Сабля покинула петлю, которую Персиваль использовал, за неимением ножен сего благородного клинка, которые добросовестно разложились за время, проведённое в пещере, чтобы меч добросовестно покоился на поясе.
– Мысли: «Этих тел дома ждут». Это круговорот жизни, ничего не попишешь. Даже если закопают – тебя съедят черви или иные подземные хищники.
При приближении седого юноши, которому стало жаль тратить на этих ничтожеств пули, – а потом ещё сидеть и перезаряжать стволы пистолета, – ближайший крыс-переросток повернулся, вздыбливая шерсть на загривке и выгибая спину дугой, словно пытался изобразить кота, сопровождая всё громким шипением.
– Так, а ну–ка брысь! Шведский стол закрывается на дератизацию!
На шум повернулись уже все, в количестве полудюжины голов, падальщики, поддерживая своего товарища в шипении. Но, видя, что новичок никак не реагирует на угрозы, – или просто не понимает их, – крыс ближний решил перейти к более активным действиям агрессивного толка, дабы убедить не прошеного гостя в серьёзности своих намерений. Удивительно высокий прыжок был совершён крысой, метя Персивалю в лицо. Возможно, что такой тактикой они вполне могли бы ослабить какого подранка, изматывая жертву до смерти, хотя крепкие зубы были бы серьёзной проблемой в таком случае. Ухо откусит и не заметит. Взмах саблей, и ещё секунду назад живая тварь распалась на две части с ровным срезом, как по телу, так и по кости. Обе половины бездыханно упали на землю, хотя из той, что несла прежде голову, протянулся писк, пока лёгкие выпускали остаток воздуха. С другой же стороны… Не будем о грустном. Видя серьёзность намерений пришлого противника не естественного, в рамках острова, крысы, в остатке шестеро, устремились защищать свою добычу. А если пара умрёт – остальным больше достанется.
– Интересно, сколько из вас сдохнет, прежде чем остальные разбегутся?
Тактика крыс была простой и бесхитростной, которую, увы, разбивало о реальность наличие бомбсидиумной, – хорошо, этот конкретно факт Персиваль пока не осознавал, – шпаги. Один взмах забирал ровно столько жизней, сколько крыс успело оторваться от земли в прыжок, рассчитывая задавить противника натиском. Последние две, что не добежали до дистанции прыжка жалкие полтора метра, затормозили, пытаясь осознать, как лысый долговязый уродец с белой шерстью умудрился за три взмаха сократить плотность наполнения площади крысами на квадратный метр до критически низкой отметки. По факту, почти сравнял с показателем плотности наполнения людьми на квадратный метр, если брать в расчёт конкретную территорию леса в двадцать метров радиусом. Да, крысы оказались не в пример мудрыми и смышлёными для таких размышлений. Предпочли отступить. Генофонд крыс был очищен от смелых избыточно и умом не блистающих. Теперь будущее вида стало чуть более радужным. Может, поумнеют.
– Ну вот и разобрались, кто тут опасность представляет, – констатировал Персиваль.
Оглядывался, чем бы вытереть кровь, что осталась на клинке. Как бы вы его не убеждали, красиво вытирать кровь о сгиб локтя рукавом герой не собирался.
Вы представляете, как сложно выстирать пальто? А от крови? А учитывая, что никаких реагентов для этого в ближайшее время не предвидится – кровь ещё и въесться успеет. Уж лучше поискать какой-нибудь лопух. На худой конец – смыть высохшую кровь значительно проще, чем из ткани вывести. А бомбсидиум вообще коррозиеустойчив?
– Так, нужно бы найти следы. Если весь этот бардак устроил скаптодон, то он должен быть довольно крупным.
– Мысли: «На деле, не так и важно, насколько он был крупным. Главное, насколько он был опасным. Люди – не самые крупные».
ONE PIECE RP ·
[Гранд Лайн, 6 путь] Лагуна.3-ий остров.
– Давай без философских пространных размышлений. Зверь есть зверь. Жрёт, спит и много чего ещё делает. Но остаётся животным. Но клыки у него явно сильные. Так людей погрызть.
Тщательно осмотрелся, герой нашёл следы крупного животного, что отпечатались то тут, то там.
– Наследил он, конечно, неплохо. Погоняли его охотники. И как мне теперь искать, куда зверь убежал?
– Мысли: «Может, попробовать отыскать, откуда он пришёл, и идти по направлению следов?»
– Я похож на охотника? Моя обычная мишень обычно говорит и с меня размером. Я на людей привык контракты выполнять, а не по лесу шастать в поисках травинок примятых и обсосанных.
В смятении и размышлениях на глаза попались несколько мест, где были видны особо крупные следы крови, хотя тел рядом не виднелось. Если их, разумеется, не оттащили падальщики покрупнее. И кровь слегка имела неправильный оттенок, относительно человеческой.
– Как думаешь?
– Мысли: «Вроде не похоже на кровь млекопитающего. Может, выделение этого твоего зверя. Но без охотника мы вряд ли что-то ещё отыщем, пока это лучший вариант из возможных».
Делать было нечего. Возможно, действительно стоило взять кого-то из охотников, а потом всем сказать, что пал смертью храброй. Вряд ли бы кто-то сомневался в возможности подобного исхода. Обошёл место пару раз, и были выбраны следы, что признаны наиболее соответствующими отступлению твари в дебри, что погуще.
– Ну, пошли. Вряд ли он тут, где из кустов выпрыгнет, облегчая нашу работу.
– Мысли: «Глазом своим попробуешь?»
– Не думаю, что выйдет. Это с тобой гадость какая-то произошла и позволила тебя найти. А ни со зверем, ни с охотниками меня ничего не связывало.
Углубился в лес, Персиваль старался следовать отметинам на земле, что могли бы сойти за следы крупного зверя сроком давности в два дня минимум. Самым печальным было то, что за это время скаптодон уже спокойно мог бы ускользнуть и с острова вообще. Самый противный исход. Чем объяснять Ортхаксу причину провала, уж лучше сразу отправиться в желудок существа. Меньше нервов и духовно-физических мучений это принесёт уж точно. На отчитывания было как-то плевать. Но вот на ощущение, когда невидимая рука выворачивает твои внутренности наизнанку, сопровождая это замогильным холодом – уже не так приятно. Сложно было сказать, сколько времени занял переход до небольшого пруда заболоченного и поросшего плотным слоем ряски, а по берегу местами был рассыпан плотной стеной винегрет из камыша и рогоза.
– Мысли: «Если проголодался – можно есть рогоз». Ты само очарование.
Здесь уже следы были более отчётливыми. Особенно место, где растения были растоптаны с особой тщетностью.
– Наверняка он тут прилёг передохнуть. И воды попить, если он может переваривать стоячую воду.
– Мысли: «Тогда можем просто подождать»
– Я бы на это слишком сильно не рассчитывал. Но как идея могло бы сработать, будь у нас гарантия, что он пил здесь и лишняя неделя в запасе. А я бы хотел закончить не позднее пары дней. Пока идея есть крыс мне не стала казаться не такой уж плохой.
Отвинтив крышку фляги, что висела на поясе, Персиваль сделал несколько глотков тёплой воды.
– Так, нужно понять, куда эта сволочь отправилась дальше. Если рана серьёзная, что он прилёг перевести дух, то не думаю, что он далеко убежал. Наверняка где-то неподалёку.
– Мысли: «Два дня прошло. За это время он мог и сходить поесть поискать».
Тщательно осмотрелся, герой нашёл следы крупного животного, что отпечатались то тут, то там.
