Гранд Лайн | Архипелаг Альферац

[id213233084:bp-36291248_240755|Аладей],

Они шли в тишине, пока солнце всё сильнее заходило за горизонт. Оба могли бы идти ночь напролёт, но неясная природа архипелага, летающая в воздухе непонятная тревога и отсутствие чёткой цели заставили их найти место для остановки. Им стала одна из двух статуй, стоящий по обе стороны когда-то широкого королевского тракта. Выбор пал на ту, что несла на своих плечах луну, выглядывающую из-за головы. Она как-то особо заманчиво переливалась в закатном солнце, приобретая золотистый оттенок. Удивительное свойство, учитывая прошествие времени.
- Я был в одном месте, которое ты, к сожалению, или счастью, не застал.
= Надо же? И что это, интересно стало.
Прислонившись спиной к статуе, Герцог сполз вниз, по итогу усевшись на землю. Достав из кармана брюк пачку, он вытянул сигарету и закурил, чуть освещая своё лицо в моменты затяжек.
- Корабль из золота, полный игровых автоматов и прочих увеселений. Плавучее казино, куда так и тянуться люди с лёгкой головой и тяжёлыми кошельками. Там я понял, насколько сильно ненавижу слепящее глаза золото.
Он чуть прищурил левый глаз, тот, что имел вечно расширенный зрачок, живо представляя перед собой всё это «великолепие».
= Кто же смог позволить себе такое? Даже самые богатые правители едва ли спустили бы столько на... казино.
- Ублюдок просто нашёл фрукт золота и не придумал ничего умнее, чем это.
Рыжий ухмыльнулся и Эмет-Селх ответил тем же. Хорошенько осмотревшись, Незримый сделал несколько широких шагов и уселся на выпирающий из земли камень.
- Там тебя статуя от ветра не защитит.
= Не замёрзну.
«Не замёрзнет. Не вспотеет. Не проголодается. Не уснёт. Не остановится»
По спине пробежал холодок и источником его была не статуя, к которой прижимался хамелеон. Он смотрел на товарища и чувствовал, как где-то внутри, далеко внутри, даже за пределами тела того, кто стал известен миру как Измождённый Белый Герцог, растёт неутолимая печаль. Сжигающая всё, словно поселенный в грудь огонь. Рыжий ненавидел это. Ненавидел потому, что это принадлежало чувство не ему, оно буквально лицом тыкало в простую правду, которую Герцог старался отогнать. Он ненастоящий. Его не существует. Не рождался, не умрёт. Просто исчезнет, когда придёт время, уступив место другому. Такому же ненастоящему, страдающего от схожих страхов.
Рыжий глубоко вдохнул.
Но сейчас, видя перед собой Незримого, снова находясь в его компании, Герцог понимал, что эта печаль по нему. По старому другу, принявшему на себя ношу, которую никто не в силах нести легко, не прогибаясь под её тяжестью. Как сильно он изменился, как сильно стал похож на то тёмное существо, способности которого приобрёл.
= О чём ты так резко задумался? Тебя вдруг начали посещать какие-то тяжёлые мысли, о которых говор монах?
Герцог поднял глаза на Эмета.
- Нет, ничего такого, - соврал рыжий, пожимая плечами. – Просто раздумья, наполняющие голову по вечерам.
Запрокинув голову, чувствуя затылком холодную сталь, Герцог прикрыл глаза. Неприятное чувство в груди всё не уходило, хотя уже давно было пора ему. Снова глубоко вдохнув, рыжий начал тихо петь то, что вертелось где-то на границе его сознания. Ох, как же давно он уже не пел.
- Здравствуй и добро пожаловать, моя храбрая милая искорка.
Как же долго ты блуждала, пылая ярко как звезда.
А я терпеливо ждал тебя всё это время, проходя мимо каждой судьбы.
Теперь же спой со мной ещё раз, поделись историей свой жизни...
Выставив руки вперёд, музыкант пробежался пальцами по клавишам невидимого рояля.
= Что это за песня? Не помню, чтобы слышал её где-то раньше, и все же что-то в ней есть... Что-то странно знакомое.
Рыжий кивнул и, открыв глаза, посмотрел на свои руки.
- Что было на уме. Знаешь, я ведь совсем не помню, кто научил меня играть. Сколько бы не пытался раскопать – всё без толку.
= Может, стёрлось из памяти, потому что не так важно?
- Для меня это важно. Хм, чувствую себя каждый раз глупо из-за этого.

