[Гранд Лайн, 3 путь] Верхизис. 7-ой остров

Потому что в следующую же секунду Эльза резко остановилась, удивленно уставившись на старого знакомого. Ей показалось. Нет. Никогда. Её не могло такое показаться. Даже, если в тот момент она была поглощена собственными размышлениями на тему произошедшего. Такое не кажется. Даже, если она медленно и верно сходила с ума, но слышать то, чего не было? Нет уж, это больше уже походило на последнюю стадию безумия, нежели на начальную.
– Что ты только что сказал?
Марвин с нескрываемым недовольством посмотрел в удивлённые карие глаза и с толикой раздражения цыкну, отпуская входную дверь, дабы приблизить к старой знакомой поближе. Его рука легла на сморщенный лоб девушки, словно наощупь пытаясь определить, не было ли у неё жара.
– Слушай, ты точно в порядке? Я сказал, что нам надо закругляться с чаепитием и выдвигаться по делам.
Но в ту секунду всё совершенно перестало быть в порядке.
И по прошествии ещё нескольких дней ничего не изменилось.
Она прекрасно чувствовала, что что-то определённо было не так. Никак не могла понять, с какого точно момента это началось, но стоило этому только произойти, как мир словно перевернулся с ног на голову. Ей стало противно смотреть в собственное отражение. От привычного спокойно-скромного поведения тошнило настолько, что за прошедшие пару дней она едва ли не очистила свой желудок от только что поглощённого ужина и обеда. Что-то внутри настолько неистово вырывалось, что Эльза едва ли не теряла сознание от разрывающей боли, тонкими иглами просачивающимися под кожу.
Впрочем, как бы сильно она не пыталась, девушка никак не могла понять, в какой момент это началось. Нет. Догадки, конечно же, у неё были. Логичные. Взятые не из пустого места. Но все они... Поголовно. Идентично. Равным образом. Были не тем, что могло бы успокоить сознание.
Да, Эльза предполагала, что ситуация произошедшая с ними на Верхизисе, оставила неизгладимый след на душе. Да, она прекрасно понимала, что на тот хаос в её сознании могли повлиять все те события, что происходили с ней с момента присоединения к Черному Лотосу. Да она даже начинала думать про медленный накопительный эффект отторжения того темпа жизни, к которому она никак не могла привыкнуть. Пусть то и было сделано для собственного выживания, аловолосая мечница всё же склонялась к тому, что более привычный покой манил куда сильнее, нежели с головой захлёстывающие приключения и смертельно-опасные сражения.
И это каждый раз заставляю приходить к одному единственному умозаключению: всё это было связано.
Всё это мешало. Заставляло ненавидеть и требовать возвращения к давно забытому покою. Жадно поглощало каждое глупое убеждение, что всё было совершенно не так. И требовало крови. Требовало убить, уверяя, что так ей станет легче. Каждый чёртов раз.
Снова и снова. Снова и снова. Снова...
Пусть Эльза противилась этому. Пусть каждый новый раз стискивала зубы в жалких попытках подавить приступы боли. Пусть отказывалась идти на поводу собственного сознания, смело называя подобные действия безумием.
Она попросту перешла в состояние полной апатии, окончательно отказавшись вести продолжительные беседы с кем-либо. Потому что это выматывало. Это вызывало треск собственного сознания. От этого голова начинала с новой силой раскалываться. И всё, что в тот момент помогало, был покой.
И в тот момент, когда, лёжа в кровати, она пыталась уснуть, Эльза прекрасно понимала,
Так же, как она прекрасно понимала, что что-то определённо было не так. С ней. Но что? На это она так и не могла дать ответ. Даже по прошествии трёх?.. Нет. Четырёх дней нескончаемых пыток, она не знала. И не хотела знать. Уже не хотела.
Но по-прежнему чувствовала, что что-то было не так.