– Наследил он, конечно, неплохо. Погоняли его охотники. И как мне теперь искать, куда зверь убежал?
– Мысли: «Может, попробовать отыскать, откуда он пришёл, и идти по направлению следов?»
– Я похож на охотника? Моя обычная мишень обычно говорит и с меня размером. Я на людей привык контракты выполнять, а не по лесу шастать в поисках травинок примятых и обсосанных.
В смятении и размышлениях на глаза попались несколько мест, где были видны особо крупные следы крови, хотя тел рядом не виднелось. Если их, разумеется, не оттащили падальщики покрупнее. И кровь слегка имела неправильный оттенок, относительно человеческой.
– Как думаешь?
– Мысли: «Вроде не похоже на кровь млекопитающего. Может, выделение этого твоего зверя. Но без охотника мы вряд ли что-то ещё отыщем, пока это лучший вариант из возможных».
Делать было нечего. Возможно, действительно стоило взять кого-то из охотников, а потом всем сказать, что пал смертью храброй. Вряд ли бы кто-то сомневался в возможности подобного исхода. Обошёл место пару раз, и были выбраны следы, что признаны наиболее соответствующими отступлению твари в дебри, что погуще.
– Ну, пошли. Вряд ли он тут, где из кустов выпрыгнет, облегчая нашу работу.
– Мысли: «Глазом своим попробуешь?»
– Не думаю, что выйдет. Это с тобой гадость какая-то произошла и позволила тебя найти. А ни со зверем, ни с охотниками меня ничего не связывало.
Углубился в лес, Персиваль старался следовать отметинам на земле, что могли бы сойти за следы крупного зверя сроком давности в два дня минимум. Самым печальным было то, что за это время скаптодон уже спокойно мог бы ускользнуть и с острова вообще. Самый противный исход. Чем объяснять Ортхаксу причину провала, уж лучше сразу отправиться в желудок существа. Меньше нервов и духовно-физических мучений это принесёт уж точно. На отчитывания было как-то плевать. Но вот на ощущение, когда невидимая рука выворачивает твои внутренности наизнанку, сопровождая это замогильным холодом – уже не так приятно. Сложно было сказать, сколько времени занял переход до небольшого пруда заболоченного и поросшего плотным слоем ряски, а по берегу местами был рассыпан плотной стеной винегрет из камыша и рогоза.
– Мысли: «Если проголодался – можно есть рогоз». Ты само очарование.
Здесь уже следы были более отчётливыми. Особенно место, где растения были растоптаны с особой тщетностью.
– Наверняка он тут прилёг передохнуть. И воды попить, если он может переваривать стоячую воду.
– Мысли: «Тогда можем просто подождать»
– Я бы на это слишком сильно не рассчитывал. Но как идея могло бы сработать, будь у нас гарантия, что он пил здесь и лишняя неделя в запасе. А я бы хотел закончить не позднее пары дней. Пока идея есть крыс мне не стала казаться не такой уж плохой.
Отвинтив крышку фляги, что висела на поясе, Персиваль сделал несколько глотков тёплой воды.
– Так, нужно понять, куда эта сволочь отправилась дальше. Если рана серьёзная, что он прилёг перевести дух, то не думаю, что он далеко убежал. Наверняка где-то неподалёку.
– Мысли: «Два дня прошло. За это время он мог и сходить поесть поискать».
– Тогда ему было бы логичнее вернуться к месту побоища. Учитывая, сколько человек полегло, чтобы нанести рану, хоть и достаточно тяжёлую, не думаю, что такой зверь испугался бы. Осталось отыскать, в какую сторону он направился дальше, раз не соизволил дождаться здесь.
Обойдя пруд по периметру в поисках следов достаточно не сомнительных, чтобы свидетельствовать о направлении дальнейшего движения скаптодона, на выбор осталось два маршрута. Жаль, что противоположных.
– Мысли: «Ты слышал?»
– Нет. Подожди, как ты…
Вода в пруду вспенилась, когда массивная туша крокодила, достаточно крупного, чтобы откусить одним махом голову лошади, вынырнула с разинутой пастью на героя. Выстрел перепугал последних птиц, что ещё осмеливались тут задерживаться в ближайшем километре.
– Сволочь. Чуть не напугал. Так, на чём это я остановился? Ах да. Как ты можешь что-то слышать? У тебя не то, что ушей нет, но и всего остального тоже.
– Мысли: «Но у меня есть ты. Этот родственник Аспирина согнал скаптодона?»
Не фиксировался Он на одной теме, и наёмник, не особо протяжными разговорами увлекаемый, переключался ровным счётом также быстро.
– Сомневаюсь. У крокодила морда располосована. А кожа у этих тварей прочная. И глаза одного нет. Видимо, это он скорее выжидал, чтобы гость свалил, наконец, и оставил его в покое.
– Мысли: «Тогда это может быть хорошим знаком. Наша цель, вероятно, где-то поблизости».
Ах да, совсем забыл про результат выстрела. Едва вода начала подниматься, Монселе уже рефлекторно начал вытаскивать пистолет из внутреннего кармана пальто, и выстрел был совершён скорее навскидку, чем прицельно. Но пуля, тем не менее, ударилась не в плотную кожу рептилии, отскакивая от черепа и доставляя неудобство, но вошла в более мягкое нёбо. И сохранила достаточно кинетической энергии, чтобы проделать отверстие в более тонкой кости черепа, проходя через всё встреченное прямиком в мозг, где уже столкнулась с более прочной костью черепа «внешнего», отскакивая и раскалываясь, превратив мозг рептилии в подобие кашицы. Всё прошло быстро и почти безболезненно. Мозг перестал воспринимать хоть что-то уже после первого акта проникновения, а второй – лишь добавил всему особой грязи и остринки. Ну, вроде бы всё, ничего не забыл. Идём дальше.
– Как и то, что он здорово так перепугал рептилию, и та теперь дважды проверяет, кто тут бродит у его пруда.
Персиваль скрестил руки на груди, но пистолет пока не убрал в карман.
– Мысли: «И вполне успешно».
Когда окружение уже окончательно затихло, и никто более не нарушал покой охотника непрофессионального, оставалось только гадать, какая же из дорожек двух следов свежее, и какая ведёт к зверю, что был заказан по контракту. Гадать можно было долго. Результат расчёта всё равно оставался в пределах пятидесяти процентов. Так что голову ломать боле не хотелось, и маршрут был выбран наугад. Бредя по следам и надеясь, что это ещё не игра мозга, что устал всматриваться в каждый примятый кусочек земли и теперь рисовал след едва ли не везде, Монселе вслушивался в окружение. Всё же Кохкэхикьюмст предупреждал, что зверь довольно тихий, что его опытные охотники вовремя не заметили. По быстрой прикидке дорога заняла около часа, пока преследователь не наткнулся на крайне удручающее зрелище. Нет, эти следы были не теми, которые он искал.
Они вели к какой-то крупной травоядной жертве скаптодона. Рогатое существо, что имело в довесок и бивни, лежало на боку с разорванным в нескольких местах телом. Брюшная часть была вскрыта, а кишки – растянуты по широкой территории. Куска глотки не хватало, как и широкого участка носа, но роковым ранением стал проломленный мощным укусом череп, когда клыки скаптодона вошли в черепную коробку.
Обойдя пруд по периметру в поисках следов достаточно не сомнительных, чтобы свидетельствовать о направлении дальнейшего движения скаптодона, на выбор осталось два маршрута. Жаль, что противоположных.
– Мысли: «Ты слышал?»