[id19482413:bp-36291248_240783|Максим],

Над Карри стелилось покрывалом почти бесконечно звездное черное-синее небо. В нем - как и в десятках других миров - кто-то натыкал дырочек и подсветил лампочкой. Это всегда оказывалось до невозможности интересным, оценить себя, единственную опору собственного разума, как нечто настолько незначительное по сравнению со скоплениями звезд, туманностями, неведомыми рукам узорами. Она читала и помнила - то, на самом деле, сонмы огромных шаров из газа или различных минералов, гигантские клубки для вселенских котов, теплые и создающие, либо отражающие свет.
Их так просто сделать ненужными. Не смотреть на них, не замечать годами, не думать, что они вообще имеют какое-то значение.
А потом вдруг оказаться лежащей на бревне с невозможностью смотреть куда-то еще, потому что на бок тут хрен перевернешься, и просто смотреть, постепенно растворяясь.

= Кто ты?
Пурпурно-розовая трава морем обступила Карри со всех сторон кроме реки, в которой тоже бродили отсветы неких рыбок и водорослей. Трава медленно колыхалась, затронутая слабым ночным ветром. В ней, высокой по пояс, стоял ребенок. Мальчишка лет шести на вид, то и дело подпрыгивающий, чтобы его было видно.
- Откуда ты здесь? - Карри мгновенно вскочила на ноги. Голова тут же закружилась, но девушка быстро проморгалась, сонливость и усталость слетели, как по заказу. - Алуры говорили, здесь никого нет!
= Они часто про меня забывают. Ничего страшного. Так кто ты?
Оленуха оглянулась и, прислушавшись к собственным ощущениям, подошла ближе. Ребенок казался абсолютно обычным, немного испачканная простая одежда говорила о его лесном образе жизни, впрочем, дитя выглядело опрятно. Что ж... Карри внутренне вздохнула. Она надеялась обойтись без чьего-либо общества, раз уж решила остаться одна. А тут еще и ребенок, явно охочий до общения. Только этого не хватало.
Выходит, на Фаге кто-то жил, а алуры "забыли" об этом сказать. Все больше уважения к ним, все больше!
В волосы мальчишки забредали светлячки. Подсвечивали рыжину волос так, что она становилась похожа на солнечный свет в листве. Пока Карри думала, пацан поймал одного из светляков и тут же сдул его с ладони.
- Меня зовут Карри. Я.. гостья? Можно и так сказать. Пришла пройтись по этим местам, поговорить сама с собой... но, видимо, этого не предвидится. - Девушка с иронично-печальным вздохом пожала плечами, переводя взгляд на тьму леса.
= Иди завтра вот той тропой. - Он показал на просеку, идущую чуть поодаль от реки, но все еще параллельно ей. = Мы с оленями ее старательно топтали, чтобы гости не терялись. Ну, все, пока, увидимся завтра!

Он также неожиданно исчез в траве, как и появился - просто нагнулся и юркнул вдаль и в сторону.
Нет, спать так абсолютно невозможно.
Подняв из потухшего кострища еще теплый камень, девушка закрыла глаза на пару лишних моментов - и открыла их уже тающей синевой, циановым блеском. Да, он прекрасно выхватывал силуэты деревьев и тропы в нависающей тьме, но свет от листвы и дикотравья больно резал.
- И фонарик тут не поможет... Куда делся этот суслик?
"Видимо, по тропе и пошел, раз сказал про увидимся."
Она направилась в сторону просеки, последний раз взглянув на реку. Оленю оленью тропу.

