[Гранд Лайн. 1 путь.] Королевство Дорестад. 4 остров

Свельд сорвался в галоп, отчего опрокинул ногой по случайности деревянную кадку и больно ударился пальцем ноги, но будто и не заметил того. Череда знакомых пейзажей пронеслась перед глазами, пока мужчина нагнал старую знакомую и соседку.
– Альфи, что случилось?
На девушке лица не было. Прикрыла рот рукой, она судорожно смотрела в одну точку, да медленно указывала в неё же пальцем. А может, в том и нужды не было, но как-то машинально получилось. Свельд уже смотрел в направлении том же, покамест издавал короткий и громкий вдох. Улица заполнялась проснувшимися резко людьми, кто с ножами да топорами, а кто просто проверить, что случилось. А над дверью длинного дома, под самой крышей, был приколочен гвоздями тэн. Верней, его тело. Вывернутые рёбра в омерзительном зрелище были выломаны от позвоночника, лёгкие вывалились и сместились вниз, а безжизненные глаза, не моргая, глядели в пустоту вечности.
– Это кровавый орёл… Батюшки, кто же мог сделать такое с нашим тэном…
– Альфи, иди в дом.
Девушка в оцепенении не могла взора оторвать от кровавого зрелища, всё ещё пребывала в шоке от видимого.
– Иди домой я сказал!
Выкрик заставил Альфи вздрогнуть и прийти в чувство, выдавив из себя короткий кивок, и женский стан торопливо побежал домой.
– Сигурд, Свэн, берите оружие, нужно проверить всё.

Когда жители добрались до дома тэна, внутри царил сущий хаос. Люди развешаны на балках крыши, – все убиты до того, как быть вздёрнутыми, но от того как-то легче не становилось. Крупный и подобный бочке Свэн нервно перебирал рукой на древке топора, увиденное глазами окидывая.
– Что же здесь произошло… Кто это их так?
– Какая разница, кто. Этим пусть форинг занимается. Собирай людей, Сигурд. Сейчас главное, чтобы женщины и дети оставались в безопасности.
Но Сигурд молчал.
– Форинг уже ничем не займётся. Гляди. Здесь они все.
Свельд подошёл к месту, куда указывал сосед через два дома, и увидел десяток голов, выложенных в старую дорестадскую руну древнего языка.
«Заговорщик» было её значение.
– Это всё очень дурной знак. Это всё очень плохо. Вон голова Фили, Сифа, Ракса, Мумра. Всех хускарлов перерезали. Всех жителей длинного дома убили. И тэна над дверью вывесили.
Рука Свельда легла на плечо Сигурда, приободряя.
– Займись жителями. Мы со Свэном спрячем это всё. Не нужно детям видеть этот кошмар.
Молодой дорестадец лишь только кивнул, да отвернулся от кровавого зрелища и ушёл исполнять то, о чём просил Свельд. В такие минуты можно долго горевать и препираться, но самым главным остаётся не терять голову. И ведь правильных решений как бы и нет сейчас. А значит, любое будет одинаково бессмысленным. Мёртвым не помочь. А живые скоро разнесут весть о кровавой расправе по всему острову. И больше никто не будет чувствовать себя в безопасности. Одно дело, когда волк загрыз карла. Одно дело, когда мужики подрались или чего-то не поделили, и один из них распрощался с жизнью. Но совсем другое, когда правитель поселения умирает, будучи убитым, со всей стражей и теми, кто делил с ним один кров. К добру это всё не приведёт.
Сигурд, покуда вышел за порог длинного дома, вновь посмотрел на мужчину того, кой ещё вчера улыбался и верил, что совсем скоро всё наладится. Что ярл Харроумонд станет конунгом, и порядок восстановится сам собой. Не поздновато ли для такого оптимизма, – кажется, что хорошо уже просто не может быть.

Островное приключение.

