[id29752100:bp-36291248_281400|Илья],
Это происходило снова.
В который раз люди собрались на площади, чтобы бесплатно получить еду, одежду и медикаменты. Элиан вновь одаривал всех улыбкой, подобно ангелу во плоти. Капитан Розз привычно стояла на страже, сохраняя холодную бдительность, а Мария патрулировала акцию, следя за безопасностью изнутри. Так уже было — и это напрягало больше всего.
Найдя место, где гомон толпы становился тише, она остановилась. Взгляд в очередной раз скользнул по лицам, выискивая малейшие странности, но ничего подозрительного не замечал. Рука привычно легла на ден-ден муши на поясе, настраивая улитку на нужную частоту.
— Говорит старший лейтенант Икеда. Доложить обстановку, — ровным голосом скомандовала она.
— Старшина Бенедикт. На южном направлении всё чисто, подозрительной активности не обнаружено.
— Главный старшина Олаф, восточное направление. Всё чисто.
— Мичман Кацураги, заняла позицию на западе. Здесь так спокойно, что даже скучно.
«Ваша беспечность начинает вызывать у меня вопросы» — хотела было одернуть её Мария, но осеклась. Внезапный крик заставил её вздрогнуть и поспешно вернуть улитку на пояс.
Этот истошный, полный отчаяния вопль доносился из-за ближайшего поворота. В памяти разом вспыхнули жуткие картины: обезумевшие красные глаза, брызги невинной крови, остывающие на земле тела. Ладонь сама собой легла на рукоять меча, а ноги уже несли её в сторону пугающего звука.
Мария вспоминала лица тех, кому погибшие приходились родственниками. Одни погибали от скорби, другие кричали от злости, третьи были просто пустыми. Никто не хотел, чтобы Ругорд становился местом большой трагедии снова, а Мария дала себе обещание встать на стражу всех невинных.
У самого поворота она замерла, прислушиваясь. Нет, не показалось. Кто-то действительно кричал, отбивался, словно в припадке безумия. Рука сильнее сжала меч, обнажая сантиметры острого металла. Набрав побольше воздуха в лёгкие, Мария стремительно шагнула за угол.
Но то, что предстало её глазам, совершенно не вписывалось в мрачные ожидания.
На земле, нелепо ворочаясь, лежал мужчина, а уставшая женщина тщетно пыталась поднять его на ноги. Он выкрикивал что-то невнятное, ругался, отмахивался и снова оседал в лужу. Никакого безумия — просто мертвецки пьяный человек. Уж точно не тот, кто мог бы представлять серьёзную угрозу для общества.
Лейтенант облегченно выдохнула, медленно убирая руку с меча. На этот раз пронесло.
** *** **
Гэйл сразу заметила: с Марией что-то не так. Её добрая наивность отошла на задний план, уступив место постоянному, звенящему напряжению. Девушка стала чаще оглядываться, пристальнее всматриваться в лица, во всём искать подвох. Что это — паранойя или оправданная бдительность? Сказать наверняка было сложно.
Гэйл погрузила очередной мешок в тележку, помогая немощному старику, которому такая тяжесть была не под силу. Он благодарно улыбнулся ей беззубым ртом, пожал её металлический протез и побрел по своим делам. Гэйл, не умеющая отвечать ласковыми словами, лишь коротко кивнула. Уже не в первый раз её принимали за волонтёра, и не в первый раз она просто не могла отказать умоляющим глазам.
Достав лоскут ткани, мичман на ходу протёрла металл механических пальцев. Её мысли вновь вернулись к Марии.
Было больно видеть лучшую подругу в таком подавленном состоянии. День за днём та становилась свидетельницей жутких убийств, внезапных стычек и дурных вестей. Мирный Тенгейр неотвратимо погружался в пучину волнений, а сама Мария... постепенно превращалась в совершенно другого человека.
Обычная Мария была словно старшая сестра, пытающаяся окружить заботой каждого. Ответственная, по-детски наивная и бесконечно сердобольная. Именно такой её знал Тенгейр. Но существовал и другой образ. Девушка, пережившая резню на Фобосе. Девушка, осознавшая всю безжалостность этого мира ещё до своего совершеннолетия — и поседевшая от этого знания.
ONE PIECE RP ·
[Гранд Лайн, 2 путь] Тенгейр. 1 остров.
Загнанная в угол стрессом, эта Мария становилась пугающе строгой, решительной и удивительно хладнокровной.
Быть может, она намеренно разделила себя надвое, чтобы пережитые кошмары не отравляли её мирную жизнь?
Фобос, Йона, Акеха — слишком много воспоминаний заставляют её грустить. И теперь Тенгейр, похоже, пополнит этот список.
Быть может, она намеренно разделила себя надвое, чтобы пережитые кошмары не отравляли её мирную жизнь?
Фобос, Йона, Акеха — слишком много воспоминаний заставляют её грустить. И теперь Тенгейр, похоже, пополнит этот список.
[id543751360:bp-36291248_281424|Tori],
Поглощенная раздумьями Вильгельма, поглядывая за происходящим, медленно брела вокруг скопления людей. Все вокруг стало чуть более неспешным, чуть более светлым и куда более... добрым, чем было до этого. Ещё раз дошла до неё мысль о важности таких акций, которую транслировал безостановочно Элиан: люди вокруг жили этой надеждой. Свежий хлеб и сочные фрукты, теплая ткань и новая одежда, жизненно-важные и просто необходимые лекарства, - все это позволяло жителям Ругорда не оставлять как веры в лучшее, что перемены придут и станут обновлением, - нет, оживлением, - старого верхнего города.