[id213233084:bp-36291248_240798|Аладей],

= Тебе стоило бы уделять этому больше внимания, а не просто закрывать глаза на проблему.
Эмет и Герцог посмотрели в чащу, в то место, откуда донёсся голос, причём первый даже положил руку на меч в ножнах.
= Я тут не за этим. К тому же в этом месте запрещено вытаскивать оружие.
- И кто же тебе запретил, монахи?
= Не только. На них я бы внимания не обратила, прямо как вы двое.
Появилась Леннокс, как всегда, неожиданно и как всегда из пустоты. Едва ли она сидела в лесу, дожидавшись путников. Нет, рыжий бы услышал, Незримый бы почувствовал. Она появилась там только что. Когда женщина подошла ближе, хамелеон заметил, что она безоружна.
«Это может быть обманом»
Леннокс остановилась на равном от мужчин расстоянии. В темноте рыжий смог разглядеть, как она едва заметно улыбнулась Незримому, хотя её взгляд оставался, как всегда, холоден.
= И когда всё летит к чёрту, вы двое опять вместе... Зрелище, дарующее мне надежду.
- Всё? Что-то я не заметил, что всё вдруг стало скверно. Более скверно, чем обычно, я имею в виду.
= Поверь мне – это так. Я расскажу.
- Тогда расскажи и то, зачем мы здесь.
= Мне было велено привести вас сюда, чтобы вы узнали природу этого места. Заглянули в себя, может быть, как говорят монахи, но гораздо более важно, чтобы вернули себе часть потерянного.
= Велено? – спросил Незримый, прервав своё молчание. = Ты стала действовать по чьему-то указанию?
= Ты всегда мог подметить важное. Как тебя зовут, изволь узнать?
= Эмет-Селх, Незримый.
Немного привстав, он поклонился, после чего опять уселся на камень.
= Леннокс, - представилась и она, взмахнув рукой. Знакомство тех, кто знаком уже целую вечность – событие сюрреалистическое, однако необходимое для тех, чьи настоящие имена произноситься не должны. = Жаль, что вы решили сойти здесь. Нам на другой конец острова, придётся долго идти. Но мы никуда не спешим. Важно, что вы увидите, а не когда вы увидите.
- Да уж, - протянул Герцог, подперев рукой подбородок. – Спешка и мы вещи сложно совместимые.

Время уже перешло далеко за полночь, когда стерегущие тракт статуи остались позади. Леннокс шла первой, освещая неровный путь факелом, вынужденная иногда резко делать широкие шаги, переступая особенно быстрые обломки брусчатки.
= Я думаю вы понимаете, что я бы не отказалась от независимости задёшево. Не обменяла бы её что-либо несущественное.
- Ты будто оправдываешься. К чему это?
Она посмотрела на Герцога, в вечно ледяных глазах, отражающих свет факела, проскочил гнев, смешанный с обидной.
= Узнаешь, - обернувшись ответила Леннокс.
= Куда больше, чем память, её потерю даже слова любви не могут восполнить
Бескрайнее приключение переполняет
И несёт твой свет сквозь моря.
Пропев эти слова, увидев озадаченные лица рыжего и Эмета, она усмехнулась отворачиваясь.
- Что... Что это было, ты тоже знаешь эту песню?
= Больше того – я знаю, кто её придумал. И, в отличие от тебя, теперь я помню, кто научил меня петь. Не правда ли узнать одно это стоит того, чтобы терпеть мою компанию?

Максим,

Следуя в мерцающую тьму, Карри не сразу обратила внимание на небо. Если верить ему, с момента встречи с пареньком прошло несколько часов, хотя она была уверена, что прошло всего минут пятнадцать от силы. Голод наконец сковал живот редкой, но резкой болью, впрочем, по пути девушка нашла несколько явно спелых ягод. Прислушалась к внутреннему травоядному. Травоядное одобрило.
Переложив груз ответственности на соседа по туловищу, она со спокойной душой сгрызла пригоршню и направилась дальше. Даже если ей не светит найти пацана до утра, а то и дальше, все равно Карри хотелось достигнуть города.
То, что ее заставило тогда пойти сюда, к тому же одной, звучало как детская сказка. Просто стих, написанный весьма неуклюжими словами, со сбивчивым ритмом.
Но отпечатавшийся в памяти так больно, что шрамы на левом боку снова дали о себе знать.
Впрочем, сейчас, когда в синеве шуршащего незнакомого леса она встретила круглую зеленую поляну с несколькими статуями, думать о прошлом оказалось несколько неуместно.