Безмолвные, одномоментно и чрезмерно гулкие пещеры в раз очередной, что может от острова к острову наблюдаться, стали бастионом революции, – образ, ежели так задуматься, в один приём мрачный и вдохновляющий. В недрах земли, сырых и холодных, освещённых лишь только тусклым светом факелов, собирается зарождение мирового восстания инсургентов. И вдали от цивилизации оные умудряются хранить веру в лучшее будущее, об облачении коего и истинных целях можно только предполагать. Но наживается врагов у тех не меньше, хоть и несут, казалось бы, идеи светлые. Нынче в подземных убежищах обосновались и начали стойкость ковать не то перед тягостными условиями острова, не то перед собственными вопросами, что же дальше им делать здесь и сейчас. Жертвенность и преданность идеалам, уподобленная этим, точно что воплощение романтизма, обращенного к борьбе за справедливость. Долго ли этому воодушевлению осталось.
– Сколько мы можем здесь торчать? – доносилось ворчание, немощное пред обстоятельствами.
Рослый юноша – явно не местных кровей, хоть ростом и догонял среднего аборигена, – смотрел за пределы пещеры, что стала прибежищем для революционеров уже на протяжении месяца.
Долгого и монотонного месяца ожиданий, когда распроклятый ярл Харроумонд наконец изволит пустить договорённость с революционной армией в дело. Слишком долгие и томительные были эти дни постоянного ожидания, когда бойцам из отряда, специально собранного для миссии, дадут пространство для манёвра, и никакой тэн, годи или ярл не станут палки в колёса благородной войны за свободу ставить. К добру иль худу, но революционеры доведут борьбу своего предводителя до логического финала и сломят хребет мировому правительству. И тогда каждый остров сможет определять своё будущее без опасливой оглядки на морской дозор и не оборачиваться в тёмном переулке в опасениях, что сайфер пол может заинтересоваться скромной фигурой по мотиву совершенно непонятному. Этот мир увяз в терроре сильных личностей очень глубоко, но благородное дело было – попытаться вытащить из этой пучины хоть кого-то. Так и эти благие души, и светлые умы, оставили мирную жизнь ради борьбы, шансов победить в которой, будто бы, и не было. Но чем больше человек узнает об этой войне, чем больше островов водрузят над собой знамя борьбы за свободу, тем больше людей возьмутся за оружие, дабы отстаивать собственное будущее. Тем больше верфей спустит на воду боевые корабли, и литейные отольют больше пушек, на которых знамя революции будет подниматься всё выше и выше.
– Не ной, Флик. Мы не на курорте. Ты прекрасно знаешь, как местные относятся к тому, что кто-то их пытается приплести в борьбу, которая им не интересна. – Затыкал голос второй.
Худосочный революционер склонился над небольшим костром, старательно выстраивал тонкие ветки и те, что толще, в небольшой шалашик. На холодном острове не так просто просушить дерево для хорошего костра, а обилие вечнозелёных хвойных деревьев делу скрытности не помогало. Маслянистая древесина дорестадской сосны чадила так, что будь здоров, а значит, приходилось искать более редкие виды растопки и пищи для тёплого, даже жаркого, огня. Но упорства ребятам было не занимать, так как день за днём они скрытно находили себе и пропитание и топливо.
– Петир, ты вечно такой спокойный, будто сам не устал от этой пассивности. Местный староста, вроде как, на нашей стороне. Так почему мы не прочешем хотя бы округу? Мало ли, вдруг он где-то тут рядом под камнем.