Пока новых идей не возникало, а старые пазлы отказывались складываться в общую картину, капитан почувствовала знакомый «голос», - Мария была недалеко, но эмоциональный фон был куда нестабильнее, чем обычно.
- Продолжайте патруль. Скоро вернусь. - приказала она Чарли и Фриде, и те с готовностью ответили «Есть!», лишь провожая её взглядом.
= Что-то случилось... - озвучил с ноткой переживаний Харт, сразу распознав перемену.
= Но ничего такого, чтобы это повлияло на общий порядок. - отметила Айземанн, с улыбкой добавляя. - Капитан не переключилась в «боевой режим».
Молодой мичман не мог не улыбнуться в ответ, подтверждающе двинув головой. О чём-то важном Вильгельма быстро бы их предупредила, но мичман все равно снедался интересом, что конкретно привлекло её внимание.
Выйти к переулку, где сейчас находилась младший офицер было задачей не сложной, особенно когда Воля Наблюдения позволяет ей сосредоточиться отличным от зрения способом.
- Старший лейтенант, - кивнула ей Розз, стоило приблизиться на удобное для разговора расстояния. - все в порядке? Можете говорить прямо.
Пусть говорила она без беспокойства, все также ровно и спокойно, но резкие перемены в том, как человек себя чувствует и ведет, вызывали опасения чисто с профессиональной точки зрения. Не только физическая, но и ментальная стабильность подчиненных, - в кои записывать уже можно было Марию, - её обязанность, как командира. А уж если в её силах помочь или проконтролировать данный момент, Ви не станет мешкать.
Поглощенная раздумьями Вильгельма, поглядывая за происходящим, медленно брела вокруг скопления людей. Все вокруг стало чуть более неспешным, чуть более светлым и куда более... добрым, чем было до этого. Ещё раз дошла до неё мысль о важности таких акций, которую транслировал безостановочно Элиан: люди вокруг жили этой надеждой. Свежий хлеб и сочные фрукты, теплая ткань и новая одежда, жизненно-важные и просто необходимые лекарства, - все это позволяло жителям Ругорда не оставлять как веры в лучшее, что перемены придут и станут обновлением, - нет, оживлением, - старого верхнего города.
Пока новых идей не возникало, а старые пазлы отказывались складываться в общую картину, капитан почувствовала знакомый «голос», - Мария была недалеко, но эмоциональный фон был куда нестабильнее, чем обычно.
- Продолжайте патруль. Скоро вернусь. - приказала она Чарли и Фриде, и те с готовностью ответили «Есть!», лишь провожая её взглядом.
= Что-то случилось... - озвучил с ноткой переживаний Харт, сразу распознав перемену.
= Но ничего такого, чтобы это повлияло на общий порядок. - отметила Айземанн, с улыбкой добавляя. - Капитан не переключилась в «боевой режим».
Молодой мичман не мог не улыбнуться в ответ, подтверждающе двинув головой. О чём-то важном Вильгельма быстро бы их предупредила, но мичман все равно снедался интересом, что конкретно привлекло её внимание.
Выйти к переулку, где сейчас находилась младший офицер было задачей не сложной, особенно когда Воля Наблюдения позволяет ей сосредоточиться отличным от зрения способом.
- Старший лейтенант, - кивнула ей Розз, стоило приблизиться на удобное для разговора расстояния. - все в порядке? Можете говорить прямо.
Пусть говорила она без беспокойства, все также ровно и спокойно, но резкие перемены в том, как человек себя чувствует и ведет, вызывали опасения чисто с профессиональной точки зрения. Не только физическая, но и ментальная стабильность подчиненных, - в кои записывать уже можно было Марию, - её обязанность, как командира. А уж если в её силах помочь или проконтролировать данный момент, Ви не станет мешкать.
[id29752100:bp-36291248_281602|Илья],
Мария вздрагивает, услышав неожиданное обращение. Не от страха, а от холодного, словно ледяная вода на голову, узнавания. Капитан Розз.
— Здравия желаю, капитан Розз! — чеканит лейтенант, резко оборачиваясь и вскидывая руку к виску. Каждое ее движение выдает внутреннее напряжение.
Она всегда была рада видеть Вильгельму, но только не в этой обстановке. Не в состоянии полной боевой готовности, когда искра новой угрозы грозит вспыхнуть в любую секунду. Присутствие капитана сейчас — как дурное предзнаменование.
В прошлый раз, когда капитан вызывала её к себе, на острове появился пират. До этого их совместный визит к господину Ачерби закончился его убийством. А недавняя стычка с Алыми Налётчиками? Это лишь малая часть пугающей статистики. И если капитан появилась здесь лично, значит, могло стрястись нечто серьезное.
— Хотелось бы верить, что всё в порядке, — Мария старается говорить ровно. — В прошлый раз дозорные отнеслись к патрулю слишком легкомысленно, и это привело к трагедии. В этот раз я сохраняю максимальную бдительность, чтобы не допустить новых жертв.
Она бросает быстрый взгляд по сторонам, чтобы убедиться — поблизости нет никого, чьих ушей могли бы достичь слова «легкомысленно» и «трагедия». Снова посмотрев в лицо капитану, Мария не может скрыть тревогу из-за обстановки на острове и некое недоумение от столь внезапного визита.
— В любом случае, я готова к исполнению приказов. Скажите, вы пришли, потому что что-то случилось?
Мария вздрагивает, услышав неожиданное обращение. Не от страха, а от холодного, словно ледяная вода на голову, узнавания. Капитан Розз.
