[Гранд Лайн, 2 путь] Тенгейр. 1 остров.

Идти в каюту за ещё одной упаковкой не хотелось, а потому Вильгельма смирилась с мыслью, что сейчас ей подымить не удастся.

= Оставь себе. - отмахнулась агент. - Просто, тогда, расскажу...

И, пока Юстициар безмолвно внимал, Стрекоза поведала обо всем, что удалось вскрыть за время пребывания на Тенгейре, поднимая ряд самых дискомфортных опасений. Как выяснилось, часть дозорных вовсе отказывается исполнять свои прямые обязанности: сначала отсутствие некоторых подразделений на площади перед нападением, потом - ситуация с Штефнером и Марией, в которой последняя попыталась подходить с позиции чести и долга, но ей просто не позволили это сделать, давя авторитетом. Как будто этого всего было мало, были предъявлены снимки и видеозаписи того, как заминаются дела с богатеями ещё до составления отчетов, а неугодные отправляются либо восвояси, либо от них легко избавляются в обход любых протоколов. Патрули на Ругорде и вовсе часто не являются патрулями: кто-то находит их ссылками дозорных из Идры, заставляя разгребать проблемы в самых проблемных из районов.

= Я такого дерьма не видывала давно. - подытожила мисс Кинг. - Мы действительно одни.

В голове отзывался этот посыл раз за разом. Сначала тогда, - её собственный, - перед штабом, затем - от подчиненных, теперь - от агента. Ментальная заметка плотно укоренилась в мозгу, отрубая некоторые нити связей, которые можно было бы использовать.

Длинная затяжка, такая же длинная тишина. Обе они сейчас стояли и смотрели в сторону кормы «Мрачной Решимости», размышляя каждая о своем.

= Слушай, можно?

Она протянула руку к Ви, сразу давай понять, что ей конкретно требовалось сделать. Сигарете оставалась пара затяжек, и капитан передала её, позволяя Кассандре прикончить ту за один длинный вдох.

= Спасибо. - ещё одна короткая пауза прервала её. - У меня нет знакомых в инспекции, но я подергаю ниточки. - поднялась Стрекоза от борта, щелчком отправляя окурок в море. - Если у тебя есть свои контакты, то тоже напряги, ладно?

Вильгельма кивнула. В голове мелькнул образ Кишибэ, но у неё ни номера его не было, ни иных способов связаться... Да и был он инструктором, а не инспектором, в отличие от его товарища, Хэвенфолла.

= Я на отдых. - степенно двинувшись прочь, бросила Кассандра.

- Доброй ночи. - лишь пожелала Розз вслед.

= Угу. - едва слышно издала звук мисс Кинг.

Вильгельма осталась наедине с собой, плавно вплетая в общую картину информацию от доверенного представителя Сайфер Пол. Снова мысли вернулись к тому, что простой патруль превращается в нечто иное, но теперь у неё была экспозиция происходящего. Если они не вмешаются в строение самой системы, Тенгейр падет. Произойдет это через две недели, через месяц, через год - абсолютно неважно. Это неизбежность. Дамоклов меч. Лишь два слова мелькнули ответом в голове.

«Не позволю».

Конец дня был встречен поздно: активная работа мозга отказывалась прекращаться даже с усилием воли со стороны Розз, мыслительные центры старались отыскать ответ уже сейчас, даже когда зацепок был абсолютный минимум. И тем не менее, как и полагалось, в семь утра Ви уже была на ногах. Встретив утро, пока личный состав готовился к опросам мирных жителей, она готовилась к своей, отдельной миссии, о которой не знал больше никто... И которую бы посчитал бесполезной любой другой человек, не располагающий её инструментами.

«Лишь бы Розалин удалось...» - перед выходом с фрегата пронеслось в чертогах разума.

И так вся пятница утонула в работе. Пока подчиненные опрашивали людей, что потеряли близких в недавнем ужасающем происшествии, - натурально теракте, - Вильгельма бродила по Верхнему городу в поисках, что изначально были лишены всякого смысла... На деле же в чуткой памяти капитана зарисовывались главные улицы и крупные пересечения дорог, а также массивные заводы и необычные в архитектурном плане дома, которыми был богат Ругорд. Когда-то все это строилось на века, и даже сейчас, утратив лоск, выглядело внушительно, а потому легче фиксировалось отдельными фотокарточками в чертогах разума.

