[Гранд Лайн, 6 путь] Стимхолл.5-ый остров.

– Наверное. Меня наняли для расследования недавней кражи.
– Мне это ни о чём не говорит. Нет в списках – нет допуска. Таков порядок.
– Мысли: «Такое рвение да в благое бы русло».
– Послушайте, как я могу предложить решение проблемы, если я даже не могу осмотреть место кражи.
– Во-первых, это меня мало касается. Во-вторых, ты гражданское лицо. Лицам, не являющимися сотрудниками завода с правом допуска в архив, прохода нет. Точка.
– Мысли: «Придётся возвращаться к помощнику владельца». Обязательно было сыпать соль на рану?
Но это возымело эффект. Стоило лишь совершить один звонок по ден ден муши, как Персиваля внесли в список для допуска к архиву и помещениям проектировщиков.
– Мысли: Чёртова бюрократия… «Так им проще управлять большим потоком людей, информации и процессов. Увы, но использовать ден ден муши для решения подобных проблем – пока не научились». Тебе откуда знать? Ты же мёртв. «Что-то не видел я подобного твоими глазами».
Вошёл в помещение архива, где всё также витала пыль, а ровные ряды стеллажей с коробками – мылили глаза. В одиночку наёмника сюда не впустили, так что вынужденный сопровождать гостя охранник был крайне доволен – оказаться здесь присматривать за нештатным «сотрудником». Вероятно, боле кислую мину вызвало бы только сообщение, что зарплата в этом месяце выплачиваться не будет. Герой осмотрел каждый стеллаж, усердно делал вид, что не знает, откуда украли коробку. Нашёл тот самый угол, седой стрелок внимательно осмотрел каждый сантиметр, притворяясь, что что-то ищет, и лишь молча кивал сторонним мыслям в голове. Удовлетворившись представлением своим, Персиваль отправился на верхние этажи. Пропустил второй, под предлогом подозрений на несущественность среднего уровня, герой сразу же поднялся на третий. Здесь пришлось играть самозабвенно, дабы в обратном порядке находить улики своего пребывания. Осмотреть каждую лапу на стене и с наигранным удивлением обнаружить, что одна лампа легче прочих, и топлива в ней поменьше, чем должно быть. На замке двери, что вела к лестнице, герой случайно обнаружил следы взлома, пару незначительных царапин на ровном металле, и промявшийся от веса наёмника поручень.
– Я знаю, как всё было. – Выпалил юноша.
Облегчил душу сопровождающего, который мог вернуться к праздному существованию охранника объекта.

– Значит, он пробрался не через дверь, а по пожарной лестнице. У Вас есть идеи, как исправить все огрехи в нашей… защите от подобных проникновений.
– Действовал профессионал, но пара идей у меня есть. Подозреваю, что вор определил нужное место по плану эвакуации при чрезвычайных ситуациях. Значит, имеет смысл их перерисовать без обозначенных помещений и их названий. Вопрос с лестницей, возможно, стоит заменить постоянные лестницы на те, что будут складываться и раскрываться при команде с пульта или специальной кнопки. Для уменьшения возможностей спрятаться – запереть все потенциальные объекты, как ящики с песком, шкафы с формой и инструментами и прочим. Возможно, дать ключи только бригадирам, которым необходим допуск по работе. С проволокой сложнее. Здесь у меня нет конкретных предложений. Может, пустить ток по ним…
– Да, мы обдумаем Ваши рекомендации, мне они кажутся вполне здравыми, но решение, в любом случае, будет за хозяином фабрики. Ещё раз спасибо за Вашу помощь.
– Да не стоит, – заверил Монселе.
Дополнительно скромную улыбку к словам привнёс.
– Мысли: «Действительно не стоит».

ДКНС ВВ.