— Здравия желаю, капитан Розз! — чеканит лейтенант, резко оборачиваясь и вскидывая руку к виску. Каждое ее движение выдает внутреннее напряжение.
Она всегда была рада видеть Вильгельму, но только не в этой обстановке. Не в состоянии полной боевой готовности, когда искра новой угрозы грозит вспыхнуть в любую секунду. Присутствие капитана сейчас — как дурное предзнаменование.
В прошлый раз, когда капитан вызывала её к себе, на острове появился пират. До этого их совместный визит к господину Ачерби закончился его убийством. А недавняя стычка с Алыми Налётчиками? Это лишь малая часть пугающей статистики. И если капитан появилась здесь лично, значит, могло стрястись нечто серьезное.
— Хотелось бы верить, что всё в порядке, — Мария старается говорить ровно. — В прошлый раз дозорные отнеслись к патрулю слишком легкомысленно, и это привело к трагедии. В этот раз я сохраняю максимальную бдительность, чтобы не допустить новых жертв.
Она бросает быстрый взгляд по сторонам, чтобы убедиться — поблизости нет никого, чьих ушей могли бы достичь слова «легкомысленно» и «трагедия». Снова посмотрев в лицо капитану, Мария не может скрыть тревогу из-за обстановки на острове и некое недоумение от столь внезапного визита.
— В любом случае, я готова к исполнению приказов. Скажите, вы пришли, потому что что-то случилось?
[id543751360:bp-36291248_281605|Tori],
Мария держалась уверенно, но в её осанке, в том, как она стоит, виделось подавленное движение. Словно сжатая пружина, готовая выстрелить в любой момент, - только нажми на спусковой крючок.
«Это нас и отличает...»
В то время как Икеда, по сути своей, являлась действительно тем, что схоже с пружиной, чем-то, что поддается воздействию, Вильгельма была жезлом. Ей надо только указать цель, ведь она всегда в перегружающем состоянии вечной бдительности. Снять предохранитель и позволить инструменту действовать самому. До этого старшему лейтенанту ещё предстояло дойти... Или предстояло постараться не доходить, чтобы сохранить превалирующую часть своей человечности.
Розз не перебивала, внимательно дослушала до конца, видя, что отведение взгляда было лишь передышкой для собственной мысли, изначально отвлеченной от настоящего ответа. И такими словесными брожениями капитана было не сбить с изначальной мысли.
- Бдительность - залог безопасности. - чуть повернула лицо Ви, не отводя зелени очей от собеседницы. - И приказ отдала бы через общий канал. Сейчас - миг покоя.
Она постучала по ремешку, опоясывающем поднятое запястье, на котором сейчас мирно отдыхала переносная ден-ден-муши.
- Обстановка на Тенгейре накалена. - перешла Вильгельма ближе к теме. - Это будет влиять на умы и восприятие. Моя забота, чтобы тех, кто прямо или косвенно в подчинении, это не сломало. Вы можете поделиться тем, что вас тревожит, старший лейтенант Икеда, я выслушаю.
Слова были отчасти резки: подход Юстициара всегда был... инструментальным. Кто-то к нему привык, кто-то сторонился, кому-то он внушал страх... Но сейчас в ее глазах скользнула обеспокоенность. Настолько, насколько она только могла проявиться в ней.
Мария держалась уверенно, но в её осанке, в том, как она стоит, виделось подавленное движение. Словно сжатая пружина, готовая выстрелить в любой момент, - только нажми на спусковой крючок.
«Это нас и отличает...»
В то время как Икеда, по сути своей, являлась действительно тем, что схоже с пружиной, чем-то, что поддается воздействию, Вильгельма была жезлом. Ей надо только указать цель, ведь она всегда в перегружающем состоянии вечной бдительности. Снять предохранитель и позволить инструменту действовать самому. До этого старшему лейтенанту ещё предстояло дойти... Или предстояло постараться не доходить, чтобы сохранить превалирующую часть своей человечности.
Розз не перебивала, внимательно дослушала до конца, видя, что отведение взгляда было лишь передышкой для собственной мысли, изначально отвлеченной от настоящего ответа. И такими словесными брожениями капитана было не сбить с изначальной мысли.
- Бдительность - залог безопасности. - чуть повернула лицо Ви, не отводя зелени очей от собеседницы. - И приказ отдала бы через общий канал. Сейчас - миг покоя.
Она постучала по ремешку, опоясывающем поднятое запястье, на котором сейчас мирно отдыхала переносная ден-ден-муши.
- Обстановка на Тенгейре накалена. - перешла Вильгельма ближе к теме. - Это будет влиять на умы и восприятие. Моя забота, чтобы тех, кто прямо или косвенно в подчинении, это не сломало. Вы можете поделиться тем, что вас тревожит, старший лейтенант Икеда, я выслушаю.
Слова были отчасти резки: подход Юстициара всегда был... инструментальным. Кто-то к нему привык, кто-то сторонился, кому-то он внушал страх... Но сейчас в ее глазах скользнула обеспокоенность. Настолько, насколько она только могла проявиться в ней.
[id29752100:bp-36291248_281607|Илья],
«Миг покоя».
Для Марии сейчас эти слова звучали как злая насмешка. Пока они стояли посреди площади, где бурлило людское море, о спокойствии не могло быть и речи. Враг мог легко затеряться в этом столпотворении и использовать суету для внезапного удара, а Морской Дозор обязан был предвидеть это. Но даже если на сегодня кровавая баня не предвиделась, никуда не делись карманники, пьяные драки и прочие правонарушения, которыми грешит огромная толпа.