– Нет. Сохраняем инкогнито. Если покажемся слишком сильно, дозорные пронюхают про нас. Лучше действовать осторожно. Ждём Ли, он уже скоро должен вернуться.
Кресало проскользило по кремню с нарастающим треском, покуда высекало из места встречи двух разных природ – камня и металла, – и срезало мелкую стружку перегретого трением железа, что искрами осыпалось на комок сухой соломы, от чего сухие стебли начали ярко тлеть. Петир в сей час убрал инструменты для розжига, склонился над зародышем огня и щедрым потоком воздуха, не слишком быстрым, дабы напитать зачаток кислородом, но не задуть разгорающиеся стручки, да раздул юноша скромный огонёк. Пучок, что не успел разгореться и обжечь руки, покорно устроился в сердцевине костра и спешно накрылся покрывалом из сухих коротких прутков.
– Вот, теперь не замёрзнем. Как Гевор вернётся с охоты, можно будет и поесть.
– Тошнит меня от всего этого. Мы должны сражаться с дозором, а не делать вид, что вышли на туристический маршрут.
Раскатистый храп заполнил свод тесной пещеры, пока разгорающееся пламя высветило в темноте ещё одного участника турслёта.
– Вот уж кто меньше всех беспокоится. Мне бы его нервы. Храпит и в ус не дует, а у нас над головой потолок шатается.
– Флик, имей совесть. Рекс всю ночь дежурил, чтобы тебе не пришлось. Хоть ярл и заверил, что белые воротники не покинут порт, мы не можем быть в том полностью уверены, что их разведчики не рыщут по округе в тайне от всех.
– Тогда скажи ему, чтобы не храпел. А-то уже всех тигров распугал. Они вероятно подумали, что здесь какой-то хищный мамонт завёлся.
– Скажешь тоже. Давай, сходи за водой к ручью, а-то пока прокипятим её, пока остынет.
– Петир! Петир!
Голос новый зазвучал со стороны входа загодя до того, как обладатель оного – один из младших по возрасту революционеров с добродушным лицом и рыжевато-русыми волосами, – загородил часть проникающего под свод пещеры света снаружи.
– Ты чего разорался? Что там в деревне?
Ли остановился после стремительного бега в километр с лишним, а-то и больше, и пытался отдышаться, покуда согнулся и упирался руками в колени.
– Да что случилось-то? Ты смерть увидал? Дозорные?
Флик помог товарищу сесть и протянул металлическую флягу с холодной водой. Ли не стал препираться и сделал несколько больших глотков, от чего всё внутри задрожало от обжигающей разгорячённое тело прохлады.
– Визигид… Староста деревни…
– Что с ним? Что случилось?
– Этой ночью. Убили и вывесили над его домом, будто предупреждение. Все в доме мертвы, местные жутко недовольны, некоторые обвиняют нас в том, что это произошло.
– Они думают, что это мы его убили? А нам-то зачем? Мы же вроде, договорились, что друг другу в миски не ссым.
– Заткнись, Флик. Есть подозреваемые?
– Ни следа. Будто призрак всех порешил. Боюсь, что если ничего не делать, люди придут сюда и будут требовать, чтобы мы ушли восвояси.
– Сука… – Петир выругался, когда уронил голову на грудь и поглядел на выход из пещеры – Ждём Гевора и давим по тапкам. Слишком долго мы сидели. Думаю, что это был сигнал нам и ярлу.
– Сигнал для чего? Могли бы письмо прислать.
– Что это начало войны. Мирное время кончилось. Буди Рекса, нужно успеть собрать пожитки и выдвигаться, как только – так сразу.

Очень сложное задание [Z+].

Зал дома конунга гудел, что пчелиный улей. Все собравшиеся мужи обвиняли наперебой друг друга в случившемся ночью прошлой, событие кое и вынудило срочный совет ярлов собирать. Смертью на острове было никого не напугать, но когда осмелился кто-то во время избрания следующего конунга пойти на недопустимый шаг и убить тэна поселения – сие было перебором даже для суровых мужчин Конунгства Дорестад.
– Ты перешёл черту, Белен! Одно дело, когда ты шантажируешь годи, вынуждая их встать на твою сторону, но убийство Визигда! Это слишком и даже для тебя, змей!
– Сколь скоро ты созвал всех нас здесь ровно в то время, когда Визигд был жестоко убит в собственном доме! Все знают, что он поддерживал тебя на совете, но сколь удобным стало, что он покинул столицу и вернулся в свой кауп. Ты своим старым умом дошёл до того, чтоб в стремлении к власти убивать союзников, дабы очернить меня? Только такой лжец, как ты, ярл, мог бы докатиться до такого. Или ты заподозрил своего старого друга в нелояльности и, видя, как много человек переходит на мою сторону, решил выставить всё именно так?
Ежели только со стороны посмотреть на Эдукана, да взглядом тем, что в первый раз увидел человека этого, то можно было истинно оскорбиться вместе с ним. Настолько дорестадец, наследник, был кристальным в отображении эмоций и мыслей на людях, что не поверить оному оказалось бы практически невозможно. И те зыбкие мнения, что не имели на руках аргументов и не способны были к наблюдениям собственным, продолжали метаться от стороны к стороне, пока два лагеря готовы были обоюду убедительны. С излишком много травмирующих событий произошло в череде вынужденных изменений – хоть на деле-то ничего особо и не поменяется, – благодаря которым повзрослеет молодь то, что вот-вот только переступает свой порог. И добьёт тех, кои не сыщут на суровых землях пенсии. Но кто-то чуть больше желал, во благо собственное или остальных, устоять на обеих ногах и взять всё под контроль, дабы вершить слово. И разница между волей этих людей была лишь только в приёмах и инструментах, к которым они готовы были обратиться в борьбе.
– Ах ты, выблядок!
Пожилой мужчина схватился за топор и собирался рывком броситься на оппонента по прениям. Но все замерли, едва человек с надетым на голову ритуальным черепом коровы ударил тяжёлым посохом по деревянному полу. Мрачное молчание воцарилось, когда все ожидали, что скажет дротт.
– Мне больно видеть, как сыны Дорестада готовы вгрызаться в глотки друг друга в борьбе за место конунга. Хорошо, что почтенный Эдрин Торнсон Эдукан не видит, во что превратились его верные соратники после его ухода на пир предков.
– Дротт Ярло! Даже вы не можете отрицать, что убивать членов совета ярлов - это уже недопустимо! – исходил слюной Харроумонд в истерическом припадке, покуда знал он, да был уверен, но прямые доказательства для обвинения отсутствовали – Вы - мудрый слуга Одина. Пусть этот пёс не вводит Вас в заблуждения! Это дело рук вигстана Белена!
– Этого мы не знаем. Никто не видел, как рука убийцы оборвала жизнь Визигда. Но подобное членовредительство недопустимо. Мудрость Одина снизошла, когда я узнал о смерти тэна.
Ритуальное одеяние зашелестело, поскольку бусы на шерстяных нитях тёрлись друг о друга, когда дротт поднялся с места конунга в центре залы, да возвысился над всеми ярлами, тэнами и годи.

