[Гранд Лайн, 6 путь] Авалон. 8-ой остров

В лидера. Тактика декапитации. Обезглавь тварь – и она падёт. И толпа – та же тварь.
Змеи взметнулись, хлыстами выгнулись, и головы раскрыли пасти до развёрнутых углов, когда выдвигали острые клыки, с которых капал яд, в направлении пожилого мужа. Меррилин перехватил оба клинка в жёсткий хват и с усилием припустил по обеим целям сразу, выталкивая себя над ними и лезвия для удара сверху занося.

«Гордый Путник» проскользил волнами по гвоздю оппонента, когда издал протяжную мелодию из скрежета металла и грандиозного рокота ломающейся кости. Вместо положенного движения – отступа, Бард уколол паладина в зону под шлемом, перебивал позвоночник и вырывал фламберг из трупа падающего.
– Жизнь всякого в свой час покинет мир земной, поскольку неумолима поступь времени, но твоя уйдёт сейчас!
Каждый шаг, каждое движение были частью театрального произведения. Оружие и плоть врага – его струны. Цвайхандер – смычок. Он дирижёр и оркестр, актёр и зритель – всё в лице одном, когда мир схлопнулся до размеров улочки Камелота, где банда паладинов, от кровожадности распалённых, беспорядки устраивала. В такие моменты граница между монстром и человеком оказалась стёрта полностью.
Лютиус в пируэте отразил три удара, что следовали в его спину и бок, – один молот, два гвоздя. Разворот, широкий мах. Свист от разрезаемого воздуха стал кульминацией музыкальной зарисовки, прежде чем перейти в репризу или на крещендо, дабы обозначить новый акт симфонии смеси боли и возмездия. Миттельхаймер наседал, но никак не мог достать до вёрткого Барда, – а вот Фон Каркштайр уже несколько раз поприветствовал главного оппонента. Но обещание дано, а значит – исполняем.
Кто же знал, что в сочленение между кирасой и наплечников влетит не острие двуручного меча, а ребро. Да, буквально кость просвистела мимо уха Барда и вторглась в целостность сердечной мышцы паладина. Умер он незамедлительно.
– За помощь бы благодарить я стал… – Лютиус недоверчиво посмотрел на торчащий кусок кости, на помощника оборачиваясь.
Лучше бы не делал. Со стороны цитадели по улице бежало нечто. Переплетённые мышцы и плоть множества людей, нашедших друг друга в едином разуме, – предположим, что для Лютиуса это выглядело так, – мчалось на менестреля с намерениями очень недобрыми. Морда, сложенная из букета собранных в «солнышко» голов подбородками к центру, смотрела множеством глаз прямиком на мечника. Все рты кричали беззвучно, лица искажённые, семь лап, что несли тушу по улице – стебли из неразборчивой плоти и костей, местами даже наружу. В центре морды вырос шип-ребро ещё одно, когда существо выплюнуло первый, за ним – второй. Третий и четвёртый. Летящие снаряды встретили сначала волну воздуха, два ребра сбивая, а лезвие клинка отразило ещё два.
– Монстров многих на веку я повидал, – вторил и размышлял вслух Лютиус, пока отводил клинок за спину в позицию «Хвост», – но таким, как ты, тварям имени не ведаю я откровенно.
Все семь лап оттолкнулись от земли, покуда вдавливали улицу на несколько сантиметров, выталкивали тяжёлое существо в полёт. Передние три – демонстрировали длинные когти, что желали в тело мечника впиться. Нырял под прыгучего монстра, фон Каркштайр направил слеш в уязвимое брюхо, да не сбавлял темп движения и проскальзывал мимо точки приземления. Агрессивный воздух протаранил тело и сбил траекторию, существо с рубленой раной наземь обрушивая.
– А впрочем, не так и страшен чёрт, как намалёван образ лиходея. – Усмехнулся Бард.