Мария не просто сохраняла бдительность — она словно срослась с ней. Стоило ей лишь на секунду прислушаться к собственному телу, как она осознала: каждый мускул и каждое сухожилие натянуты до предела. Всё верно — она превратилась в стальную пружину, готовую сорваться и ударить при малейшем шорохе.
Лейтенант повела плечом, делая медленное круговое движение в попытке сбросить это оцепенение. Не вышло. Напряжение лишь усилилось. Она снова обвела взглядом площадь: грузчики с руганью таскают тяжелые ящики, женщины раздраженно переговариваются в бесконечных очередях, с визгом носятся под ногами дети. Шум давил на уши. Это место категорически не подходило ни для откровенного разговора, ни для сохранения безопасности.
— Мы можем отойти на пару шагов в сторону, капитан? — голос Марии прозвучал куда тише и ровнее, чем мгновением ранее. И вместе с тем куда уязвимее.
Оказавшись в спасительной тени узкого переулка, лейтенант едва слышно выдохнула. Здесь площадь становилась тише, а давящее чувство чужого присутствия немного отступило. Она подняла глаза, вновь встречаясь взглядом с капитаном Розз.
Мария не из тех, кто обнажает раны на глазах у других. Если тебе больно — не смей говорить об этом каждому встречному, если не хочешь показаться слабой. Но Вильгельма — это не просто капитан из ряда прочих. В относительно короткое время она зарекомендовала себя руководителем, которому хочется доверять. И Мария решила доверить свои чувства в том числе.
— Это не первый раз, когда мне приходится проходить через подобный стресс, капитан, — тихо призналась она. — Я привыкла заставлять себя быть жестче, когда со всех сторон ждешь удара. А этот остров... Тенгейр — именно то место, где мне хочется стать по-настоящему железной. Обрасти непробиваемым панцирем, чтобы больше никто и никогда не смотрел на меня как на человека, который не справился. Который подвёл, — её голос дрогнул, обнажая тщательно скрываемую боль. — Ведь я... я действительно виновата, не так ли? Будучи Дозорной, призванной защищать, я собственным клинком отнимала жизни тех, кто был для кого-то братом, другом, коллегой. А потом эта Красная гниль, гибель Ачерби, вторжение пирата... Я чувствую, что просто не имею права на покой. Если я позволю себе расслабиться, всё снова рухнет. Сейчас нельзя быть мягкой...
Мария замолчала и поджала губы, осознав, что именно только что сказала. Всё это время она отчаянно пыталась казаться сильной и непоколебимой перед капитаном, чтобы не разочаровать её. И теперь — неожиданно сломалась.
«Миг покоя».
Для Марии сейчас эти слова звучали как злая насмешка. Пока они стояли посреди площади, где бурлило людское море, о спокойствии не могло быть и речи. Враг мог легко затеряться в этом столпотворении и использовать суету для внезапного удара, а Морской Дозор обязан был предвидеть это. Но даже если на сегодня кровавая баня не предвиделась, никуда не делись карманники, пьяные драки и прочие правонарушения, которыми грешит огромная толпа.
Мария не просто сохраняла бдительность — она словно срослась с ней. Стоило ей лишь на секунду прислушаться к собственному телу, как она осознала: каждый мускул и каждое сухожилие натянуты до предела. Всё верно — она превратилась в стальную пружину, готовую сорваться и ударить при малейшем шорохе.
Лейтенант повела плечом, делая медленное круговое движение в попытке сбросить это оцепенение. Не вышло. Напряжение лишь усилилось. Она снова обвела взглядом площадь: грузчики с руганью таскают тяжелые ящики, женщины раздраженно переговариваются в бесконечных очередях, с визгом носятся под ногами дети. Шум давил на уши. Это место категорически не подходило ни для откровенного разговора, ни для сохранения безопасности.
— Мы можем отойти на пару шагов в сторону, капитан? — голос Марии прозвучал куда тише и ровнее, чем мгновением ранее. И вместе с тем куда уязвимее.
Оказавшись в спасительной тени узкого переулка, лейтенант едва слышно выдохнула. Здесь площадь становилась тише, а давящее чувство чужого присутствия немного отступило. Она подняла глаза, вновь встречаясь взглядом с капитаном Розз.
Мария не из тех, кто обнажает раны на глазах у других. Если тебе больно — не смей говорить об этом каждому встречному, если не хочешь показаться слабой. Но Вильгельма — это не просто капитан из ряда прочих. В относительно короткое время она зарекомендовала себя руководителем, которому хочется доверять. И Мария решила доверить свои чувства в том числе.
— Это не первый раз, когда мне приходится проходить через подобный стресс, капитан, — тихо призналась она. — Я привыкла заставлять себя быть жестче, когда со всех сторон ждешь удара. А этот остров... Тенгейр — именно то место, где мне хочется стать по-настоящему железной. Обрасти непробиваемым панцирем, чтобы больше никто и никогда не смотрел на меня как на человека, который не справился. Который подвёл, — её голос дрогнул, обнажая тщательно скрываемую боль. — Ведь я... я действительно виновата, не так ли? Будучи Дозорной, призванной защищать, я собственным клинком отнимала жизни тех, кто был для кого-то братом, другом, коллегой. А потом эта Красная гниль, гибель Ачерби, вторжение пирата... Я чувствую, что просто не имею права на покой. Если я позволю себе расслабиться, всё снова рухнет. Сейчас нельзя быть мягкой...
Мария замолчала и поджала губы, осознав, что именно только что сказала. Всё это время она отчаянно пыталась казаться сильной и непоколебимой перед капитаном, чтобы не разочаровать её. И теперь — неожиданно сломалась.