Прежде они разделялись, потому что так приходилось. Или потому, что Карри, боясь собственной неумелости и резкости, шла вперед.
За время путешествия много что изменилось. В дирижабле, в ней самой. Из резвой торопливой девчонки, способной в общем-то только на воровство, да на поделки из дерева, она как-то неожиданно превратилась в более взрослую девушку, отставившую в сторону свой страх и решительно ставшую у руля невообразимо огромного нечто.
Преследуя не свою цель.
"Почему я иду вперед? Не в одном только в шиле с пропиской аккурат между булок ведь дело."

Карри остановилась на краю. Аккуратно прошла вперед, совсем как олени - приглядываясь, принюхиваясь, прислушиваясь к ощущениям.
И вдруг обнаружила ребенка - сидящим на руках одной из статуй.
= Выглядишь задумчивой. Как тебя зовут?
- Я, вроде, уже говорила. Карри.
= Допустим. Хотя звучит, как какое-то блюдо...
- А тебя как? - "Ну хоть не соус...", подумав с усмешкой, девушка подошла ближе и остановилась возле статуи.
= Кираандалар. Можно просто Дар.
- Да, так будет лучше, вот это вот витиеватое я не запомню. Что ты здесь делаешь?
= Живу, конечно же. А почему ты не спишь?

Резкий шум - стук. Как удар мотыгой по ведру.
Карри поняла только, что внезапно мир для нее повернулся и она упала набок, улегшись в высокую зеленую траву. Веки отказались хоть сколько-то подняться, но руки еще отчаянно сжали траву и дернули в попытке найти опору. Полотно поблескивающей пыльцы сорвалось с листков и окутало девушку незримым облаком.
Между статуй прогуливалось две женщины. Ребенок играл у ног одной из них. Поодаль пел своей девушке песню какой-то мужчина, обхватив ее руки, он утянул даму в незатейливый танец.
Светало. Лучи пробивались через траву, как макароны через дуршлаг.
= Ну ты и учинила, сестрица! - мужчина наконец отвлекся и подхватил руки Карри, увлекая ее наверх, поднимая с травы.
- Что... что случилось? - ощутив тяжкую муть, девушка даже не сразу поняла, кто она сама.
Чуть позже тоже не поняла.
= Ты всегда странна в такие дни, но сегодня просто улеглась спать в траву. Давай, поднимайся, нас все ждут!