Когда опускал лезвие на плечо и принимал триумфальную позу. Однако довольная усмешка сошла на нет, когда завалившееся на бок тело, зияющую рану демонстрирующее, пришло в движение. Края разреза вдоль туловища взорвались множеством нитей и подобием рук, что цеплялись за противоположную сторону раны и стягивали в целую структуру тела. Едва оная затянулась, как существо вновь активизировалось и поднялось на ноги, будто ничего и не происходило, да глядело кругом голов на ранившего охотника на чудовищ.
– Ладно… – поднял Лютиус меч над головой, покамест готовился ко второму раунду и чуть терял в поэтичности из предчувствия напряжённого боя, – будешь «Барсиком».
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*
Монселе рвался из стороны в сторону вокруг Кромер, когда наносил порезы Скорбью, стрелял попеременно из Списка и Кредита, целые куски плоти из монструозной сущности вырывая, а газовые копья перемалывали тулово Франц, мельнице подобно. Всё было как дробина слону, регенерация обгоняла нанесение ран, восстанавливая из тел под ногами форму одержимой Хаммергальтер. В раз очередной из всей «гусеницы» вырвались метастазы, тела заражая и восстанавливая отключившиеся марионетки. Новая волна живого потока заразы устремилась в Ареса в желании замедлить вёрткого кузнечика – серьёзно не ранил, но явственно раздражал.
– Ну уж нет! – рявкнул глухо наёмник.
Когда «Солнце-в-глазу» – хаки наблюдения – заметило проявление однотипных мыслеформ, исполняли кои ментальный приказ хозяйки. Глаза сверкнули гибельным светом, а воздух осознанно наполнился волчьим воем, проносясь волной доминирующей силы королевской воли, когда разрывал связь с Кромер тем, что выключал слабовольные тела, оттого вынуждал заражать их вновь, дабы активизировать опухоли и привести трупы в движение.
– ХВАТИТ БЕГАТЬ! ТРУС! НИЧТОЖЕСТВО! ПРИМИ СВОЮ СУДЬБУ И СДАЙСЯ! – ревела девушка.
В глазах её угасли последние искры осмысленности. Безумие окончательно объяло разум Франц и заставляло её вкладывать всё больше сил в паттерн поведения примерно повторяющийся, когда она боле не пыталась подход переосмыслить. Эмоции захлестнули с головой, а ментальные усилия по контролю не своего тела угасали, раз эффект фрукта мятежнице не принадлежал, – вся нагрузка перекладывалась на то, что было.
– Заткнись уже, наконец. – Шипел герой, мимо Кромер в газовой форме проносясь и отсекая голову монстра.
Не строил наёмник тщетных надежд, сам прекрасно понимал, что регенерацию это не остановит. Обрубок шеи, пронизанный болезненно выглядящими сосудами кровеносными, пузырился формированиями и лепил голову, не лучше и не хуже – такую же, какая была отсечена.
Монселе летел не в направлении девушки обратно, но следовал прочь, дабы добраться до груды обездвиженных и лишённых сознания тел мительхаймеров, искажённых заразой Коронованного Роста. Скорбь с усилием забитого гвоздя вонзилась в тело паладина, когда прошла, словно-то нож, по маслу раскалённый. И яркость свечения мертвецкого из пустых глазниц крестовины усилилась. Материализовался логист над телом, как прощупывал, сколько силы удалось впитать из разорванной чужим влиянием души. Фростморн жадно впитывал тусклые крохи, одначе большего было и не нужно. Перешёл в форму полуматериальную, Гончая промчался над полем, заваленным телами, несопротивляющихся паладинов рассекая. И каждый живой, но неподвижный, подпитывал хищный клинок. Свечение достигло предела, насколько голод Скорби мог быть утолён питанием скудным.
– НЕ СМЕЙ УХОДИТЬ ОТ МЕНЯ, БОГОХУЛЬНИК! ПОКАЙСЯ В СВОЕЙ ЕРЕСИ И ПРИМИ СПАСЕНИЕ!

Крылья мясистые взорвались пучками метастаз, что сызнова заражали потухшие тела. Вновь видение бесцветных мыслеформ и волнение на поверхности океана тел.
Глаза Ареса осмысленно вспыхнули, и вой пронёсся по полю очередным куполом сжатого – не физически – воздуха. Мыслеформы ново угасли, а тела вернулись в истекающее кровью состояние. Герой сбился со счёта, который на адреналине не вёл, сколько раз пришлось применять волю завоевателя, дабы подготовить себе почву. И даже если наступят последствия, отказываться от тактики невыгодно. Кредит и Список выплюнули снаряды, волей вооружения пропитанные, и те ворвались в туловище девушки, что не чувствовала боли, иначе бы уже умерла от числа ранений смертельных и болевого шока.
Ледяная Скорбь взревела душераздирающим криком, когда оставляла по мере движения широкий след, мертвецки голубой. От силы Кромер почувствовала, как дёрнулась её душа. Укреплённая силой чужого фрукта она не разорвалась от столкновения, но ощутила царапину. И что хуже всего, седоголовый стрелок тоже это заметил.
Град из газовых копий влетел в монстра, разрывал Франц на части, но лишь для маскировки движения. Спуск, жатва, подлёт – удар. Новая царапина, и круг. Каждый раз, как разрушал связь Кромер и её марионеток. Могла бы дева сделать тела частью своей, трюк бы не сработал. Однако для эдакого ей бы пришлось получить фрукт тот самый, что находился в Нигде.