[id543751360:bp-36291248_281608|Tori],
Собеседнице требовался «воздух», пространство, чтобы оградить себя от других людей, одновременно вверенных и чужих, пусть сейчас их никто не слушал. Никто даже внимания толком не обращал, - вероятно, в этом отчасти заслуга Сути, что заставляла людей проскальзывать глазами мимо силуэта капитана. Немой кивок. Несколько шагов - этого стало вполне достаточно.
Вильгельма смиренно молчала. Не давила, - давала возможность выговориться. Её беспокойство не было полностью напускным, но возможность продемонстрировать его - волевое усилие над собой. Там, через этот бездонный барьер эмоций, может пробиться только самый яркий из всплесков. И, все же, она смогла это сделать несколькими мгновениями ранее.
И Мария не стала сдерживаться. Плотине, возведенной за исполнением долга, оставалось не так долго выситься над штормовым морем, что плескалось в душе у старшего лейтенанта. Материал, из которого она была построена, уже прессовался под немыслимым давлением, но клапаны аккуратно открыли изнутри.
Впрочем, зашла Икеда с весьма неожиданной стороны. Её желание сформировалось как ответ на постоянное напряжение: чтобы можно было покрыться панцирем, таким стойким, таким монолитным и неприступным, чтобы её уже было не сломить. Но пришел и второй ответ, - желание нарастить панцирь являлся следствием слабости. Такой недозволительной слабости, как вина.
Взгляд Розз сначала сдвинулся с лица Марии всего на мгновение, когда мысль скользнула в её голове...
«Давно ли я испытывала это чувство?»
... но ответа на неё у Юстициара не было. Не припомнить. Не узнать наверняка. Но в Чертогах всегда держался неизменный факт.
- Вина - уязвимость. - жестокими были слова из уст её. - Ключ, которым вскрывают душу. Это не вопрос «когда» или «если». Увидевший его сломает вас окончательно и, в лучшем случае, убьет.
Ви не торопилась, сделав эту паузу. Произнесенное ею - как колючий ком, который нельзя быстро проглотить, поэтому она давала время, чтобы он не забил все остальное для восприятия.
- Панцирь не поможет: постоянное напряжение заставит его треснуть изнутри. Результат будет непредсказуем.
Казалось, что определенные Марией выходы завалены, уничтожены словами капитана с завидной методичностью. Но из каждого резкого урока можно вынести свой толк.
- Мы несем не добро. - легко мотнула головой Вильгельма. - Мы несем Справедливость. Рука должна быть твердой, а голова - холодной. И все же... Отречься от человечности - стать не лучше преступников. Как думаете, сколько крови у меня на руках?
С этими словами она подняла руки перед собой, давая возможность взглянуть на гладкую кожу, даже не покрытую мозолями, - след регенеративных возможностей Чи-Чи но Ми. И кровь проступила, демонстрируя ту мерзость, через которую приходилось пройти.
- Я - не герой. Исполнитель. Делаю то, что должно. Защищаю всех, кого могу. Плачу за это цену. И желаю, чтобы эту цену не пришлось платить другим. Не несите груз, Мария Икеда, отдайте его мне и помогите донести.
Собеседнице требовался «воздух», пространство, чтобы оградить себя от других людей, одновременно вверенных и чужих, пусть сейчас их никто не слушал. Никто даже внимания толком не обращал, - вероятно, в этом отчасти заслуга Сути, что заставляла людей проскальзывать глазами мимо силуэта капитана. Немой кивок. Несколько шагов - этого стало вполне достаточно.
Вильгельма смиренно молчала. Не давила, - давала возможность выговориться. Её беспокойство не было полностью напускным, но возможность продемонстрировать его - волевое усилие над собой. Там, через этот бездонный барьер эмоций, может пробиться только самый яркий из всплесков. И, все же, она смогла это сделать несколькими мгновениями ранее.
И Мария не стала сдерживаться. Плотине, возведенной за исполнением долга, оставалось не так долго выситься над штормовым морем, что плескалось в душе у старшего лейтенанта. Материал, из которого она была построена, уже прессовался под немыслимым давлением, но клапаны аккуратно открыли изнутри.
Впрочем, зашла Икеда с весьма неожиданной стороны. Её желание сформировалось как ответ на постоянное напряжение: чтобы можно было покрыться панцирем, таким стойким, таким монолитным и неприступным, чтобы её уже было не сломить. Но пришел и второй ответ, - желание нарастить панцирь являлся следствием слабости. Такой недозволительной слабости, как вина.
Взгляд Розз сначала сдвинулся с лица Марии всего на мгновение, когда мысль скользнула в её голове...
«Давно ли я испытывала это чувство?»
... но ответа на неё у Юстициара не было. Не припомнить. Не узнать наверняка. Но в Чертогах всегда держался неизменный факт.
- Вина - уязвимость. - жестокими были слова из уст её. - Ключ, которым вскрывают душу. Это не вопрос «когда» или «если». Увидевший его сломает вас окончательно и, в лучшем случае, убьет.
Ви не торопилась, сделав эту паузу. Произнесенное ею - как колючий ком, который нельзя быстро проглотить, поэтому она давала время, чтобы он не забил все остальное для восприятия.
- Панцирь не поможет: постоянное напряжение заставит его треснуть изнутри. Результат будет непредсказуем.
Казалось, что определенные Марией выходы завалены, уничтожены словами капитана с завидной методичностью. Но из каждого резкого урока можно вынести свой толк.