[id213233084:bp-36291248_240845|Аладей],

Герцог промолчал, неосознанно отводя взгляд. Он чувствовал, как сердце в груди ускоряло ход, отчего рыжему хотелось провалиться на месте, ведь хамелеон прекрасно знал, что Леннокс и Эмет почувствуют это. От них не скрыть.
Снова глубокий вдох, а в голове гул, заглушающий шум ночного леса.
«Почему я боюсь, что они узнают о моих чувствах? Почему я не могу довериться даже им?!»
= Те символы в храме, твоих рук дело?
Рыжий понял, что закрыл глаза без своего ведома, не поняв того, словно по чему-то указанию. Открыв их, он увидел, что Эмет подошёл к Леннокс, будто перетягивая внимание на себя. Осознанно или нет, но Незримый оказал Герцогу услугу.
«Конечно осознанно, по-другому он не поступает»
= Мне, по-твоему, делать настолько нечего? – раздражённо ответила женщина. = Уж чем-чем, а разбрасыванием знамений я не занимаюсь.
= Просто спросил, - улыбнувшись сказал Эмет, после чего обернулся на уже пришедшего в себя Герцога.
Музыкант кивнул, одновременно благодаря товарища и подтверждая, что он пришёл в норму. Рыжий закурил, но скоро понял, что лишь зря потратил сигарету. Лес резко оборвался, полностью уступая место обширной степи, ограниченной с одной стороны морем, а с другой заснеженными горами. Налетевший ветер заставил сигарету почти мгновенно истлеть, в то время как Герцогу пришлось поднять воротник куртки, прячась в ней от суровой ночной погоды.
«Остаться у статуи было лучшей идеей. Днём я бы хоть не промёрз до костей»
Останавливаться, тем не менее, никто не собирался. Королевский тракт, даже растеряв весь прежний лоск, всё ещё активно выполнял свою роль, ведя путников прямиком к Исилону. Отливающие золотом статуи встречались всё чаще и тут им серьёзно досталось от степного ветра, точащего даже металл. Остовы изваяний, их обломки, поднимались из высокой травы, принимая в лунном свете странные формы, кои можно было принять за неведанных созданий, безмолвно наблюдающих за теми, кто осмелился пересечь безжизненную степь.
- Кажется, что сама природа поёт тут свою песню, слышите?
Эмет пожал плечами – среди остальных, он к музыке был максимально безразличен, в то время как Леннокс слегка различимо кивнула. Факел ей пришлось затушить, ибо огонь постоянно задувало, так что оставалось довольствоваться только тем, что можно различить, не прибегая к помощи оленьих глаз.
Ветер, накатывая, проносясь мимо и уносясь дальше в бескрайние просторы, создавал уникальную мелодию, кою только музыкальный слух мог понять и оценить по достоинству. Принося блаженное спокойствие, она отодвигала на какой-то недостижимо дальний план все страхи, все терзания, всю боль... всю ненависть.
- Ты сама решила провести нас через это место?
= Нет. К сожалению, я не столь дальновидна как тот, кто об этом просил. Но теперь ты веришь, что это не зря?
- Верю. Если не замёрзнем до утра.
Окраины столицы показались вместе с первым лучами выходящего из-за горизонта солнца. Заветное откровение, что ждало за поворотом судьбы, готовилось забраться в израненные души, уже целую вечность блуждающие по миру.

Максим,

Странное платье. Длинное, в пол, а земля словно чуть дальше от взгляда, чем это привычно.
Но, в то же время, она словно бы помнит эту траву именно такой, это платье - самым удобным на свете, а статуи вокруг столь же белоснежными, как будто их поставили здесь всего несколько лет назад.
Девушка затравленно огляделась, голова все еще кружилась, нос щемило так, словно вот-вот пойдет кровь. Прижав ладонь, она с незабвенным интересом изучила красные пятна.
= О, Каэнтэ, тебе снова нездоровится... Как я мог принять потерю сознания за сон? Прости. Давай скорее отправимся во дворец.
Каэнтэ.
Почему-то звук собственного имени эхом бьется в голове.
- Это было давно... - словно против воли негромко, но жестко произносит девушка, поднимая взгляд на юношу. Он так лучезарен, так обеспокоен, что в сердце защемило, но слова все равно жесткой дробью сыпались с онемевшего языка.
- Все это ныне мертво. Остались лишь статуи. И что-то... что-то происходит...

