А теперь бежать до места передачи и надеяться, что люди не слишком часто любуются в окна ночными видами.
Персиваль шагом быстрым приближался к дому, в который, как оный надеялся, никогда не назреет причина приходить. Не потому, что у этого строения была какая-то сомнительная репутация, или по какой-то пространной причине иной. Нет, просто в нынешнее время одну из квартир снимал недавний знакомый, за советом к коему обращаться желания ранее не было. Входная дверь квартиры была не заперта и беспрепятственно наёмника внутрь впустила. Из комнаты, что находилась за гостиной, раздавались тихие хохотки. Он был дома и, как это водится, снова не один. Но Персивалю было сейчас не до сантиментов или мер приличия. Влетел, словно порыв ветра, герой открыл вторую дверь, вызывая сущий переполох. Но принадлежала суета только действиям девушки, покуда спутник её оставался таким же спокойным, затягиваясь сигаретой.
– Джеймс, мне нужен совет. – Без приветственного вступления сразу начал Персиваль.
Простыня, – далека от хвастовства дороговизной своей, – что замялась где-то под спиной развалившегося усатого мужчины, тщетными попытками пыталась быть выдернутой младой особой, коя старалась прикрыть все места, что не должны быть доступны взгляду ворвавшегося гостя. Бросала взгляд смущённый на беловласого наёмника и с бликами вопросом в глазах бросала оный на партнёра, боясь склоняться к размышлению, каким авантюрам оказалась подвергнута. Джеймс, с кряхтением, что смешивал в себе и заинтересованность, и напущенную усталость, сменил положение на сидящее, но не дал девушке перетянуть простыню на себя, вместо этого укрыл себе всё ниже пояса.
– О как – Вздохнул Меррилин и лишь жестом, но не взглядом, к партнёрше обратился – А ну, золотце, сходи, погуляй, сынишка пришёл к папе за советом.
Светловолосая девушка с растрёпанной шевелюрой принялась искать свою одежду, смущаясь покидать кровать «в чём мать родила». Но здесь ей помог Берсерк, когда поднял с пола и бросил комок из вещей, не разбираясь, где чьи одёжки.
Джеймс сидел за столом. Не удосужился он накинуть ничего наверх, – благо, что штаны натянул, – и выкуривал очередную сигарету, пока Персиваль делился мыслями и надеялся услышать что-то дельное. Монселе ходил взад и вперёд, пока мысль за мыслью вслух вырывались, и не глядел на попутчика своего, как ежели бы боялся в глазах его презрение или усмешку увидеть. Тем не менее лицо седовласого наёмника оставалось боле чем каменным, что шло вразрез с жестикуляций, пока руки в дополнение словам вырисовывали образы неоднозначные.
– Ты чего хочешь в итоге? – Прервал Берсерка бабочник – Ты крошишь людей, на каких укажут люди, не обременённые моралью, направо и налево, но не в состоянии справиться с собственными эмоциями?
Скрежет обуви, кой непременно сопровождал мельтешение наёмника по комнате, прекратился одним протяжным звуком скользящим. Будто бы не найдя веры в словах бабочника, Персиваль со строгим, но щенячьим, видом обернулся к мужчине и руками упёрся в край стола. Мгновение, – как голова прописала сомнительный полукруг по воздуху, – и серый взор стрелка устремился напрямую в глаза Меррилина. Чем больше открывался этому типу седовласый герой наш, тем меньше сомнений оставалось как в себе, так и в просьбе своей. Даже боле – Берсерк начинал, как будто, раздражаться ответным непониманием и каверзными вопросами, подстёгиваемыми убеждениями, что завязывались на образе Беспощадного.
– О том и речь. Впервые меня сковывает страх ошибиться и всё испортить, – объяснил Монселе.
Слова, слишком хладные, сорвались с уст Берсерка, и оный поспешил оттолкнуться от стола, немного пошатнул мебель на месте.
– Джеймс, мне нужен совет. – Без приветственного вступления сразу начал Персиваль.
Простыня, – далека от хвастовства дороговизной своей, – что замялась где-то под спиной развалившегося усатого мужчины, тщетными попытками пыталась быть выдернутой младой особой, коя старалась прикрыть все места, что не должны быть доступны взгляду ворвавшегося гостя. Бросала взгляд смущённый на беловласого наёмника и с бликами вопросом в глазах бросала оный на партнёра, боясь склоняться к размышлению, каким авантюрам оказалась подвергнута. Джеймс, с кряхтением, что смешивал в себе и заинтересованность, и напущенную усталость, сменил положение на сидящее, но не дал девушке перетянуть простыню на себя, вместо этого укрыл себе всё ниже пояса.
– О как – Вздохнул Меррилин и лишь жестом, но не взглядом, к партнёрше обратился – А ну, золотце, сходи, погуляй, сынишка пришёл к папе за советом.
Светловолосая девушка с растрёпанной шевелюрой принялась искать свою одежду, смущаясь покидать кровать «в чём мать родила». Но здесь ей помог Берсерк, когда поднял с пола и бросил комок из вещей, не разбираясь, где чьи одёжки.
Джеймс сидел за столом. Не удосужился он накинуть ничего наверх, – благо, что штаны натянул, – и выкуривал очередную сигарету, пока Персиваль делился мыслями и надеялся услышать что-то дельное. Монселе ходил взад и вперёд, пока мысль за мыслью вслух вырывались, и не глядел на попутчика своего, как ежели бы боялся в глазах его презрение или усмешку увидеть. Тем не менее лицо седовласого наёмника оставалось боле чем каменным, что шло вразрез с жестикуляций, пока руки в дополнение словам вырисовывали образы неоднозначные.
– Ты чего хочешь в итоге? – Прервал Берсерка бабочник – Ты крошишь людей, на каких укажут люди, не обременённые моралью, направо и налево, но не в состоянии справиться с собственными эмоциями?
Скрежет обуви, кой непременно сопровождал мельтешение наёмника по комнате, прекратился одним протяжным звуком скользящим. Будто бы не найдя веры в словах бабочника, Персиваль со строгим, но щенячьим, видом обернулся к мужчине и руками упёрся в край стола. Мгновение, – как голова прописала сомнительный полукруг по воздуху, – и серый взор стрелка устремился напрямую в глаза Меррилина. Чем больше открывался этому типу седовласый герой наш, тем меньше сомнений оставалось как в себе, так и в просьбе своей. Даже боле – Берсерк начинал, как будто, раздражаться ответным непониманием и каверзными вопросами, подстёгиваемыми убеждениями, что завязывались на образе Беспощадного.
– О том и речь. Впервые меня сковывает страх ошибиться и всё испортить, – объяснил Монселе.