– Нет. Подожди, как ты…
Вода в пруду вспенилась, когда массивная туша крокодила, достаточно крупного, чтобы откусить одним махом голову лошади, вынырнула с разинутой пастью на героя. Выстрел перепугал последних птиц, что ещё осмеливались тут задерживаться в ближайшем километре.
– Сволочь. Чуть не напугал. Так, на чём это я остановился? Ах да. Как ты можешь что-то слышать? У тебя не то, что ушей нет, но и всего остального тоже.
– Мысли: «Но у меня есть ты. Этот родственник Аспирина согнал скаптодона?»
Не фиксировался Он на одной теме, и наёмник, не особо протяжными разговорами увлекаемый, переключался ровным счётом также быстро.
– Сомневаюсь. У крокодила морда располосована. А кожа у этих тварей прочная. И глаза одного нет. Видимо, это он скорее выжидал, чтобы гость свалил, наконец, и оставил его в покое.
– Мысли: «Тогда это может быть хорошим знаком. Наша цель, вероятно, где-то поблизости».
Ах да, совсем забыл про результат выстрела. Едва вода начала подниматься, Монселе уже рефлекторно начал вытаскивать пистолет из внутреннего кармана пальто, и выстрел был совершён скорее навскидку, чем прицельно. Но пуля, тем не менее, ударилась не в плотную кожу рептилии, отскакивая от черепа и доставляя неудобство, но вошла в более мягкое нёбо. И сохранила достаточно кинетической энергии, чтобы проделать отверстие в более тонкой кости черепа, проходя через всё встреченное прямиком в мозг, где уже столкнулась с более прочной костью черепа «внешнего», отскакивая и раскалываясь, превратив мозг рептилии в подобие кашицы. Всё прошло быстро и почти безболезненно. Мозг перестал воспринимать хоть что-то уже после первого акта проникновения, а второй – лишь добавил всему особой грязи и остринки. Ну, вроде бы всё, ничего не забыл. Идём дальше.
– Как и то, что он здорово так перепугал рептилию, и та теперь дважды проверяет, кто тут бродит у его пруда.
Персиваль скрестил руки на груди, но пистолет пока не убрал в карман.
– Мысли: «И вполне успешно».
Когда окружение уже окончательно затихло, и никто более не нарушал покой охотника непрофессионального, оставалось только гадать, какая же из дорожек двух следов свежее, и какая ведёт к зверю, что был заказан по контракту. Гадать можно было долго. Результат расчёта всё равно оставался в пределах пятидесяти процентов. Так что голову ломать боле не хотелось, и маршрут был выбран наугад. Бредя по следам и надеясь, что это ещё не игра мозга, что устал всматриваться в каждый примятый кусочек земли и теперь рисовал след едва ли не везде, Монселе вслушивался в окружение. Всё же Кохкэхикьюмст предупреждал, что зверь довольно тихий, что его опытные охотники вовремя не заметили. По быстрой прикидке дорога заняла около часа, пока преследователь не наткнулся на крайне удручающее зрелище. Нет, эти следы были не теми, которые он искал.
Они вели к какой-то крупной травоядной жертве скаптодона. Рогатое существо, что имело в довесок и бивни, лежало на боку с разорванным в нескольких местах телом. Брюшная часть была вскрыта, а кишки – растянуты по широкой территории. Куска глотки не хватало, как и широкого участка носа, но роковым ранением стал проломленный мощным укусом череп, когда клыки скаптодона вошли в черепную коробку.
– Мерзость какая. И ведь бивни и рога чистые. Ни следа крови. Это подраненный скаптодон его так отделал. Живот могли вспороть и позднее, труп уже успели пожевать, если только у нашей твари нет пунктика на «попробовать каждый кусок по отдельности». Но так как нет широких площадей бёдер и спины, вероятно, наш подранок ел то, где мясо мягче, и его больше, а остальное бросил, так как лень было тащить.
– Мысли: «Завалил такого слона и даже сам не поранился. Мир разрастается. Вот мы бы нашли такого в своё время. А не змею и медведя с волками только встретили».
– Да, я видел. Тот ещё цирк у вас развернулся вместо охоты.
С толикой насмешки констатировал юноша виденный опыт героев прошлого. Но, так или иначе, результат оказался печальным ровно настолько, насколько только мог быть. Мало того, что зверя не нашли, так ещё и мошкара решила увязаться, расценив своим коллективным разумом, не иначе, что этот человек мог что-то знать и привести ещё к одной крупной жертве. Не без этого, наверное, если хищник успел еще где добычей разжиться, оставив недоеденное тело на поживу тварям диким меньшим. И под настойчивый звон крыльев мошкары лежал путь обратно к пруду. Ведь зверь абсолютно точно возвращался, а значит – идти по этому следу дальше не было никакого резона. Только наткнуться на результат трапезы, а это не только было не самым приятным по своей перспективе наблюдения, так ещё и не дало бы никакой информации, кроме как то, что «скаптодон был здесь давно». Когда Монселе уже приближался к пруду, солнце медленно заходило за горизонт. Не дольше, чем через час, наступит непроглядная темень, а значит – нужно было искать место для ночлега. Сомнительная идея, конечно, спать в оба глаза в краях, где ходит агрессивная и раненная зверюга, что в состоянии убить, даже будучи ослабленной, крупного такого сухопутного бегемота с рогами и бивнями. Зрелище было невероятно прелестным, так что желания подойти ближе и оценить насколько толстый череп прокусил скаптодон, не возникало ни малейшего. Достаточно было того факта, что кость травоядного, в лучшее для неё время, была значительно тоще и твёрже человеческой. А рога лишь добавляли черепу прочности. От этих мыслей пробегали мурашки. Но дело есть дело, и кто-то должен был его делать. Учитывая, что граф Готтлоб Яннингс явно заказывал этого зверя не впервые и хорошо знал о зубах зверя не понаслышке, то и прежде удавалось сразить хищника человеческой смекалкой и силой оружия. А Персиваль себя не на помойке нашёл, чтобы считать, что не может сделать того, что другие в состоянии. Он же инженер, в конце концов. Если что-то не может сделать один механизм, значит нужно пересмотреть конструкцию или ударить молотком посильнее. На удивление, это даже иногда срабатывало. Реже, чем хотелось бы. Но чаще, чем порог суждения: «Это не сработает».
Пруд вновь показался между деревьями, а мошкара и не думала униматься, кружа где-то на безопасном от рук человека расстоянии.
– Так, ладно. Искать зверя ночью идея далеко не самая интересная. Лучше найти укромное место для ночлега, а в еду можно использовать того крокодила.
В голосе прозвучала нотка интереса к идее попробовать на вкус мясо рептилии. Хоть герой и не ел змей никогда, но, возможно, на подсознании планировал, а так и будет с чем сравнить. Не услышав ответа от Него, юноша всё же ощущал его солидарность с подобным суждением. Это всё таки было выбором из двух зол меньшего.
– Мысли: «Завалил такого слона и даже сам не поранился. Мир разрастается. Вот мы бы нашли такого в своё время. А не змею и медведя с волками только встретили».
– Да, я видел. Тот ещё цирк у вас развернулся вместо охоты.