Следующие два часа прошли мимо нее. Каэнтэ шла рядом с братом, иногда спотыкаясь или оглядывая залитую рассветным светом дорогу. Они всегда прогуливались к статуям рано-рано, пока прислуга была занята делами утренними и заботами о королевской семье. Никто не донимал их вопросами, да и в сумерках так приятно плясали огоньки над дикотравьем, что хотелось вторить им собственным танцем. Это то, что она помнила. То, что она любила.
Дорога вскоре вышла к скалам. Там и равнина, на которой даже деревья почти все красовались пурпурно-желтой или просто оранжевой листвой, а ближе к подножью гор все устилал ковер из полупрозрачных разноцветных цветов, тонких вод и маленьких озер, в которых небо отражалось пронзительно, как будто на самом деле все это был тонкий ковер зелени, парящий в облаках.
Каэнтэ обнаружила себя сидящей на скамье в огромном зале, потолок его наполнен рисунками и фресками, по стенам вырезаны изваяния великих умов Далана. Окна, выходящие наружу, выложены витражами всех оттенков синего и бросают на узорчатый мозаичный пол забавные пляшущие тени.
"Я хочу дышать."
Странная мысль, приходящая в голову человеку, сидящему посреди пустого зала и спокойно вдыхающему воздух.
Доктор Аутри наклонился и осмотрел Каэнтэ со своим причудливым шеоридовым светильником и детектором.
= Не знаю, ваше превосходительство, ваша сестра в порядке, возможно, небольшой перепад кровяного давления после беспокойной ночи...
- Да. Вы правы. - Голос снова звучит слишком жестко. Каэнтэ смущенно улыбается и отводит взгляд, чтобы уставится в глубину залов. Оттуда веет прохладой.
"Я... хочу... дышать!"

Карри вдохнула так резко, как только смогла. Горло мгновенно забило каменной пылью, да так, что словно порезало стеклом, девушка рухнула на четвереньки, надсадно кашляя и сипя. Спустя пару минут мучений, почти доведших ее до тошноты, пришлось попытаться встать - все руки и одежда оказались в той же пыли, вперемешку с паутиной и сажей.
Девушка поднялась на ноги. Все тело ломило, горло и грудь все еще сдавливало позывами кашля. Она осмотрелась - темный гигантский коридор, частично обрушенный внутрь, где-то осколки стекла и громадных колонн, барельефы на стенах изуродованы снарядами или чем-то еще с такой же разрушительной силой.
Наклонившись, воровка подняла с засыпанного пылью и землей пола осколок синего стекла. Пришлось отереть его об одежду и даже послюнявить, чтобы он снова засиял теми же цветами.
"Как я дошла сюда? Это же явно немалое такое время в пути..."
Карри вышла наружу. Снаружи вход в дворец из видения, если можно так назвать этот сон, выглядел кошмарно. Разверстые ограды, вывороченные с корнем колонны, разрушенные какими-то ударами ступени. Эта картина совсем не вдохновляла, даже растения вокруг, словно пугаясь тени развалин, не зарастали камни до конца, но ковер из пронзительно синих цветов все же выстлал собой следы какой-то далекой и крайне разрушительной войны.

= Как твое самочувствие?
- Дар? - Карри резко развернулась и встретила мальчишку, перепрыгивающим

с камня на камень.
= Он самый. Ты так резко упала, потом куда-то побрела... Я решил проследить.
- Да, со стороны, наверное, выглядело не очень-то красиво. Я читала в книге алуров мельком, что здесь произошло, но мне казалось, столь благодатные земли наверняка бы кто-то захотел вновь заселить.
= Они предпочли сделать из этого места музей. И повесить на входе табличку "смотрите, как не надо делать". Думаю, тебе интересно это увидеть.
- Я бы...
В этот раз под ногами не было мягкой травы. Камень оказался как минимум твердым на ощупь, как максимум - беспардонно острым. Но с этими проблемами придется разбираться чуть позже....

Аладей,

= Постарайтесь тут не шуметь, - предупредил Эмет-Селх, проходя городскую черту. = Степь оказалась бедной на живность, но лишь потому, что в отсутствии людей, вся она перебралась сюда.
- Раз город нас не интересует, то и в центр соваться не будем. Вернёмся позже, если на то будет необходимость.
Остальные спорить не стали, особенно учитывая факт того, что Воля Незримого позволила ему почувствовать нескольких особо опасных особей неизвестных ему животных, встречаться с которыми без повода никто не хотел. Так уж сложилось, что вся троица была далеко не из тех, кто привык прыгать на врага покрупнее и посильнее, дабы показать окружающим свою силу. Нет уж, оставьте это для более светлых персонажей.