Слова, слишком хладные, сорвались с уст Берсерка, и оный поспешил оттолкнуться от стола, немного пошатнул мебель на месте.
Джеймс только стакан, что на краю находился, свободной от сигареты рукой поддержал. Знал он норов порой импульсивного Берсерка и за посуду побеспокоился, коя имела риск соскочить с шаткой позиции своей и разлить остаток напитка, нелёгкого даже на запах, на пол. Выпрямился и руки пред собой скрестил, но не защитную позицию собирался занять, а устойчивость найти, дабы заставить себя остаться, выслушать бабочника до конца, но не уйти на последующем полуслове.
– Недостаток практики, мой сентиментальный убийца. Бери пример с меня, и подобных страхов у тебя не будет.
– Тащить в койку каждую встречную? – Парировал Берсерк.
Посчитал ответ наиглупейшим из возможных, али по-юношески принимал все предположения, озвученные бабочником, незаслуженно остро. Вдобавок прибавил увод кисти в сторону двери, намекал образом тем на недавно покинувшую их особу. Лицо бледное явный скепсис выражало, что побудило Джеймса скорчиться, – как ежели бы отцу нужно было время, чтобы не сгрубить в ответ, – и тяжело вздохнуть.
– Ты утрируешь. Но даже если и так, то это было бы лучше, чем твоё воздержание.
– Джеймс, я пришёл за конкретным советом.
– Ну, хорошо. Во-первых, ходить по улице в том же, в чём убиваешь людей – это дурной тон для джентльмена. Но тут я тебе помогу, думаю, у меня найдётся костюм под твои цветовые предпочтения, и чтобы смотрелся презентабельно.
Первым делом Персиваль взгляд бросил на одежду свою, коя роднее матери была. Хоть и заботился о тончайшем подходе к чистоте образа своего, Берсерк в самом деле не задумывался об озвученной бабочником истине. Если для седовласого наёмника не было ничего в том, чтобы и в свет, и в темень ходить в одном и том же, – главное ведь, ухоженно и опрятно, – то другие люди, имеющие больший спектр эмоций, вправду могли задумываться, а что повидала эта рубашка…. А чему были свидетелями эти манжеты. Первый понимающий кивок сошёл со стороны беловласого героя, и голова его вновь приподнялась, чтобы взгляд исподлобья не бросать на случайного, судьбой подброшенного, наставника. Но одномоментно и рука от груди ушла, перекрещенный замок телесный срывая, и указательный палец сотряс воздух в однозначном требовании, уже с просьбой не смежным:
– И никаких…
– И никаких полосок, я помню. Друг мой, ты говоришь так, будто это не я тебе маску делал. Но в остальном, что могу тебе посоветовать. Просто не старайся играть того, кем не являешься. Держись уверенно, но не напирай. Главное, не создавай впечатления, что тебе только одно нужно.
– Джеймс! – Рыкнул Монселе, руку опуская.
– Ладно, пойдём, посмотрим, что у меня в гардеробе завалялось.
Без скорби затушил Меррилин наполовину выкуренную сигарету о стенку пепельницы и с видом важным поднялся с места нагретого.
–––––
Персиваль покинул квартиру, держал в руках несколько рубашек и костюм синего цвета, что был рекомендован бабочником, как подчёркивающий благородный стан наёмника.
– И помни, не пытайся строить из себя жертву или хищника. Страх или жалость – худшие враги в твоём вопросе.
– Ладно, хорошо, я подумаю.
Покрытая морщинами, но всё ещё крепкая рука упала на плечо Персиваля. Сие вывело Берсерка из поглощённости прожитой темой, пока взор его серый бродил по ткани – не самой добротной, но что выглядела свежей и приятного оттенка.
– Друг мой, тут некогда думать. Пока думаешь, все поезда уйдут, – пресёк сомнения седовласого наёмника Меррилин.
– Недостаток практики, мой сентиментальный убийца. Бери пример с меня, и подобных страхов у тебя не будет.
– Тащить в койку каждую встречную? – Парировал Берсерк.
Посчитал ответ наиглупейшим из возможных, али по-юношески принимал все предположения, озвученные бабочником, незаслуженно остро. Вдобавок прибавил увод кисти в сторону двери, намекал образом тем на недавно покинувшую их особу. Лицо бледное явный скепсис выражало, что побудило Джеймса скорчиться, – как ежели бы отцу нужно было время, чтобы не сгрубить в ответ, – и тяжело вздохнуть.
– Ты утрируешь. Но даже если и так, то это было бы лучше, чем твоё воздержание.
– Джеймс, я пришёл за конкретным советом.
– Ну, хорошо. Во-первых, ходить по улице в том же, в чём убиваешь людей – это дурной тон для джентльмена. Но тут я тебе помогу, думаю, у меня найдётся костюм под твои цветовые предпочтения, и чтобы смотрелся презентабельно.
Первым делом Персиваль взгляд бросил на одежду свою, коя роднее матери была. Хоть и заботился о тончайшем подходе к чистоте образа своего, Берсерк в самом деле не задумывался об озвученной бабочником истине. Если для седовласого наёмника не было ничего в том, чтобы и в свет, и в темень ходить в одном и том же, – главное ведь, ухоженно и опрятно, – то другие люди, имеющие больший спектр эмоций, вправду могли задумываться, а что повидала эта рубашка…. А чему были свидетелями эти манжеты. Первый понимающий кивок сошёл со стороны беловласого героя, и голова его вновь приподнялась, чтобы взгляд исподлобья не бросать на случайного, судьбой подброшенного, наставника. Но одномоментно и рука от груди ушла, перекрещенный замок телесный срывая, и указательный палец сотряс воздух в однозначном требовании, уже с просьбой не смежным:
– И никаких…
– И никаких полосок, я помню. Друг мой, ты говоришь так, будто это не я тебе маску делал. Но в остальном, что могу тебе посоветовать. Просто не старайся играть того, кем не являешься. Держись уверенно, но не напирай. Главное, не создавай впечатления, что тебе только одно нужно.
– Джеймс! – Рыкнул Монселе, руку опуская.
– Ладно, пойдём, посмотрим, что у меня в гардеробе завалялось.
Без скорби затушил Меррилин наполовину выкуренную сигарету о стенку пепельницы и с видом важным поднялся с места нагретого.
–––––
Персиваль покинул квартиру, держал в руках несколько рубашек и костюм синего цвета, что был рекомендован бабочником, как подчёркивающий благородный стан наёмника.
– И помни, не пытайся строить из себя жертву или хищника. Страх или жалость – худшие враги в твоём вопросе.
– Ладно, хорошо, я подумаю.