С толикой насмешки констатировал юноша виденный опыт героев прошлого. Но, так или иначе, результат оказался печальным ровно настолько, насколько только мог быть. Мало того, что зверя не нашли, так ещё и мошкара решила увязаться, расценив своим коллективным разумом, не иначе, что этот человек мог что-то знать и привести ещё к одной крупной жертве. Не без этого, наверное, если хищник успел еще где добычей разжиться, оставив недоеденное тело на поживу тварям диким меньшим. И под настойчивый звон крыльев мошкары лежал путь обратно к пруду. Ведь зверь абсолютно точно возвращался, а значит – идти по этому следу дальше не было никакого резона. Только наткнуться на результат трапезы, а это не только было не самым приятным по своей перспективе наблюдения, так ещё и не дало бы никакой информации, кроме как то, что «скаптодон был здесь давно». Когда Монселе уже приближался к пруду, солнце медленно заходило за горизонт. Не дольше, чем через час, наступит непроглядная темень, а значит – нужно было искать место для ночлега. Сомнительная идея, конечно, спать в оба глаза в краях, где ходит агрессивная и раненная зверюга, что в состоянии убить, даже будучи ослабленной, крупного такого сухопутного бегемота с рогами и бивнями. Зрелище было невероятно прелестным, так что желания подойти ближе и оценить насколько толстый череп прокусил скаптодон, не возникало ни малейшего. Достаточно было того факта, что кость травоядного, в лучшее для неё время, была значительно тоще и твёрже человеческой. А рога лишь добавляли черепу прочности. От этих мыслей пробегали мурашки. Но дело есть дело, и кто-то должен был его делать. Учитывая, что граф Готтлоб Яннингс явно заказывал этого зверя не впервые и хорошо знал о зубах зверя не понаслышке, то и прежде удавалось сразить хищника человеческой смекалкой и силой оружия. А Персиваль себя не на помойке нашёл, чтобы считать, что не может сделать того, что другие в состоянии. Он же инженер, в конце концов. Если что-то не может сделать один механизм, значит нужно пересмотреть конструкцию или ударить молотком посильнее. На удивление, это даже иногда срабатывало. Реже, чем хотелось бы. Но чаще, чем порог суждения: «Это не сработает».
Пруд вновь показался между деревьями, а мошкара и не думала униматься, кружа где-то на безопасном от рук человека расстоянии.
– Так, ладно. Искать зверя ночью идея далеко не самая интересная. Лучше найти укромное место для ночлега, а в еду можно использовать того крокодила.
В голосе прозвучала нотка интереса к идее попробовать на вкус мясо рептилии. Хоть герой и не ел змей никогда, но, возможно, на подсознании планировал, а так и будет с чем сравнить. Не услышав ответа от Него, юноша всё же ощущал его солидарность с подобным суждением. Это всё таки было выбором из двух зол меньшего.
– Кстати… А где он? Утонул что ли?
Удивился герой отсутствию тела амфибии на берегу, но он высунулся не полностью, так что в голове оставалась возможность, что вес крокодила просто утащил того на дно. Персиваль рефлекторно стал осматриваться, словно мёртвое земноводное могло просто так встать и уйти. И, вероятно, это и спасло ему жизнь. Лишь на мгновение, встретившись с яркими глазами в сумерках, что горели среди листвы, события начали развиваться стремительно. Огромный по размерам зверь, – смесь льва, гиены и много кого ещё смертоносного, – что при рождении умудрилось украсть метры у какого-нибудь доисторического носорога, – причём крупного даже среди своих, – бросился в атаку, пересекая добрых три десятка метров за секунду с лишним. Я уже говорил, что очки юноша так и не починил до исходного состояния? Вроде бы нет. Ещё со времён поиска среди видений герой умудрился сильно оные повредить. Но так как юноша «страдает» дальнозоркостью, то решение данной проблемы было отложено в долгий ящик, и пока обходилось небольшими костылями для работы с мелкими деталями в мастерской. Если это можно так назвать набор самых необходимых инструментов, что находились на «Без якоря», когда юноша портил бесхозный хлам на судне, что не было никакого желания перебирать и систематизировать, превращая тот в мало-мальски пригодные для дальнейшего использования запчасти. Возможно, если бы герой и сейчас носил то импровизированное пенсне, которое таковым не было рождено изначально, и его зрение было равно зрению обычного человека, то он бы не увидел эти глаза настолько ясно и чётко. Сие дало бы зверю те роковые секунды, дабы оборвать жизнь героя куда как с большей вероятностью. Скаптодон скалил свои массивные зубы на очередную добычу, а среди них даже торчал ещё шмат кожи рептилии, застрявший там, словно лист шпината какого. Пистолет тут же был вскинут, освещая выстрелами округу, словно небольшое Солнце, но на настолько короткий промежуток, что это даже мешало. В общей сложности прогремело три выстрела, но зверь будто бы и не заметил оных. Более того, шерсть на теле бегущего неестественно мерцала в пламени выстрелов.
– Мысли: Серьёзно? Воля вооружения?
Паника, – или состояние близкое к ней, – заставляло мысли роиться тем быстрее, чем меньшее расстояние разделяло Монселе и когти животного. Бежать было ни малейшего смысла. Стрельба не приносит практического результата, кроме как тратила драгоценные боеприпасы, заряженные в стволы пеппербокса. А их уже осталось всего два, а потом последует быстрая, но всё ещё мучительно и непозволительно долгая перезарядка. Успев переложить пистолет и схватиться рукой за саблю, Монселе попытался делать все дела сразу. А их было более чем предостаточно, пока танцующее сердце отбивало чечётку и отсчитывало удары до «поздно». Вытащить клинок, которым были вероятные шансы защититься, открыть заслон в глазу, давая путь свету Солнца, погрузиться в себя и коснуться Бьёде, вернее его силы, чтобы иметь против зверя хоть малейшие шансы. Сабля мягко выскользнула из своей петли, перерезая её, пока радужка глаз наёмника стремительно окрашивалась золотом. Не тратя времени на замах и прочие непотребства, герой продолжил движение рукой, нанося удар в морду зверя наотмашь, рассчитывая сим отчаянным шагом разрешить исход боя ещё до его фактического начала, но клинок затормозил, болезненным образом дёргая кисть стрелка. Зверь, разумеется, он же не настолько глуп, учитывая, что он уже получал рану, когда недооценил лысых обезьян, сомкнул свои челюсти на клинке сабли, останавливая её резким и некультурным способом. Повисла секундная пауза, когда оба противника смотрели друг другу в глаза, расценивая дальнейшие шаги.
Удивился герой отсутствию тела амфибии на берегу, но он высунулся не полностью, так что в голове оставалась возможность, что вес крокодила просто утащил того на дно. Персиваль рефлекторно стал осматриваться, словно мёртвое земноводное могло просто так встать и уйти. И, вероятно, это и спасло ему жизнь. Лишь на мгновение, встретившись с яркими глазами в сумерках, что горели среди листвы, события начали развиваться стремительно. Огромный по размерам зверь, – смесь льва, гиены и много кого ещё смертоносного, – что при рождении умудрилось украсть метры у какого-нибудь доисторического носорога, – причём крупного даже среди своих, – бросился в атаку, пересекая добрых три десятка метров за секунду с лишним. Я уже говорил, что очки юноша так и не починил до исходного состояния? Вроде бы нет. Ещё со времён поиска среди видений герой умудрился сильно оные повредить. Но так как юноша «страдает» дальнозоркостью, то решение данной проблемы было отложено в долгий ящик, и пока обходилось небольшими костылями для работы с мелкими деталями в мастерской. Если это можно так назвать набор самых необходимых инструментов, что находились на «Без якоря», когда юноша портил бесхозный хлам на судне, что не было никакого желания перебирать и систематизировать, превращая тот в мало-мальски пригодные для дальнейшего использования запчасти. Возможно, если бы герой и сейчас носил то импровизированное пенсне, которое таковым не было рождено изначально, и его зрение было равно зрению обычного человека, то он бы не увидел эти глаза настолько ясно и чётко. Сие дало бы зверю те роковые секунды, дабы оборвать жизнь героя куда как с большей вероятностью. Скаптодон скалил свои массивные зубы на очередную добычу, а среди них даже торчал ещё шмат кожи рептилии, застрявший там, словно лист шпината какого. Пистолет тут же был вскинут, освещая выстрелами округу, словно небольшое Солнце, но на настолько короткий промежуток, что это даже мешало. В общей сложности прогремело три выстрела, но зверь будто бы и не заметил оных. Более того, шерсть на теле бегущего неестественно мерцала в пламени выстрелов.