Агата и Анксу – от череды оглушительных ударов по их ментальному и физическому состоянию – смотрели, как Патер Корпуса раз за разом обрушивал свою волю на окружающее пространство. Как разрывал он клинком бездвижные тела, наносил удары. Эта карусель пролетала со скоростью такой, что трудно уследить за перемещениями газового тела.
– Это безумие… ОН СЕБЯ УБЬЁТ! – взревела Агата.
Да попыталась молот поднять, но тотчас вспомнила, он сломался и топливо кончилось. Грозное оружие превратилось в обузу.
– Как бы то ни было, мы ничего не сможем сделать. Не наш уровень. Мы до Хаммергальтер даже не доберёмся. – Голос Анксу был более спокойным.
Хотя минк и сама видела, движения Седой Гончей рваные, резкие, дающиеся через усилие и смертельную усталость. Однако останавливаться Персиваль не собирался, пока одержимое тело не поддастся затяжной пытке.
– И что нам тогда делать? – пнула кувалду рыжая механик.
И не сместила тот ни на миллиметр. Очередная волна заставила скривиться обеих и чуть просесть в коленях. Но гул в голове прошёл, и сознание ясное вернулось.
– Ты веришь в богов? – уточнила минк.
Не переводила Намун взгляд со сцены, откуда проносилась новая волна воли, сырой и концентрированной. Агата удержала равновесие и уселась на боёк молота:
– Нет. Даже если они есть.
– Тем лучше. Тогда просто верь в Пёсиваля.

– ХВАТИТ! – ревела Кромер.
Когда обрушивала сложенные крылья на голову наёмника. Но разлетающееся облако картечи и сразу три газовых копья проделали проход сквозь плотные мышцы и кожу, разрывали кости и превращали осколки во вторичный поражающий элемент.
– Хватит - когда я скажу. – Отвечал герой.
Да побуждал Скорбь выплюнуть проглоченные души в терзающий саму сущность удар. Ледяная кромка вдоль лезвия и неестественная острота Бьёде – продвинутая воля вооружения – вгрызались с могильным шлейфом в тулово Хаммергальтер по всей длине, отворяли плоть и раскрывали внутренности. Герой замечал, что регенерация замедлилась. Деление раковых клеток становилось всё боле вялым и аморфным. Часть структуры не успевала прорасти функциональной и порождала попросту бесполезные мешки плоти.

– ХВАТИТ! – кричала Франц.
Арес вернулся с новой порцией душ, рассекал длинную рану рядом с раной предыдущей, теперь – глубже. На сей раз «волчий снег» – Шиморю – обратил внимание на добычу и высасывал тепло из раздутого тела, когда оставлял длинное обморожение, что перебрасывалось на кости и вызывало их гниение, едва начнётся оттаивание.
– ДОВОЛЬНО! – Хаммергальтер попыталась закрыться обрубком крыла.
Список нашёл сустав слишком точно. Перебитая опора кости не смогла противиться вторжению газового копья, вырывая целый шмат из тела девушки – что плечо прежде. Новая рана и следы отмороженной плоти чрез весь торс, с заходом на гигантскую пасть о губе нонче рассечённой.
– Я тебя не слышу, Франц. – Бросил Монселе на обратном заходе.
Голубая вспышка, – и опадающее крыло второе. Деление затормозилось, душа паладина представляла собой дуршлаг из множества мелких проколов и царапин, а тело её выглядело как перекрученный повторно фарш. Персиваль остановился напротив старой подруги, – в каком бы состоянии ни пребывала, это всё ещё была Франц Кромер.
Гуманист и гений. Как ей говорили все.
А взгляд серых глаз сверлил то, что осталось от оной головы, ведь кусок был сорван взрывом копья.
– Почему? – голос, всё тот же мерзкий хор несобранных тембров, звучал натужно и устало. – Это была твоя судьба. Мы должны были быть на одной стороне. Вместе покорить Гранд Лайн и весь мир… Nagel und Hammer. Гвоздь и молот очищения…
– Ты права, Франц. Мы должны были быть заодно. Но ты выбрала не ту сторону.
Персиваль отвёл руку в сторону, когда формировал вкруг себя плеяду из закручивающихся газовых сфер, что набирали полную силу и давление, готовились нанести череду мощных ударов по медленно регенерирующему телу Хаммергальтер. Удивительно, как герой, оставаясь в рванье, покрытый таким количеством ран, умудрялся выглядеть угрожающе.
– Предатель… – прозвучало обвинение с придыханием из уст подруги.
Из последних сил Кромер послала новую порцию оживляющих лиан, что вторгались в тела и заставляли их двигаться. Но логист отмахнулся от них. Очередная волна разорвала связь с материнским организмом, и тела вновь уснули без сновидений.
– Катись в ад, Кромер.
Махнул рукой в направлении девушки, Монселе выпустил всю накопленную канонаду взрывов, разрывал тело гуманистки на части и отрывал верхнюю, родную, часть тела на сплетение трупов окровавленных. Грудь раздувалась и сжималась хаотично, прерывисто, с хрипами из горла.
– Глупец… – шипела Франц на последних силах, хотя по местам ран проявлялись следы опухолей. – Бог не покинет меня. Он воскресит своего ангела, своего пророка, мессию человечества. Я не умру.
– Жаль. – Хладно отреагировал Арес.
Персиваль выставил список и выстрелил по голове девушки. К удивлению, оная расколотая тут же проросла вновь. Стрелок уже был в курсе, что Коронованный Рост имеет своё представление о жизни, и мог целенаправленно защитить сердце и мозг. Даром что это не точно.
– Видишь? Ты не сможешь оборвать мою жизнь.
– А мне и не нужно. – Гончая выстрелил снова, очередной виток регенерации провоцируя. – Но пока я стреляю тебе в голову, ты не регенерируешь тело.
Выстрел. Регенерация.
– А значит, я могу стрелять в твою пустую голову до тех пор…
Выстрел. Регенерация.
– … пока у меня остаются пули.
Выстрел. Регенерация.
– И даже так, у меня всё ещё есть весь воздух этого измерения.
Выстрел. Регенерация.
– Хотя. Я попробую кое-что сделать.
Монселе перехватил Скорбь и с силой вонзил лезвие до крестовины в грудь Франц. Фростморн пробудился, начал выпивать растерзанную душу.

