[id543751360:bp-36291248_279350|Tori],
Пока остальные занимались предварительной «подготовкой», мичман не оставила без внимания ценные уточнения. Вильгельма дала бы их и сама, но ответственность, с которой Гэйл подходила к исполнению задачи, стоила, как минимум, уважения. Единственное, на что она отвлеклась перед ответом, - подтвердить распределение захваченных для других бойцов с Идры.
- Семнадцатого и двадцать второго - во вторую допросную, других - в первую. - обозначила Ви, после чего повернула голову обратно к мичману. - На повестке: имя, место проживания, род занятий, место пребывания до нападения. Не убивать. Дольше пяти минут не тратить. Нет смысла.
Взгляд зеленых очей переметнулся на стоящего у входа в первую комнату помутневших, удерживаемого парой крепких мужчин: несмотря на то, что он выглядел спокойнее, чем находившийся сейчас у второй, он все равно страшно дергался, постоянно пытаясь вырваться из хватки.
«Видимо из тех, про которых говорила Кассандра... «менее буйный»».
Надо сказать, что выбраны камеры с пленными были неслучайно, потому как каждому дознавателю выделялось по одному «активному» и одному «пассивному» помутневшему. Возможно, в их сознании также имеется принципиальная разница, как и в поведении? Может, один из подтипов сумеет просветить дозорных и дать ответ хотя бы на базовые вопросы о себе?
«Узнаем только в процессе».
Гэйл пошла первой, Розз не отставала, сначала шагая за ней, а затем повернув внутрь открываемой перед ней двери в допросную камеру. Все что здесь было - одинокая яркая лампа, два стула, стол и плотные глухие стены, которые для кого-то могли стать и последними...
Дверь закрылась и зашелкнулась за спиной, ведомая рукой Юстициара, а помутневшая на стуле принялась вырываться куда усерднее, видя перед собой добычу. Кареглазая девушка лет двадцати пяти, с некогда ухоженным каре, - теперь испачканным и немного рваным, - с простым, но миловидным лицом, обезображенным животной тревогой и злостью, в платье, что знавало деньки получше сейчас активно ёрзала, быстро доходя до того, что упала со стулом, когда Вильгельма только присела напротив.
«Никто не говорил, что будет легко».
Тут же поднявшись, капитан подошла к мотающейся вправо-влево помутневшей, без особых усилий поднимая её в вертикальное положение, но та будто не реагировала на присутствие другого человека, продолжая борьбу с веревками.
Одной рукой придерживая объект мебели за спинку, Ви свободной рукой сорвала скотч с её рта, дабы попытаться расспросить, но та принялась только испуганно и жутко визжать: в реалиях небольшой комнаты эффект усиливался втрое. Гримаса на её лице вызывала столь зловещие чувства, что внутри груди офицера что-то отзывалось, пусть и моментально стиралось о бастион воли. А маска лица не дрогнула и подавно.
- Вы меня слышите? - попыталась задать вопрос Розз, слегка повышая тон, но не крича, получая на него вполне ожидаемый ответ в виде непрекращающегося крика. - Имя? Назовите ваше имя.
Вменяемого ответа не поступило. Мощная пощечина смачно огласила небольшую комнату, почти неслышимая за её пределами.
- Имя. - повторила вопрос Вильгельма, но ответ остался все тем же. - Не можете говорить?
Всё это время она внимательно смотрела за реакцией на слова: за движением глаз, головы, тела, - но ничто не давало ответа. Разум допрашиваемой молчал, словно бы его загнали куда-то глубоко... Или выключили полностью.
«Ладно. Попробуем иначе».
Ви подошла к помутневшей со спины, ловкими и сильными движениями пальцем развязывая узлы на веревке, освобождая опасного человека, что тут же, почувствовав, что её больше ничего не удерживает вскочила и направила свою ярость на подарившую ей свободу.
«Ожидаемо».
ONE PIECE RP ·
[Гранд Лайн, 2 путь] Тенгейр. 1 остров.
Сначала в ход пошли руки, и Розз перехватила их до удара по себе, потом - удар ногой, но Юстициар просто сделала шаг в сторону, а затем с силой уронила девушку на каменный пол, моментально «украшая» её лицо разбитым носом. Щупальца из крови вырвались из боков и бедер Вильгельмы, тут же стягивая руки и ноги вместе.
«Может, что-то расскажет её тело?»
Ещё несколько щупалец выскользнули на свободу, и теперь они, при содействии удерживающих вспомогательных конечностей, быстро лишили пленницу одежды, но не разрывая её, а аккуратно стягивая: ей ещё в камере сидеть, в конце концов. И вот оставшуюся уже в нижнем белье девушку капитан внимательно осмотрела, как подопытного кролика, получив... Снова ноль ответов. Тело - в отличном состоянии, за исключением синяков и ссадин, полученных в процессе, а также одного вырванного ногтя, область которого нынче выглядела мерзким куском мяса. Никаких уколов. Никаких подозрительных гематом. Никаких сторонних высыпаний и повреждений. Визуально она была идеально здоровой, от целых ногтевых пластин до кончиков волос, но её разум был безнадежно растоптан неизвестной заразой.