– Мысли: Серьёзно? Воля вооружения?
Паника, – или состояние близкое к ней, – заставляло мысли роиться тем быстрее, чем меньшее расстояние разделяло Монселе и когти животного. Бежать было ни малейшего смысла. Стрельба не приносит практического результата, кроме как тратила драгоценные боеприпасы, заряженные в стволы пеппербокса. А их уже осталось всего два, а потом последует быстрая, но всё ещё мучительно и непозволительно долгая перезарядка. Успев переложить пистолет и схватиться рукой за саблю, Монселе попытался делать все дела сразу. А их было более чем предостаточно, пока танцующее сердце отбивало чечётку и отсчитывало удары до «поздно». Вытащить клинок, которым были вероятные шансы защититься, открыть заслон в глазу, давая путь свету Солнца, погрузиться в себя и коснуться Бьёде, вернее его силы, чтобы иметь против зверя хоть малейшие шансы. Сабля мягко выскользнула из своей петли, перерезая её, пока радужка глаз наёмника стремительно окрашивалась золотом. Не тратя времени на замах и прочие непотребства, герой продолжил движение рукой, нанося удар в морду зверя наотмашь, рассчитывая сим отчаянным шагом разрешить исход боя ещё до его фактического начала, но клинок затормозил, болезненным образом дёргая кисть стрелка. Зверь, разумеется, он же не настолько глуп, учитывая, что он уже получал рану, когда недооценил лысых обезьян, сомкнул свои челюсти на клинке сабли, останавливая её резким и некультурным способом. Повисла секундная пауза, когда оба противника смотрели друг другу в глаза, расценивая дальнейшие шаги.
Если кто-то предпримет первый шаг, и он окажется неверным, то поражение будет гарантированным. Обратившись к силе Бьёде в очередной раз, Монселе пересиливал себя, пропуская поток энергии чистого разрушения через своё тело. Это был не самый искусный подход в обращении с подобной материей, но он не требовал хладнокровия и спокойствия мыслей, и подходил под сложившееся обстоятельство лучше иных способов. Сила просачивалась сквозь мозг, спускалась по позвоночнику к плечам, уносилась дальше по левой руке к пистолету, придавая тому блеск остроты, на какую способен только очень хорошо заточенная сталь. Прикладывая все усилия, что были сейчас доступны, герой со всей своей седой дурью обрушил тяжёлый пистолет на переносицу зверя. Эффект оказался и отменным и паршивым одновременно. Челюсти зверь разжал, от неожиданно сильного удара, но вместе с тем махнул своей лапой, которой и медведь бы обзавидовался, и наверняка бы донимал вопросом: «Где взять такую?» – ежели бы умел говорить вообще. Удар лапой оказался не с самой удобной позиции и преследовал цель не столько убить оппонента первым же ударом, сколько убрать от себя злосчастный клинок подальше и оставить свою пасть в целости и пригодной для свершения дальнейших трапез. Ощущения от удара лапой были сродни кулаку революционера, что разминал Персиваля ещё в водах Норд Блю, даже сильнее. Сила была такова, что героя просто смело с положенного места и пальто с персонажем внутри преодолело несколько метров, прежде чем перекатиться по земле. Зверь продолжал свой натиск, так что разлеживаться было решительно некогда. Едва поднявшись на колени, стрелок вложил всю силу в удар по напирающей лапе, что должна была приложить героя следующей, пока скаптодон и не думал тормозить, дабы удар пришёлся куда нужно, не герою, и был чистым в своём исполнении. Дикая воля охотника и сила первородного разрушения, что ещё питала клинок сабли, наполняя его силой нематериальной, столкнулись с усилием, что казалось, сама земля содрогнулась. Но не слишком сильно. Даже рябь по воде не пошла. Так что да. Это было ощущение инженера, чьё тело не было укреплено той же мощью Бьёде, но лишь служила проводником. Но массивная лапа остановилась, хоть и не была рассечена лезвием клинка. Но ведь остановилась же! Даже маленьким победам нужно уметь радоваться. Особенно когда ты и сам не очень-то большой в сравнении с оппонентом. Клыки резко начали, хотя на самом деле продолжали, сближаться, метя в глотку героя. Хотя кого я обманываю. В пасти и без лишнего усилия легко поместятся и седая голова, даром что ли там две личности и сейчас они слились в едином порыве не помереть, и шея, может даже плечо захватит. Охотники может и были уверены, что эта пасть откусывала половину тела, но фактически, между нами говоря, у страха глаза велики, и сцена с отрыванием верхней половины тела вполне могла трансформироваться в «откушено». Ах да, клыки. Они продолжали сближаться и лишь восходящий и размашистый удар, с резким отклонением назад под силой удара лапой, послали тяжёлый пистолет, что так же всё ещё находился под влиянием сил неместных, пришёлся в нижнюю челюсть, добавляя цокающий звук от резко схлопнувшейся пасти зверя массивного. От силы удара планы обеих сторон оказались смазаны. Скаптодон влетел тараном в героя, утаскивая за собой силой инерции прямиком в воду. Теперь дело решительно принимало серьёзный поворот. Одежда героя резко напиталась водой, становясь много тяжелее и стремясь утащить того на дно. Но и зверь в этом деле не помогал, во всплытии, с утоплением как раз. Да увлекая за собой большой пласт воды и «долетая» практически до дна пруда, – а он оказался довольно глубоким, метров шесть, не меньше, – и создавая бурный поток из пузырьков воздуха, которые лишь добавляли сумятицы и без того в плачевное состояние Монселе, граничащего с полной потерей ориентации. А может и нет.