Покрытая морщинами, но всё ещё крепкая рука упала на плечо Персиваля. Сие вывело Берсерка из поглощённости прожитой темой, пока взор его серый бродил по ткани – не самой добротной, но что выглядела свежей и приятного оттенка.
– Друг мой, тут некогда думать. Пока думаешь, все поезда уйдут, – пресёк сомнения седовласого наёмника Меррилин.
ДКНС СФ
Мотоцикл Исаака, что всю поездку демонстрировал впечатляющие качества хода по невероятно пересечённой местности, наконец, остановился напротив огромного остова летающего судна, что списали некоторое время назад и захоронили способом самым оскорбительным для подобного аппарата.
– Я всё же не понимаю, почему мы должны этим заниматься? – Беззлобно возмутился седовласый герой.
Персиваль слез с пассажирского места, и взор бросил на будущий фронт работы.
– Потому что в этой махине ценного металла много, что на верфи было лень вынимать. К тому же революционная армия должна помогать простым людям, – заметил товарищ.
Заглушил мотор, Исаак принялся надевать пневматические перчатки, что размерами рукавов достигали едва ли не плечевого сустава, выпуская пар из баков под давлением.
– Да, это всё очень хорошо, но при чём тут я?
Монселе был несколько возмущён неоплачиваемой работе, но ежели к решению не нагнетать взаимоотношения с механиком прийти, согласиться через сделку с совестью своей был вынужден.
– Просто ты хороший друг, Перси.
Исаак усмехнулся, глядя на циферблат, кой сигнализировал о том, что перчатки готовы к работе.
– Персиваль! – В раз очередной за столь краткий разговор возмутился наёмник, покамест указывал на ошибку товарищу – И, разумеется, я должен страдать от этого.
Берсерк взял из приспособленного к боку мотоцикла чехла кувалду на длинной ручке. Ощущение от нового орудия сильно различалось от того, к чему наёмник привык. Вес был сильно смещён к тяжёлой головке инструмента, чем создавал сильный диссонанс в ощущениях. Герой всё же привык орудовать куда как более компактными инструментами, с балансировкой ближе к руке. А кувалду ещё и двумя руками держать приходилось.
– Да ладно тебе, раньше начнём – раньше вернёмся на средний остров. Давай, нам обещано, что сможем забрать всё, что нам понадобится, и мы сможем утащить.
Оба юноши подошли к трупу некогда величественного аппарата, но нынче он был насквозь проржавевшим и полуразобранным. Машинное отделение светилось огромной дырой, через которую вытягивали силовую установку и паровые котлы. Системы управления также пошли под нож, но забирали только то, что было пригодно для использования на другом судне. Соединительные части различные оставались в бесхозном положении вместе с примитивной проводкой.
– Ладно, допустим. И откуда начнём?
– Сверху, чтобы ненароком не обрушить на себя всю конструкцию. Я займусь демонтажем переборок и несущих частей, твоя задача – разбирать соединения и клёпаные детали.
Монселе прохаживался по верхним палубам, что были сильно накренены, мешая свободному перемещению, и подбирал наиболее удачное место для начала работы. Внутренние коридоры металлического, некогда, монстра выглядели до боли пустыми и слишком широкими, намекая на то, сколько здесь когда-то было паровых систем и всевозможного скарба. Наверняка местных больше интересовала бы именно сия начинка. Но на верфях среднего острова мастера не вчера родились, и сами выгребли всё самое ценное. Нашёл, – на вид, – один из самых ржавых участков, Берсерк сплюнул на ладони, покуда перехватывал инструмент покрепче, и с широким замахом – ударил в место прилегания двух больших листов металла, желая выбить клёпки с законного места. Голова старшего брата молотка сработала, словно язык колокола, и звук, что родился от столкновения двух металлических деталей, оказался соответствующим. Подарил оный наёмнику целый сноп позитивных мыслей, – впрочем, почти все они начинались или состояли из ругани.
– Дьявол, этак я долго себе уши закладывать буду.
Но, увы, механик заранее оговорил, что все части желательно оставить в целом виде, дабы местные мастера уже сами могли решить, какой размер листов их интересует, и что они смогут продать по оптимальным, для себя, ценам обратно на средний остров.
Мотоцикл Исаака, что всю поездку демонстрировал впечатляющие качества хода по невероятно пересечённой местности, наконец, остановился напротив огромного остова летающего судна, что списали некоторое время назад и захоронили способом самым оскорбительным для подобного аппарата.
– Я всё же не понимаю, почему мы должны этим заниматься? – Беззлобно возмутился седовласый герой.
Персиваль слез с пассажирского места, и взор бросил на будущий фронт работы.
– Потому что в этой махине ценного металла много, что на верфи было лень вынимать. К тому же революционная армия должна помогать простым людям, – заметил товарищ.
Заглушил мотор, Исаак принялся надевать пневматические перчатки, что размерами рукавов достигали едва ли не плечевого сустава, выпуская пар из баков под давлением.
– Да, это всё очень хорошо, но при чём тут я?
Монселе был несколько возмущён неоплачиваемой работе, но ежели к решению не нагнетать взаимоотношения с механиком прийти, согласиться через сделку с совестью своей был вынужден.
– Просто ты хороший друг, Перси.
Исаак усмехнулся, глядя на циферблат, кой сигнализировал о том, что перчатки готовы к работе.
– Персиваль! – В раз очередной за столь краткий разговор возмутился наёмник, покамест указывал на ошибку товарищу – И, разумеется, я должен страдать от этого.
Берсерк взял из приспособленного к боку мотоцикла чехла кувалду на длинной ручке. Ощущение от нового орудия сильно различалось от того, к чему наёмник привык. Вес был сильно смещён к тяжёлой головке инструмента, чем создавал сильный диссонанс в ощущениях. Герой всё же привык орудовать куда как более компактными инструментами, с балансировкой ближе к руке. А кувалду ещё и двумя руками держать приходилось.
– Да ладно тебе, раньше начнём – раньше вернёмся на средний остров. Давай, нам обещано, что сможем забрать всё, что нам понадобится, и мы сможем утащить.
Оба юноши подошли к трупу некогда величественного аппарата, но нынче он был насквозь проржавевшим и полуразобранным. Машинное отделение светилось огромной дырой, через которую вытягивали силовую установку и паровые котлы. Системы управления также пошли под нож, но забирали только то, что было пригодно для использования на другом судне. Соединительные части различные оставались в бесхозном положении вместе с примитивной проводкой.
– Ладно, допустим. И откуда начнём?
– Сверху, чтобы ненароком не обрушить на себя всю конструкцию. Я займусь демонтажем переборок и несущих частей, твоя задача – разбирать соединения и клёпаные детали.