- Мы несем не добро. - легко мотнула головой Вильгельма. - Мы несем Справедливость. Рука должна быть твердой, а голова - холодной. И все же... Отречься от человечности - стать не лучше преступников. Как думаете, сколько крови у меня на руках?
С этими словами она подняла руки перед собой, давая возможность взглянуть на гладкую кожу, даже не покрытую мозолями, - след регенеративных возможностей Чи-Чи но Ми. И кровь проступила, демонстрируя ту мерзость, через которую приходилось пройти.
- Я - не герой. Исполнитель. Делаю то, что должно. Защищаю всех, кого могу. Плачу за это цену. И желаю, чтобы эту цену не пришлось платить другим. Не несите груз, Мария Икеда, отдайте его мне и помогите донести.
[id29752100:bp-36291248_281635|Илья],
— Мой панцирь не треснет, — к её голосу вернулась уверенная твёрдость. — Я уже говорила, мне не впервой становиться жёстче. И раньше враг даже помыслить не смел, что моей уязвимостью можно воспользоваться. Напротив — чувство вины всегда становилось моим топливом.
Мария крепче сжала губы, пытаясь усмирить бурю, что билась в груди. Пальцы с силой сжали пояс, на котором покоились ножны одачи, словно ища в оружии опору.
— Не поймите меня неправильно, я не пытаюсь пререкаться. И если моментом ранее я показалась вам слабой, то лишь потому, что доверяю вам. Вы — мой капитан. Признаюсь честно, на этом острове я никого не уважаю так, как вас. Поэтому я позволила своему панцирю дать трещину в вашем присутствии. Но вы — та, благодаря кому этот панцирь становится твёрже.
Память услужливо подбросила картины из прошлого: полыхающий Деймос, почерневшие руины Фобоса. Тогдашний ужас в сотни раз превосходил то, что происходит сейчас, но Мария не сломалась. Она сражалась с таким отчаянием, что это вселяло первобытный страх даже в бывалых мужчин. Лишь благодаря броне, что сковала её сердце в тот момент, она устояла на ногах. И эта же броня заставляет её двигаться вперёд до сих пор.
— Вы несёте справедливость, а я... я постараюсь не терять доброты. Мне кажется, мы можем отлично дополнять друг друга. И я готова нести этот груз ответственности... и тяжесть вины... вместе с вами. Поэтому...
Мария на секунду замялась, подбирая слова. Вильгельма излучала холодную ясность, и лейтенант изо всех сил старалась соответствовать. Но в голове билась лишь одна мысль — о важности доверия и единства.
— ...Поэтому, прошу вас, не переживайте за меня. Да, может показаться, что у меня сдают нервы, но сейчас это даже на пользу. Солдаты на позициях, площадь под полным контролем, любые подозрения проверяются с максимальной бдительностью. Мое напряжение — это не истерика. Точный расчёт.
— Мой панцирь не треснет, — к её голосу вернулась уверенная твёрдость. — Я уже говорила, мне не впервой становиться жёстче. И раньше враг даже помыслить не смел, что моей уязвимостью можно воспользоваться. Напротив — чувство вины всегда становилось моим топливом.
Мария крепче сжала губы, пытаясь усмирить бурю, что билась в груди. Пальцы с силой сжали пояс, на котором покоились ножны одачи, словно ища в оружии опору.
— Не поймите меня неправильно, я не пытаюсь пререкаться. И если моментом ранее я показалась вам слабой, то лишь потому, что доверяю вам. Вы — мой капитан. Признаюсь честно, на этом острове я никого не уважаю так, как вас. Поэтому я позволила своему панцирю дать трещину в вашем присутствии. Но вы — та, благодаря кому этот панцирь становится твёрже.
Память услужливо подбросила картины из прошлого: полыхающий Деймос, почерневшие руины Фобоса. Тогдашний ужас в сотни раз превосходил то, что происходит сейчас, но Мария не сломалась. Она сражалась с таким отчаянием, что это вселяло первобытный страх даже в бывалых мужчин. Лишь благодаря броне, что сковала её сердце в тот момент, она устояла на ногах. И эта же броня заставляет её двигаться вперёд до сих пор.
— Вы несёте справедливость, а я... я постараюсь не терять доброты. Мне кажется, мы можем отлично дополнять друг друга. И я готова нести этот груз ответственности... и тяжесть вины... вместе с вами. Поэтому...
Мария на секунду замялась, подбирая слова. Вильгельма излучала холодную ясность, и лейтенант изо всех сил старалась соответствовать. Но в голове билась лишь одна мысль — о важности доверия и единства.
— ...Поэтому, прошу вас, не переживайте за меня. Да, может показаться, что у меня сдают нервы, но сейчас это даже на пользу. Солдаты на позициях, площадь под полным контролем, любые подозрения проверяются с максимальной бдительностью. Мое напряжение — это не истерика. Точный расчёт.
[id543751360:bp-36291248_281636|Tori],
= Мой панцирь не треснет...
Мария обладала завидной уверенностью, и это выделяло её на фоне других дозорных. Что больше выделяло её на фоне, так это способность подтвердить сказанное делом, она действительно хорошо держалась... Пусть сама фраза и была переполнена отроческим максимализмом.
«Нет ничего вечного. - мрачно ответила Вильгельма только в своих Чертогах. - А вина... топливо нестабильное».
В своих речах Икеда не ведала сомнений, не ведала уязвимости, цепляясь за фигуру Розз, в первую очередь, фигурально. Слова о том, что защитный барьер становится от её присутствия только прочнее могли бы посчитаться лестными, но Ви упустила лестную их часть, принимая изреченное. Если она действительно помогает - это могло только порадовать. Впрочем, словосочетание «мой капитан» заставило брови чуть подернуться вверх, ведь до того, как оное в теории могло бы стать правдой еще достаточно долго...