[id213233084:bp-36291248_258728|Аладей]
Алукард

Одного выражения лица Эвраш было достаточно для того, чтобы понять одну простую вещь – она не очень-то предвкушает скорую встречу с незнакомым врачом, даже несмотря на необходимость подлатать себя. Всё же, хоть её настрой и отмахивал отдых и сон, а вот раны оставлять «на потом» точно не стоило, а то ведь так можно заработать чего похуже, чем металлическая пластина на косточках. И вот, заглянув в лицо смуглянки, выражающее толику неохоты и её вдумчивость, навеянную не лучшими воспоминаниями, Вэш заговорил первым.
= Травмы выглядят довольно серьёзно. – Блондин пробежался взглядом по облику кузнеца, но так, чтобы не нервировать лишний раз своим привычным вниманием к дамам, и продолжил с теплой улыбкой. = Поскорее выздоравливай! – На этом он слегка кивнул и вышел за дверь. Конечно, стоило бы сказать, что у этого парня в кабинете какой-то свой способ проводить лечение и операции, но Вэш в тот момент не захотел подсматривать за процессом, сосредоточившись больше на своих ощущениях, и теперь ему особо нечего было передать.
= Тебя ведь приложила та громадина? – Тихо, с легким хрипом спросила Лина. А заметив перемены в голосе, чуть напряглась и откашлялась. = Ада была в ударе, а? – Усталое лицо Инверс расплылось в горькой улыбке, тем не менее, глаза постепенно наполнялись живым блеском. Посидев немного в тишине, она уже отошла от неприятных ощущений в районе локтя, поэтому теперь могла дышать свободнее и настроение улучшалось. Тяжелый перелом и куча трещин взяли и зажили… Если подумать, то навыки этого парня с бледными блондинистыми волосами удивляют.
= Я тоже пойду. Боль уменьшилась и теперь клонит в сон. – Рыжеволосая, чуть хлопнув Эвраш по целому месту на руке или плече, улыбнулась и ушла.

После этого Эсханди осталась наедине со своей трудностью – впереди её ждал новый, незнакомый для неё врач. Алукард молчаливо очищал инструменты и перебирал оставшиеся медикаменты, только-только отложив мусор в виде использованных шприцов, заляпанных кровью ватных тампонов и опустошенных сосудов с лекарствами.
Он выглядел утомленным, поскольку, как и пираты Чёрного Лотоса, с самого утра минувшего дня находился на ногах, но то ладно, он совершенно внезапно для себя, пусть и осознанно, оказался в самом центре вихря событий. Происшествие этой ночи серьезно повлияет на Верхизис, и отчасти он предчувствовал эту перемену, когда услышал от Дайлена, что на них напали аж в столице королевства. Но кто бы мог подумать, что дело обернется именно таким образом… Лидер церкви Святой Ровы оказался их главным противником и погиб. Но что это значило для иноземца, приезжего в эту страну? Причина, по которой Алукард задумывался о предстоящих переменах и потрясениях для страны, заключалась в том, что прежде он надеялся встретиться с королём этой страны и обсудить с ним ситуацию собственной державы. Теперь же…
Безземельный король непроизвольно усмехнулся от горечи навеянных мыслей. Но взгляд остался твёрд, в нём читалась сосредоточенность и интерес. Познакомившись с Дайленом тем поздним вечером в баре при ресторане постоялого двора, мужчина не надеялся установить с этим юношей какое-либо сотрудничество, а позднее, когда его просили прийти на выручку в качестве врача, он отринул мысли о выгоде в пользу своего ремесла. Ключевой причиной в этой ситуации было нежелание Алукарда вовлекать в свою цель постороннего человека, перед которым он ещё и останется обязанным, с долгом, что способен тенью лечь на всю его страну. Даже если она окажется освобождена, такой поворот мог привлечь исход не многим лучше. Ведь он, Дайлен, всё же Йонко, хоть и новоявленный. Пират… И второе – Алукард желал лично разыскать и покарать виновников падения его страны. Недостаточно просто переложить эту задачу в чужие руки.
Теперь же, посмотрев со стороны как на пиратского капитана, так и на его людей, он заимел некоторое представление об их персонах… В особенности та явная обеспокоенность лотосовцев друг о друге. Как же эти люди повлияют на Верхизис? Алукард хотел на это взглянуть.