Время от времени Ви связывалась со своими подчиненными, поделенными на двенадцать различных групп, - в тринадцатой находилась Мария и Гэйл, которых она не решилась делить, в силу специфики характера каждой из них, - дабы актуализировать информацию для общей картины раз за разом. И постепенно область поисков сокращалась... А вместе с тем росла и скорость Розз. Сначала пешим скитаясь по Верхнему Городу, Вильгельма позже рассекала небесную гладь на своих багровых крыльях, с высоты оценивая обстановку. К концу дня удалось добиться небольших, но, все же, результатов: самыми вероятными районами для распространения заразы были обозначены с тридцать третьего по тридцать седьмой и с сорок пятого по сорок девятый.

«Как раз те, что огибали территорию, на которой обосновались наемники». - неутешительными оказывались выводы.

К вечеру почти весь личный состав G-Ex-209 был переквартирован обратно на «Мрачную Решимость»: обосновано для штаба как тактическая необходимость. Вместе с тем вернулись и все группы, проводящие опросы семей потерпевших, а также Кассандра, чье расследование, увы, не привело ни к каким результатам... Во всяком случае, пока. Только Чарли сейчас оставался на Идре, выполняющий приказ по наблюдению за помутневшими, но и тот скоро вернется, дабы продолжить свой дозор утром. По тому направлению изменений не наблюдалось, разве что «буйные» стали чуть более вялыми. Вероятно потому, что не питались, как положено, и толком не спали...

«Если так продолжится, то их придется кормить принудительно, а также накачивать транквилизаторами».

Ещё одна полубеспокойная ночь, полная неразрешенных проблем и поднятых нервов, на смену которой пришло весьма удручающее субботнее утро...

= Капитан Розз! - раздался из ден-ден муши голос Чарли. - Помутневшие они... Угасают! Умирают, даже не кричат!

Едва собравшаяся Вильгельма снарядом вылетела с «Мрачной Решимости», взмахами крыльев преодолевая воздушное пространство над Ругордом. Она даже не церемонилась с патрульными у перехода: просто влетела в проход на полной скорости, игнорируя любые нормы на контрольно-пропускном пункте. Резкие перепады давления были оставлены за рамками восприятия, пока Розз преодолевала длиннейший переход, за считанные минуты оказываясь в тюрьме на Идре...

[id29752100:bp-36291248_279570|Илья],

Девять утра. Ругорд ещё не до конца проснулся, но и спать уже не мог. Воздух стоял прохладный, влажный — с тем особым запахом сырости, что появляется перед сезоном дождей. Узкие улицы были полупустыми: кто-то ушёл на работу, кто-то просто не хотел лишний раз показываться на людях после вчерашнего.

Мария и Гэйл шли молча.

Икеда держала лёгкую папку с печатью Морского Дозора. Она мысленно повторяла вопросы, словно боялась упустить что-то важное: имя, возраст, род занятий, контакты, время и так далее. Всё просто, но перед каждым словом ей придётся смотреть в глаза реальным людям — это волнует.

Гэйл шагала рядом, чуть впереди. Левый протез двигался ровно, без скрежета и задержек — механик починил его накануне поздно вечером, без лишних вопросов. Для него это была обычная работа, а для Гэйл — столь же обычная поломка. Рука выходила из строя чаще, чем хотелось бы, и она давно перестала обращать на это внимание. Лицо у неё было закрытое, взгляд прямой. Если мичман и думала о чём-то, то не собиралась этим делиться.

Дом стоял в глубине узкой улочки, словно пытался спрятаться от гостей. Трёхэтажный, серый, с облупившейся штукатуркой и потемневшими углами, он выглядел старше своего возраста. Окна были разного размера: где-то родные, где-то выбитые силой. Балконы второго и третьего этажей вовсе отсутствовали.

Подъезд встретил их затхлым запахом старого дерева и пыли. Лестница скрипела под ногами, а на стенах темнели пятна — то ли следы времени, то ли последствия протечек. Кто-то пытался скрыть трещины дешёвой краской, но она легла неровно и уже начала пузыриться.

Квартира находилась на втором этаже. Гэйл постучала первой. Почти сразу, будто бы не волновалась.