Под светом лампы и заходящего солнца Персиваль сидел за столом. Выводил ровные линии. Вносил коррективы в чертёж. Обдумывал идеи по мере того, как заметки и черты превращались почти в неразборчивую мешанину. Работа над двигателем проходила в достатке медленно, так как Исаак по причине недопонятой решил заняться миниатюризацией, словно хотел довести, – и без того неопробованную, – технологию до ещё боле экспериментального состояния. Из размышлений инженера вывел ден ден муши, что недовольно заурчал на столике в прихожей. Хоть и не моментально наёмник осознал произошедший звонок, но подошёл к улитке, снял трубку с приёмника.
– Персиваль, – возрадовавшийся голос раздался.
Лицо улитки резко исказилось и приняло лица выражение с той стороны переговорного устройства. Выдавала оная вместе с голосом какофонию шумов, словно верещала сразу толпа. Персиваль с подуставших глаз очки приспустил, ежели бы так вернее мог звуки определять и вслушиваться в тембр обратившегося, дабы уровень грозящей тому опасности, – если оная была, – определить и попытаться загодя угадать с посылом, который слова только начнёт доносить. Но держал тишину Монселе, чтобы предостеречь себя от любого воздействия, что может со стороны достичь.
– Персиваль, брат, ты мне срочно нужен. Подходи к порту среднего города, там, на окраине, найдёшь здание, но заходи со стороны промышленной зоны, так точно не ошибёшься. Если заблудишься, иди на крики. Всё, давай, меня ждут! – Продолжил монолог говорящий юноша.
Спокойствия частичка обосновалась внутри, когда личность, обращение доносившего, определённой оказалась, и не проглядывалось в оной ни тревоги, ни прочих беспокойных чувств, если отбросить увесистую увлечённость. Слова точно был Исаака – безусловно, если не паранойю с поводка не спускать и не надумать себе, что в сим манямирке присутствовать могут место иметь аппаратные устройства, что способны изменить тембр голоса. И всё же узда у сей кобылки-размышлений ослабла, и голова заполнилась мыслями, что товарищу могло потребоваться в порту в такое время. Покуда улитка замолчала, приняла прежний образ меланхолично-сонный, серый взор метнулся на часы, дабы свериться с внутренним ощущением суток. Прокручивал одномоментно и обращение друга. И судя по всему, он был не совсем трезв. Степенно всё на места становилось, хоть ряд вопросов продолжал место греть в голове.
– Мысли: «Пойдёшь туда?»
Не столь сомнения, что стремились уберечь наёмника от действий неверных, в голосе Его резонировали, сколько напутствие, что и вправду следует пуститься по указаниям товарища. Но Бенн, что ни один раз осознавалось и самим Берсерком, не пытался руководить поступками седовласого героя, указывать оному или что-то конкретно советовать. Покуда пребывал в голове, являясь эпицентром шторма мыслей и веяний Берсерка, Он не мог вмешиваться в это из собственной морали. Только подталкивать во благо, или же с целью той, чтобы самому понимать, чего ожидать дальше.
– Видимо, придётся, мало ли что могло там у него случиться. Он по пустякам обычно не звонит.
Персиваль схватил пальто с вешалки, набросил оное на себя и проверил наличие оружия в карманах.
Здание, на кое Исаак указывал, оказалось и неожиданным и ожидаемым одновременно, – смотря, что ожидали вы там увидеть. Это был старый склад, что по назначению не использовали несколько лет как, – если не десятилетий. Прорехи в досках были шириной с палец, и некоторые из тех даже близки к состоянию для совершения дерзкого побега. Но вся конструкция оставалась, в целом, довольно крепкой.

Из строения вырывался свет, – можно даже сказать что из каждой щели. Но много ярче ощущались голоса, кои сливались в поток звуков единый, и запах алкоголя. Подошёл к двери, Берсерк увидел раскинувшуюся перед ним бойцовую арену, на которой два бугая выбивали друг из друга дух, на чём свет стоит. И толпа, что окружала ринг, скандировала выкрики, подбадривала или унижала одну из сторон, смотря за личностью какую болел конкретный человек. Или на кого деньги поставил. Золото окрасило глаза героя, пока зрачки вылавливали знакомые ауры, и найти одну – оказалось не так-то сложно. Исаак находился на верхней трибуне в окружении людей. И выпивки.
– Мысли: «Нам туда». Ты же сейчас про Исаака, а не про алкоголь? «На провокации отвечать больше не стану».
Проталкивался через ревущую толпу, Монселе приближался всё ближе к намеченной цели, довольно медленно в самом деле – вплоть до того момента, пока здоровяк возле двери не послужил отталкивающим для других людей элементом.
– Я к Исааку! – Персиваль перекрикивал толпу, что приветствовала успешный апперкот на ринге.
На лице вышибалы растянулась улыбка, пока массивная дверь открывала путь на закрытую трибуну. Запах спирта и табачного дыма вторглись в нос, заставили наёмника поморщиться, а Бенна – вздохнуть с облегчением. Что не могло не потревожить осознанность Берсерка проносимым вздрагиванием души. Монселе вошёл внутрь и спиной ощутил, как дверь за спиной закрылась, а глаза – обрели природный цвет. Исаак развалился на диване и держал в зубах сигарету, что делали и его товарищи, глядя на ринг через отсутствующую стену. Но когда механик увидел брата по разуму, засиял он сквозь алкогольную пелену довольной ухмылкой.
– Персиваль! Брат! – Революционер выпрыгнул с места, подошёл бодро для нетрезвенника к наёмнику – Слушай, я тут поведал этим ребятам, что ты там учинил на нижнем острове. Ну и слово за слово, тебе организовали бой на ринге за звание чемпиона!
Даже сквозь шёпот было отчётливо слышно, насколько механик был взбудоражен перспективой. Позволил наёмник себя приобнять, и чувствовалось, насколько товарищ хватом крепким за плечо передаёт нежелание обратного шага, отступничества от зародившейся в нём инициативы.
– Ты издеваешься? Я не дерусь на кулаках! – Кричал Персиваль в ответ шёпотом.
Персиваль взгляд перебросил на людей, в сим куске пространства собравшихся, и локтем поддел товарища в стремлении донести до него истину силой. Но мало что замечал Исаак, пока потрясывал за плечо героя нашего и горел беспроигрышной ставкой. Со стороны одной, определённый процент бальзама разливался по сердцу, что сила Берсерка была столь примечательна и разносилась по люду устами пуще горячих новостей, – или же он и являлся уподобленной новостью. С другой стороны, всё иным тоном оборачивалось, стоило ощутить, как из сей новости и личностных навыков начинает выстраиваться клоунада, каких сыскать надо. Сила как дана, так и выточена была не для того, чтобы ею оперировать в игрищах каких-то.
– Не парься. Ты парень крепкий, а твой противник только на ринге и дерётся. Я уверен, ты его в пол закатаешь! Всё, давай, время не ждёт! – В полный голос прокомментировал товарищ.
Исаак отвернулся от героя и начал радостную тираду, как его друг прокатит лицо чемпиона по рингу. А Монселе остался за его спиной стоять, снимал и складывал очки в безысходности. Немощен он был пред решением, чтобы развернуться да оставить друга наедине со своими высокими идеями.