– Братоубийство среди вождей - это наше наказание за жажду власти и жестокость, так гласят законы, что в камнях высечены, и не сотрут их ветра веками. Волей богов, я обличаю вигстана Белена в свершённом преступлении против законов Дорестада и отменяю его притязания на место конунга.
Ярл, что до того находился в состоянии крайнего напряжения, не мог поверить своим ушам. Что жрец и слуга богов сделал правильные выводы, оставил Пирала Харроумонда единственным возможным кандидатом на место правителя.
– Дротт Ярло… Я…
– Не торопись.
Возмущение, смешанное с ликованием, что лишь начало подниматься в зале, незамедлительно стихло, и все замерли в ожидании следующего слова дротта.
– Волей богов, я обличаю ярла Пирала Харроумонда в свершённом преступлении против законов Дорестада и отменяю его притязания на место конунга.
Подобно взрыву бочки с порохом весь зал вскочил в гневе и недовольстве. Одним лёгким движением жрец фактически оставил остров без претендентов на место правителя и угрожал ввергнуть остров в междоусобную войну.
– Дротт… Вы не можете вот так просто…
– Я всё сказал. В борьбе за власть вы допускаете слишком многое. Я не признаю ни одного из Вас достойным места конунга. А потому, вы более не можете сражаться за власть. Уверен, Один снизойдёт до наших смертных умов и одарит мудростью, дабы мы смогли определить наиболее достойного конунга. А пока, я уже созвал всех дроттов острова. На время, что новый конунг не избран, мы возьмём на себя его роль, разделив власть поровну и приняв её с горечью в сердцах, но смирением в умах. На этом я завершаю собрание совета ярлов и прошу всех удалиться из дома конунга, имена владельцев которого вы позорите своей алчностью.
Ярл, потерял кой всякую опору под ногами, обречённо взглянул на Белена. Но к удивлению пожилого мужчины, в глазах вигстана он не увидел ни огорчения, ни сомнений. Напротив, будто всё произошло именно так, как он того и хотел.
– Дротт Ярло! – воскликнул Белен, отвернувшегося старика, верховного жреца острова, окликая – Я смиренно принимаю Вашу мудрость и считаю, что вы бесконечно правы в своих суждениях. Мы, ярлы, тэны и годи, погрязли в бесконечном споре о власти, и я благодарю Вас, что своей рукой и словом лишили меня моих притязаний на место конунга.
Боле степенное шуршание одежд окутало тканым шипением пространство, когда вслед за посохом к принцу повернулся и мужчина, взгляд коего с долей усталости и снисходительности поглядел на вигстана, намерения и истинные посылы коего разоблачить доселе никому не удавалось. Хоть одномоментно каждый и прекрасно осознавал, что именно от него следует ждать не самого благоприятного хода.
– Твои речи сладки, вигстан Белен, но я не вижу в них раскаяния. Что ты хочешь?
– Я хочу доказать чистоту моих помыслов, и что предки поддержат меня в наступающие дни. Я прошу Вашего разрешения, чтобы спуститься в Чрево Дорестада и снискать благословения древних вождей.
Тихий шёпот и ропот пронёсся по залу дома конунга, когда все оказались поражёнными очередным поворотом происходящего.
– Ты хочешь спуститься к Первой наковальне?
– Да, дротт Ярло. Я спущусь в темноту во главе своего хирда и выкую в жаре Глубинной кузни доказательство моей невиновности, и что предки мои взирают на меня с одобрением.