Дверь им открыли не сразу. Сначала за тонкой перегородкой послышались торопливые шаги, потом приглушённый шорох — будто кто-то в последний момент пытался что-то поправить или убрать с глаз. Лишь после этого щёлкнул замок. Женщина на пороге выглядела старше своих лет: усталое лицо, запавшие глаза, сведённые внутрь плечи, словно она боялась. Увидев Дозорных, она на миг застыла, затем молча отступила в сторону, давая им пройти.

Внутри было тесно. Небольшая прихожая сразу переходила в жилую комнату: выцветшие обои, низкий потолок, кривые полы. Старый стол, два стула с разными спинками, шкаф с плохо закрывающейся дверцей. В углу — узкая кровать, накрытая застиранным покрывалом.

Свет проникал скупо, через одно окно, наполовину закрытое занавеской. Было прохладно, несмотря на утро. Здесь чувствовалась бедность не показная, а привычная — такая, к которой давно приспособились и которую перестали замечать. Дом не казался опасным или враждебным, но в нём было тяжело дышать. Сама атмосфера давила.

На столе стояли мешочки и жестяные банки — продукты от импортных производителей, что явно были получены на благотворительной раздаче Элиана. Рядом лежали аккуратно выстиранные вещи, явно полученные там же: одинаковые рубахи, простые штаны, детская кофта. Всё это говорило о недавней помощи — и о том, как мало она могла изменить.

Женщина закрыла за ними дверь и некоторое время просто стояла, не зная, куда деть руки. Мария не спешила. Она огляделась, позволив тишине немного растянуться.

— Мы ненадолго, — мягко сказала она наконец. — Пара вопросов, если позволите.

Женщина кивнула и указала на стол. Через некоторое время перед ними стояли чашки с чаем, но никто даже не думал пить. Все мысли об одном.

— Мой муж... — женщина заговорила первой, словно боялась, что если не начнёт сейчас, то потом не сможет. — Роберт Ли.

Имя повисло в воздухе. Мария кивнула, позволяя женщине продолжить, а сама записывала на бумагу. Гэйл бросила короткий взгляд на хозяйку, затем на стол, на мешки с крупой. Ничего не сказала.

Мария позволила разговору начаться медленно. Несколько простых фраз — о том, как здесь живут, давно ли, хватает ли еды. Не допрос, а простое знакомство. Только после этого, когда напряжение чуть ослабло, а женщина перестала судорожно сжимать пальцы, Мария аккуратно подвела разговор к Роберту: чем он занимался, где бывал в последние дни, когда в последний раз выходил из дома.

— Где он работал? — подхватила Гэйл, всё также посматривая в сторону.

— В порту. Грузчик. Иногда в ночные смены, — женщина отвечала тихо, но уже не так зажато.

— Когда вы видели его в последний раз... нормальным? — последнее слово мичман выделила чуть сильнее, чем нужно. И сказала его чуть позже, чем следует, подбирая выражение.

— Утром. Перед тем, как он ушёл на работу. Ему к восьми, как обычно...

Мария подняла взгляд.

— Он был болен? — мягко спросила она. — Или жаловался на что-то в последние дни? Головные боли, слабость, странные сны?

— Нет, — женщина покачала головой. — Он был... обычный. Усталый, да. Но кто сейчас не усталый?

Мария записывала, и с каждым ответом ощущение внутри становилось всё тяжелее. Ничего. Ни зацепки. Ни странности. Обычный парень. Обычный маршрут. Обычное утро.

Гэйл бросила взгляд на папку, потом — на женщину.

— Кто-нибудь из его знакомых ещё потерял рассудок?

— Нет... Точнее да. Не уверена, — она сгорбилась сильнее прежнего. — Я слышала, заболело много из тех, кто работал в порту. Поимённо я не знаю, не выхожу из дома с тех пор... Я ничего уже не понимаю, девочки...

Повисла пауза. Когда разговор иссяк сам собой, Мария первой поднялась из-за стола. Не резко, конечно, поскольку боялась испортить момент. Женщина проводила их до двери молча. Слова, которые могли бы прозвучать, давно закончились или не имели смысла. На прощание Мария кивнула и тихо поблагодарила за время — не как дозорная, а как обычный человек, что сочувствует чужому горю.

Мария остановилась на пороге, словно не сразу вспомнила, куда идти дальше. В груди было тяжело — не от жалости даже, а от пустоты. Столько слов, столько воспоминаний, и почти ничего, за что можно зацепиться.