Как страданиями, так и собственными ударами. Кромер не могла регенерировать, пока наёмник пресекал то выстрелами в голову. Не могла подняться, пока у неё не отрастут хоть какие-то конечности. Каждый цикл неостановимой регенерации сопровождался мучительной болью баллистического раскалывания черепа.
Арес не утруждал себя перезарядкой на скорость, в полёте, в момент выстрела. Спокойно он вытаскивал пули из подсумка и заряжал их в Список по одному. С паузой. Чтобы щелчок каждого патрона отражался в голове знакомой ударами колокола. Сколько прошло циклов? Монселе не считал. Ежели говорить откровенно, он даже наслаждался процессом. Такой медитативный и успокаивающий. И неважно, что и король и члены команды смотрели на него.
– Прошу…
Выстрел. Регенерация.
– Остано…
Выстрел. Регенерация.
– Перси…
Выстрел. Регенерация.
Медленней. Фростморн впитал в себя достаточно души, чтобы она переставала взаимодействовать с силой фрукта и просто иссыхала, подобно тлеющему листу бумаги.
Глаз Кромер открылся медленно.
– Прости…
Выстрел.
Фростморн погас, – верней, закрепился на однотонном свечении. Душа испита, тело разрушено. Окружение начало дрожать, как теряло контакт с проводником. Ритуал не закончен, якорь из реальности в Ничто не брошен. Скоро подпространство схлопнется, и все окажутся в реальном мире.
Газовое щупальце приподняло маску, обнажая стальные глаза, мрачные и строгие, да потянулось до места того, где Персиваль сражался с отростками, что пытались утащить мужчину для абсорбции. Подняло оное портсигар, а пальцы вытащили одну сигарету, подкурили кончик табачного патрона лежавшей тут же зажигалкой, и бросил Арес всё обратно.
Монселе стоял и без дум – со стороны сложно определить станет ту смесь тяжёлого состояния и скудных эмоций – смотрел на тело Франц Кромер, что не походила на саму себя. Ужо точно без головы – меньше всего. Персиваль как следует затянулся табачным дымом и…
На кровавую землю попросту без сил упало тело седого наёмника, – слишком измотанного, чтобы делать что-то ещё, кроме как терять сознание.

Сложное задание ⟦X⟧.