– Да будет так. Ты соберёшь своих хускарлов и спустишься в пучину мрака и отчаяния, где скрываются ужасы, которым было отказано в праве являться на свет солнечный, и найдёшь свою судьбу.
– Дротт Ярло. Ни один хускарл не отправится со мной. Мой хирд будет состоять из моих верных сторонников, что не родились сынами и дочерями земли Дорестада. – Намеренно повторил Белен.
– Ты возьмёшь в Чрево чужаков?
– Я не смею обрекать моих верных воителей на вечность в глубине острова. Кровь дорестадцев будет там лишь моя пролита, если так рассудят предки.
– Да будет так. Отправляйся в Воющий грот и спустись в Чрево Дорестада, и пусть твой отец оградит тебя от ужасов, что там обитают.
Спорить никто не стал. Холодил сам факт того, что какой-то безумец осмелился спуститься в самую глубокую пещеру острова, которая разветвляется на множество тупиков и ходов – лабиринт из узких пещер, из которых люди возвращаются седыми и неспособными выговорить после долгих скитаний, что они там видели. Или не возвращаются вовсе. Ведь лишь один единственный путь ведёт к Забытой кузне, что была отстроена задолго до установки первого камня законов. Задолго до того, как Дорестад обрёл своё название. И доселе оное никто так и не нашёл. Первая наковальня, почти мифический предмет, на котором, как верили на Дорестаде, боги ковали саму земную твердь, что закаляли в водах безбрежного океана.

– Куда мы пойдём? – вслед за глухим звуком глотка вырвался неодобрительный вопрос с хрипотцой, скептической самой по себе.
Впрочем, равно в голосе том было безразличия и холода. Персиваль попросту стал серьёзно задумываться над психологическим здоровьем нанимателя.
– В самое глубокое подземелье острова, Чрево Дорестада. – Без метания отвечал Эдукан.
Белен попытался изобразить важность момента, как голосом, так и позой, с намёком на героическую, но получилось не слишком хорошо.
– Ты умом тронулся. Уже от названия и того, что ты успел рассказать, это идиотизм. – Откровенно выразился коммодор.
Орландо так же не разделял энтузиазма вигстона, покуда разумно предполагал, что в пещере, откуда никто не выходил при полном здравии, может прибавиться в результате только пара скелетов, но никак не что-то здравое.
– И не мы пойдём, но вы.
– Повтори. – Монселе от бутылки отлип.
– Я не буду спускаться в самую глубину. Я с хирдом отправлюсь с вами до Предела Эрика, самую глубокую исследованную точку, и буду дожидаться вашего возвращения. Намного лучше будет, если вы там сгинете, чтобы я смог вернуться и оплакать ваши души. – Не без язвительности, дружеской и оттого неуместной, объяснил Эдукан.
– Хорошо, допустим, я даже сойду с ума на пару с тобой, и соглашусь на этот бред, но цена будет соответствующей.
– Это уже улажено. И как же хорошо, что за одно обещание я смог получить этот милый кругляшок.
Белен ухмылялся, покамест доставал золотую спинтрию и передавал оную наёмнику.
– Обещание?
Всадник разглядывал гонорар условный, будто подозревал фальшивку. Но этот жетон от прочих не слишком-то отличался, и все защитные метки были на месте.
– На острове есть небольшая группа людей, что подчиняются так называемому доктору Рику. И всего лишь за обещание обеспечить им полноценное присутствие на острове они согласились не просто оплатить твои услуги, Персиваль. Но и даже выделить ещё одного человека. Не знаю, кто это, но втроём вам будет явно проще.

– Я своего согласия не давал – Орландо не на шутку напрягся, когда его уже едва ли не насильно вписали в эскадрон смерти – Мне моя голова на плечах слишком нравится, и менять я это не планирую. Без обид, Персиваль, мы с тобой хорошие и давние знакомые, но это не повод лезть в берлогу медведя и надеяться, что он сытый. Ты - наёмник, а я - коммодор морского дозора. Это всё же немного разные сферы ответственности. Ты рискуешь из денег и личных побуждений, а я - за спокойную и сытую старость. И я хотел бы эту старость встретить в целом составе, как телом, так и мозгом.
– Я тебя никуда и не тяну. Если, Белен, тебе что-то нужно вытащить из этой твоей Забытой кузни, я и сам справлюсь.
– Тогда как господин дозорный планирует расплачиваться за моё гостеприимство и присутствие белых плащей на острове? Кажется, мы условились, что я дам, когда стану конунгом, вашей группе спокойно вернуться и пребывать на острове Агора и даже восстановить форт. Но без гарнизона пока что. Не уверен, сколько протестов придётся стерпеть за это. И было бы печально, если Ваше участие в недавних событиях станет общедоступным. Морскому дозору будет лучше вспомнить времена Верманда и забыть, где на карте расположен Дорестад.
– Ублюдок…
- С таким пятном звания контр-адмирала можно не ждать. Это станет не запятой в списке Ваших достижений, но точкой. – Напирать продолжал дорестадец, под конец лишь плечами бесстрастно пожав.
– ..., ты знаешь, что я с тобой сделаю? – будто вторили возмущению дозорного, волосы на голове растрепались, а глаза в злости кровью налились.
– Ничего. Абсолютно ничего. Я - ваш единственный союзник на острове, так что ссориться со мной вам всем просто невыгодно. Итак.