И вот, ещё одна из товарищей Дайлена пришла к нему за лечением. Пробежавшись взглядом по брюнетке, мужчина заметил несколько ран и ушибов, и меж тем внимательно выслушал новую пациентку.
- Вшитый металл? Смею предположить, это был скорейший способ соединить твои кости. Тот, кто этим занимался, тебя не жаловал. – Он не спрашивал, но всё же осторожно и с уважительным пониманием кивнул на забавное изъяснение девушки.
- Всё хорошо, нет причин для беспокойства. Прошедшее сражение мне удалось пройти без травм. А метель и в самом деле вынудила понервничать. Холодно. – Он коротко усмехнулся, комментируя свой вид. На деле, из-за того, что он некоторое время работал в больнице Антафара, ему редко удавалось выбраться на длительную прогулку, а в зимнее время солнечного света особенно мало, поэтому он казался бледнее и холоднее, чем обычно, а проступающая усталость на глазах подсказывала, что ему-то точно не помешает расслабиться. Жаль, не до этого и уже давно.
- Я предлагаю удалить эту несчастную пластину, Эсханди Белая. Поскольку у меня есть возможность исправить твои кости, мне необходимо только осмотреть ситуацию внимательнее. Как тебе такое предложение? – Блондин улыбнулся, сохраняя вид уверенного в своих навыках человека. Но он не настаивал, ведь Эвраш могла страшиться самой идеи провернуть нечто подобное, особенно, не зная подробностей всего дела. А то вдруг там… Одна пластина сменится на какую-нибудь другую железку, иглу или что-то вроде неё.
- Позволь кратко объяснить. – Заговорил Алукард, предупреждая сомнения девушки на основе недостатка информации. – Я съел дьявольский фрукт, как и ты. Он позволяет мне… Использовать кости. И в моих возможностях применять свою силу в процессе лечения и для некоторого удобства. Но от такого вида можно возыметь неприятное впечатление, поэтому я рекомендовал бы закрыть глаза. – Смолкнув ненадолго, он коротко добавил. – Восстановление костей может вызвать болезненные ощущения. – Подчеркивая слово «болезненные» тяжелым тоном, договорил мужчина.

[id161727686:bp-36291248_258989|Дова],

- И ты. - Эхом отозвавшись на пожелание блондина, девушка пространно хмыкнула. И правда, серьезно... Подпорченные помидоры и то краше смотрятся.
На слова Лины Эвраш попробовала было пожать плечами, но вышло как-то некузяво и скомканно.
- Кто только не. Вернее, как только не. Куда больше меня тревожил наш младой седогрив, больше похожий не на дракона, а на маринованного морского конька. И замороженного при том до состояния "велл дан в обратную сторону".
И правда, удручающее состояние парня беспокоило смуглянку и сейчас. Но, если вглядеться... нужно было сощурить глаза, вновь увидеть пляшущие огоньки, вспомнить хоть на мгновение этот тяжелый и гнусный холод, пронизывающий кости и отдающийся эхом в пластине...
Холодно. Жутко.
Надо.
Надо, надо, надо, надо... Это слово, скребущее по задней стенке черепа изнутри, еще тогда не дало расслабиться ни на мгновение, а сейчас и подавно не отпускало. Надо остаться в себе, надо вылечиться, потому что недобитки Ровы могут попытаться что-то устроить, надо попросить подлатать, потому что сейчас от этого зависит...
Хватит брать все на свои плечи, казалось бы, но это становилось еще одним каверзным надо. Эвраш не собиралась отступаться ни на мгновение, но отдых ценила. Та еще злая овчарка, что поделать. Драконистая такая. И металлическая.