Всё же герою хватило ума осознать, что пузырьки, насколько бы раздражающими они ни были, стремятся вверх. Да, в пруду было абсолютно бессмысленно ориентироваться по свету на поверхности. Уже было сказано, что там плотная поросль ряски, да и к тому же Солнце уже закатилось за горизонт, хоть и одаривало эту часть земного геоида лучами красного цвета спектра, что плохо проникает сквозь толщу воды. Да, пожалуй, пузырьки в нынешнем состоянии были наилучшим ориентиром для героя. Не став тратить драгоценные секунды на то, чтобы рассмотреть насколько скаптодон умеет плавать, Персиваль принялся лихорадочно грести руками и ногами, пока тяжесть воды не облегчила зверю всю его работу, хоть и параллельно лишив удовлетворения от личной и честной победы. Но помня логику спрайта – даже пернатые на такое не задумываются, что уж говорить про млекопитающее, если этот термин к существу, ко дну ближайшему, вообще применим. Пересиливая тяжесть жидкости, Монселе на предельной скорости приближался к поверхности и, что, возможно, даже важнее, твёрдому берегу. Среди потока пузырей мелких, по ноге создалось впечатление чего-то крупнее пробегающего. Нет, это была не змея под штанину попавшая, а хотелось бы, но пузырь из пасти скаптодона, что не только уже закончил своё погружение, но и возобновил своё стремление закончить неприлично затянувшийся ужин. Раскрытая пасть зияла дорогой в один конец, ежели клыки сомкнутся на ноге юноши, у которого даже в седине прибавилось от такой мысли, дело ли, что и так абсолютно белые волосы имеет. Кость такого пресса острыми тисками не выдержит гарантированно, а шок от боли – помешает любому дальнейшему продвижению. Но и сейчас у богини судьбы Фортуны было крайне специфическое чувство юмора. Лихорадочное движение ног мешало скаптодону сконцентрироваться своим мельтешением, а в последнюю секунду перед укусом даже дёрнулась столь филигранно, что угодила зверю по носу, придавая телу меньшему импульс, имеющийся у большего. Пусть славятся законы физики, гласящие, что любая сила, что имеется при столкновении двух тел, воздействующих друг на друга, в ходе столкновения, влияют друг на друга с равным усилием по модулю и направленны в противоположные стороны по направлению. Нужно проще? Пожалуйста. Сила удара ноги Персиваля по носу скаптодона не только придала первому некоторое ускорение, но и слегка так замедлила подъём химеры пугающей. Наконец рука наёмника получила заслуженную награду. Мокрой опустившись на твёрдую землю, – пусть и влажную, – продолжала сжимать пистолет в хватке, что и мертвец позавидует. Да, разумный человек может сказать, что в таких обстоятельствах нужно бросать любой утяжелитель и всплывать на всех порах. Но разумный человек не идёт охотиться в одиночку на зверя, что днём ранее разделался и здорово так напугал опытных охотников. Да и разумно ли избавляться от оружия, когда против тебя такая зверюга выступает. Дилемма дикобраза, не иначе. Монселе с усилием выталкивал себя на поверхность, особенно успешно, когда вторая рука присоединилась к левой, и с тройным усилием, когда вода за спиной разлетелась брызгами от всплывшего зверя, чья грива так же безбожно вымокла. Наёмник в этой гонке победил, выбравшись из воды первым, но Гран При ещё был не закончен. О кубке говорить пока рано. Отдышался секунду с небольшим.
Всё внимание стрелка было вновь обращено на скаптодона. Всё же в воде он был далеко не таким прытким, как на суше. Резкими, но точными, движениями, – хоть саблю и пришлось отпустить ненадолго, – Персиваль перезарядил пистолет зарядником, чтобы иметь выстрелов в количестве больше двух в оперативной доступности.
Всё внимание стрелка было вновь обращено на скаптодона. Всё же в воде он был далеко не таким прытким, как на суше. Резкими, но точными, движениями, – хоть саблю и пришлось отпустить ненадолго, – Персиваль перезарядил пистолет зарядником, чтобы иметь выстрелов в количестве больше двух в оперативной доступности.
Упорству зверя можно было только завидовать, ведь оный продолжал грести, хоть и не очень ловко, к берегу, почти добравшись до момента, когда стрелок уже выпрямился и нацелил оружие в противника.
Щелчок кремниевого замка.
Ничего.
– Отсырело!
Разочарованный голос был полон множества негативных эмоций, как и осознание зря потерянных секунд, которые можно было бы потратить на что-то полезное. Да, в разбушевавшейся голове Монселе мысль о том, что от воды порох сыреет весьма и весьма быстро как-то не промелькнула. Или, напротив, пронеслась слишком быстро, чтобы в череде событий обратить на неё внимание. Но что-то странное всё же мелькнуло. Старые стволы были полностью сухими.
– Мысли: Побочный эффект от силы Бьёде?
Но менять стволы времени уже не было. Вновь обратившись к своей специфичной силе, и хватая воткнутую в землю шпагу правой рукой параллельно, седовласый с силой опустил тяжёлый пистолет на темя зверя, обгоняя на доли секунды встречный удар лапой мокрого кота. От силы разрушения сего, что ещё питало тело пистолета, скаптодон почти скрылся под водой, не имея твёрдой опоры под лапами. Хотя почти сразу он вернулся на исходную позицию, опуская лапы на землю, и отталкиваясь задними конечностями. Драгоценные секунды было решено использовать по назначению. Сабля рубанула переднюю лапу, что лежала на земле напряжённая, вытаскивая массивную тушу, оставляя неглубокие, но царапины. Защита медленно, но верно, начинала сдавать позиции. Удар, ещё, снова. На теле зверя появлялись всё более глубокие отметины от ударов. Ещё немного – и удар уже сможет проникнуть под кожу. Удар. Уже не царапина, но порез был наградой. Но и зверь теперь, пересиливая назойливые вмешательства, мокрый и злой стоял полностью на земле, зыркая недобрыми глазами на наглый ужин. Хотя, памятуя про крокодила, скорее – десерт. Утробный рык был предупреждением перед тем как наброситься всем своим весом и повалить Персиваля, лишая всяких шансов на успешную защиту, или бегство. Ноги слегка согнулись, накапливая необходимое усилие для рывка и…
Яркая молния разрезала воздух, прилетая прямиком в бок скаптодона. Мокрая шерсть мгновенно почернела от плевка чирикающей птицы, что в следующее мгновение влетела в морду скаптодона, начав клевать тому куда придётся, но старался Спрайт бить именно по глазам, разве что целиться времени не было. От зрелища битвы двух животных Монселе отвлекла мысль, состоявшая лишь из одного слова: «Стволы». В надежде, что зверь достаточно ошарашен резкой сменой ситуации, седовласый герой бросился искать почти в полной темноте, тут свет Солнца из глаза помогал не слишком сильно, у стволов не было мыслеформы, чтобы её высвечивать, но он помнил, где перезаряжался столь опрометчиво.
Нащупав отстреленные металлические трубки, герой взвешивал их в быстром движении, отрывая каждый от земли и оценивая степень заряженности. Наконец, спустя несколько секунд, оба ствола были найдены. Зарядник в такой ситуации уже не помощник, так как только установка ствола в положенное место занимает время, а в темноте – это делать крайне неудобно и долго. Наощупь и по мышечной памяти герой отстегнул отсыревшие стволы и присоединил аномально сухие, что хотя бы теоретически ещё могли стрелять.
– Мысли: У нас будет только одна попытка, если выстрелить до того, как мы пробьём защиту скаптодона, то нанести глубокий удар будет крайне сложно.
Перехватив саблю покрепче, – уже фехтовальщик, хотя тут как сказать, – вернул всё внимание на Спрайта и скаптодона. Пернатый спутник пока только чудом умудрялся избегать отпора химеры, продолжая осыпать ударами клюва. Глаз скаптодона заплыл, но это была лишь мыслеформа, что болталась на поверхности сознания животного и его оценки происходящего.
Щелчок кремниевого замка.
Ничего.
– Отсырело!
Разочарованный голос был полон множества негативных эмоций, как и осознание зря потерянных секунд, которые можно было бы потратить на что-то полезное. Да, в разбушевавшейся голове Монселе мысль о том, что от воды порох сыреет весьма и весьма быстро как-то не промелькнула. Или, напротив, пронеслась слишком быстро, чтобы в череде событий обратить на неё внимание. Но что-то странное всё же мелькнуло. Старые стволы были полностью сухими.
– Мысли: Побочный эффект от силы Бьёде?