— Ничего, — коротко сказала Гэйл, глядя куда-то мимо домов. — Он был на площади, а до этого работал. Дом-порт, дом-порт... Жизнь как у всех здесь.

Мария кивнула. Она и сама перебирала услышанное в голове: смены, дорога от причалов, знакомые лица, отсутствие ссор или странностей до того дня. Всё размывалось, не складывалось в линию. Полезного было мало — или пока недостаточно, чтобы это увидеть.

Они пошли вдоль улицы, не спеша. Камни под ногами были влажными, между ними блестели лужи. Мария смотрела на двери домов — такие же, как та, из которой они вышли. В каждом могла быть похожая история, похожее имя, похожая тишина. От этого становилось ещё печальнее.

Она глубоко вдохнула и выпрямилась. День только начинался. Информации почти не было, но и работы ещё много.

Остаток дня растянулся в одно длинное, вязкое движение — от двери к двери, от лица к лицу. Мария и Гэйл почти не считали дома. Солнце то пряталось за тучами, то ненадолго пробивалось сквозь них, но времени это не проясняло. Утро перешло в день незаметно, так что девушки сами не поняли, как прошли часы.

Где-то их встречали молча. Открывали дверь, выслушивали вопросы, отвечали коротко и сухо, будто слова приходилось отдавать из последнего запаса. Там Мария старалась говорить мягче, медленнее, оставляя паузы, в которые человек мог передумать и добавить что-то ещё. Иногда это срабатывало: всплывали мелкие детали — маршрут, лавка, случайный разговор на площади. Иногда — нет, и тогда разговор просто заканчивался.

Где-то их принимали с трудом. Дверь открывалась не сразу, изнутри доносился шёпот, шорох шагов. Люди смотрели на форму, на оружие, в их глазах поднималось напряжение. Такие граждане встречали прямыми вопросами: зачем, почему, кого вы ищете на самом деле. Мария объясняла, Гэйл стояла рядом — молчаливая, но с грозным взглядом. Иногда этого хватало.

Были и те, кто не пускал вовсе. Захлопывали дверь, ругались сквозь щель, кричали о том, что Дозор «не лучше этих безумцев». В таких местах Мария сжимала зубы и отступала первой. Она знала: среди убитых могли быть чьи-то мужья, братья, сыновья. И для тех, кто остался по эту сторону двери, разницы между причиной и следствием уже не существовало.

К вечеру голоса стали сливаться. Имена путались, профессии повторялись: порт, склады, грузчики, мелкие лавки, редкие мастерские. Почти все говорили одно и то же — площадь, обычный день, ничего странного до первого крика. Но чем дальше Мария перебирала записи в голове, тем отчётливее проступала общая картина. Больше всего спятивших приходилось на районы, что тянулись ближе к месту дислокации наёмников. Улицы рядом с их лагерем, где они ходили, ели, торговались. Это не было доказательством, скорее направлением. Но впервые за день у лейтенанта появилось ощущение, что пустота начала сужаться.

К концу дня Идра встретила их ровным шумом — работа механизмов, голоса дежурных, скрип металла. Мария и Гэйл быстро прошли через контрольные пункты, не задерживаясь, будто обе хотели как можно скорее оказаться там, где можно просто сесть.

В столовой было людно, но не шумно. Люди ели, переговаривались вполголоса, смеялись где-то слишком громко. Они выбрали дальний столик у стены, спиной к проходу. Свет сюда доходил хуже, лампы гудели тише, и разговор можно было хоть как-то утаить.

Гэйл села тяжело, почти уронила поднос. Челюсть у неё была сжата так, что скулы побелели. Она не сразу заговорила — несколько секунд просто смотрела в тарелку, будто решала, стоит ли вообще открывать рот.

— Это они, — наконец выдохнула она. — Наёмники. Всё, к чему они прикасаются, гниёт. Я это уже видела. Не раз.

Её пальцы медленно сжимались в кулак, протез негромко щёлкнул. В голосе не было истерики — только холодная злость, от которой становилось не по себе.

— Их надо выжечь, — продолжила Гэйл, не поднимая взгляда. — Всех. Пока ещё есть кого спасать, иначе инцидент случится вновь.