Оставалось долю только свою принять и морально настраиваться на грядущие события, предчувствие в отношение к коим похвастаться своими позитивом и добрым светом не могло.
– Мысли: И во что мы вляпались… «В дерьмо, друг мой».

Как бы Монселе не отпирался, но Исаак был непреклонен, выталкивая товарища на ринг. Нынче же герой стоял обнажённым по пояс и глядел, как его противник выходил на ринг.
– Мысли: Его мать что, с медведем согрешила?
Да, настолько гора мышц была крупнее наёмника. Бугры перекатывались один в другой, пока чемпион местного бойцовского клуба красовался перед толпой. Его выдернули на срочный бой, и проигрывать он не собирался.
– Эй, Персиваль! – Голос Исаака раздался снизу – Я на тебя бабки поставил! Не просри!
Берсерк лишь крепче сжал кулаки и челюсть, вставая в стойку. Наивным он не был, так что едва колокол обозначил начало боя, герой напитал тело энергией разрушения, что брала начало в ноже Бьёде. Мышцы стало покалывать от переполнявшей силы, и противники начали схождение. Не давал возможности для врага в атаку перейти, Персиваль нырнул к бугаю, впечатывая кулак где-то в зону между прессом и боковой мышцей. Кажется, в этот момент от места удара разлетелся воздушный поток, но что можно было сказать точно – чемпион пошатнулся, сдвинулся в сторону. Толпа затихла, ибо поражена была тем, насколько наёмник блекло смотрелся на фоне оппонента, но насколько сильным оказался первый удар. Монселе вгляделся в лицо врага, что сначала был шокирован, но затем лишь усмехнулся.
– Мысли: Это плохо. «Очень плохо».
Огромный кулак полетел в торс беловолосого юноши, словно пушечное ядро, и сбил Персиваля на метр в сторону. Если бы не чужеродная сила в теле физическом, перелом рёбер был бы ещё удачей. Но наёмник устоял на ногах. Оба спаррингующихся человека принялись обмениваться ударами. Берсерк вкладывал себя всего в каждый нанесённый тычок, чем заставлял чемпиона отшатываться от каждого попадания, а опосля – изворачивался от ответных ударов тяжёлой руки боксёра. Лишь сила Бьёде удерживала тело наёмника в едином состоянии. Увы, силы медленно, но уверенно, покидали юношу. Персиваль уже был вынужден концентрироваться не столько на бое, сколько на удержании разрушения внутри, и не выпустить поток из своих «рук». В глазах начинало двоиться, особенно после полученного в лицо удара кулаком. Действовать следовало быстро. Сконцентрировал всю волю, оставшуюся в кулаке, Берсерк с рёвом прыгнул, покуда добирался до головы противника, и обрушил всё, что у него оставалось, на челюсть чемпиона ринга. Боксёр упал, оглашая грохотом всю округу, или так только показалось в затуманенном разуме. Толпа затихла и глядела, как Монселе воздел руки вверх в преждевременном празднестве победы своей. Ничто сейчас не могло омрачить ликование тщеславия наёмника, когда толпа вновь начала радоваться. Персиваль выдержал и победил.
– Мысли: «Не хочу огорчать, но они это не нам!»
Промелькнуло в голове, и только тогда герой услышал, будто сзади заводился мотор чего-то большого. Повернулся на звук, и всё, что герой увидел, был кулак, который закрывает собой весь остальной мир.
Темно.
И тихо.
Насколько бы не становился сильнее герой под влиянием силы разрушения, но сейчас этого не хватило. Но печальный опыт – тоже опыт. Возможно, что даже более ценный.