- У дозорных не было причин меня любить. Как и у того, кто причинил мне это добро. - Эвраш невесело усмехнулась уголком рта. То, что чуть ранее высказал Вэш (и в частности то, как быстро он предпочел сдриснуть с глаз долой) не слишком то обнадеживало, да и у Мастерицы со всей медициной отношения были не то, чтобы ласковые и нежные, скорее глубоко и надолго наоборот. В основном еще и с подвывертом на манер "спасибо, что живой, а дальше как-нибудь потом".
Она предпочитала лечиться в последнюю очередь как потому, что ощущала такую душевную необходимость - знать, что друзья уже подлатаны и им ничего не угрожает, по крайней мере в данный момент отвала жопы не предвидится.
И потому, что заставить смуглянку отринуть доисторический страх перед излишними прикосновениями, взглядами к ее телу и болью, которая за этим следует, оказалось бы проще, чем заставить валенок дяди Фошу танцевать кукарачу и оного факта не стесняться.
- Холод - да... - памятуя место, где их все еще ждал Морекрад, Эвраш тоже зябко поежилась. Здесь тоже места этим изобиловали. - Пластина, кстати, их особенно не любит, будь она неладна.
Любое ее упоминание так или иначе встрепывало в памяти тот злосчастный день, в который Белая утратила какую-либо связь с реальностью болезненно и весьма жестоко. Сложно забыть, как молот, а затем и покрытые чем-то сродни металла острые пальцы-когти превращают ключицу и плечевой пояс в неприятное, плохо собираемое месиво.
Хуже была, конечно, ни гхыра не боль. А то, кто ее причинял. Затем всплыли и другие обстоятельства. Лишь внутренняя собранность не дала девице утонить в них с ушами, а все же выслушать инструктаж.
И все же...
Жесткая боль резанула по плечу, аж до самых пальцев. Но с ней появилась в душе и тоскливая теплота. Те дни не будут забыты, как бы не стало оно хотеться со временем. Ни день, ни ложь, ни дрожь, ни сосиски, связкой утащенные из склада, ни знакомство с Алджерой...
- Позволь и мне пояснить. Та пластина, которая сейчас стоит, отчасти создана уже мной самой. Вернее, винт в ней. Мне пришлось однажды ломать замок, перед этим вынув болт из собственного плеча, хах. Так что, пусть с болью я и не в ладах, но потерпеть осилю, как и понаблюдать. Полезно для общего образования.

По правде, Эвраш просто не могла закрыть при нем глаза со спокойной душой.

[id213233084:bp-36291248_259052|Аладей]
Алукард

Все сомнения к персоне Алукарда легко понять, ведь он человек новый, с ним знаком лишь их капитан, да и то, совсем недолгое время. А тут ещё и двое предыдущих пациентов удалились подозрительно быстро и со сложными эмоциями на лицах. А с другой стороны, прошедшим днём блондин уже проявлял себя, как врач, поспособствовав лечению Ады – после злосчастного эпизода в храме Святой Ровы. Да и не чувствовалась от него холодная строгость и отрешённость, вопреки усталому виду, только веяние одиночества.
Прислушиваясь к ответам и объяснениям Эвраш, мужчина смотрел на неё спокойным взглядом и позволил себе представить, каково было смуглянке попасться в руки дозорных, да в таком состоянии, что тем пришлось собственноручно латать ей поломанные кости. И не где-то в рёбрах, а целое плечо и ключицу. Неудача и несчастье того дня каждый раз преследовали пиратского кузнеца, стоит накатить новой волне боли. Но стоит порадоваться, что не было осложнений от тяжелых травм и руку не отделили насовсем.
- Понимаю. Я лишь предостерёг, чтобы не ввергать в панику. – Он кивнул, отвечая на готовность Эвраш к болезненным ощущениям и учёл то, что она хотела бы при возможности наблюдать за методом его работы.
- В таком случае, давай приступим. Прошу на стол. – Взглядом указав на операционный стол, Алукард собрал все очищенные инструменты на небольшой поднос и приблизился к месту предстоящей операции. – Сперва я займусь твоим плечом, сильное напряжение может повлиять на все остальные травмы. – Подразумевая, что в ином случае их придется латать дважды, а может и вовсе сшивать, Алукард вытянул левую руку перед собой и поджал пальцы. Сперва медленно, со звуком треска и щелчками, из небольшой косточки на ладони собиралась целая костяная рука. А затем ещё несколько. Через несколько секунд белоснежные руки из костей повисли в воздухе над операционным столом, тихо треща при сгибании фаланг. Благодаря такому приёму Алукард не нуждался в ассистентах. Вернее, он мог создать себе целый отряд помощников, но даже Эвраш, готовая посмотреть на костлявую медицину, вряд ли будет довольна медбрату с пустыми глазницами, нависающему над ней с ватными тампонами.
- У тебя есть возможность самостоятельно извлечь свой винт? – Без особой надежды уточнял Алукард, меж тем контролируя белые руки для подбора различных инструментов. – Если нет, не переживай, это не будет слишком трудно. – Он протянул вперёд правую руку, объятую хирургической перчаткой, и по её поверхности заструилась воля вооружения.
Этот мужчина, выступивший врачом для пиратов Лотоса, был не слаб и умел использовать волю! Иначе говоря, в его возможность лечение даже логистов и подобных им личностей.