Монселе прохаживался по верхним палубам, что были сильно накренены, мешая свободному перемещению, и подбирал наиболее удачное место для начала работы. Внутренние коридоры металлического, некогда, монстра выглядели до боли пустыми и слишком широкими, намекая на то, сколько здесь когда-то было паровых систем и всевозможного скарба. Наверняка местных больше интересовала бы именно сия начинка. Но на верфях среднего острова мастера не вчера родились, и сами выгребли всё самое ценное. Нашёл, – на вид, – один из самых ржавых участков, Берсерк сплюнул на ладони, покуда перехватывал инструмент покрепче, и с широким замахом – ударил в место прилегания двух больших листов металла, желая выбить клёпки с законного места. Голова старшего брата молотка сработала, словно язык колокола, и звук, что родился от столкновения двух металлических деталей, оказался соответствующим. Подарил оный наёмнику целый сноп позитивных мыслей, – впрочем, почти все они начинались или состояли из ругани.
– Дьявол, этак я долго себе уши закладывать буду.
Но, увы, механик заранее оговорил, что все части желательно оставить в целом виде, дабы местные мастера уже сами могли решить, какой размер листов их интересует, и что они смогут продать по оптимальным, для себя, ценам обратно на средний остров.
Но окромя вибраций листа, так или иначе, результата не последовало. И листовой металл и клёпки, его удерживающие, с достоинством прошли это испытание. Разумеется, стойкость агрегата не могла радовать наёмника слишком сильно и долго, посему недолго думал, герой замахнулся второй раз, вкладывая ещё больше силы в удар. Металлическое навершие влетело в ту же точку, со схожим результатом, – однако, отныне к звону от вибрирующего листа добавился и треск. Увы, но не клёпки, и даже не металла. Треск раздался от видавшего виды молотка, чья рукоять не выдержала подобного надругательства над почтенным возрастом, и надломилась, превращая кувалду в хлам. Так как в момент удара обе руки держались за край, отбойник отскочил от места удара, отпрыгивая на несколько метров назад, к центру коридора, и издав глухой удар напоследок. Покамест Монселе тихо бранился себе под нос и отбрасывал бесполезный черенок, оставшийся в руках, до наёмника донеслось, как Исаак успешно вырвал одну из балок, что служили скелетом для всей обшивки. Механик начал с машинного отделения, где сие было начать проще всего. Так как напарник успешно справлялся с возложенной на него ролью, стрелок седой просто не мог, – гордость не позволяла, – признать поражение, и молча, но злобно, подошёл к ополовиненному инструменту. Взял в руки недобитую кувалду, что заимела не только укороченную рукоять, но и несчётное количество хвостов-щепок, Берсерк приценился к новому балансу. Он стал ещё хуже. Впрочем, именно укороченная рукоять перевела инструмент из категории короткого древкового – в тяжёлое и несбалансированное одноручное орудие труда. В целом, если хорошо напиться, то баланс нынче даже немного напоминал тяжёлую саблю, но только ежели кузнец и сам был нетрезв последние века два, или три. Чтобы оружейные разработки прошли мимо него. Желая выместить всю накопившуюся злобу, – уже, – от двух неудач, седой юноша подошёл к самому центру металлического листа обшивки внешней. Умышленно, – хотя, вероятнее всего нет, – ноги героя сами довернулись в устойчивое положение. Рука взяла широкий замах за спиной, создавая для отбойника длинный разгонный путь, обрушивая всю злость наёмника на ровное полотно. Словно сами вибрации, отдавшие эхо в пол, наполнили тело наёмника, пока вес и прочность опоры придали неумолимости удару. От столкновения ровной поверхности с обретшим вес, за границей своего природного, навершия молота, лист обшивки пошёл видимой невооружённым глазом волной. Но вопреки здравому смыслу, металл не занял устойчивого положения, но отправил волну ближе к краям детали. Скрип и скрежет стали почти невыносимыми, прежде чем клёпки, не справившись с нагрузкой, выстрелили металлические шары, что удерживали оные на месте, внутрь корпуса, уподобившись пулям, но что произошло дальше – выбивалось из понимания. Хотя оставалось признать это фактом. Неостановимый удар половиной кувалды, разогнанный мощью устойчивости Сотрясателя, просто выбил весь лист с положенного места и вышиб уцелевшие заклёпки. Толстый металл оттолкнулся созданной волной от опорных балок и отпрыгнул, примерно, на метр вперёд, падая на заваленную ломом землю, поднимая огромное облако из ржавой пыли. С грохотом, словно молния ударила. Монселе смотрел на произошедшее и не до конца осознавал, что тотчас произошло, хотя понимание медленно закрадывалось к нему в сознание. Неумышленно он применил силу, что обучился у перкуссигантов, и как они создавали лапами землетрясения, раскалывая почву, так и наёмник отправил волну по более податливому материалу.
Проявление силы лишь по требованию нервных, и более глубинных, окончаний, по велению затаённой мысли, на опережение открытого желания – сие воистину завораживало того, в ком сила развивалась стремительно и слишком ладно. Дале – дело самой физики. Заклёпки не были рассчитаны на подобный люфт, и лист выбил сам себя с положенного места.
– У тебя там всё хорошо? – Раздался крик снаружи, заставивший героя приблизиться к новой бреши и взглянуть на источник шума.
Исаак цеплялся одной рукой за край балки, вырывая её опоры, дабы ослабить конструкцию, но сейчас – смотрел на Персиваля, также не ожидавший, что кусок обшивки просто решит выпрыгнуть, словно чёрт из табакерки.
– Да, всё в порядке. Просто увлёкся. – Скромно отозвался наёмник.
Хотя в душе ликование, хоть и умеренное, придавало новых сил для работы. Занял сходную стойку напротив следующего листа обшивки, Монселе снова нанёс удар тяжёлым навершием, памятуя, что делал в прошлый раз. Нанесённый с расчётом, но без злости, удар оказал уже не настолько впечатляющий эффект, но прочность опоры и сила удара были подобны настойчивости и неуступчивости скалы, выбивая очередной лист обшивки.
– Вот это другое дело. Можно считать, что не работаю, а тренируюсь, – усмехнулся сам своей «шутке» наёмник.
Да, шутить весело не получалось, сколь не убеждай, а работа оставалась работой, хоть и делать её ныне удавалось быстрее запланированного. Лист за листом обрушивались на землю, пока Берсерк оттачивал неостановимый удар, что был много сильнее тупого размахивания оружием, или инструментом, и словно был пропитан силой и прочностью самой железной опоры.
Оба юноши стояли возле мотоцикла, жуя собранный Исааком тормозок и любуясь на разобранный до составных частей летающий корабль, что отныне был готов к утилизации и перепродаже обратно старым хозяевам.
– Вот уж не ожидал, что ты так умеешь.