ОП

Путь до поверхности ринга оказался за гранью осознания героя. Редкие всполохи сознания доносили обрывочные события. Как руки чьи-то вытащить норовили обездвиженного Персиваля с ринга. Как кто-то проверял, насколько жизнь ещё теплилась в теле юноши. Как Исаак пытался разбудить героя, резко протрезвев от переживания за друга и за проигранную ставку. Второе, возможно, даже боле душу оного тревожило. Сознание медленно возвращалось, покамест светлое пятно мироздания всё больше обрастало контурами. И первое, что попало на глаза, лицо Исаака. Каково же было желание скорректировать эту физиономию, но руки – слушаться отказывались.
– Мысли: «Спокойно, спокойно. Тебя вырубили, так что без резких движений». Я ему шею сверну… «Когда-нибудь, обязательно. Но сейчас – лежи».
Люди смотрели на Берсерка сверху вниз. Обеспокоенные глаза гадали, не оказались ли они на месте убийства. Всё же бойцовая яма было развлечением, а не поводом для обрыва чьих-то жизней. А проблемы с законом ещё никому настроения не поднимали. На грани светлого пятна мира, – где тьма обморока ещё не отпустила взгляд поражённого, – толпа расступилась, а смуглая рука пронеслась над головой механика-революционера. Кажется, даже сейчас герой мог услышать звук этого подзатыльника. Слух вернулся не в полной мере, но сквозь звон в ушах было слышно, как Хёна отчитывала Исаака за подобное сумасбродство. На душе наёмника даже как-то потеплело. Всё же безнаказанным виновник из этого амбара не уйдёт. Мир снова погрузился во мрак, хотя на лице заиграла едва заметная улыбка.
Ощущение холода на лбу было первым, что принесло с собой пробуждение. Как обычно бывает в подобных ситуациях, тело отреагировало мгновенно – судорогой и попыткой убрать раздражитель.
– Тихо, тихо, куда взлететь пытаешься? – Голос Хёны раздался прежде, чем глаза стали улавливать свет и мир хотя бы относительно ясно – Вот так, спокойно. Сука, вот же отделали тебя.
Тяжёлые веки не хотели открываться, но подгоняемые волей наёмника – всё же уступили. Герой находился на той же трибуне, где до боя виделся с Исааком. Девушка держала в руке платок со льдом, прижимала оный к голове Берсерка. Именно здесь красовался неприятный на вид, – да и на ощущения тоже, – шишак. Скандирующей толпы уже не было, все разошлись по домам, последние – когда осознали, что с противником чемпиона всё в порядке и жизни его ничего не угрожает. Только Исаак сидел, отвернувшись и насупившись, словно нашкодивший ребёнок.
– Что произошло? – слабым голосом процедил Монселе.
Каждый звук отдавался в голове, словно удар молотком, и добавлял новый слой ощущений неприятных. Глаза страшно закрывать было, покуда там темнота царила непонятная – и ежели от прошлого сражения, куда боле смертоносного, ощущался мрак сей необходимостью, то нынче оное было чем-то пьянящим, крутящимся и тошнотворным. Рефлекторно, – хоть реакция это раньше не пробуждалась в молодом человеке столь явно, – Берсерк огрызками, и никак иначе, мыслей потянулся к «пассажиру» своему, дабы именно в нём найти жизнь и существование своё. И лёгкие отголоски были ему ответом, как из-за незримого горизонта доносившиеся. Впервые опасение в сердце закралось, что голос этот ближе приблизиться не сможет, и вовсе не за тщетность стараний проделанных юноша переживал. Одномоментно показалось седовласому наёмнику, что оплошности уподобленные причиной непозволительного разрыва стать способны, и оттого начал хвататься стрелок и за звуки, даже ежели они были побочным явлением удара по голове, и за плывущие образы поблизости, и одушевлённые, и не совсем – ведь нынче всё в движении пребывало, и ничто останавливаться не собиралось. Как же уставали глаза от этого, как же и наизнанку выворачивало.