Мария слушала молча. Она не торопилась отвечать, дала словам осесть. Взгляд скользнул по столовой, по спинам сослуживцев. Потом она наклонилась чуть ближе, отвечая уже шёпотом.

— Мы знаем только где они находятся, — она говорила спокойно. — И что люди сходят с ума рядом с ними. Это не одно и то же, что знать причину.

Гэйл фыркнула, но не перебила.

— Если мы ошибёмся, — продолжила Мария, — крови станет ещё больше. И тогда мы будем не лучше тех, кого недавно убили.

Она устало потерла переносицу, словно это могло прогнать тяжесть.

— Я тоже не доверяю им. Ни пиратам, ни наёмникам. Но сначала доказательства, а иначе... — она не договорила, лишь покачала головой.

Между ними повисла пауза. Гэйл медленно выдохнула, откинулась на спинку стула, но злость никуда не делась. Просто ушла глубже.

— Ты всегда так, — пробормотала она. — Слишком много думаешь, слишком часто осторожничаешь...

— Кто-то ведь должен делать это за тебя, — она слабо улыбнулась.

** ** **

Утро. Мария молча собиралась на патруль, привычными движениями проверяя ремни, застёжки, клинок. Тело ещё помнило усталость, но разум уже вошёл в рабочий ритм: идти, смотреть, слушать. Обычное утро на Тенгейре, даже если на сердце больно.

Она уже вышла из казармы, когда воздух вдруг дрогнул.

Мимо пронеслась красно-чёрная тень. На долю секунды Мария успела различить силуэт Вильгельмы Розз. Капитан не шла и не бежала: она буквально летела, за её спиной распахнулись собранные из крови крылья. Воздух дрогнул, полы одежды Марии взметнулись.

— Капитан?.. — вырвалось само собой.

Ответа, разумеется, не последовало.

Если Вильгельма двигалась так, значит, произошло нечто из ряда вон. Не простая тревога, а самая настоящая беда. Мария бежала следом, только успевая ловить взгляды солдат, которые так же ничего не понимали.

Она достигла здания тюрьмы достаточно быстро. Двери были распахнуты настежь, охрана сбита с толку: кто-то кричал, кто-то уже мчался внутрь. Оттуда тянуло холодом и чем-то неправильным, тяжёлым.

С обезумевшими явно что-то случилось.​

[id543751360:bp-36291248_279597|Tori],

Картина в зоне содержания напоминала сейчас действие документального фильма о неизвестной болезни: десятки помутневших сейчас корчились в своих местах обитания на полу, на койках, редко переставая биться в конвульсиях, с трудом сдерживая порывы, а затем постепенно затихали в позе эмбриона, словно пытаясь занимать меньше места, тратить меньше сил...

= Капитан! - воскликнул Чарли, но тут же сник, увидев мрачнейший из ликов Розз, пусть и продолжил говорить. - Медики с базы не могут ни за что зацепиться. Симптомы... Не похожи ни на одну известную болезнь, препараты не работают. Мы в тупике.

Харта можно было понять: он оказался перед лицом угрозы за рамками привычного понимания, а потому растерялся больше обычного. Когда легко отделить зерна от плевел, поддерживать боевой дух проще...

Всё время, пока мичман говорил, остальные присутствующие, -в основном штат с Идры, - молча отдавали честь, встречая шагающего Юстициара. Последняя спешно шла по длинному переходу, наблюдая в каждой из камер одну и ту же картину, пытаясь сопоставить детали, прийти к решению... Пока не осознала своё бессилие. Мужчина, которому она ввела свою кровь позавчера, уже лежал мертвый: живительный багрянец не исцелил его... А значит повреждение было необратимое, либо такое, что организмом не считалось повреждением вовсе. Бактериальный и вирусные варианты отметались по факту анамнеза.

«Проказа. - прикрыв на мгновение глаза, оперлась на стену предплечьем и выругалась Ви про себя. - Нужно будет попросить Розалин... Нет. Пусть продолжает».

= К-капитан Розз! - обратился к ней Чарли. - Вы в порядке?

- Да... - негромко ответила она, но слово повисло в воздухе дольше, чем было нужно, после чего Вильгельма повернулась к подчиненному. - Мичман Харт.

= Да, мэм?

- Освободить зону содержания. Параллельно подготовить транспортировку трупов и умирающих.