Но менять стволы времени уже не было. Вновь обратившись к своей специфичной силе, и хватая воткнутую в землю шпагу правой рукой параллельно, седовласый с силой опустил тяжёлый пистолет на темя зверя, обгоняя на доли секунды встречный удар лапой мокрого кота. От силы разрушения сего, что ещё питало тело пистолета, скаптодон почти скрылся под водой, не имея твёрдой опоры под лапами. Хотя почти сразу он вернулся на исходную позицию, опуская лапы на землю, и отталкиваясь задними конечностями. Драгоценные секунды было решено использовать по назначению. Сабля рубанула переднюю лапу, что лежала на земле напряжённая, вытаскивая массивную тушу, оставляя неглубокие, но царапины. Защита медленно, но верно, начинала сдавать позиции. Удар, ещё, снова. На теле зверя появлялись всё более глубокие отметины от ударов. Ещё немного – и удар уже сможет проникнуть под кожу. Удар. Уже не царапина, но порез был наградой. Но и зверь теперь, пересиливая назойливые вмешательства, мокрый и злой стоял полностью на земле, зыркая недобрыми глазами на наглый ужин. Хотя, памятуя про крокодила, скорее – десерт. Утробный рык был предупреждением перед тем как наброситься всем своим весом и повалить Персиваля, лишая всяких шансов на успешную защиту, или бегство. Ноги слегка согнулись, накапливая необходимое усилие для рывка и…
Яркая молния разрезала воздух, прилетая прямиком в бок скаптодона. Мокрая шерсть мгновенно почернела от плевка чирикающей птицы, что в следующее мгновение влетела в морду скаптодона, начав клевать тому куда придётся, но старался Спрайт бить именно по глазам, разве что целиться времени не было. От зрелища битвы двух животных Монселе отвлекла мысль, состоявшая лишь из одного слова: «Стволы». В надежде, что зверь достаточно ошарашен резкой сменой ситуации, седовласый герой бросился искать почти в полной темноте, тут свет Солнца из глаза помогал не слишком сильно, у стволов не было мыслеформы, чтобы её высвечивать, но он помнил, где перезаряжался столь опрометчиво.
Нащупав отстреленные металлические трубки, герой взвешивал их в быстром движении, отрывая каждый от земли и оценивая степень заряженности. Наконец, спустя несколько секунд, оба ствола были найдены. Зарядник в такой ситуации уже не помощник, так как только установка ствола в положенное место занимает время, а в темноте – это делать крайне неудобно и долго. Наощупь и по мышечной памяти герой отстегнул отсыревшие стволы и присоединил аномально сухие, что хотя бы теоретически ещё могли стрелять.
– Мысли: У нас будет только одна попытка, если выстрелить до того, как мы пробьём защиту скаптодона, то нанести глубокий удар будет крайне сложно.
Перехватив саблю покрепче, – уже фехтовальщик, хотя тут как сказать, – вернул всё внимание на Спрайта и скаптодона. Пернатый спутник пока только чудом умудрялся избегать отпора химеры, продолжая осыпать ударами клюва. Глаз скаптодона заплыл, но это была лишь мыслеформа, что болталась на поверхности сознания животного и его оценки происходящего.
Полагаться на то, что его воля вооружения окончательно спала, было нельзя. Потеря даже одного выстрела могла быть фатальной. Бегом, устремившись на помощь к чирикающему пожирателю энергии, Монселе обрушивал удары один за другим по широкому боку животного. Защищаться от двух нападающих, что к тому же и били в разные стороны, было крайне затруднительно. Мыслеформы о предполагаемых ударах то по одному, то по другому источнику опасности, – да уже опасности, – проносились перед глазами Персиваля, когда свет из глаза падал на жертву столь беспорядочного нападения. С каждым ударом сабли клинок всё глубже погружался в мышечную ткань. Клюв Спрайта уже смог даже пробить кожу зверя в паре мест, мало ли то, что метровая птица была почти игрушечной против этой горы, ну или хотя бы холма, мышц. Воля к сопротивлению планомерно сходила на нет и замещалась паникой. Наконец, клинок сабли погрузился достаточно глубоко и почти не встретил какого-нибудь неестественного отторжения от мяса скаптодона. Защита спала, хотя бы настолько, чтобы атаки не испытывали слишком сильной устойчивости зверя. На радостях герой пропустил мыслеформу о задуманном ударе и получил болезненный пинок в грудь со стороны задней лапы, падая на спину. Вслед за одной отброшенной целью, скаптодон сконцентрировался на Спрайте. Собрав все силы в кулак… лапу, хорошо, «гривастое не пойми что» мотнуло головой, стремясь сбросить птицу, наконец оставшуюся одну. Да, когда одна из нерешаемых проблем отпадает, вторая уже не кажется такой сложной. Парусность птицы была заметно выше, а эффект от электрического удара, что был значительно усилен мокрой шерстью, выветрился окончательно, так что пернатый последовал примеру своего питомца и так же оказался на земле. Лапа скаптодона взмыла вверх и приготовилась опуститься на Спрайта. Даже если хрупкие птичьи кости выдержат первый удар, клыки – довершат начатое дело.
Вспышка – за ней вторая.
Скаптодон замер. Спустя три секунды, что длились вечность, томительного ожидания зверь издал глубокий кашель. Вместе с воздухом вылетело не меньше чашки крови, пачкая иссиня-серебристое оперение молодой птицы. Вслед за первым кашлем последовали другие приступы, и вот хищник начал заходиться в омерзительном надрывном кашле. Каждая попытка вдоха сопровождалась громкими хрипами и становилась причиной очередного приступа. Задние лапы скаптодона отказали первыми, не в силах держать массивный вес животного. От кашля тело сотрясалось, а дыхание было прерывистым и громким. Силы стремительно покидали зверя, пока оный, наконец, не упал. Тот продолжал дышать, заходиться кашлем, не в силах сдерживать приступы. Морда окрасилась кровью настолько густо, что новая жидкость уже вытеснила воду со своего места. Персиваль поднялся, продолжал держать своё оружие наготове. Он мог с уверенностью сказать, что, по меньшей мере, одна пуля пробила лёгкое твари, вызвав обширный пневматоракс. А может сразу оба. От такой раны оклематься своими силами уже не выйдет, но кто может с уверенностью сказать, что ещё может выкинуть подобная тварь? Приближаясь к умирающему зверю неровным шагом, само тело героя реагировало на случившееся. Сила разрушения Бьёде теперь текла по телу почти без помех, питая клинок сабли. Дойдя до головы, понятно кого, свет из глаз высвечивал лишь осознание приближающейся смерти и, почему-то, удовлетворения. Какой же извращённый должен быть разум, чтобы испытывать столь странный набор эмоций? Но это было не так важно. Персиваль занёс клинок, что блестел остротой даже в темноте и вогнал меч в глазницу, пробивая тонкую кость за ней и входя в голову на всю доступную глубину до упора в затылок. Кашель стих.
Вспышка – за ней вторая.