Хирд вигстана разбил, или заканчивал то мероприятие, у самого входа в пещеру, что видом своим вовсе не обещала приятную прогулку. Воздух из недр был кратно жарче и суше, чем привыкли дозорный и наёмник на острове, хотя ветерка из глубин никакого не поднималось. В такой ситуации бы любоваться живописным пейзажем гор, что окружали озеро Расери, но не те мысли занимали коммодора и Всадника.
– Какой идиот будет строить кузницу в пещере, да ещё и так глубоко? – ворчал морской дозорный.
Орландо, кой вновь нацепил на широкие плечи свой белый плащ офицера, нынче вглядывался в пустоту тьмы и старался не думать, что бездну смотрит ему в ответ.
– Думаю, это метафора. Как обычно в легендах и бывает. Наверняка кузня на деле окажется просто… не знаю – Персиваль поджёг кончик сигареты и сделал затяжку – Глубоким обрывом в скале, или подводным гротом. Кто их разберёт этих сказителей. Им дай волю, победа над кабаном на охоте станет войной с драконом, что терроризировал весь Гранд Лайн.
Настроение у наёмника было отвратное. С самого утра в предвосхищении важного дела он не брал ни капли спиртного в рот, от чего голова начинала противно гудеть, и дурные мысли сами лезли и накладывались друг на друга. Оборотная черта алкоголизма – когда внутренние проблемы держит только этот хлипкий забор из хмельного тумана, едва он рухнет, как все проблемы накатываются на сознание с удвоенной силой. Но погружаться в бесконечную темноту подземного лабиринта на пьяную голову был перебор по всем параметрам.

– Что-то наше подкрепление не торопится. Как думаешь, кто этот безумец, что согласился составить нам, двум братьям по идиотизму, компанию?
– Были бы мы в какой-нибудь вшивой истории, именно в этот момент он бы и объявился.
Персиваль сделал очередную затяжку, от чего патрон табачный сжался в размерах и уступил место перегоревшему веществу, в пепел обратившемуся.
– Позвольте представить, третий член вашей героической экспедиции. Хотя я надеялся, что она будет повыше.
Обернулись на голос вигстана, мужчины захлопали глазами в недоумении, хоть и по разным причинам. Возле Белена стояла низкорослая девушка с длинными рыжими волосами огненного цвета, собранными в два крупных хвоста по обе стороны от головы. Орландо – по причине несоответствия внешнего образа планирующейся операции. Персиваль – чуть по иным обстоятельствам.
– Урсун меня разорви! – знакомый голос донёсся до ушей наёмника в подтвержении, что видимое – не следствие длительного запоя и алкогольного делирия.
– Агата? Ты какого хера здесь делаешь? – от удивления герой не стеснялся в выражениях.
– То же самое могу спросить и у тебя!
Непослушный клок рыжих волос выбился из причёски, спадая на лицо, но был насильственно возвращён на место резким выдохом через узкую щель меж губ. Массивный молот с прикрученным двигателем с силой ударился о камень пещерной прихожей, пока девушка поправляла глазную повязку через правое око.
– Я первый спросил, – обратил Персиваль, непредумышленно, удивление в ребячество.
– Так вы знаете друг друга. Тем лучше. Старые товарищи хорошо срабатываются в сложных ситуациях. Ну, не смею вас более беспокоить в подготовке к походу.
Вигстон с довольным лицом удалился от троицы смертников, что, как он надеялся, станут или козырем на пути к власти, или хорошей приправой к героическому рассказу о доблести вигстана под толщей земной тверди, что ниже острова пролегала.
– Так что ты здесь делаешь? – вернулся Монселе к прерванному разговору.
– А, это долгая история. Как выяснилось, после моего восхождения на власть меня мало что связывало с Кислевом, и царством вообще. Так что я там чуть меньше года и продержалась. А потом со мной связался человек, не знаю, кто он точно, что сделал предложение, от которого было сложно отказаться. Так что я оставила регентство на Косталтына, этот хрыщь неубиваемый уж точно с королевством справится и без моей помощи. Ортодоксия окрепла довольно быстро, так что особых сложностей не было.
– Я один не понимаю, что происходит? – Орландо устал слушать разговор, его истоков не понимая.
– Орландо, это Агата Белая, царица Кислева, королевства на Фрельйорде. Одного из трёх, как полагаю.
– Здрав будь, дозорный, – девушка изобразила приветственный салют от лба в воздух.
– Агата, это Орландо, коммодор морского дозора, и возможно самый коррумпированный из них.
– Я бы попросил! – по делу возмутился дозорный.
– Так что за человек сделал щедрое предложение, от которого ты лезешь хрен пойми куда, хрен пойми где?
Агата задумалась, да поглядела в голубое небо, чтобы легче вспомнить было в голове сложное имя.
– Не помню точно. Кажется, он назвался Охракс… или Отракс…
– Ортхакс? Ты льда объелась? Ты заключила сделку с Ортхаксом?
– А что такого? При том, что условия-то вполне сносные. Мне - полная событий жизнь, а ему - помощь его агенту. Всё честно. Даже я в выигрыше, кажется.
– Сука! – выругался наёмник, дополнив восклицание пинком неудачно подвернувшегося камушка.