Столица не смогла преподнести неприятных сюрпризов. Пыталась несколько раз, да не очень настойчиво, а потому и безуспешно. Каждый раз, когда Эмет чувствовал приближение к ним малых и средних хищников, его тёмная аура отпугивала животных, отвечающих громким рычанием и, иногда, воем. Пройдя по окружной дороге, частенько заваленной обломками упавших зданий, через весьма сомнительной прочности каменный мост, перекинутый через обмельчавшую реку, путники оставили брошенный Исилион позади.

Ротд-Шалле можно было видеть издалека. Величественная арка, пострадавшая от естественных причин явно меньше, чем другие постройки и статуи острова. Статуя перед ней так же выглядела хоть сколько-то ухоженной, благодаря монахам, заботящемся о ней в меру своих сил.
Герцогу было без надобности спрашивать Леннокс, чтобы понять – она ведёт именно сюда. Путь может быть бесконечно тёмен и извилист, но, когда из-за тумана появляется цель, она ясна очевидно.
= Это одно из тех мест, что я видел, находясь в Петле.
= Ах, это прекрасное место, - с долей издёвки ответила Леннокс. = Вы там, кстати, не встречали вашего воскресшего друга?
- Мастему. Да. И он вернулся в реальный мир, хоть и далеко от нас.
Она недовольно цыкнула языком, раздосадована качая головой.
= Зря вы это. Но отвечать вам не передо мной.

У подножья статуи путники встретили одинокого алура. Несмотря на не самую жарку погоду, он, как и те в храме, был одет в простую, с виду лёгкую одежду, развивающуюся на ветру. Опустив голову, монах сидел недвижимо, можно было бы принять его за ещё одну статую или просто трупа, если бы не сверхчеловеческие чувства троицы.
= Именно здесь великий Безымянный получил просветление, - тихо, едва различимо от завывания степного ветра сказал монах, когда Герцог подошёл к нему. Лицо мужчины было прикрыто капюшоном, отчего, если специально не заглядывать, увидеть его не представлялось возможным. = Сакральное знание о мире, крохи которого, кои мы можем осознать, всё ещё передаются нами от одного к другому.
- Безымянный? – спросил рыжий. Несложно было понять, почему он обратил на это особое внимание. – Почему ты называешь его так?
= Он имел имя, но здесь получил новое. Отказавшись от прошлого, он не имел права называть обретённое, став Безымянным.

Время - это плоский круг.

= Какое же имя носишь ты? Что несёт твоё имя этому миру? Надежду? Спасение? Боль? Смерть?
- Ничего из этого. И всё одновременно.
Положив руку на плечо монаха, хамелеон наклонился к его уху. Всё, что он прошептал – своё имя.
= Тогда тебе незачем задерживаться здесь, разговаривая со стариком. Иди же вперёд. Живи. Умирай. И знай.