– Отбивную из тебя сделали. Вот что ты на ринг полез? – беспокойно говорила смуглая девушка.
Персивалю стоило жалкую на вид попытку сделать, дабы голову приподнять, и Хёне этого стало достаточно, чтобы с шеи руку сместить и ладонью оную под затылочную зону седовласого подложить. И тотчас девушка стала шёпотом убеждать Монселе делать поменьше движений, хоть первое и на пользу пошло.
– Исаак… – начал объяснять Берсерк.
– Да, ему я уже всё высказала. Тебе выскажу – как в себя придёшь, – проворчала девушка.
Глаза серые, что цепляли предмет за предметом в бессилии своём, неуверенно и с наблюдаемой дрожью переместились на лицо Хёны, на котором смешивалась бойкая строгость с тревожностью. По нему и определить было запросто, в каком состоянии находится он, и как скоро встать сможет. Будто бы собственных самоощущений не хватало. И Персиваль сощурил взгляд, пытался сконцентрироваться на мимике девушки и хватал каждый её встречный взор. Неуверенно, – и только из-за слабости, – тяжелая кисть мужская, коя отекла, покуда лежала под боком в позиции неудобной, переместилась на колено сидящей в недозволительной близости особы. Не будь ситуация таковой, по напряжению чувствовала ладонь риск быть быстро скинутой, но из последних сил хлопком Монселе убедил девушку в необходимости оставить руку юношескую на своей ноге. Приблизилась лицом она ближе к седовласому наёмнику, как ежели бы ждала каких слов, пока губы были его разомкнуты, и сам юноша тяжело дышал.
– Спать хочу… – всего-то смог выдавить Берсерк.
Пока глаза тотчас сдались. Пока образ девчачий остался пеленой в необъятной темноте под веками. Пока звон отступил.

Не совсем ясно, сколько прошло времени, прежде чем Персиваль пришёл в сознание окончательно, но время было уже далеко за полночь. Исаак давно отправился домой, – хотя можно с уверенностью сказать, что ушёл он не по своей воле. Очевидным было, что он переживал за наёмника не меньше, чем Хёна. Но что произошло на самом деле – осталось загадкой. Девушка не позволила Персивалю просто так расхаживать после травмы головы, но и атмосфера прокуренного и воняющего перегаром поля вокруг ринга не добавляла ветхому зданию шансов называться удачным местом для пребывания. Лёжа на каменной мостовой воздушного порта, Персиваль и Хёна рассматривали звёзды, ожидая или восхода, или слишком рано запущенного парового кучера. Девушка, дабы самой не заснуть, и наёмнику не дать, рассказывала о своём прошлом. О том, что ещё в детстве её продали в рабство, что она содержалась в интернате с другими детьми, как встретилась с Исааком и своей жизни в рядах революционной армии. Персиваль же продолжал держать холодный платок на месте главного ушиба. Хотя всё тело ныло от тяжёлых ударов на ринге, именно голову сила Бьёде не защитила в критический момент. Наёмник также рассказывал про путь, оставленный позади, про договор с Ортхаксом на тысячу контрактов, про события на просторах Норд Блю, и про приключения на Гранд Лайн. Либо по причине того, что сейчас они были совсем одни, а героя – неплохо приложили почти до сотрясения, либо просто душа требовала. Беловолосый смотрел на смуглую девушку рядом с собой, покамест ощущал умиротворение и пустоту в мыслях. Заметив взгляд Персиваля, Хёна повернулась, выражая удивление в своём взгляде.
– Что-то не так?
– Да нет, всё в порядке, – заверил Берсерк.
– Мысли: «Мы потеряли мальца». Завались!

Среднее задание [R].