Или нет? В каком-то смысле, Юстициар уже имела обозначенную принадлежность. Люди наверху, в Ругорде, - её люди. Не до конца, не в полной мере, но здесь и сейчас, с преданностью, свойственной Марии, последняя действительно могла бы считаться таковой.
- Пусть так. - коротко кивнула Вильгельма. - Доверяю вашим суждениям и решениям.
Короткая пауза повисла в моменте. На совсем небольшой промежуток времени Розз погрузилась в раздумья, анализируя сказанное младшим офицером, обрабатывала неспешно её позицию. Сказывалась усталость, а потому процессы не поспевали справиться со всем и сразу.
- Спасибо, что поделились. - все же, молвила она. - Не будем отвлекаться от дел.
Если Мария захочет продолжить их краткий миг обсуждений, Ви не станет торопиться возвращаться на пост. Но если нет - вернется к обязанностям незамедлительно. Пусть сейчас все идет штатно и планово, никто не застрахован от случайных происшествий.
= Мой панцирь не треснет...
Мария обладала завидной уверенностью, и это выделяло её на фоне других дозорных. Что больше выделяло её на фоне, так это способность подтвердить сказанное делом, она действительно хорошо держалась... Пусть сама фраза и была переполнена отроческим максимализмом.
«Нет ничего вечного. - мрачно ответила Вильгельма только в своих Чертогах. - А вина... топливо нестабильное».
В своих речах Икеда не ведала сомнений, не ведала уязвимости, цепляясь за фигуру Розз, в первую очередь, фигурально. Слова о том, что защитный барьер становится от её присутствия только прочнее могли бы посчитаться лестными, но Ви упустила лестную их часть, принимая изреченное. Если она действительно помогает - это могло только порадовать. Впрочем, словосочетание «мой капитан» заставило брови чуть подернуться вверх, ведь до того, как оное в теории могло бы стать правдой еще достаточно долго...
Или нет? В каком-то смысле, Юстициар уже имела обозначенную принадлежность. Люди наверху, в Ругорде, - её люди. Не до конца, не в полной мере, но здесь и сейчас, с преданностью, свойственной Марии, последняя действительно могла бы считаться таковой.
- Пусть так. - коротко кивнула Вильгельма. - Доверяю вашим суждениям и решениям.
Короткая пауза повисла в моменте. На совсем небольшой промежуток времени Розз погрузилась в раздумья, анализируя сказанное младшим офицером, обрабатывала неспешно её позицию. Сказывалась усталость, а потому процессы не поспевали справиться со всем и сразу.
- Спасибо, что поделились. - все же, молвила она. - Не будем отвлекаться от дел.
Если Мария захочет продолжить их краткий миг обсуждений, Ви не станет торопиться возвращаться на пост. Но если нет - вернется к обязанностям незамедлительно. Пусть сейчас все идет штатно и планово, никто не застрахован от случайных происшествий.
[id29752100:bp-36291248_281640|Илья],
Мария позволила себе короткую, едва заметную улыбку. Она не знала наверняка, какие именно шестеренки провернулись в чертогах разума Вильгельмы, но согласие — и даже промелькнувшая благодарность — были хорошим знаком. Расклад принят. Мария останется жесткой, чтобы искупить свою вину кровью и потом, а Вильгельма будет рядом, чтобы этот неподъемный груз они могли разделить на двоих.
— Это вам спасибо, капитан, — сказала она на прощание, отдавая честь. — За то, что проявили внимание и беспокойство.
** *** **
Благотворительная акция прошла ровно так, как Марии хотелось надеяться — без единого происшествия. Элиан лучезарно улыбался, источая благочестие для простого народа, бедняки с надеждой тянулись за подаянием, а солдаты Дозора непрерывно курсировали по периметру, наблюдая за порядком. Старший лейтенант сделала всё, чтобы хрупкое равновесие не нарушилось — и не прогадала. Даже самые незначительные искры конфликтов, вроде пьяных драк или мелкого хулиганства, гасились заблаговременно.
Через пару часов толпа начала редеть, улицы постепенно пустели, а солдаты выдыхали один за другим, безмерно благодарные за спокойное дежурство. Многие из них, всё ещё напуганные недавней бойней, всерьёз страшились сегодняшнего дня.
Выслушав последний отчёт, Мария дала команду «вольно» — и отпустила Катсураги. Разумеется, не в казармы отсыпаться и трезветь, а на полноценный вечерний обход вокруг Ругорда. Пусть проветрится. Чтобы не расслаблялась и не думала, что лейтенант спускает с рук подобные оплошности. Будь воля Марии, она бы вовсе ввела сухой закон для всех солдат, без деления на рабочее и личное время.
— Расслабься, старший лейтенант, — раздался за спиной знакомый голос с доброй усмешкой.
Гэйл подошла бесшумно, по-свойски похлопав подругу по плечу своим тяжелым металлическим протезом. Лязг механизма прозвучал успокаивающе.
— Всё позади, можно наконец-то выдохнуть.
Мария обернулась и ответила усталой, вымученной улыбкой.
— Это было не так плохо, как я себе представляла в худших сценариях, — призналась она, растирая шею. — Но солнце ещё не скрылось за горизонтом. Мы обязаны патрулировать эти улицы дальше, сохранять бдительность...