[id161727686:bp-36291248_259268|Дова],

- С одной стороны ты прав, мсье костоправ, но с другой стороны... Нехрен от подручного йонко ждать паники. - Мастерица косо улыбнулась одним только уголком, но тут же улыбка спала с ее лица. Все же, всякое общение с операционным столом вызывало у нее целый набор неоднозначных эмоций и ощущений.
И дело не только в том предательстве близкого друга, которое так глубоко ранило ее и морально, и физически, оставив неизгладимые следы и шрамы. Шрамов вообще было много, но вряд ли кто-то ждал от девицы из подобной команды иного.
Однако, ирония крылась в том, что большинство она получила задолго до.
Заметно нехотя, но без лишнего жеманства и прочей мишуры Эвраш сняла то, что осталось от одежды, оголившись до белья, по крайней мере сверху. Уж доктору то тут не увидеть нового, тем более, что металлические наручи, украшенные феньками, все еще закрывали ее запястья.
Зрелище такой работы фрукта завораживало, пусть и казалось до одури неестественным. Девушка забралась на стол и теперь наблюдала за происходящим с одной только мыслью - "сука, может все же лучше было попросить его выключить свет в моей дурной башке?"
Зрелище и правда не для слабонервных, словно один из кошмаров взял и с легкой руки Алукарда воплотился явью, правда с этаким налетом, можно даже сказать патиной повседневности. Вот тебе лишняя дырочка в боку, вот тебе простой удобный свет и хрустящие кости, неторопливо колдующие над твоей тщедушной задницей, чтобы та опять не развалилась.
На его вопрос смуглянка протяжно вздохнула с невольной усмешкой, полной кислоты и самоиронии.
- К сожалению, есть. Последний раз пришлось делать его самой.
Мастерица вспомнила, какова она, эта пронзающая боль. Даже многочисленные копья в пузе не были столь отвратны, хоть тогда она и лишилась многих лет жизни вперед и, наверняка, пары полезных функций. Шрамы от тех дней врач мог видеть вполне явно, ибо они оказались прямо на смуглокожем плоском пузе.
Девушка подняла ладонь. Разумеется, сделать это можно и одной только шальной мыслью, но ручной жест всегда словно придает этой недомагии законченности.
Рана в плече была прикрыта металлической чешуей, которая теперь начала растворяться на мелкие частицы, собирающиеся под ладонью Эвраш в литой железный шар. Обагренный кровью, металл неприятно хрустел, но даже так все еще уступал костлявым ассистентам Алукарда.
Глазам врача открылась глубокая рана с разорванными краями, поеденная ядом, в глубине этой раны вполне отчетливо вырисовывался металл. Коротко вдохнув, девушка сжала ладонь и металл обратился пылью, растворившись в бытии - осталась пластина, из-под которой хлынула свежая кровь, а сама девушка заметно сбледнула.