Исаак потянул из жестяной кружки холодный чай, заливая сухой хлеб и кусок вяленого мяса. Увы, но разогреть напиток было нечем.
– Да я и сам не ожидал. Просто, как-то само собой получилось, – отшучивался Берсерк, не желая раскрывать все карты.
Всё же механику не было известно, что герой время от времени погружался в иной мир, где и имел удовольствие наблюдать существ чуждых миру реальному. И что техника, которой герой пользовался весь последний день, исходила не столько из силы мышц и прочности костей, но из устойчивости земли, из вибраций опоры. И вот с последним наёмник сам себе помогал, заставляя с каждым ударом пол под ногами вибрировать, а затем – использовать эту вибрацию в следующем ударе. Прикончив скромный обед, который был употреблён на ужин, – насколько товарищи увлеклись спорым ходом работы, – Исаак поднял сумки, набитые обрезками ценных металлов, перекидывая две, что были связаны между собой, через шею. А две оставшиеся – передал наёмнику.
– И что, теперь у меня не только руки и ноги болеть будут, но и шея?
– Именно так. Давай, не ленись. Эти детали нам пригодятся в нашем эксперименте с двигателем.
– Вот умеешь же ты убеждать.
Герой накинул сумки по примеру механика, усаживаясь на мотоцикл за спиной Исаака. Мотор взревел, разгоняя мотоцикл и унося временных мусорщиков обратно к переправе на средний остров, оставляя разобранный труп некогда величественного судна на съедение местным мастерам.
– У тебя там всё хорошо? – Раздался крик снаружи, заставивший героя приблизиться к новой бреши и взглянуть на источник шума.
Исаак цеплялся одной рукой за край балки, вырывая её опоры, дабы ослабить конструкцию, но сейчас – смотрел на Персиваля, также не ожидавший, что кусок обшивки просто решит выпрыгнуть, словно чёрт из табакерки.
– Да, всё в порядке. Просто увлёкся. – Скромно отозвался наёмник.
Хотя в душе ликование, хоть и умеренное, придавало новых сил для работы. Занял сходную стойку напротив следующего листа обшивки, Монселе снова нанёс удар тяжёлым навершием, памятуя, что делал в прошлый раз. Нанесённый с расчётом, но без злости, удар оказал уже не настолько впечатляющий эффект, но прочность опоры и сила удара были подобны настойчивости и неуступчивости скалы, выбивая очередной лист обшивки.
– Вот это другое дело. Можно считать, что не работаю, а тренируюсь, – усмехнулся сам своей «шутке» наёмник.
Да, шутить весело не получалось, сколь не убеждай, а работа оставалась работой, хоть и делать её ныне удавалось быстрее запланированного. Лист за листом обрушивались на землю, пока Берсерк оттачивал неостановимый удар, что был много сильнее тупого размахивания оружием, или инструментом, и словно был пропитан силой и прочностью самой железной опоры.
Оба юноши стояли возле мотоцикла, жуя собранный Исааком тормозок и любуясь на разобранный до составных частей летающий корабль, что отныне был готов к утилизации и перепродаже обратно старым хозяевам.
– Вот уж не ожидал, что ты так умеешь.
Исаак потянул из жестяной кружки холодный чай, заливая сухой хлеб и кусок вяленого мяса. Увы, но разогреть напиток было нечем.
– Да я и сам не ожидал. Просто, как-то само собой получилось, – отшучивался Берсерк, не желая раскрывать все карты.
Всё же механику не было известно, что герой время от времени погружался в иной мир, где и имел удовольствие наблюдать существ чуждых миру реальному. И что техника, которой герой пользовался весь последний день, исходила не столько из силы мышц и прочности костей, но из устойчивости земли, из вибраций опоры. И вот с последним наёмник сам себе помогал, заставляя с каждым ударом пол под ногами вибрировать, а затем – использовать эту вибрацию в следующем ударе. Прикончив скромный обед, который был употреблён на ужин, – насколько товарищи увлеклись спорым ходом работы, – Исаак поднял сумки, набитые обрезками ценных металлов, перекидывая две, что были связаны между собой, через шею. А две оставшиеся – передал наёмнику.
– И что, теперь у меня не только руки и ноги болеть будут, но и шея?
– Именно так. Давай, не ленись. Эти детали нам пригодятся в нашем эксперименте с двигателем.
– Вот умеешь же ты убеждать.
Герой накинул сумки по примеру механика, усаживаясь на мотоцикл за спиной Исаака. Мотор взревел, разгоняя мотоцикл и унося временных мусорщиков обратно к переправе на средний остров, оставляя разобранный труп некогда величественного судна на съедение местным мастерам.
ОП
Свет дневной насмешкой откровенной проникал внутрь комнаты и высвечивал нечто, на что внимание обращено было, как ежели бы студийная съёмка была. Мыши подобно, что на змею перед броском глядела, Персиваль смотрел же и на костюм, что Джеймс рекомендовал герою для помощи в ситуации его. Это был случай именно тот, когда и вид был достаточно представительный, и цвет оказался вполне в духе героя. Но общий образ был несколько чуждым, словно предстояло снять кожу собственную и надеть совсем другую. И неважно, насколько они похожи или имеют общего. Уронил лобную долю в ладони, Персиваль глубоко и протяжно выдохнул, словно собирался укладывать голову на плаху и, наконец, смирился с неизбежностью.
– Ладно. Хорошо. Если Джеймс так говорит… – приглушённо вниз озвучил Берсерк.
Затылок кверху потянулся, и вскинутый лик совсем не передавал озвученного согласия. По зеркалам души боле ясно было, на сколько в самом деле Монселе согласен сам с собой. Герой поднялся со стула, подошёл к плечикам с навешанным комплектом одежды и готовился снять оный, когда в отверстие для почты упал конверт. Никогда прежде Берсерк ещё так остро не реагировал на обыденность, как сейчас дёрнулась голова его и серые глаза, облегчением преисполнившись, метнулись к манящей бумаге.
– Слава Богам. Контракт – воскликнул Персиваль – Хаха!
На грани поведения неадекватного юноша беловласый руки раскинул по стороны разные и направился к двери с настроением праздным, как ежели бы нечто боле любопытное оказалось закинуто наёмнику. Повертел кистями в воздухе, Монселе проецировал игру на клавишах, однозначно победную над ситуацией и своевременностью шалопайки-судьбы. Сумасшествие пред полотном поутихло, пока стрелок в руки брал конверт.
– Мысли: «Реши уже, ты собрался отступать, или решился сделать шаг?»
– Не говори ерунды. Мне работать нужно, – заметил Монселе.