– А что не так? Кто это?
Орландо не знал такого имени и потому расценил его как что-то плохое, если спокойный, как удав, Персиваль вспылил и совершил акт необоснованной агрессии в сторону камня.
– Ну, мы готовы выдвигаться. Я зайду с вами, а там… видно будет. Пошли? Варитаг! Возьми пару людей до Предела Эрика. Там встанем на привал.
– Да, вигстан Белен. Уле, Эйнар, Бьёрн, а ну подрывайтесь и пошли, будем спускаться в темноту неизвестности, – с намеренно таинственной интонацией Гаворн сделал акцент на последних словах, чем лишь добавил стресса бравым войнам.

Группка небольших деревянных домишек удобно расположились в резко расширившейся пещере, где перед носом самым, если пройти чуть вперёд, можно уткнуться в массивный щит, что будто разделял каменную кишку на до и после. Известное от терра инкогнита.
– Мы остановимся здесь. Я подумал, что нечего вам троим силы тратить и сдвигать заслон от обитателей глубин.
Жестом Белен скомандовал отряду остановиться, а Вартаг лишь принялся подгонять дорестадцев, чтобы те выполняли приказ будущего конунга с большим рвением, чем секунду назад.
- И ты не потеряешь спокойный сон, зная, что отправляешь трёх человек в неизвестность, а сам будешь почивать в безопасности здесь? – Орландо будто пытался пристыдить Белена. Но тот не поддавался на провокацию.
– Буду храпеть как младенец. Так в жизни и бывает. Вы мне в любом случае принесёте пользу, так что будьте так добры, если хотите получить ответные услуги, делайте, что велено. Если нет, мне больших трудностей то не составит. У меня всегда есть запасной план. Но так эту историю точно запишут на камнях. Белен, человек, что спустился в Чрево и вернулся оттуда с короной!
– Ты уже себя королём мнишь? – вопросил Персиваль, покамест поглядел на мечтательный взгляд Белена, что в свете фонаря стал совсем уж зловещим.
– Да какая разница, конунг, король. Но этот бред с советом ярлов точно упраздню. Только жить мешают. А в спорных ситуациях от этих тэнов и годи нет никакого толка.
– Ты же сам и устроил весь этот хаос с выборами… – уточнил немаловажную деталь наёмник, но оказался прерван спутницей.
– Мне чхать на всё и на всех, давайте уже начинать. Раньше войдём, раньше выйдем. – Нетерпеливо пробурчала Белая.
Было сложно сказать, искренним ли было рвение Агаты, но как авантюристу, что променял интриги Ледяного дворца на открытое небо, возвращение в былую атмосферу стало самым настоящим «ножом по сердцу». Хускарлы же, за ту непродолжительную беседу, с завидным упорством начали отворачивать рукояти механической лебёдки, которая заставила массивный щит из толстого дерева – и чем больше на него смотришь, тем старше он выглядит, – медленно и неохотно опуститься, подъёмный мост имитируя.
– Мелкая права, чем быстрее вы исполните свою часть уговора, тем быстрей мы перестанем портить друг другу настроение.
– Ты кого тут мелкой назвал? – Агата, что не всегда была довольна отношением к её росту не самому высокому, восприняла обращение к любому иноземцу на свой счёт – Может тебе ноги переломать, чтобы с нами наравне говорил?
Но для двух с половиной метрового ростом Белена и Персиваль с Орландо были мелкими. И даром что рост их по общим меркам был вполне средним. Орландо даже повыше был.
– Пойдём, царица, этого носорога ты всё равно не проймёшь. – Мерно проговорил неюный логист.