Есть что-то странное в том, как предстаёт пред наблюдателем поле боя после завершения основного сражения. Особенно если поле брани – городская среда. Камелот всё ещё горел, местами продолжались незначительные стычки между рыцарями и паладинами. Но одно оставалось неизменным – это была победа, хотя угроза, ежели выражаться откровенно, никуда не делась.
Тем не менее, запах перемены витал прямо в воздухе. И люди это ощущали. Выходили они из укрытий, где выжившие рассчитывали, что мятежники их не заметят, и теперь спешно таскали вёдра с водой, заливали огонь и отбивали у стихии метры застройки, на которую были положены пот и кровь строителей. Нонче, когда оружие постепенно отходило на вторичный план, главной силой становились сами подданные короны. Простые крестьяне и мещане, кому предстояло возродить Камелот и земли Авалона в былом величии и достатке.
Это будет трудный путь.
И весь его вес уже сейчас могли ощутить две девушки. Одна – низкорослая и рыжая, вторая – рослая и с кошачьими чертами внешности. Они обе несли непомерную ношу. Как и всегда женщины несут бремя ответственности, когда мужи заигрываются и ломают слишком много дров.
Казис на плече Агаты Белобог выглядел как слишком странный мешок с чем-то мясным. Если учитывать, что ростом он был царицы больше, то образ выглядел действительно странно. Но рыжеволосая механик не демонстрировала неудобства, когда продолжала упорно тащить перегруженного внешним натиском ментальным юнца. Для сохранения баланса, раз молота в руках не было.
Анксу Намун же взвалила на своё плечо больше всех. В правой руке её покоился низкой подруги молот, что больше походил на ракетный двигатель на ручке. В руке левой, что прилегала прямо к ключице, на указательном пальце тащила за спиной тело Персиваля. Седой наёмник в тот миг выглядел особенно мирно, без сознания трудно демонстрировать буйство, и раскачивался из стороны в сторону.
– Сука… Что этот огрызок ест? – возмущалась одноглазая девушка.
Агата была измотана не меньше прочих. Но Радзивилл сложился в самый неподходящий момент. А Патера ругать как-то желания не было.
– Не ной. – Отрезала минк, прежде чем выдохнуть и продолжить с меньшим зубоскальством. – Нам ещё повезло, что синяками и царапинами отделались. Этот Гроссхаммер был тем ещё ублюдком.
– Ага, я после этой херни в цитадели ещё месяц нормально спать не смогу. Перед глазами до сих пор стоит, как паладин разрывал себе глотку руками, пока из кадыка рвалась мясная плётка.
Зрелище, и правда, было не для слабых сердцем людей. Даром что девушка, в любом случае, утрировала. Спокойный сон к ней придёт в ту же ночь, но об этом позже.
– И не говори. Зрелище мерзкое. – Соглашалась Намун.
Да не отворачивалась минк от созерцания дороги, которая медленно заливалась светом восхода. Девушки шли по улице в направлении кофейни, так как считали оную некой формой штаба команды Седой Гончей. Люди вокруг суетились, бросали осторожные – или даже сказать, настороженные – взоры на Анксу, боролись с огнём и старались не терять ритм движения вёдер и людей.
Окна сменялись переулками, перекрёстки – глухими стенами. Петляли они между домов и двигались к кварталу знати, на стыке с которым и находилась кофейня, когда на глаза попалась картина не самая приятная. Здоровенная – как по габаритам – тварь из сросшихся между собой тел лежала истрёпанная и изрубленная. Множество макушек паладинов валялись вкруг, а в передней части, где теперь не оставалось голов, но предостаточно горл, красовался прямо лесоповал, ежели судить о внешнем виде обрубков шей.
– Ишь, какая хрень… – тянула Анксу.
Когда обходила тяжёлое препятствие, которое так неудачно пало на забор одного из домов.
– Ага… Надеюсь, этих тварей не много. Меня от одного вида тошнит. А если за ними ещё гоняться придётся…
Сделали короткую заминку в пути, строго на лицезрение того месива из перекрученных и раздутых опухолями тел, девушки взирали на аберрацию, тем временем как Персиваль подал признаки сознания, в хвате минка ворочаясь и приходя в сознание.