– Мысли: «Какое рвение…»
Не иначе как лёгкий смешок, по-доброму высмеивающий истинные стремления и желания белобрысого наёмника, но определённо точно не злобная насмешка, коя могла быть направленной к оскорблению и принижению. И Монселе, звуков больше, чем слов, пропустив чрез душу и тело своё, взгляд вправо бросил, пока глаза незначительно расширились. Привыкнуть сложным представляется, когда образ эфирный, ещё боле незнакомый из-за возраста своего, представал массивной полупрозрачной дымкой, зримой для него одного, и вторил действиям седого юноши. Нынче глаза Его, будто той же серостью отдававшие, пронзали лицо Берсерка с тем отображением понимания, кое могло рассказать многое и о всяком, и за истечением растянувшийся секунды лик оный обернулся к письму, тотчас растворяясь.
– Отстань, – отмахнулся Персиваль.
Встряхнул конвертом, дабы несуществующее явление сопроводить к исчезновению, и постарался не принизить сказанным настроение своё. Принял расклад, что жизнь стойко напоминала о требовании бороться за себя, а значит – следует располагать заинтересованности и занятия в правом порядке, дабы в первую очередь дышать и идти продолжать. Герой развернул конверт с контрактом, демонстрируя неожиданное воодушевление снизошедшей работой. Но и оно было недолгим. Бегло глазам достаточно было пройтись по строкам, дабы осознать суть работы. Звук протяжный сорвался, наполненный и удивлением, и разочарованием.
– Они издеваются? Укради, помоги, укради, теперь верни. Я похож на курьера? – Возмущался Персиваль.
– Мысли: «Только если очень дорогого».
– Да, пожалуй. Но… – Герой вытряхнул монету в руку, отправляя оную в шкатулку прочих круглых неплатёжных средств – Монета у меня, и работу теперь выполнить обязательно.
На этом заводе герой пока удовольствия бывать не имел. Пош был значительно мельче, чем Ферри, но пытался создать впечатление инновационного производственного комплекса.
Свет дневной насмешкой откровенной проникал внутрь комнаты и высвечивал нечто, на что внимание обращено было, как ежели бы студийная съёмка была. Мыши подобно, что на змею перед броском глядела, Персиваль смотрел же и на костюм, что Джеймс рекомендовал герою для помощи в ситуации его. Это был случай именно тот, когда и вид был достаточно представительный, и цвет оказался вполне в духе героя. Но общий образ был несколько чуждым, словно предстояло снять кожу собственную и надеть совсем другую. И неважно, насколько они похожи или имеют общего. Уронил лобную долю в ладони, Персиваль глубоко и протяжно выдохнул, словно собирался укладывать голову на плаху и, наконец, смирился с неизбежностью.
– Ладно. Хорошо. Если Джеймс так говорит… – приглушённо вниз озвучил Берсерк.
Затылок кверху потянулся, и вскинутый лик совсем не передавал озвученного согласия. По зеркалам души боле ясно было, на сколько в самом деле Монселе согласен сам с собой. Герой поднялся со стула, подошёл к плечикам с навешанным комплектом одежды и готовился снять оный, когда в отверстие для почты упал конверт. Никогда прежде Берсерк ещё так остро не реагировал на обыденность, как сейчас дёрнулась голова его и серые глаза, облегчением преисполнившись, метнулись к манящей бумаге.
– Слава Богам. Контракт – воскликнул Персиваль – Хаха!
На грани поведения неадекватного юноша беловласый руки раскинул по стороны разные и направился к двери с настроением праздным, как ежели бы нечто боле любопытное оказалось закинуто наёмнику. Повертел кистями в воздухе, Монселе проецировал игру на клавишах, однозначно победную над ситуацией и своевременностью шалопайки-судьбы. Сумасшествие пред полотном поутихло, пока стрелок в руки брал конверт.
– Мысли: «Реши уже, ты собрался отступать, или решился сделать шаг?»
– Не говори ерунды. Мне работать нужно, – заметил Монселе.
– Мысли: «Какое рвение…»
Не иначе как лёгкий смешок, по-доброму высмеивающий истинные стремления и желания белобрысого наёмника, но определённо точно не злобная насмешка, коя могла быть направленной к оскорблению и принижению. И Монселе, звуков больше, чем слов, пропустив чрез душу и тело своё, взгляд вправо бросил, пока глаза незначительно расширились. Привыкнуть сложным представляется, когда образ эфирный, ещё боле незнакомый из-за возраста своего, представал массивной полупрозрачной дымкой, зримой для него одного, и вторил действиям седого юноши. Нынче глаза Его, будто той же серостью отдававшие, пронзали лицо Берсерка с тем отображением понимания, кое могло рассказать многое и о всяком, и за истечением растянувшийся секунды лик оный обернулся к письму, тотчас растворяясь.
– Отстань, – отмахнулся Персиваль.
Встряхнул конвертом, дабы несуществующее явление сопроводить к исчезновению, и постарался не принизить сказанным настроение своё. Принял расклад, что жизнь стойко напоминала о требовании бороться за себя, а значит – следует располагать заинтересованности и занятия в правом порядке, дабы в первую очередь дышать и идти продолжать. Герой развернул конверт с контрактом, демонстрируя неожиданное воодушевление снизошедшей работой. Но и оно было недолгим. Бегло глазам достаточно было пройтись по строкам, дабы осознать суть работы. Звук протяжный сорвался, наполненный и удивлением, и разочарованием.
– Они издеваются? Укради, помоги, укради, теперь верни. Я похож на курьера? – Возмущался Персиваль.
– Мысли: «Только если очень дорогого».
– Да, пожалуй. Но… – Герой вытряхнул монету в руку, отправляя оную в шкатулку прочих круглых неплатёжных средств – Монета у меня, и работу теперь выполнить обязательно.
На этом заводе герой пока удовольствия бывать не имел. Пош был значительно мельче, чем Ферри, но пытался создать впечатление инновационного производственного комплекса.
По всей видимости, им не было необходимости развивать свои собственные направления работы, так как украденный чертёж и прототип были не первыми в длинном списке прегрешений. Под вывеской с названием фабрики красовалась подпись: «Собственность Эдди Томсона».
– Мысли: «От скромности он не умрёт».
– От избытка совести тоже.
Маска опустилась на лицо героя, привнося первично непривычное ощущение новой фокусировки взгляда. Прошёл до линии окон, герой поставил ногу на слегка выступающий фундамент, находя точку опоры и выталкивая себя сразу до второго этажа. Что на первом не было ничего интересного – информация, коя доступна была ещё при беглом осмотре здания. На втором этаже также было больше бумаг, чем чего-то дельного. Пробежался Берсерк по паре папок с документами, и стало очевидно, что подавляющее большинство бюрократии здесь отводилось под патентные судебные споры.