Нечасто Персиваля можно было застать со столь блаженным лицом, с каким тот сейчас рассматривал происходящее в городе через окно. Но глаза в сию секунду были направленны куда-то в пустоту, или в глубины мироздания. Процесс мыслительный протекал весьма вяло, но и торопить его не хотелось. Редкие минуты сладостного покоя на то и выпадали нечасто, чтобы ценить каждый из них – в полной мере. Очередной стук в дверь, но необычный для уха героя, но того он осознать сейчас не мог, или не желал. Не такой громкий звук, как могли стучаться друзья, и не такой выдержанный – как у Джеймса. Но не открывать дверь и притворяться, что не дома, было бы невежливо. В сомнениях лёгких, как же поступить в сей час, Монселе в последний раз обвёл взором серым и прозрачным округу, коя бодрствовала и своей жизнью обитала за окном. Не без кряхтения, что отголоском отражало травмы старые, – хоть и затянувшиеся, – герой беловласый руками придал себе движение и походкой неспешной, как ежели бы ухода посетителя ожидал, направился к выходу. Перед полотном приостановился, дабы ещё время некоторое выждать и воспользоваться оным, брюки подтянуть да рубашку поправки. Но стук продолжался – ленивый, размеренный, упёртый. Если сей выдержкой обладает Меррилин, то ясными становятся многие умения его, о коих рассуждать, пожалуйста, Монселе не станет. Распахнутая дверь показала нестандартного гостя, что наёмник осознал не сразу.
– Чего тебе Дж… Келла? – Открыто удивился наёмник.
– У Джеймса сегодня смена. Попросил принести тебе письмо. Это как-то связано с твоими похождениями. – Проговорила Даркхоуп.
Конверт лежал на небольшой руке девушки, что сверлила героя всё тем же наполовину отсутствующим взглядом. Человеком она была тем, которому сон никогда не приносил покоя или отдыха, делал девушку сонной всё время. Или внешне хотя бы. Обвёл взглядом Персиваль попутчицу, что давно, в сравнение с течением времени прошлым, не видел и пытался отметить в ней перемены. Не исключал подвоха какого, как от любого сомнительного товарища. В конце концов, Берсерк молча взял письмо. Печать была не вскрыта. Секунда молчания несколько затянулась, прежде чем сновидец прервала полёт Ангела Молчания. Хотя её подобные социальные рамки не беспокоили.
– Всё, конверт передала, мне нужно возвращаться на корабль, – попыталась поставить точку Даркхоуп.
Стремительно движение её было, когда девушка на месте повернулась и сделала первые потуги к покиданию наёмника путём шагов небольших. Но загодя она определила в этом обрётшем пронзительность и твёрдость взгляде требование к объяснению, и потому спешка была под мягким контролем, чтобы позволить Берсерку всё же промолвить вслед те слова, кои вертелись в его голове. Всё же Даркхоуп намного лучше того же Меррилина знала седовласого стрелка и, вернее заметить, его внутренний мир, ежели говорим про мыслей ход.
– Подожди, а как ты добралась до среднего острова? – Спросил Персиваль.
Берсерк, на сегодня мечтательный и не тем воодушевлённый, не подмечал уступки и желания к конкретному разговору. Не того вопроса она ожидала, и сие было отражено по вздыбленным слегка плечам, как ежели бы груз с них пал. Даркхоуп вялый взор бросила через плечо на юношу, и ускорять шаг начала.
– Не спрашивай того, чего знать не хочешь. – Ответила девушка уже с лестничной клетки.
– Мысли: «Настораживает она меня».
– Не тебя одного. Потому ей и не рады нигде, – вслух заключил Монселе.