[id213233084:bp-36291248_259270|Аладей]
Алукард

Какие же они на самом деле – пираты команды Йонко? Из слухов и сплетен представляешь себе настоящих монстров, способных вызывать безумнейшие разрушения по любому поводу, особенно в активном сражении. А новостные сводки из той или иной газеты частично подтверждают подобные россказни, ведь там прилагаются и фотографии тех последствий, оставленных разрушительными действиями лотосовцев. Например, взять ту же Эвраш… Её выходка на Империале, а если точнее, частичное обрушение летающей части острова, вызвала определенное волнение! И ещё, почти всем составом Чёрный Лотос дал бой свадам на острове под названием Аква-лорд – мощная бомбардировка известного судна, пиратского флагмана, Орлеанца, поразила крепости захватчиков, а способности спикировавшего экипажа привели к полной победе над командирами свадов. А ведь были рейды на Всадников, и совсем недавняя баталия на архипелаге Серых Островов, которую воочию видел и в которой участвовал сам Алукард. Понемногу, урывками слушая разговоры, читая новости и наблюдая со стороны, блондин неосознанно выстроил в уме колеблющийся образ, накрытый непроглядной тенью незнания, а от того поначалу относился ко всем окружающим Дайлена людям, как и к нему самому, с определенной долей опасения. Просить чего-то от людей, что ввергали армию свадов в упадок? Даже за собственную услугу… Это могло быть опасно. Но от минуты время, проведённое рядом с ними, шло к часам. А вот уже наберётся и на целый день. А он был проведён в суматохе неожиданных и резких событий, полных тревоги и беспокойства. Но не Алукарда за свою жизнь, а всех этих людей – за жизни друг друга, и в особенности за благосостояние Адантии, девушки, важной для всей их команды.
Они – монстры? Разве что в глазах тех, кто решается переступить им дорогу и вздумает навредить чему-то или кому-то, что они ценят.
Мужчина не ожидал от них непоколебимой стойкости, даже если это лишь старая, ноющая рана.

Оголенный до белья торс Эвраш вызывал у Алукарда определенное впечатление, но отнюдь не из-за того, что принадлежал девушке экзотической красоты, а от всех этих шрамов, некогда бывших серьезными ранами. Смуглянке и вправду довелось преодолеть немалую долю невзгод, от простого осознания этого бледное лицо слегка осунулось, а губы стянулись в грустном, тихом выдохе, но за медицинской маской, своевременно надвинутой на нижнюю половину, все эти перемены почти не читались.
До попадания в команду, Эсханди явно не хватало хорошего врача, способного предотвратить грубые шрамы.
- Хорошо. Как только ты уберёшь винт, я начну. Уберу пластину и приступлю к восстановлению костей. – Тихо проговорил мужчина, напоминая порядок действий, дабы его пациентка не растерялась и была готова к резким ощущениям.

Он с интересом наблюдал за тем, как металлические пластинки рассыпаются, собираясь красноватым шариком в свободной руке девушки, но затем их исчезновение раскрыло неприятный облик ранения. Яд Мантикоры успел наследить и здесь, впрочем, внешне не казалось, что яд сумел просочиться в глубину. Алукард сосредоточился, глядя на рассеивающийся винт. Это был момент, когда ему необходимо начать вмешиваться. Одна из костяных рук потянулась вниз, поддевая пинцетом осевшую на костях металлическую пластину, в то же время остальные орудовали другими инструментами, стремительно счищая ядовитый налёт на рваных краях плоти. Там, где это было необходимо, Алукард решался отсекать отмирающие ткани, пораженные ядом другой врачевательницы, но по возможности старался избегать этой меры. А воля вооружения позволяла свободно взаимодействовать с логийным телом, минуя сопротивление природы её дьявольского фрукта.
Раздробленные кости Эвраш остались без поддерживающей пластины, и, наверное, не будь девушка достаточно сильна и не окрепни со временем, то вся эта ненадежная конструкция тут же бы рухнула в крошки, оказавшись в эпицентре такого напряжения и внешних воздействий. Теперь же осталось самое главное. Левой рукой Алукард взялся за ключицу в стороне от раны, а правой – за плечо, тоже поодаль.

Он не надавливал, не пытался сдвинуть кости, лишь держал конечность пациентки в особенно надежной хватке. В следующие несколько секунд послышался щелчок. И треск. По рукам мужчины пробежала незаметная волна силы, наполненная властью над костными структурами, и всю руку, а следом и сознание Эвраш, должен был поразить неосязаемый прокол. Как если бы её нервную систему встряхнули. А всё от того, что её кости стремительно росли. Не просто наращивали пластинки, сходясь в трещинках для установления целостности, а на самом деле восстанавливали свою первоначальную форму, до травмы, включаясь в скелет как влитые!