– Они не разрабатывают ничего…
– Мысли: «Они воруют чертежи и прототипы, патентуя их, а затем судятся с создателями…»
– Получая с этого прибыль.
В инженерной душе наёмника это вызывало особую злость, превращая повторную кражу в благородное дело. Монселе изучал кабинет за кабинетом, пока и второй из пяти этажей не показал себя полностью бесполезным. Как и третий. На четвёртом же, едва герой оказался, и немного углубился, до ушей донёсся разговор двух людей.
– Мысли: «Кто-то задержался на работе?»
Но словно боясь нарушить общую безмятежность ночную, седовласый стрелок не ответил ни голосом, ни мыслями, пробираясь к беседе поближе. В привычке у седовласого наёмника не было – подслушивать, подглядывать, ежели дела там не имеется, и сие не касается его. Но последнее оспорить несложно, ведь Персиваль в сфере, на которую душу и руки собственные положил, готов был докопаться до правды, лишь бы разобраться в нелёгком конфликте и понять, на чьей же стороне опосля в мыслях находиться, и верно ли он предположениями орудует. Степенно он встал в паре шагов от помещения и дыхание затаил, чтобы не содрогнуться случайно и не задеть что-либо шумно. Голоса тотчас врезались тембрами своими в память наёмника, – возможно, ненужный мусор, – и Персиваль взгляд под ноги потупил, чтобы полностью включиться в беседу людей, будто находился непосредственно внутри.
– Я заплатил тебе сполна, Николя! Ты не можешь теперь запретить мне использовать уже мою собственность!
– Но у нас был уговор! Я создавал этот шедевр не для того, чтобы ты наживался на нём! Мы договаривались, что энергия будет общей и бесплатной для всех!
– Николя, послушай себя! Ты пытаешься запретить мне распоряжаться моим имуществом, а я заплатил и за твою идею и за сам прототип. И теперь мне решать дальнейшую судьбу твоего труда!
– Мысли: «Жарко спорят». Не мудрено, видимо владелец фабрики тот ещё бизнесмен, а Николя – романтичный изобретатель. Им на небесах завещали быть вместе, но пользу получит только первый. Не отвлекаемся. «Да, согласен».
Взгляд наёмник бросил в сторону помещения, где спорящие товарищи находились, и лёгкое золото глаз коснулось, как если бы он в дополнение убедился в количестве человек внутри и настроении оных. Но активация скинута была с себя столь же быстро, и юноша бесшумно в сторону направился, дабы поисковый путь нелёгкий продолжить. Половина пятого этажа, что была смежна с кабинетом спорящих товарищей, была отведена под хранилище. И вот здесь Персиваль ощутил себя в сокровищнице дракона. Огромное количество инновационных разработок, что вероятно не имели себе аналогов, пылились на полках. На многих из них висели бирки с пометками: «Нерентабельно».
– Мысли: «От скромности он не умрёт».
– От избытка совести тоже.
Маска опустилась на лицо героя, привнося первично непривычное ощущение новой фокусировки взгляда. Прошёл до линии окон, герой поставил ногу на слегка выступающий фундамент, находя точку опоры и выталкивая себя сразу до второго этажа. Что на первом не было ничего интересного – информация, коя доступна была ещё при беглом осмотре здания. На втором этаже также было больше бумаг, чем чего-то дельного. Пробежался Берсерк по паре папок с документами, и стало очевидно, что подавляющее большинство бюрократии здесь отводилось под патентные судебные споры.
– Они не разрабатывают ничего…
– Мысли: «Они воруют чертежи и прототипы, патентуя их, а затем судятся с создателями…»
– Получая с этого прибыль.
В инженерной душе наёмника это вызывало особую злость, превращая повторную кражу в благородное дело. Монселе изучал кабинет за кабинетом, пока и второй из пяти этажей не показал себя полностью бесполезным. Как и третий. На четвёртом же, едва герой оказался, и немного углубился, до ушей донёсся разговор двух людей.
– Мысли: «Кто-то задержался на работе?»
Но словно боясь нарушить общую безмятежность ночную, седовласый стрелок не ответил ни голосом, ни мыслями, пробираясь к беседе поближе. В привычке у седовласого наёмника не было – подслушивать, подглядывать, ежели дела там не имеется, и сие не касается его. Но последнее оспорить несложно, ведь Персиваль в сфере, на которую душу и руки собственные положил, готов был докопаться до правды, лишь бы разобраться в нелёгком конфликте и понять, на чьей же стороне опосля в мыслях находиться, и верно ли он предположениями орудует. Степенно он встал в паре шагов от помещения и дыхание затаил, чтобы не содрогнуться случайно и не задеть что-либо шумно. Голоса тотчас врезались тембрами своими в память наёмника, – возможно, ненужный мусор, – и Персиваль взгляд под ноги потупил, чтобы полностью включиться в беседу людей, будто находился непосредственно внутри.
– Я заплатил тебе сполна, Николя! Ты не можешь теперь запретить мне использовать уже мою собственность!
– Но у нас был уговор! Я создавал этот шедевр не для того, чтобы ты наживался на нём! Мы договаривались, что энергия будет общей и бесплатной для всех!
– Николя, послушай себя! Ты пытаешься запретить мне распоряжаться моим имуществом, а я заплатил и за твою идею и за сам прототип. И теперь мне решать дальнейшую судьбу твоего труда!
– Мысли: «Жарко спорят». Не мудрено, видимо владелец фабрики тот ещё бизнесмен, а Николя – романтичный изобретатель. Им на небесах завещали быть вместе, но пользу получит только первый. Не отвлекаемся. «Да, согласен».
Взгляд наёмник бросил в сторону помещения, где спорящие товарищи находились, и лёгкое золото глаз коснулось, как если бы он в дополнение убедился в количестве человек внутри и настроении оных. Но активация скинута была с себя столь же быстро, и юноша бесшумно в сторону направился, дабы поисковый путь нелёгкий продолжить. Половина пятого этажа, что была смежна с кабинетом спорящих товарищей, была отведена под хранилище. И вот здесь Персиваль ощутил себя в сокровищнице дракона. Огромное количество инновационных разработок, что вероятно не имели себе аналогов, пылились на полках. На многих из них висели бирки с пометками: «Нерентабельно».
– Это же святотатство. Эти идеи никогда не увидят свет, – шепотом кричал в сердцах Персиваль.
– Мысли: «Может, именно этого он и добивается?»
– Технического застоя?
– Мысли: «Или чтобы его подрядчиков никто не смог побеспокоить с новыми техническими решениями».