Вернулся в квартиру и дверь закрыл, герой покрутил письмо в руках, пока усаживался на кровати край. Наконец, печать с изображением знака реквиема оказалась сломанной, и сие позволило отбросить язычок конверта. Материал для письма был уже знаком – на такой же бумаге был написан прежне выполненный контракт. Но в дополнение к убеждённости своей Берсерк, – али позволял выторговать себе ещё несколько счастливых минуток, течение коих неумолимо стремилось кануть и забыться, – водил пальцами и по письму, и по печати сломанной.
– Занятно, они ещё у кого-то решили чертежи украсть? – Больше промычал юноша.
Монселе вытащил лист бумаги, и конверт убрал в сторону, пробежался глазами по письму. Факт работы воздействовал, словно удар кувалдой. Да, это был прежний заказчик, что уже просил украсть чертежи прототипа. Но нынче ставки подросли.
«…Так как чертёж содержит в себе ряд конструктивных просчётов, мы пришли к неутешительному выводу, что ничего важного почерпнуть из него не сможем. Но нам стало известно, что прототип доработали и уже заканчивают, возможно, уже закончили, сборку. Ваша задача доставить прототип нашему человеку, что будет ждать в условленном месте».
Смял письмо, Персиваль метким броском отправил тот в урну, что предназначала для срочного, а точнее – по вечеру свободному, сжигания, ежели выражаться пространно в сфере способа уничтожения улик деятельности своей Берсерком. Облокотился юноша головой на кулак руки и предался думам.
– А ведь я помогал им усилить охрану от краж…
Собрался к сумеркам, Монселе отправился на место уже до боли знакомое. Снова тот же завод, снова задача, коя касалась результатов деятельности сего пристанища гениев и рядом стоящих со статусом сим умов.
– Начинаю ощущать себя домушником. Нет, чтобы сразу заказать кражу прототипа и методами обратной инженерии разобраться, – причитал наёмник, натягивая маску на лицо.
Ко всей печали наёмника, его рекомендации восприняли со всей присущей серьёзностью. Колючая проволока по периметру теперь издавала мерный электрический гул, чем тонко намекала, что трюк с перепрыгиванием может оказаться фатальным для попытавшегося гостя нежданного. Сомнительно время лишнее провёл Персиваль, в кой-то мере рисковал обнаружению своему в пущей мере, покамест чрез линзы золотого оттенка глазами гулял по препятствиям известным, но усовершенствованным его же изобретательностью, ежели столь базовые советы можно к обозначению сему отнести. Думы постигали и те, кои призывали к осознанию, что же могло стать с Берсерком, если уподобленные меры были предприняты раньше и по невнимательности, – напомню, из-за состояния после бойни с виверной, – упущены. Обзавелась бы одна личность ещё одним цыплёнком табака в будущем скором, али ближе – гусем без перьев и в шрамах. Тот ещё бы курятник собрался. Но судьба в кой-то степени последовательна была, будто определённым механизмам острова сего поддавалась, покуда преодолеть металлические элементы не могла и жизни для себя не видела. Монселе переключиться постарался и план начать перестраивать, дабы пойти, впервые за какое время, наперекор себе же самому.
– Мысли: «И как теперь попадёшь внутрь?» Идеи есть? «Я бы смог». Начинается.
Персиваль шёл вдоль забора и высматривал потенциальные входы, где можно было бы безопасно перебраться через забор. Но все сторонние вещи были или на уровне забора, или ниже его. Во всяком случае, если не принимать рискованный шаг и обойти всю территорию завода, дабы удостовериться в том лишний раз. Осознавал сложность положения, а также – что время вечность ждать не будет, герой решил действовать по старинке, но другим способом.

Разбежавшись, Берсерк взбежал по стене и зацепился в последний момент за край каменного сооружения. Едва проволоки пальцами не коснулся, и ток, – но тот, что в каждом из нас скворчит состоянием души и тела, – пробежался по всему нутру, скалясь озлобленно на предприимчивость дурную Берсерка и его из ниоткуда взявшееся стремление встряхнуть себя знатно. Но тревога была быстро оглушена, хлеще издевательства над рыбой, и, заметить стоит, усилием не одноличным. По видимости всей, «пассажир» не хотел и на своей эфирной шкуре ощутить все те переживания физические, до которых едва докатился седовласый стрелок. Монселе вытащил Акт из ножен и, прицеливаясь, ударил в основание одной из опор для проволоки, от чего оная начала прогибаться под собственным весом. Ловил опору на кончик сабли, наёмник слегка подтолкнул ту вперёд, и обёрнутая электричеством часть перевалилась на территорию, увлекла за собой опасный контур и придала ему вид параболы. Подтянулся Монселе и упер ногу на торец стены, перебрался на территорию в очередной раз, пока металлическая нить продолжала издавать лёгкий звон, кажущийся невероятно громким, если стоять близко к нему и слышать в гробовой тишине, только продолжающийся гул текущего электричества и этот звон соответственно. Пустующий завод, – лишь фонарь одного из охранников бросал светлое пятно на одну из стен, пока во время обхода человек проходил вдоль здания, следя за безопасностью и неприкосновенностью объекта. Но, учитывая, что герой планировал наведаться в это место уже во второй раз – придётся их несколько огорчить. Пробрался незамеченным к зданию, что Персиваль помнил как сборочный цех, наёмник подошёл к двери и аккуратно провернул ручку, но лишь щелчок засова и звук столкновения двух металлических деталей стал ответом.
– Проклятье. Глупо было рассчитывать на то, что они не отнесутся серьёзно к воровству, – шипел Берсерк.
Отвлёкся и коснулся рукой клюва в мыслях приподнять маску, вдохнуть воздуха местного, как то мог бы позволить себе в столь схожих делах. Но вовремя к осознанию пришёл, что цепочка событий последних, кои заставляли приходить из раза в раз в одно и то же место, становилась всё боле рисковой, и даже мимолетной чертой лица светить – себе дороже. Вместо этого наёмник губы поджал и руку на шею перенаправил, чтобы размять участки, до коих в припадке нервном дотянуться было проще. Немыслимое дело, на кое вынужден подписаться был, доводила до белого каленья пуще броских замечаний Джеймса. Али же Персиваль сам по себе стал боле раздражительным в свете последних сладостных событий, и именно их растянуть сейчас хотелось, и контрактов поменьше иметь. Сердце дало знать о себе фантомным уколом.
– Мысли: «По сути, ты сам усложнил себе контракт».
– Неужели? – Съязвил Персиваль – Нужно пройти внутрь.
Рука соскочила с шеи, и наёмника пару шагов назад сделал. Взгляд принялся спешно осматривать фасад в поисках возможного пути внутрь. Несколько окон, что находились под самой крышей, на высоте примерно пяти или шести метров, были единственными брешами в стене, ежели исключать двери у земли. Знакомый многим гортанный призвук едва коснулся окружаемой юношу тишины, и Берсерк головой помотал, загодя соглашаясь с беззвучными доводами своими, кои проникали куда-то внутрь к пассажиру внимательному и недремлющему.
– Придётся использовать крюк. Снова.
– Мысли: «Что бы ты без него делал?»
Не среагировал на вопрос, довольно колкий, ежели призадуматься, для инженера.