Применение способности промелькнуло короткой вспышкой, Алукард тут же зашевелил белоснежными ассистентами и принялся собственноручно зашивать старое ранение кузнеца, не теряя ни секунды, пусть Эвраш и могла оказаться в омуте болезненных ощущений. При необходимости самые свободные конечности могли придержать пациентку, чтобы та не совершала лишних и резких движений.
А когда он закончил с этой травмой, тут же переключился на следующие. Они были новыми, с последней битвы, и кое-какие из них девушка умудрилась получить от столкновения с монструозной формой Адантии, поэтому там тоже прослеживался осевший яд. Его было немного, и он не должен был проникнуть в организм, но Алукард решил, что не помешает подобрать пару противоядий, а может и вывести собственноручно. Он не решится беспокоить шаманку раньше времени, пусть это и лёгкий способ. Справится сам. Но, конечно, такой метод не подойдет в случае с капитаном пиратов… Ведь его организм уже наполнен ядовитой смесью, удерживая пагубное влияние лишь силой заморозки.
Закончив с обработкой ранений, куда входило и обильное нанесение заживляющей мази и смол, Алукард перебинтовал Эвраш плотными бинтами и наконец поднял взгляд к её голубоглазому лицу.
- Мы закончили. – Подразумевая свою работу и этап терпения смуглянки, объявил врач. – Как ты себя чувствуешь, Эвраш? – Отшагнув назад, он спросил с интересом, пока его костяные руки раскладывали грязные инструменты на поднос, где уже собралась горка других окровавленных приспособлений.

[id161727686:bp-36291248_259912|Дова],

Сама Эвраш редко задумывалась о том, какие они - пираты в принципе и они сами - со стороны. Для нее жизнь делала столь стремительные повороты, да и грани между людьми раз за разом оказывались такие призрачные и размытые, что всякий титул оказывался чем-то важным только на десятую поверку. На первые девять то ей становилось кристаллически чхать, то всем вокруг как-то не очень свозило обращать внимание.
Неизвестно, как оно там у остальных в голове и в мечтах, а вот Эв абсолютно не имела никакого желания, чтобы при виде ее скромной натуры все падали ниц или прятались по своим конуркам с благоговейными курлыканиями. "О, идет подчиненная йонко! О, идет та самая, с лопатой!"
К слову, да, даже спустя столько времени, сколько смуглянка уже провела рука об рукоять с молотом и со всем своим остальным оборудованием, до нее еще доносились слухи о странной бешеной девице с лопатой наперевес, да со связкой сосисок через плечо.
Хотя, тот же вспомненный Алукардом Империал просто обязан был оставить в памяти человеческой больший отклик, но, возможно, не все осознавали, что в тот злополучный день именно она стояла за бедствием, настигшим летучую часть острова.

Когда Эвраш прикрыла глаза, осознавая, о чем говорит врач и какое лечение предстоит, ей вспомнилось совсем иное. День, когда мир вокруг нее рухнул прахом первый раз, не оставив ни шанса на возвращение к чему-то привычному. Потом он делал это еще не раз и не два, но именно первый миг болел и не грозился хоть когда-нибудь зажить.
Порез, порез, еще один... На теле, привычном к тяжелому монотонному ежедневному труду и обучательным тумакам они ощущались больнее только от того, что были издевательскими. Максимально долгими, максимально мучительными. Затем человек, нависающий над ней темной громадой возмездия, брал небольшую лопатку, такую, какой обычно дети копаются в саду на маленькой собственной грядочке с парой чахлых, но очень дорогих их сердцу кустиков. Этой лопаткой он загребал из мешка крупную ядреную соль. И щедро, со всем наслаждением и предвкушением насыпал ее прямо в кровоточащие рассечины.
Эвраш боялась боль, боялась, хоть и умела терпеть, до невозможного внутреннего мандража, но не по самому ее факту существования, а потому, что каждый раз начинаясь, она казалась нескончаемой, вечной, последним, что она будет знать.
Также ведь и с плечом было, когда Х`шин буквально испытывал на ней свои углеродные когти, раздрабливая ими ее кости, словно желая, чтобы она больше никогда не могла взяться за молот.