Персиваль двинулся первым, да поправлял Дипломатию на руке и проверял, чтобы Акт и Список удобно покоились на своих местах. До того момента, пока они не понадобятся. А если слухи и трепет, с которым дорестадцы относились к этой пещере, были хоть частично правдой, то им применение ещё найдётся.
– Эй, не называй меня царицей! – огрызнулась Агата, хотя и призадумалась от такого – Хоть это и правда. Но всё равно, не зови меня по титулу. Я теперь наёмница!
– Ага, скажешь тоже, – не без усмешки усомнился коммодор.
Орландо небрежно потрепал рыжие волосы, попутно отнял у Белена фонарь. Отлично от Персиваля, он-то в темноте не видел ничего, даже собственного носа, а хаки наблюдения была скорее диковинкой в арсенале коммодора, чем рабочим инструментом, ибо пользоваться он подобным мог только на уровне очень зачаточном.
– Э! Ты как с царицей обращаешься?
Перехватила молот реактивный поудобней, Агата припустила за Орландо и отвесила тому, погодя, пинка чуть ниже спины. И за спинами героев щит начал с той же неохотой подниматься, путь назад отсекая.
– Они же сдохнут там, да? – Вартаг не выражал тревоги за путников, скорей холодный расчёт.
– Наверняка. Персиваль не думаю, но остальные - вполне могут. Если седой вернётся с пустыми руками, убей его.
– А если не с пустыми?
– Сначала забери трофей. – Холодно пояснил Белен.

– УГУ! – высокий голос Агаты пролетел весь путь до ближайшего препятствия и вернулся многократно повторённым эхом, симфонию плохого звучания создавая – Кайф! И почему только в таких пещерах такое классное эхо?
– Потому что здесь замкнутое пространство, и звуку некуда деваться, – констатировал Орландо, повыше фонарь поднимая и неровный свод пещеры разглядывая.
– Зануда! – надулась царица в ответ на поучительный ликбез.
– Вы можете заткнуться? И так сложно что-то почувствовать в этом лабиринте. – Огрызнулся Седая гончая, хоть и без агрессии.
Персиваль шёл с закрытыми глазами, покамест полагался целиком на газовое чутьё и то, как воздух двигался в ограниченном пространстве.
– Да ладно тебе, пока мы идём и не видим никаких тупиков. Так что можно считать, что из тебя неплохой проводник, – насмешливая улыбка обратилась к Монселе, хотя намёков в сказанном не было.
– Интересно, как глубоко залегает это Забытая кузня?
Устал от лицезрения монотонной породы, дозорный опустил фонарь до уровня груди.
– Не могу сказать. Но очень глубоко. Я чувствую много тупиковых ответвлений, но ничего, что могло бы казаться кузней или чем-то в этом роде.
– А зачем нас вообще сюда послали? Кажется, наш друг-инженер и сам себя здесь комфортно ощущает.
Агата водрузила свой молот на плечо, от чего присела на мгновение, с новым балансом массы свыкаясь.
– Подозреваю, что дорестадцы действительно опасаются чего-то, что может здесь жить.
Персиваль хранил скупое молчание, покуда продолжал «вслушиваться» в движение газов воздуха. Не сказать, что переговоры чем-то мешали. Но регулярные и нестройные вибрации создавали ощущение помех в сознании, что могли скрыть что-то важное.
– Дальше налево. Тот тоннель уходит глубже и длиннее прочих.
– Есть, шеф, – съязвила Агата.
Это был её, вероятно, самый нелюбимый этап любого путешествия, когда ничего не происходит, но нужно куда-то идти.
– Фуф, что же тут так жарко-то…
Недолго могло сохраняться молчание, лишь жалких полдюжины секунд, что группа дошла до нестройной развилки. Левый проход вёл чуть вверх, расширяя щель в сплошной породе, но правый выглядел шире, и боле стёртый пол там был.