Скаптодон замер. Спустя три секунды, что длились вечность, томительного ожидания зверь издал глубокий кашель. Вместе с воздухом вылетело не меньше чашки крови, пачкая иссиня-серебристое оперение молодой птицы. Вслед за первым кашлем последовали другие приступы, и вот хищник начал заходиться в омерзительном надрывном кашле. Каждая попытка вдоха сопровождалась громкими хрипами и становилась причиной очередного приступа. Задние лапы скаптодона отказали первыми, не в силах держать массивный вес животного. От кашля тело сотрясалось, а дыхание было прерывистым и громким. Силы стремительно покидали зверя, пока оный, наконец, не упал. Тот продолжал дышать, заходиться кашлем, не в силах сдерживать приступы. Морда окрасилась кровью настолько густо, что новая жидкость уже вытеснила воду со своего места. Персиваль поднялся, продолжал держать своё оружие наготове. Он мог с уверенностью сказать, что, по меньшей мере, одна пуля пробила лёгкое твари, вызвав обширный пневматоракс. А может сразу оба. От такой раны оклематься своими силами уже не выйдет, но кто может с уверенностью сказать, что ещё может выкинуть подобная тварь? Приближаясь к умирающему зверю неровным шагом, само тело героя реагировало на случившееся. Сила разрушения Бьёде теперь текла по телу почти без помех, питая клинок сабли. Дойдя до головы, понятно кого, свет из глаз высвечивал лишь осознание приближающейся смерти и, почему-то, удовлетворения. Какой же извращённый должен быть разум, чтобы испытывать столь странный набор эмоций? Но это было не так важно. Персиваль занёс клинок, что блестел остротой даже в темноте и вогнал меч в глазницу, пробивая тонкую кость за ней и входя в голову на всю доступную глубину до упора в затылок. Кашель стих.
Выжатый, мокрый и опустошённый Персиваль был больше не в силах стоять. Все ушибы, что на самом деле было невероятно низкой ценой в бою с таким зверем, дали о себе знать в едином приступе на мозг, посылая болезненные сигналы. Кости болели, словно обрели самосознание, и им вовсе не понравилось их место пребывания. Усталость, словно после недели без сна, довершали букет ощущений. Не в силах стоять ровно, – да и неровно тоже, – что уж там, Монселе просто рухнул на морду умершего зверя. Ударился напоследок о торчащий из глаза скаптодона изогнутый меч. Не порезался – уже хорошо. Сон без сновидений оборвал ровное повествование, отправляя юношу в утро на экспрессе без остановок.
Утром, на грани дня, первое, что увидел наёмник, был клюв Спрайта. А за клювом подключилось и всё остальное, что примыкало к морде питомца.
– Утра доброго…
Слабым голосом проговорил Персиваль, едва находя силы в теле, всё ещё ноющем. Птица же со своей стороны демонстрировала крайнюю, особенно рядом с мёртвым скаптодоном и до смерти уставшим человеком, оживлённость. В очередной раз птица-гром вытаскивает седого подопечного из затруднительного положения. Оттого он был доволен тем весьма. Сильный чих сотряс героя, едва тот начал осознавать происходящее. Противный запах простуды стоял в носу, а горло воспалилось за ночь. Действительно, что же могло пойти не так, чтобы сон в мокрой одежде на свежем воздухе не привёл к самой банальной, но такой неприятной, простуде. Но, вероятно, это была наименьшая плата за победу в ожесточённой схватке. Удостоверившись, что хозяин жив и, насколько позволяла ситуация, здоров, Спрайт задорно чирикнул и, распахнув крылья, исчез за границы поля зрения героя.
– Ну и лети… бестолковый…
Не в силах что-либо сделать, тело героя просто вернулось к тому, чего оно хотело сейчас больше всего. Сну. Пробудился Персиваль от того, что его кто-то тряс. Ощущения сырости на коже не было, – рядом трещал костёр, – а переговоры знакомых голосов пробивались сквозь завесу сна.
– Проснись, охотник. Тебе поесть нужно.
Голос Кохкэхикьюмста вторгся в уши больного и полуживого от оставшейся в теле усталости. Юноша, несмотря на давние и довольно болезненные потери соплеменников, держался в неколеблющемся настроении, кое готово в случае любом адаптироваться под условия и переходить в боевой настрой. Хоть опасность и миновала, взгляд его бродил по местности. Возможно, его беспокоило упоминание, что у зверя отсутствует потомство – но если оное никем не наблюдалось, это не совсем значит то, что его нет. Резкая потеря людей воззвала в сердце юного человека к приливу ответственности, из-за чего ещё долгое время его будут настигать паранойи, но и польза от сего однозначная приобретётся – юноша начнёт усерднее совершенствовать свой потенциал, как на поле сражения, так и на поле обучения молодых островитян.
– Что? – Всё, что смог выдавить из себя герой.
Там было ещё много чего, но язык – отказывался слушаться.
– Ты спишь почти весь день, а есть нужно в твоём состоянии почаще. И пить побольше. Держи.
Рука с деревянной миской, в которой плавали в бульоне несколько мелконарезанных кусочков мяса, создавала сильный аромат наваристого питья. Запах горячего ударил в заложенный нос, умудрившись пересилить насморк.
Сознание медленно, но уверенно, возвращало Монселе в реальность. Кохкэхикьюмст стоял напротив, на плечах лежало что-то навроде походной палатки, что сейчас исполняла роль одеяла, а вокруг – сидело пятеро человек.
– Вы как меня нашли?
Утром, на грани дня, первое, что увидел наёмник, был клюв Спрайта. А за клювом подключилось и всё остальное, что примыкало к морде питомца.
– Утра доброго…
Слабым голосом проговорил Персиваль, едва находя силы в теле, всё ещё ноющем. Птица же со своей стороны демонстрировала крайнюю, особенно рядом с мёртвым скаптодоном и до смерти уставшим человеком, оживлённость. В очередной раз птица-гром вытаскивает седого подопечного из затруднительного положения. Оттого он был доволен тем весьма. Сильный чих сотряс героя, едва тот начал осознавать происходящее. Противный запах простуды стоял в носу, а горло воспалилось за ночь. Действительно, что же могло пойти не так, чтобы сон в мокрой одежде на свежем воздухе не привёл к самой банальной, но такой неприятной, простуде. Но, вероятно, это была наименьшая плата за победу в ожесточённой схватке. Удостоверившись, что хозяин жив и, насколько позволяла ситуация, здоров, Спрайт задорно чирикнул и, распахнув крылья, исчез за границы поля зрения героя.
– Ну и лети… бестолковый…
Не в силах что-либо сделать, тело героя просто вернулось к тому, чего оно хотело сейчас больше всего. Сну. Пробудился Персиваль от того, что его кто-то тряс. Ощущения сырости на коже не было, – рядом трещал костёр, – а переговоры знакомых голосов пробивались сквозь завесу сна.
– Проснись, охотник. Тебе поесть нужно.
Голос Кохкэхикьюмста вторгся в уши больного и полуживого от оставшейся в теле усталости. Юноша, несмотря на давние и довольно болезненные потери соплеменников, держался в неколеблющемся настроении, кое готово в случае любом адаптироваться под условия и переходить в боевой настрой. Хоть опасность и миновала, взгляд его бродил по местности. Возможно, его беспокоило упоминание, что у зверя отсутствует потомство – но если оное никем не наблюдалось, это не совсем значит то, что его нет. Резкая потеря людей воззвала в сердце юного человека к приливу ответственности, из-за чего ещё долгое время его будут настигать паранойи, но и польза от сего однозначная приобретётся – юноша начнёт усерднее совершенствовать свой потенциал, как на поле сражения, так и на поле обучения молодых островитян.
– Что? – Всё, что смог выдавить из себя герой.
Там было ещё много чего, но язык – отказывался слушаться.
– Ты спишь почти весь день, а есть нужно в твоём состоянии почаще. И пить побольше. Держи.
Рука с деревянной миской, в которой плавали в бульоне несколько мелконарезанных кусочков мяса, создавала сильный аромат наваристого питья. Запах горячего ударил в заложенный нос, умудрившись пересилить насморк.
Сознание медленно, но уверенно, возвращало Монселе в реальность. Кохкэхикьюмст стоял напротив, на плечах лежало что-то навроде походной палатки, что сейчас исполняла роль одеяла, а вокруг – сидело пятеро человек.
– Вы как меня нашли?
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)