Недолго герой провалялся в измождённом состоянии, сказывался опыт подобных столкновений.
– Выпить есть? – пробивающийся слабый голос седого наёмника звучал как очень далёкое напоминание о чужих пристрастиях.
– Э, не, не сейчас, очкастый. – Усмехнулась Агата.
Засим поглядела механик на приоткрытые глаза Персиваля, что взирал бесцельно перед собой. Рыжая же, как удовлетворилась внешностью изрубленного в мелкорубленный фарш монстра, до того оглядывала окружение, истыканное костными шипами, напоминавшими человеческие рёбра, вбитыми на половину длины в стены.
– Довольно ли вам плести словесную вязь? Иль снимете с этой проклятой высоты меня сейчас?
Голос раздался подобно громовому раскату в ясную погоду, ежели судить о его неожиданности без привязки к громкости. И источник слов оказался в центре внимания девушек, кои подняли взоры под парапет крыши одного из высоких зданий на пятачке. Бард висел подобно кукле-марионетке, прибитый за плечо к стене и не в состоянии снять себя самостоятельно. Оказалось ранение его серьёзней, чем могло показаться, оттого не желал слишком сильно рисковать, Лютиус старательно держался здоровой рукой за откос крыши, часть нагрузки с плеча снимая.
– Ты что там забыл? – подала первая голос одноглазая механик.
Хоть они и не были близко знакомы, но вид, до какого состояния этот денди старой моды довёл мутанта, вызывал нескрываемое уважение в глазах наёмницы.
– На рассвет отсюда хотел поглядеть. Но рок сыграл со мной злостную шутку, восход с другой стороны! – выражал недовольство фон Каркштайр.
Саркастичность, ситуацией взращённая, обогащала оправдания барона, который не старался придавать словам поэтичность или помпезность, просто раненым человеком оставаясь.
На что минк закатила глаза и выпустила шумно воздух через рот, что можно было интерпретировать как негодование, как придётся взваливать на себя ещё один мешок с внутренностями. Анксу оставила молот царицы на земле, когда уложила и Монселе аккуратно настолько, насколько она могла это сделать, не тратя лишнего времени. Лишь для вида размяла плечо, кузнец припала к земле, опираясь на ноги и чуть выставленную руку, и резким толчком направила тело диагонально вверх, когда метила прыжком примерно туда, где висел ёлочной игрушкой Бард. Когтистая лапа вбила пальцы в каменную кладку, оставляла там глубокие борозды и цеплялась почти за ровную поверхность, замирала в области той, откуда было бы удобно схватиться одной рукой за торчащую из области ключевого сустава кость. Резким рывком девушка вырвала биологический гвоздь, образом тем освобождала антропоморфный экспонат экстравагантной коллекции садиста. Опоры лишившись, Лютиус едва не ухнул к земле, но удержался на одной руке, когда сжал крепче пальцы и даже металлический карниз так, что оставил вмятины. Отбросила уже бесполезное ребро, Анксу ухватила певуна за шиворот и взвалила на плечо не самое противящееся тело, перед тем как спрыгнуть на землю, оспаривая принадлежность к кошачьим. Звук был такой, что слышали бы его и через две улицы, но кузнеца то не волновало, она от силы приземления и ухом не повела. А ноги Лютиуса, наконец, ощутили землю под ногами. Стопы за те час - два успели соскучиться по этому, казалось, ординарному чувству.
– Благодарность вы примите мою, благородная леди, что протянули руку помощи в час моей нужды ужасной. – Демонстративно поклонился новый участник команды, раненое плечо максимально неподвижным оставляя.
– Вам бы двоим в цирке выступать. Можно даже аутентично с пробитым плечом. – Ёрничала Агата, пока подбрасывала тело Каза на плече, дабы восстановить его удобное положение.
– Хорошая работа. – Прозвучал уже более уверенный, но хриплый от напряжения, голос Персиваля, что поднимался с земли и выбрасывал стеклянную бутылочку прочь, ведь та уже лишилась мерзкого на вкус, но драгоценного по эффекту эликсира. – Выглядит отвратительно.
– О, примите искренний поклон мой в ответ на столь возвышенную оценку! Истинно говорю, что Барсик оказался не столь ординарным противником, что на пути встречался мне в скитаниях.

– Барсик? – прищурилась Намун.
Да поглядела на раненого Барда, что буднично подходил к лежащему конструктору из человеческих тел. Бард вмиг не ответил, лишь оглядел точку в центре из обрубленных шей и здоровой рукой погрузился по середину плеча в глубокую рану, что-то в глубине ухватывая. Не станем интригу сохранять, последний удар был нанесён не самым обыкновенным способом. Броском. Нашёл барон в толще мяса рукоять «Гордого путника», и пальцы Лютиуса обхватили металлическое яблоко, когда направил он волю вооружения через оружие и вырвал припрятанный клинок из туши.
– Барсик. Раз не ведал я о тварях, подобных этой, наречение провести решился я сам. Но помирать он явно не торопился, держался, даже когда я обрубил гидре этой все головы. Мычать перестала, но метать шипы принялась без разбора. Один попал в меня, так к стене и пригвоздил.
Монселе же с каждой секундой возвращал себе приемлемый внешний вид, если отбрасывать факт истерзанной одежды, какая потеряла всяческую презентабельность и выглядела так, что и последний городской нищий побрезгует. Однако царапины и раны затягивались прямо на глазах. Почему герой распорядился спасительным эликсиром столь эгоистично и не удосужился предложить лекарство Барду? Исключительно из прагматизма. Уже на данном этапе Арес подозревал, в столь критическом положении королевства ему явно будут обращаться за решением экстренно важных задач. А у барона будет много времени на восстановление, о чём позаботится один слишком маниакально улыбающийся медик.
Путь до «У Седой Гончей» складывался в остальном вполне сносно. Особенно для Агаты, коя избавилась от обузы в виде бессознательного Казиса и вернула в своё распоряжение молот, излюбленный и, увы, сломанный. Вокруг кофейни тел было едва ли не больше, чем вкруг цитадели короля. Аще считать количество на квадратный метр. А главным элементом ландшафтного дизайна оставался искромсанный множеством ударов паладин, руки которого представляли собой двух толстых змей.
Люди возле заведения выглядели усталыми, измотанными, ранеными и живыми. И от последнего – бесконечно счастливыми. Была ли в том печаль по тем, кому повезло меньше? Да, была. Но глупо было бы посыпать голову пеплом за то, что, по крайней мере, ты остался среди победителей. И теперь те, кто отделался царапинами, накладывал повязки на кровоточащие раны менее удачливых товарищей. Вокруг кофейни царила атмосфера самого страшного и непотопляемого чувства – надежда. То, что помогает держаться в условиях, когда ничего другого попросту не остаётся.
Солдаты, простые граждане, кто более нервный – держались за оружие, остальные – разгребали завалы и занимались мелким мародёрством. Условно говоря, приводили порог заведения в порядок.
Внутри людей стало значительно меньше. Джеймс стоял за прилавком, когда вернулся к монотонной работе кофейни, а Дэвид же сидел в углу помещения, окружённый кружками крепкого кофе, пока сабля его была приставлена к столу и покрыта кровью. Даже медику не удалось избежать вступления в бой. И Персиваль сделал отметку в голове, что горе смельчаку тому, что решит напасть на лазарет Дэвида. И совершенно не важно, как он выглядел. Если эта улыбка объявила что-то своей ответственностью, сопротивление бесполезно. Медик будет защищать пациентов до последнего вздоха.
– Всё кончено? – лишь спросил Меррилин, хоть и догадывался, какой будет ответ.
– Что-то кончено. Но трудности только начинаются. Будь добр, кофе с чем-то крепким. – Мерно отвечал Арес.
Монселе жестами отправил Анксу оставить Казиса в комнате, Агата же оказалась предоставлена сама себе. А большего рыжей механику было и не нужно. Ежели забегать чуть вперёд, она всё время потратила на ремонт сломанного молота, дорабатывая в процессе конструкцию, оную более выносливой делая.
Уселся за личным столиком, седой наёмник не обращал внимания, что его одежда была в самом жалком на его памяти состоянии.