«Как вообще такое возможно?»
Единственное, что её выделяло - лопнувшие капилляры в глазах, но это вполне сходило за следствие постоянного перенапряжения, - стресса, - которому сама себя подвергала помутневшая.
«Вот же ж...»
Одежда вернулась на своё место, натянутая на неё как на куклу, и Вильгельма, твердо удерживая за шею девушку, чтобы та не могла даже головы повернуть, убрала щупальца в тело и постучала три раза в дверь, давая сигнал бойцам снаружи, и те незамедлительно открыли.
- Второго. - коротко приказала она.
Далее, - короткий обмен. Пара бойцов отвела девушку с разбитым носом обратно в камеру, втаскивая мощно дергающего плечами и торсом мужчину, что отчаянно мычал и пытался вырваться. В его лице уже не было испуга, была только горящая, нет, кипящая ярость. Он был готов разорвать своих пленителей голыми руками, будь у него такая возможность... Но подобной, естественно, не предоставлялось.
- Сама.
Вильгельма, произнеся слово, кивнула помощникам с Идры, после чего с силой заставила мужчину, что был ростом почти с неё больно (во всяком случае, обычно это больно) упасть на колени на каменном полу, вместе с тем срывая скотч. Дверь тут же захлопнулась сзади, дабы оставить дознавателя и пленника наедине, а второй, воспользовавшись моментом, с силой попытался толкнуть Розз, однако та вовремя отскочила и мужчина упал на пол, завопив от боли и гнева.
Он был постарше чем та девушка, крепче, сильнее. Короткие кудрявые волосы, густые усы, мощные черты лица. Если род деятельности первой сложно было определить, то этот, судя по телосложению и одежде, однозначно был человеком рабочим: возможно, трудился в доменном цеху или в любой другой области, связанной с металлургией. Но и его постигла эта чудовищная участь...
- Имя.
Не просто слово, а целый приказ звучал со всей присущей Ви серьезностью, со всей властью, которая могла у неё быть над живым существом, словно говорила она не с пленником, а уже с вещью. Рабом. Интонации хватало, чтобы разграничить их положение одномоментно...
Но этого было мало. Человек перед ней усиленно пытался встать на ноги, а затем толчком запустил себя в сторону капитана, клацая зубами в том месте, где должна была находиться нога Розз, - та успела отскочить в сторону.
«Какое-то совершенное безумие... Тогда... Когда я видела помутневших на Мысе, они тоже сражались ожесточенно, но тот препарат... Препарат? Хм...»
Кадры пронеслись перед глазами в коротком воспоминании: дозорные поднимают на неё ружья, в их глазах - ожесточенность, но место его быстро занимает страх перед фигурой в багровом доспехе. Бросок флакона в неё, розовый дым, попытка приказать, - от людей в белых костюмах, - но все бессмысленно. На смену разговорам приходит песня меча.
«Может, что-то расскажет её тело?»
Ещё несколько щупалец выскользнули на свободу, и теперь они, при содействии удерживающих вспомогательных конечностей, быстро лишили пленницу одежды, но не разрывая её, а аккуратно стягивая: ей ещё в камере сидеть, в конце концов. И вот оставшуюся уже в нижнем белье девушку капитан внимательно осмотрела, как подопытного кролика, получив... Снова ноль ответов. Тело - в отличном состоянии, за исключением синяков и ссадин, полученных в процессе, а также одного вырванного ногтя, область которого нынче выглядела мерзким куском мяса. Никаких уколов. Никаких подозрительных гематом. Никаких сторонних высыпаний и повреждений. Визуально она была идеально здоровой, от целых ногтевых пластин до кончиков волос, но её разум был безнадежно растоптан неизвестной заразой.
«Как вообще такое возможно?»
Единственное, что её выделяло - лопнувшие капилляры в глазах, но это вполне сходило за следствие постоянного перенапряжения, - стресса, - которому сама себя подвергала помутневшая.
«Вот же ж...»
Одежда вернулась на своё место, натянутая на неё как на куклу, и Вильгельма, твердо удерживая за шею девушку, чтобы та не могла даже головы повернуть, убрала щупальца в тело и постучала три раза в дверь, давая сигнал бойцам снаружи, и те незамедлительно открыли.
- Второго. - коротко приказала она.
Далее, - короткий обмен. Пара бойцов отвела девушку с разбитым носом обратно в камеру, втаскивая мощно дергающего плечами и торсом мужчину, что отчаянно мычал и пытался вырваться. В его лице уже не было испуга, была только горящая, нет, кипящая ярость. Он был готов разорвать своих пленителей голыми руками, будь у него такая возможность... Но подобной, естественно, не предоставлялось.