Реакция Алукарда, пусть и скрытая за маской, но читаемая ее эмпатичной (и не только) натурой в чем-то даже принесла кусочек мира в мятежную душу. Эвраш позволяла себе беспардонно веселиться (к примеру, распадаясь в пыль, металл то и дело ненавязчиво складывался в задорные фаллические символы, романтично взмывая вверх и растворяясь как ни в чем не бывало. Заметил ли это доктор - она не знала, но словно хотела его развеселить, чувствуя вину за свое тоскливое состояние.

И, вопреки страху, операцию она перенесла... по-своему. Девушка лежала, то скрипя зубами, то вдруг заржав, аки конь ретивый в поле подсолнухов, и тут же заткнула себе хлеборезку рукой, еще до того, как тем же занялись заботливые косточки костоправа, чтобы не дергаться лишний раз и не злить врача. Отсечение пропитанных ядом тканей вызывало у Мастерицы ощущение такой глубоко мерзкой боли, что она с трудом удерживала себя от желания вскарабкаться на ближайшую стенку, зависнуть на ней жопой кверху и зашипеть на непристойно-кисячьем. Видимо, вместе с ядом ей попало в рану немного мантикорьей шерсти.
Но с каждым моментом, даже не смотря на напускное беззаботное веселье, порой проскальзывающее в ее терпеливом ожидании, Алукард стался достаточно внимательным, чтобы наверняка различить сумрак тоски и страха, наползающий на болезненный взгляд Мастерицы с каждой новой раной, за которую он брался.

Они вызывали в себе не только боль, но и память, такую, которую за раз лучше бы уж не ощущать.
Словно лекарь не только тела, но и души, он перешивал ее всю, вот только эти рытвины останутся еще надолго, пусть и заживут физически весьма быстро после его вмешательства.

Несколько мгновений после завершения экзекуции, когда в костях все еще гудело и трещало, а мясе все еще будто бы копошились термиты, девушка просто смотрела в потолок. В глазах ее плескались слезы, которые дальше она очень старалась не пускать, голова кружилась, наворачивая один моток воображаемой краковской за другим, но Эвраш все же медленно, с едва слышным металлическим скрежетом поднялась до ровного угла. И, сев, перевела стеклянный взгляд на Алукарда.
- Итицкий же ты художник, а. Я себя чувствую так, как будто меня в двигатель Орлеанца зажевало, выплюнуло обратно, а потом подошли и аккуратно по голове погладили. Ты там во мне лишний рефрижератор случаем не откопал? - девушка с извечной для нее односторонней усмешкой чуть качнулась, но тут же встала на ноги, кивнув на коллекцию ее элементов кровоснабжения.
- Ты осматривал Дайлена, кстати? Я нигде его не вижу, меня это беспокоит. Да и еще наш замороженный полуфабрикат, Вито... И Эльза, она тоже нехило пострадала... В общем, не ведаю, управился ли ты со всеми, но если ты еще занят, я пойду попрошу для тебя чаю или кофе. И что-нибудь внутрихлеборезное.
Судя по ее тону, никаких сопротивлений Эвраш не принимала. Девушка просто коротко поклонилась, почти царственно прижав ладонь к груди, не смотря на ощутимо неприятные от такого жеста ощущения, и улыбнулась с прикрытыми глазами.
"Так лучше."
Уже почти покинув кабинет, взявшись за дверь и потянув, смуглянка развернулась и тепло-тепло усмехнулась над тем, что думалось ей долгое время.
- Пусть шрамы, пусть все это, но так лучше, доктор, потому что когда-нибудь по-моему телу на смертном одре и расскажут мою историю, человека, который вышел из сотен передряг и стал лучшим в своем деле. Я не стыжусь их, этих белых полосок и черных ран, я стыжусь лишь того, что кому-то они приносят печаль, а так быть не должно. Шрамы - это не печально, печально было бы, будь то всего одна рана и хладный труп, не так ли?
После этого Мастерица снова усмехнулась и покинула кабинет походкой на удивление легкой, пусть и отличимо болезненной. Направилась искать того, у кого можно слямзить пищу для костоправа.