Два дня прошли относительно спокойно.
Кофейня оказалась едва ли не единственным целым, относительно, заведением.

Городские каменщики, столяры, рабочие, волонтёры – занимались чем угодно, где не нужны были навыки, только физическая активность – избрали заведение условным штабом. Начинать день восстановления столицы удобней с чашки крепкого кофе. Горький напиток пробуждал тело и дарил небольшой импульс энергии, чтобы приступать к работе.
Персиваль, одетый в одежду простую, какую удалось позаимствовать у Джеймса, из белой рубашки и классических брюк – аще классикой считать прямой крой, кой вошёл в моду сравнительно недавно – серого цвета в линейку. Сказать, что логист ощущал себя не слишком уютно, – ничего не сказать. Одежда сидела плохо и постоянно мешалась.
Среди простых людей, которые заседали снаружи и разговаривали о предстоящих работах, затесались несколько фигур в боевых латах. Камелот уже был приведён к порядку и все мятежники были ликвидированы физически. Но рисковать аристократы не собирались.
Рыцари вошли во внутреннее помещение молча, оглянулись и подошли к столику Монселе. Шлема мешали рассмотреть лица, но вежливость взяла верх – забрала поднялись, представляя лица мужчин средних лет, усталых и измотанных. Но всё ещё решительных.
– Колдун Монселе?
Ясное дело, что стереотипы за один день не ломаются. Вряд ли слом произойдёт вовсе. Но просто так без приветствия показывать сразу личное негодование – это было наглостью. И неважно, что логист был и без того знаменитой личностью в городе.
– Что нужно? – отвечал Арес, так же не тратя времени на вежливость.
– Для начала…
Мужчины переглянулись. Только в тот момент Персиваль заметил, в руках одного из рыцарей лежал свёрток ткани, не умещающийся в руке, но и недостаточно броский. И оный лёг на стол Монселе, и ткань, пальцам благородного воителя повинуясь, отступила в стороны в демонстрации наёмнику экого неожиданного. Перед седым лежал небольшой щит, где на синем поле красовался торговый герб его фамилии, стилизованное солнце, напоминающее больше неправильный, но симметричный цветок.
– В столь тяжёлое время мы единогласно решили, что Вы достойны стать рыцарем королевства Авалон. С этим щитом Вы…
– Без подробностей. Что нужно сделать? И напомню, что работаю я всё же за специальные жетоны - спинтрии, а не за титулы без земельного надела.
Повисло напряжённое молчание, пока военные аристократы переглянулись.
– Наших сил не хватает. Вам приказом короля приказано отправиться к Храму Меча и помочь с проверкой цитадели паладинов.
Взор серых глаз, да не самых бодрых, мог бы заставить мёртвого проверить своё состояние и, на случай всякий, умереть повторно. Мало ли, эта седая продажная особь не удовлетворится качеством исполненного мортале без сальто. Однако рыцари не слишком впечатленными остались, покуда застыли на месте и выдерживали давление чужой ауры:
– Оплата соответствующая. Раз Вам чужды идеалы рыцарства и благородства в исполнении законных обязательств.
Один из бронированных людей снял латную перчатку, весьма умело, и нащупал в поясном кошеле единственный кругляшок, серебряную спинтрию извлекая, когда с усилием ударил о столешницу, засим оставлял полновесную плату за исполнение контракта.
Монселе почти не поменялся в позе, раз оставался раскинувшимся на просторном, но довольно простом кресле без мягкой обивки сплошной, и лишь только перевёл взор на предложенную монету. Рука потянулась к покоящейся на столешнице спинтрии, дабы протянуть вдоль деревянной поверхности и покрутить в пальцах физическое проявление сделки на чужую жизнь.
– Вот так бы сразу.
Удовлетворённая улыбка лёгкая, что о предрасположении, расплылась на лице наёмника, пока он поднимался с места и отправлялся за походным арсеналом.