Монселе прибёг к оружию своему и метким взором серым наметил себе дорожку дальнейшую. Дробовик выплюнул клешню и вгрызся в материал крыши. Пока лебёдка стремительно притягивала живой груз наверх, герой оттолкнулся от стены ногой, выбрасывая себя в сторону и избегая весёлой встречи головы и карниза. Совершил круговой путь, наёмник приземлился на крышу, пока клешня ослабила хватку и послушно выпустила опору, оставляя лишь вмятину как свидетельство неуважительное обращение. Куполообразная крыша приветствовала наёмника своим ландшафтом. Здесь уже было интересней. Несколько отдушин, для вентиляции помещения, выход для обслуживания и ремонта крыши – дальше смотреть не было нужды. Подошёл к двери, что была лишь в половину роста человеческого, стрелок дёрнул ту в обе стороны. Снова заперта, но эта смещалась из стороны в сторону и намекала тем на люфт механизма. Вытащил Акт, наёмник вставил острие в стык двери и портала, надавил на дверь плечом. Миллиметр за миллиметром – лезвию удалось протиснуться внутрь, неглубоко, но должно быть достаточно. Пропуская через себя энергию первородного разрушения, что без сопротивления втекала в лезвие клинка, Персиваль навалился всем весом своим, и сабля рванула вниз, перебивая запор. Вытащил и сложил клинок в ножны, герой наш потянул на себя дверь, и та нехотя, но открылась.
– Так, полдела сделано, – полушёпотом констатировал герой.
Покамест внутрь входил. Дышал после потуг совершённых тяжело и дыхание сие шаткое выравнивал, в помощь слуху, – перебиваемое боле усердным стуком сердца, – глаза цвет свой поменяли, хоть сие под линзами, как и прежде, скрывалось. В широком и просторном помещении, залитом светом лунным, виднелось множество незаконченных механизмов – от автоматизированных паровых карет до мелких, вроде усиленных небольшими паровыми котлами, пневмоперчаток. Ну или хотя бы не слишком мелких, чтобы их можно было рассмотреть сверху. Герой стоял на металлическом переходе, что вёл к сети подобных же путей под потолком, сходящихся к различным техническим помещениям. Каждый шаг отдавался металлическим стуком, что эхом отражался от стен. Если в помещении и находился кто-то из охраны, то сейчас о присутствии незваного гостя уже было хорошо известно. Медленно переставляя ноги, герой искал нечто, что было похожим на виденные ранне чертежи. Но пока лишь конвейерное производство, – а вернее продукты оного, – попадались на глаза. Спуск до первого этажа занял не более дюжины минут, – можно было бы быстрее, но решение ступать аккуратно, было выбрано неспроста. Нынче же наёмник, что в маске оставался, проходил вдоль сборочных площадок и кип инструментов различной степени автоматизации. Но ничего нового на глаза не бросалось. Если прототип, уже готовый или почти собранный, и находился где-то, то не в этой зале. Процесс лихорадочного поиска был запущен незамедлительно. Герой проходил от двери к двери, просматривал содержимое боковых помещений. Комната отдыха, раздевалка, небольшая столовая, – явно не на всех сразу, – смежная с ней скромная кухня, склад болванок – здесь было всё, кроме искомого.
– Не здесь. Нужно перебираться к другому зданию.
– Мысли: «Здесь четыре крупных здания, а мелких ещё больше, ты собрался все обыскивать? Нас поймают раньше».
– У нас не так много выбора – Объявлял наёмник, пока всматривался в план эвакуации, на котором услужливо больше не красовались названия помещений – Но по очертаниям, я бы сказал, что вот это наша жертва.
Герой ткнул пальцем в помещение, где рядом располагалось что-то похожее на камеру или бункер.