= Слушаюсь!

Незамедлительно Чарли вместе с другими дозорными из G-Ex-209 оперативно выпроводили всех, - от тюремщиков до медиков, - прочь из «основного» помещения тюрьмы: шум, возмущения заполняли сейчас пространство, но против приказа капитана никто не посмел пойти, потому как офицера старше здесь не присутствовало.

И теперь, когда Розз осталась здесь одна, настал черед для отчасти отчаянного и отчасти опасного шага... Но решимости у капитана было хоть отбавляй.

«Не люблю быть ни в чем не уверенной».

Ви заставила щупальца из крови выскользнуть из тела и направиться к телу злосчастного помутневшего, которому не повезло быть придушенным на допросе. Сначала вспомогательные конечности делали небольшие надрезы на коже, а после - впивались массивными присосками в метах пересечений наименее крупных артерий и наиболее надежных вен. Она делала это осознанно впервые, однако тогда, на Яролеке, она смогла отыскать воспоминания бойцов, чью кровь использовала как собственный инструмент, поглотив не так и много.

Каков результат будет сейчас? Не отравит ли её кровь тех, кто недавно был готов прикончить любого встречного? Не умрет ли она, как игрушка, у которой кончился завод? Ответов не было. Времени тоже.

Пол-литра крови. Немного её собственной впрыскивается для принудительного заживления. Смутное воспоминание. Огромный завод, - кажется, она видела его раньше, узкая улочка. Её будто схватили и поволокли назад. Всё как в тумане, затем окровавленный ухват в руках. И ярость. Ярость, ярость, ярость. Чистая, сияющая как бриллиант на свету.

Вильгельма остановилась, отстраняясь и глубоко дыша, проверяя своё мироощущение, сверяясь с пульсом, жизненными показателями, удостоверяясь, что температура не поднимается. Всё было в порядке. Она провела рукой по лицу, прогоняя остатки сильного наваждения, которое теперь плотно отложится в её памяти... Казалось, что под угрозой...

«... не тело. Их воспоминания... Такие яркие. Слишком сильные. Но останавливаться нельзя».

Следующая камера - следующий помутневший. Взрослая женщина, что вот-вот испустит последнее дыхание, но щупальца, бывшие сейчас инструментами хирурга, не знали милосердия, обращаясь и с ней, как со средством, с прибором, что способен пролить свет на ворох тайн.

Ещё половина литра. Яркий всплеск. Склад? Резкий запах химикатов ударил в нос, после чего красная пелена затянула восприятие, а звенящий шум заполнил все пространство вокруг. Снова... Безумный импульс заставил её не захотеть, - возжелать насилия.

Тяжело дыша, Юстициар вырвалась и из этого воспоминания, отстранившись от только что почившей. Как бы ни была крепка её воля, как бы ни была отстранена обыденно она, - их эмоции невозможно было отсеять, они переполняли её, как переполняет сбоящий фонтан вода, проливаясь за его пределы. Но сознание твердо держалось...

«Нужно продолжать». - голос в голове казался и своим, и чужим одновременно.

Следующий. Совсем парнишка. Уже мертв. Кровь дала ворох воспоминаний о том, как он, - сорвиголова, пробрался куда-то, ведомый адреналином и страхом. В этом месте его и поймали: неизвестные люди, что скрывали лица за противогазами. Вдох. Обжигающий дурман. Гнев. Ярость. Боевое безумие. Руки перемазаны чужой кровью, оставленной после выдранного глазного яблока...

- Свет...

Ви проскрипела это слово на вдохе, когда чуждое воспоминание сошло на нет, а разум сумел подавить позыв жестокости, ведь щупальца уже сжали тело принудительного донора, словно готовились давлением раздробить его на несколько неаккуратных частей.

«Нужен... Перерыв... Но время...»

Следующий. Мужчина. Воспоминание. Место. Ярость.

Следующий. Тело. Воспоминание. Ярость.

Тело.

Ярость.

Место.

Спустя катастрофически долгие десять минут, которые самой Вильгельме казалось проклятой трижды вечностью, она, все же, вышла из зоны содержания с лицом, полным безграничной усталости и едва скрываемого раздражения, за которым крылся массив подавленных эмоций, - но его не дозволено узреть никому.

= И что вы там делали, позвольте спросить?! - возмущался один из медиков. - Мы могли попытаться спасти хотя бы кого-то!