Скиталец добрался до Храма Мечей значительно быстрее, чем тот же трюк могла бы провернуть лошадь. Уже на подступах к горной цитадели паладинов Монселе мог довольствоваться видом раскинувшихся шатров полевого лагеря рыцарей Авалона. Удивительно, их оказалось значительно больше тех, кто помогал защищать Камелот.

В защиту благородных воителей стоит уточнить, их неторопливость объяснялась не только врождённым оппортунизмом, желая проверить, какая из сторон гражданской войны выйдет победителем и спешно подстроить легенду под то, что они изначально были на стороне победителя, а не переметнулись в последний момент. Большая часть рыцарей оказалась отрезанной на спорной территории, и орудовали они небольшими формированиями, полупартизанскую войну ведя. Увы, но такие отчаянные головы часто оказывались на гвоздях, когда становились слишком смелыми или не успевали раствориться за горизонтом до подхода паладинов. Но когда Кромер – мертва, как и львиная доля мятежников, сожжённые в горниле смелого и довольно наглого приступа столицы, рыцари смогли быстро консолидироваться в кулак и нонче действовали действительно как армия.
Нога Монселе упёрлась в землю, когда не давала мотоциклу завалиться набок, тем временем как ветер трепал седые волосы, а руки отработанными движениями поджигали сигарету в губах наёмника. В одежде куда более простой, поскольку новую подготовить не успели, приходилось довольствоваться чуть ушитой рубашкой Дэвида и нетипичными для Монселе брюками. Ремни портупеи, оружейного пояса и кобуры делали Ареса выглядящим не как грозного исполнителя контрактов, но как зеленоголового новичка, какой только вчера для крутой внешности решил увешаться тремя мечами.
Удовлетворился видом панорамным, логист вновь послал мотоцикл во весь опор, дабы приблизиться к осадному лагерю рыцарей. Дозорные заметили его сразу, оттого делегация встречающих выглядела весьма внушительно. Среди рыцарей не было лордов или крупных политических игроков. В основном молодые мужи без земли и перспектив, но с деньгами на какую - никакую рыцарскую деятельность.
– Сэр Монселе! – отсалютовал мужчина с плюмажем на шлеме, пока поднимал забрало и глядел чистыми глазами на ровном лице без следов шрамов. – Все силы уже собраны. Мы ждали Вас только завтра, но лагерь готов к длительной осаде. В Храме Мечей находится сравнительно небольшое число паладинов, мы не уверены в их приверженности Хаммергальтеру Кромер, но если паладины решат оборонять монастырь до последнего, то они могут сопротивляться очень долго. Горный ландшафт мешает нам поднести лестницы, а от пушек было решено отказаться в угоду мобильности.
– Это не проблема. – Слезал с мотоцикла Персиваль, тем же временем стряхивал пепел с кончика сигареты и глазами вгрызался в белые стены фортификации монастыря. – Я могу открыть ворота, но всем скопом идти будет мало пользы. Мне нужны лучшие бойцы, какие есть, которые отправятся со мной, как только откроются ворота - нужен передовой отряд, который поддержит наш плацдарм на стене. Если паладины не согласятся на переговоры, будем загонять их в угол и запрём в месте, где они не смогут отсиживаться слишком долго. Пушек нет - мушкеты или аркебузы?
Рыцарь отвернулся от колдуна, дабы указать рукой на отдалённые палатки сине-зелёного цвета, среди которых ходили легковооружённые люди, вероятно, не благородного происхождения.
– Есть рота стрелков. Но в нашем распоряжении в основном луки и арбалеты, есть и мушкеты.
– Значит, чем занимать паладинов на стенах, у нас есть. Собираем командиров в главном шатре, нужно определиться с теми, кто пойдёт со мной.

Подготовка заняла почти весь день, и когда солнце склонилось к закату, за горизонт медленно заплывая, план пришёл в активную фазу исполнения. Часовые на стенах зажигали огонь, за лагерем осаждающих наблюдая. Один из паладинов приблизился к зубьям укреплений без шлема, прощупывал окружение при помощи воли наблюдения. Держать её долго утомительно, но в соответствии с планом кто-то из часовых регулярно проверял отсутствие диверсантов. Увы, немного недооценили расторопность логиста. Мужчина ощутил постороннее присутствие возле себя, как и отсутствие нескольких братьев, и уже собирался кричать тревогу, прежде чем выхватить одноручный молот, но не смог, когда нож вошёл по рукоять в шею.