— И когда ты успела стать такой непроходимо скучной? — притворно вздохнула мичман, разворачиваясь в сторону торговых рядов. — Я прихвачу нам чай, подожди здесь. Весь день на ногах и ни капли во рту...
** *** **
Было около шести... или семи часов вечера. На этом острове сложно следить за временем, когда солнце вечно прячется за пеленой серых туч. Мария неспешно шла сквозь редеющую толпу, то и дело приглядываясь к прохожим. Теперь уже не из параноидальной бдительности, а скорее от простого человеческого любопытства.
Вот старушка встречается с внуками, дрожащими руками хвастаясь новой шерстяной кофточкой — той самой, что выдали на благотворительной акции. В уголках её выцветших глаз собираются глубокие морщинки искреннего счастья.
Вот тучный мужчина сидит на покатой крыше второго этажа, с риском для жизни прибивая к кровле очередную заплатку. Он опасно свешивается с самого края, и Мария поспешно отводит взгляд. Она побаивалась высоту, а еще больше — тех, кто так беспечно с ней заигрывал.
А вот мальчишка. Оборванец лет десяти — а может и старше, из-за болезненной худобы возраст угадывался с трудом. Он замер у прилавка и взглядом сверлил румяную булочку. Выжидающе. Как голодный зверек, готовящийся к отчаянному прыжку. Секунда, вторая, третья. Торговец на мгновение отворачивается, чтобы кивнуть проходящей мимо знакомой. Мальчишке хватает этого мгновения. Худая рука молниеносно хватает выпечку, и воришка срывается с места, сверкая босыми пятками. Он бежит так отчаянно, что совершенно не разбирает дороги.
ОЙ!
Мария позволила себе короткую, едва заметную улыбку. Она не знала наверняка, какие именно шестеренки провернулись в чертогах разума Вильгельмы, но согласие — и даже промелькнувшая благодарность — были хорошим знаком. Расклад принят. Мария останется жесткой, чтобы искупить свою вину кровью и потом, а Вильгельма будет рядом, чтобы этот неподъемный груз они могли разделить на двоих.
— Это вам спасибо, капитан, — сказала она на прощание, отдавая честь. — За то, что проявили внимание и беспокойство.
** *** **
Благотворительная акция прошла ровно так, как Марии хотелось надеяться — без единого происшествия. Элиан лучезарно улыбался, источая благочестие для простого народа, бедняки с надеждой тянулись за подаянием, а солдаты Дозора непрерывно курсировали по периметру, наблюдая за порядком. Старший лейтенант сделала всё, чтобы хрупкое равновесие не нарушилось — и не прогадала. Даже самые незначительные искры конфликтов, вроде пьяных драк или мелкого хулиганства, гасились заблаговременно.
Через пару часов толпа начала редеть, улицы постепенно пустели, а солдаты выдыхали один за другим, безмерно благодарные за спокойное дежурство. Многие из них, всё ещё напуганные недавней бойней, всерьёз страшились сегодняшнего дня.
Выслушав последний отчёт, Мария дала команду «вольно» — и отпустила Катсураги. Разумеется, не в казармы отсыпаться и трезветь, а на полноценный вечерний обход вокруг Ругорда. Пусть проветрится. Чтобы не расслаблялась и не думала, что лейтенант спускает с рук подобные оплошности. Будь воля Марии, она бы вовсе ввела сухой закон для всех солдат, без деления на рабочее и личное время.
— Расслабься, старший лейтенант, — раздался за спиной знакомый голос с доброй усмешкой.
Гэйл подошла бесшумно, по-свойски похлопав подругу по плечу своим тяжелым металлическим протезом. Лязг механизма прозвучал успокаивающе.
— Всё позади, можно наконец-то выдохнуть.
Мария обернулась и ответила усталой, вымученной улыбкой.
— Это было не так плохо, как я себе представляла в худших сценариях, — призналась она, растирая шею. — Но солнце ещё не скрылось за горизонтом. Мы обязаны патрулировать эти улицы дальше, сохранять бдительность...
— И когда ты успела стать такой непроходимо скучной? — притворно вздохнула мичман, разворачиваясь в сторону торговых рядов. — Я прихвачу нам чай, подожди здесь. Весь день на ногах и ни капли во рту...
** *** **
Было около шести... или семи часов вечера. На этом острове сложно следить за временем, когда солнце вечно прячется за пеленой серых туч. Мария неспешно шла сквозь редеющую толпу, то и дело приглядываясь к прохожим. Теперь уже не из параноидальной бдительности, а скорее от простого человеческого любопытства.
Вот старушка встречается с внуками, дрожащими руками хвастаясь новой шерстяной кофточкой — той самой, что выдали на благотворительной акции. В уголках её выцветших глаз собираются глубокие морщинки искреннего счастья.
Вот тучный мужчина сидит на покатой крыше второго этажа, с риском для жизни прибивая к кровле очередную заплатку. Он опасно свешивается с самого края, и Мария поспешно отводит взгляд. Она побаивалась высоту, а еще больше — тех, кто так беспечно с ней заигрывал.
А вот мальчишка. Оборванец лет десяти — а может и старше, из-за болезненной худобы возраст угадывался с трудом. Он замер у прилавка и взглядом сверлил румяную булочку. Выжидающе. Как голодный зверек, готовящийся к отчаянному прыжку. Секунда, вторая, третья. Торговец на мгновение отворачивается, чтобы кивнуть проходящей мимо знакомой. Мальчишке хватает этого мгновения. Худая рука молниеносно хватает выпечку, и воришка срывается с места, сверкая босыми пятками. Он бежит так отчаянно, что совершенно не разбирает дороги.
ОЙ!
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)