- Нет.

Одно слово и взгляд, что пронзил говорившего на манер копья, и тот замер, словно пригвожденный. Остальные предпочли ничего не говорить.

- Уберите трупы. - едва заметный кивок за плечо головой сопроводил слова Ви, а сама она двинулась дальше.

= Капитан.

Чарли окликнул её негромко, словно боялся потревожить лишний раз. В глазах его и на обеспокоенном лице читался немой вопрос.

- Место есть. Нужны все.

= С Идры тоже? - уточнил тот.

- Четыре роты. - короткий кивок ответил на его вопрос. - В сорок пятый район. Цель в сорок первом. Склад в зоне расквартировки «Алых Налетчиков».

= Неужели... - сначала не заметил Харт, как его интонация стала заметно громче, но, спохватившись, резко стих, продолжая. - целая армия наемников замешана?

- Не могу сказать.

На этом они разошлись. Мичман отправился обратно в зону содержания, чтобы руководить необходимым процессом транспортировки тел, а Вильгельма... Вильгельма хотела просто выдохнуть. Она пережила сейчас несколько десятков ярчайших наборов воспоминаний, каждый из которых был наполнен сводящей с ума яростью. Дикой. Животной. Невозможной. На выходе из тюрьмы опустошенный взор зеленых очей уперся в фигуру Марии, но сил пока не хватало даже на невербальное приветствие. Розз пройдет немного в сторону, до ближайшей лавчонки, куда и опустится, медленно дыша.

[id29752100:bp-36291248_279612|Илья],

Мария влетела в здание почти бегом, — и тут же опешила. Турникеты решительно опустились вниз, закрывая проход. Девушка затормозила, чуть не врезавшись животом, и сразу почувствовала, как внутри поднимается раздражение, смешанное с тревогой.

— Что?.. — вырвалось у неё.

По ту сторону уже слышались шаги, голоса, суетливое движение — учреждение жило своей жизнью. А здесь, у входа, было неожиданно тихо. Только ровный гул и безучастный взгляд дежурного.

— Я за капитаном, — сказала она быстро. — Розз только что прошла сюда.

— Прошла, — подтвердил дежурный, не отводя ленивого взгляда. — Но дальше только с её личного разрешения. Таковы правила.

— Но там ведь что-то случилось, — Мария нахмурилась. — Я веду расследование вместе с капитаном, а значит должна присутствовать. Более того...

— Нам нужен прямой приказ, — перебил мужчина, надавив голосом. — Насколько мне известно, расследованием занимаются люди капитана Розз. Вы, лейтенант, не относитесь к «Мрачной Решимости». И распоряжений на ваш счёт никогда не поступало...

Мария стиснула зубы. Она всё понимала: устав, порядок, безопасность. Дежурный вёл себя ровно так, как должно в чрезвычайной ситуации, но от этого не становилось легче. Мария ощутила себя не просто отстранённой, а вычеркнутой из расследования.

Перчатки заскрипели от напряжения, когда она сжала кулак. Мария вынужденно отступила назад.

Ожидание, кажется, затянулось бесконечно. Лейтенант встала на улице, опираясь спиной о стену. Мысли метались из стороны в сторону, но она старалась держать себя в руках. Потом двери распахнулись, и наружу вышли люди с носилками. Мария выпрямилась почти инстинктивно, сделала шаг вперёд и затем... замерла.

На носилках лежало тело. Накрытое простынёй лишь наполовину — достаточно, чтобы увидеть бледное и измученное лицо. Не было ни гримасы ярости, ни кровожадных глаз. Только жуткая пустота. Никаких следов насилия и драки. Люди будто бы приняли смерть, обняв себя напоследок. Все, кто поражён безумием, с самого начала были обречены.

Мария почувствовала, как внутри стало слишком холодно. Она считала одного за другим. Раз. Два. Три. Четыре. Те, кого ещё вчера называли опасными безумцами, теперь лежат смирно. И самое ужасное — это всё гражданские.

Она отступила к стене, чувствуя, как подкашиваются ноги. В голове всплывали лица: те, кого они опрашивали, чьи семьи плакали и злились. И те, кому она лично обещала спасти близких.

Слова, сказанные ею самой, теперь звучали глухо и чуждо.