Сколь же просто искать объект конкретный, глазу уже знакомый и с тех времён не видоизменённый. Но то было звоночком тревожным, что сие задание призвано, дабы подготовить Берсерка к чему-то боле сложному. Ведь принято считать, что за всем белым чёрное идёт, а за всем хорошим – плохое. Прототип был найден довольно скоро, но оставалось его ещё вытащить. Решил, что второй раз тащить его неинтересно, – в том смысле, что руками, – наёмник прибёг к тайной технике, коя может быть доступна не каждому, не всегда и не везде. Тележке. Благодарил всех существующих богов, часов и кого бы то ни было, что колёсики под платформой не скрипели, Персиваль водрузил увесистый двигатель на подвижную машину на тяге ручной. Аккуратно выезжал из помещения склада Монселе, и до героя вновь стали доноситься отрывки из перебранки двух «партнёров».
– Ты гений этого острова? Ты, Эдди, не создал ни одной идеи, ни одного механизма! – Восклицал один.
Персиваль проехал мимо двери, что была немного приоткрыта, рассматривая тех, кто внутри находился. Немолодой мужчина в строгом костюме сидел за столом, пока более молодой, хотя бы на фоне собеседника, юноша с тонкими усами доказывал свою позицию.
– Во-первых, я для тебя господин Томассон! Во-вторых, я владею идеями таких нищих и ущербных людей, как ты! Вы просто не в состоянии реализовать свои идеи! Вы только и горазды, что сыпать своими мусорными чертежами, не доводя ни одного из них до конца! Где бы ты был без меня? На улице, с дыркой в кармане.
– Мысли: «Нужно уходить. Если тебя заметят, будет очень много проблем».
Кивнул вместо ответа, Персиваль потолкал тележку к лестнице, готовясь к длительному и очень тяжёлому спуску. Под звуки долгого спора, герой перекатил тележку с двигателем уже до второго этажа, переводя дух для спуска на последний – первый. Именно в момент, когда нога коснулась ступеньки, до Персиваля дошло, что спор больше неслышно даже на далёком фоне. По лестнице же оказались замеченными им спешные и крайне недовольные шаги, и звук оных быстро приближался. Ничего не оставалось, ежели ли объект на месте не бросать и дополнительных проблем себе образом тем не создавать, кроме как замереть и изваянием каким притвориться.
– Волшебник из Менло, как же, я выведу тебя на чистую во…
Взгляды, – вернее сказать, взгляд живой и линзы маски холодные, – наёмника и Николя встретились. Возможно, герой бы и поступил по своему обыкновению – решил бы проблемы быстрым и эффективным способом, но какая-то симпатия загорелась к этому человеку.
– Плевать – Николя вскинул руки, проходя мимо Персиваля – Красть у воров – это не воровство!
Находясь в некотором смятении, Монселе наблюдал, как проблема сама по себе разрешилась и нынче стремительно покидала офис завода Пош.
– Мысли: «Всё-таки, на тебя можно повлиять. Раньше бы ты сразу избавился от него».
– Я просто не успел среагировать. Он спустился слишком быстро, а если бы я сразу стрелял, то упустил бы главную цель – не повредить прототип, – шёпотом оправдывал себя Персиваль.
– Мысли: «Гмм… Хорошо».
Нынче оставалось протащить двигатель до законного владельца, и исполнено это было в виде лучшем.
– Мысли: «Может, именно этого он и добивается?»
– Технического застоя?
– Мысли: «Или чтобы его подрядчиков никто не смог побеспокоить с новыми техническими решениями».
Сколь же просто искать объект конкретный, глазу уже знакомый и с тех времён не видоизменённый. Но то было звоночком тревожным, что сие задание призвано, дабы подготовить Берсерка к чему-то боле сложному. Ведь принято считать, что за всем белым чёрное идёт, а за всем хорошим – плохое. Прототип был найден довольно скоро, но оставалось его ещё вытащить. Решил, что второй раз тащить его неинтересно, – в том смысле, что руками, – наёмник прибёг к тайной технике, коя может быть доступна не каждому, не всегда и не везде. Тележке. Благодарил всех существующих богов, часов и кого бы то ни было, что колёсики под платформой не скрипели, Персиваль водрузил увесистый двигатель на подвижную машину на тяге ручной. Аккуратно выезжал из помещения склада Монселе, и до героя вновь стали доноситься отрывки из перебранки двух «партнёров».
– Ты гений этого острова? Ты, Эдди, не создал ни одной идеи, ни одного механизма! – Восклицал один.
Персиваль проехал мимо двери, что была немного приоткрыта, рассматривая тех, кто внутри находился. Немолодой мужчина в строгом костюме сидел за столом, пока более молодой, хотя бы на фоне собеседника, юноша с тонкими усами доказывал свою позицию.
– Во-первых, я для тебя господин Томассон! Во-вторых, я владею идеями таких нищих и ущербных людей, как ты! Вы просто не в состоянии реализовать свои идеи! Вы только и горазды, что сыпать своими мусорными чертежами, не доводя ни одного из них до конца! Где бы ты был без меня? На улице, с дыркой в кармане.
– Мысли: «Нужно уходить. Если тебя заметят, будет очень много проблем».
Кивнул вместо ответа, Персиваль потолкал тележку к лестнице, готовясь к длительному и очень тяжёлому спуску. Под звуки долгого спора, герой перекатил тележку с двигателем уже до второго этажа, переводя дух для спуска на последний – первый. Именно в момент, когда нога коснулась ступеньки, до Персиваля дошло, что спор больше неслышно даже на далёком фоне. По лестнице же оказались замеченными им спешные и крайне недовольные шаги, и звук оных быстро приближался. Ничего не оставалось, ежели ли объект на месте не бросать и дополнительных проблем себе образом тем не создавать, кроме как замереть и изваянием каким притвориться.
– Волшебник из Менло, как же, я выведу тебя на чистую во…
Взгляды, – вернее сказать, взгляд живой и линзы маски холодные, – наёмника и Николя встретились. Возможно, герой бы и поступил по своему обыкновению – решил бы проблемы быстрым и эффективным способом, но какая-то симпатия загорелась к этому человеку.
– Плевать – Николя вскинул руки, проходя мимо Персиваля – Красть у воров – это не воровство!
Находясь в некотором смятении, Монселе наблюдал, как проблема сама по себе разрешилась и нынче стремительно покидала офис завода Пош.
– Мысли: «Всё-таки, на тебя можно повлиять. Раньше бы ты сразу избавился от него».
– Я просто не успел среагировать. Он спустился слишком быстро, а если бы я сразу стрелял, то упустил бы главную цель – не повредить прототип, – шёпотом оправдывал себя Персиваль.
– Мысли: «Гмм… Хорошо».
Нынче оставалось протащить двигатель до законного владельца, и исполнено это было в виде лучшем.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)