Максим,

Коридор. На щеке - холодное прикосновение ладони. Брат сверху вниз смотрит на Каэнтэ, в его взгляде столько волнения, что девушке становится больно и страшно. Он держит ее лицо своими руками, словно боится - у нее вот-вот отвалится голова.
Взгляд ловит движение сбоку. В этом коридоре она ничего не помнит, как такое возможно? Это ведь дворец, в котором она провела всю жизнь. С самой юности, еще мелкой девчонкой, Каэнтэ бегала во всех его самых укромных углах в летнем платье и пряталась, пока брат пытался ее разыскать.
Впрочем, у него мог быть более обширный опыт в прятках. В конце концов, пять лет форы, возможно, она просто не успела что-то узнать.
В глазах плывет, пальцы совсем похолодели. Осколки сна - небывалого, липкого и болезненного - пробиваются наружу в виде просящихся в глаза слез.
- Где мы?
Сбоку снова движение. Дернулась яркая даже для полутемного коридора рыжая голова, веснушчатое лицо испуганно поглядывало на девушку из-за колонны.
= Мы в зале Шаратона, ты что, не помнишь? Мы только что пришли сюда вместе, ты рассказывала мне. - теперь он еще больше побелел. В свете голубоватых ламп, светящих сбивчиво со стены, его взгляд невыносимо ужасен, обезоруживает, он словно не знает, как ему дальше жить. Молодой красивый мужчина кажется напуганным ребенком, только что потерявшим последнюю опору в жизни.
= Каэнтэ, что с тобой произошло? Что тебе виделось?
Девушка подняла взгляд. Этот зал... точно, еще не был завершен. Из стены вверх поднималась толща полупрозрачного, сумрачно мерцающего минерала, сердца всего их королевства. Жила шеорида сама источала свет, в ней крылась энергия, способная накормить все три острова, сделать мир поистине прекрасным... Каэнтэ поднялась, хватаясь за руку брата. Под напряженным взглядом мальчишки, она молча подошла и коснулась каменной стены ладонью.
- Я видела... развалины. От этого дворца осталось лишь напоминание, тень на теле истории. Обломки, заросшие мхом, змеи, греющиеся на осыпавшихся ступенях, пролитые кем-то слезы одиночества и отчаяния. Мы думали, мы выиграем эту войну, ведь мы сильны умом и.. Следы сажи внутри горы. Когти на стенах. Жадность проиграет эту войну. Со всех сторон.
= Но Каэнтэ... нас ведь почти не трогают, его величество приказал... Мы держим наши границы уже восемь лет! Они грызутся друг с другом, просто, просто послушай, все это страшный сон, ты устала за эти годы видеть их постоянно...
- Мы ходим в тот сад, чтобы не слышать новостей. Мы делаем вид, что война нас не касается. Но она коснется. Даже нас с тобой, дорогой брат.
= Прекрати. Прекрати, Каэнтэ! Не разбивай мне сердце. Не разбивай сердце родителям и младшему брату.
Каэнтэ с сожалением взглянула за угол.
Рыжая голова уже убегала куда-то в сторону покоев.
- Увези его. Увези родителей. Пожалуйста, вы не должны быть здесь, уходите к алурам. Ты знаешь, они примут всех.
= Я не могу тебя оставить. Ты знаешь это.
- Послушай, Летар. - девушка вздохнула, складывая ладони брата лодочкой и пряча в своих, куда более аленьких и холодных. - Фрукт немало продлил мне жизнь, не давая просто так умереть. Но эта же сила обязывает меня остаться на службе его высочества до конца. Я верю, он старается сделать все для нас. Знаю это. Пусть порой не все его методы... допустимы.

Карри вынырнула из видения, как из глубокого бочага. Дар стоял возле нее, глядя на отползающую в сторону змею.
= Ты дернулась во сне. - мальчишка поджал губы. - Сильно дернулась.
- Не пожелаю и врагу таких сновидений. Это твоя сестра, да?
= Я очень любил Каэнтэ. Но тогда мне казалось - она говорит околесицу. Какая война? Да, временами в госпиталь поступало очень много людей. Иногда за обедом фрейлины были особо грустны. Но...
- Но все оказалось, как она сказала?
= Да. И я остался один. Навсегда один. Алуры меня не хотят видеть. Кто-то иногда видит, но проблесками... Вот и ты. Тебя укусила змея. Видишь? Это опасная змея, к тому же, вкупе с цветами шас, ее яд только усиливает твои видения...

Дар указал Карри на опухшую руку. Конечность распухла и местами покрылась сиренево-синими пятнами. Не слишком-то красивая картина. Девушка кое-как поднялась, села и осмотрелась. Над ней молчаливым великаном возникла разрушенная груда посеревшего минерала.
- Ты был один все эти годы, так? Напоминаешь мне одного друга. Он, конечно, не призрак, но очень много лет скитается по свету. Цветы, значит... Ты привел меня к ним. Можешь привести и к тому месту, где есть какая-то лечебная трава?
= Прости. - Дар поджал дрогнувшие губы. - Пора спать.
Мир уже привычно покачнулся и рассеченная несколько часов назад скула вновь уткнулась в холодный пыльный камень. Последнее, что прорычала девушка - "..да еп твою мать, огрызок моркови..".