Лейтенант смотрела, как уносят очередные носилки, и впервые за всё это время не находила в себе ни намёка на решимость. Только тупой, тяжёлый шок и ощущение, будто что-то сломалось внутри.

Через некоторое время вышла капитан — Розз прошла мимо, будто не видя никого вокруг. И только когда она опустилась на лавку, Мария позволила себе подойти ближе. Она не обратилась сразу. Просто села рядом, оставив между ними немного пространства — столько, сколько требует приличие. Мария сложила руки на коленях, выпрямилась, потом снова чуть сутулилась: тело всё ещё не знало, как правильно себя вести в этот момент.

Она украдкой посмотрела на Вильгельму. Бледная и опустошённая, взгляд казался слишком тяжёлым. Такой Мария капитана ещё не видела — и от этого внутри неприятно сжалось.

— Вы... Выглядите неважно, — тихо сказала она наконец. Голос вышел мягким, почти осторожным. — Как вы себя чувствуете? Я могу чем-то помочь?

Мария выдержала паузу, подбирая слова. И вне зависимости от того, ответит ли Вильгельма, она продолжит.

— Я видела носилки... Не понимаю, что произошло. И, если честно... мне страшно.

Она повернулась чуть сильнее, уже не скрывая тревоги.

— Вы не обязаны сейчас что-то объяснять, капитан. Правда. В особенности если вы плохо себя чувствуете, но я просто... — Мария вздохнула. — Я просто не знаю, что делать сейчас... ​

Tori (https://vk.ru/id543751360),

Внутри велась ожесточенная борьба. Если раньше она сражалась, жертвуя собственным телом, - и она могла себе это позволить, - то сейчас внутри велось сражение, масштабов которого нельзя было представить в воображении или на бумаге, если не испытывать самому.

Каково это, прожить жизнь за другого? Каково ощущать то, что чувствовал он? Каково столкнуться с силой, что вынуждает тебя действовать против своей воли, потому что этот человек с ней столкнулся? Такое не объяснить ни в эссе, ни на пальцах. И сейчас Вильгельма понимала только то, что никому бы не желала проходить через подобное.

Её дыхание со временем становилось тише. Ровнее. Удавалось сохранять контроль. Сохранять себя. Розз уткнулась лицом в собственные раскрытые ладони, а потом провела по нему ими же, словно пытаясь стянуть прочь всё, что сейчас терзало нутро на метафизическом плане, - как раз перед словами Марии. На них капитан лишь помотает головой, - во многом отвечая на второй вопрос, оставляя первый без внимания.

«Неважно, как сейчас чувствую себя я. Надо... собраться». - ментальную ремарку, правда, не услышать собеседнице.

Немного склонив лик к холодной поверхности Идры, - сложно было полноценно величать её почвой или полом, - Ви частично повернет его в сторону Икеда. Последняя не скрывала эмоций, да и мало кто мог бы испытывать что-либо иного спектра. Таковы сейчас реалии на Тенгейре: мрак и отчаяние.

«Их нужно разбивать».

- Следовать приказам. - холодно, но недостаточно твердо заявила Юстициар, возвращая постепенно голосу силу. - Нашла в их воспоминаниях... - выпрямившись, на мгновение она осеклась, понимая, что сказала больше, чем хотела, но все равно продолжила. - источник заразы. Уже распорядилась собрать крупный отряд в сорок первом районе. Нужно немало сил, мы будем заходить на территорию «Алых Налетчиков». Потребуется любая помощь.

Последняя фраза была была прямым и явным намеком на то, что присутствие Марии и, вероятно, Гэйл будет далеко не лишним, - скорее необходимым. Неизвестно, с какой угрозой они столкнутся. Неизвестно, как конкретно отнесутся к этому наемники. Если завяжется битва, то этого числа должно хватить, чтобы, при поддержке стражей Тенгейра, подавить армию вольных клинков. И, всё же, в душе горело желание докопаться до правды без большой крови. Столкновение таких масштабов унесет немало жизней, хотела она того или нет.

Внезапно почувствовав импульс в левой руке, Розз отвлеклась на неё: длань дребезжала, словно от перегрузки. Правда, - но правда лишь отчасти. Подстиснув зубы и сжав пальцы в кулак, Ви смогла породить усилие воли достаточное, чтобы умерить пыл мышц. Пока.