- Сама.
Вильгельма, произнеся слово, кивнула помощникам с Идры, после чего с силой заставила мужчину, что был ростом почти с неё больно (во всяком случае, обычно это больно) упасть на колени на каменном полу, вместе с тем срывая скотч. Дверь тут же захлопнулась сзади, дабы оставить дознавателя и пленника наедине, а второй, воспользовавшись моментом, с силой попытался толкнуть Розз, однако та вовремя отскочила и мужчина упал на пол, завопив от боли и гнева.
Он был постарше чем та девушка, крепче, сильнее. Короткие кудрявые волосы, густые усы, мощные черты лица. Если род деятельности первой сложно было определить, то этот, судя по телосложению и одежде, однозначно был человеком рабочим: возможно, трудился в доменном цеху или в любой другой области, связанной с металлургией. Но и его постигла эта чудовищная участь...
- Имя.
Не просто слово, а целый приказ звучал со всей присущей Ви серьезностью, со всей властью, которая могла у неё быть над живым существом, словно говорила она не с пленником, а уже с вещью. Рабом. Интонации хватало, чтобы разграничить их положение одномоментно...
Но этого было мало. Человек перед ней усиленно пытался встать на ноги, а затем толчком запустил себя в сторону капитана, клацая зубами в том месте, где должна была находиться нога Розз, - та успела отскочить в сторону.
«Какое-то совершенное безумие... Тогда... Когда я видела помутневших на Мысе, они тоже сражались ожесточенно, но тот препарат... Препарат? Хм...»
Кадры пронеслись перед глазами в коротком воспоминании: дозорные поднимают на неё ружья, в их глазах - ожесточенность, но место его быстро занимает страх перед фигурой в багровом доспехе. Бросок флакона в неё, розовый дым, попытка приказать, - от людей в белых костюмах, - но все бессмысленно. На смену разговорам приходит песня меча.
Щупальца вновь выскользнули из тела, плотно прижимая к стене мужчину. Одно из них стягивает его мощную шею, перекрывая доступ к кислороду постепенно, призывая асфиксию, как старого друга.
- Имя.
Вновь звучит приказ, но только озлобленное рычание становится ей ответом, словно она прижала к стене не человека, а бешеного волка, участь которому - только смерть. Дополнительная конечность стягивается все плотнее, полностью перекрывая доступ кислороду.
- Дай мне хотя бы имя. - вопрошала Ви, словно обращается не к помутневшему, а к какой-то силе в этой же комнате.
И все снова бессмысленно.
Кислородное голодание дает о себе знать, мужчина обмякает в её щупальцах, не подавая больше признаков активности, и тут же его горло освобождается от хватки, чтобы не убить его. Розз проделала ту же процедуру осмотра, что и до этого с девушкой, но не нашла ни одной зацепки. Единственное, что она сделала сейчас иного: извлекла при помощи щупальца кровь работяги в багряный сосуд, а затем ввела немного своей живительной эссенции.
«Я не знаю, вылечит ли моя кровь этот недуг...»
Одев того, Вильгельма постучала вновь в дверь, аналогично передавая пленника местным Служителям Справедливости.
= Что-то получилось выяснить, капитан? - за визором Фриды, что задала вопрос, было не разобрать, но в голосе слышалась тонкая, едва ощутимая ниточка надежды. Уголки губ её были подопущены превентивно, в выражении лица чувствовалось, что стрелок знает ответ на свой вопрос.
- Никак нет. - мотнула головой капитан. - Мичман ещё не закончила?
= Нет. - медленный и тяжелый вздох разделил ответ Айземанн. Ведет допрос второго.
- Имя.
Вновь звучит приказ, но только озлобленное рычание становится ей ответом, словно она прижала к стене не человека, а бешеного волка, участь которому - только смерть. Дополнительная конечность стягивается все плотнее, полностью перекрывая доступ кислороду.
- Дай мне хотя бы имя. - вопрошала Ви, словно обращается не к помутневшему, а к какой-то силе в этой же комнате.
И все снова бессмысленно.
Кислородное голодание дает о себе знать, мужчина обмякает в её щупальцах, не подавая больше признаков активности, и тут же его горло освобождается от хватки, чтобы не убить его. Розз проделала ту же процедуру осмотра, что и до этого с девушкой, но не нашла ни одной зацепки. Единственное, что она сделала сейчас иного: извлекла при помощи щупальца кровь работяги в багряный сосуд, а затем ввела немного своей живительной эссенции.
«Я не знаю, вылечит ли моя кровь этот недуг...»
Одев того, Вильгельма постучала вновь в дверь, аналогично передавая пленника местным Служителям Справедливости.
= Что-то получилось выяснить, капитан? - за визором Фриды, что задала вопрос, было не разобрать, но в голосе слышалась тонкая, едва ощутимая ниточка надежды. Уголки губ её были подопущены превентивно, в выражении лица чувствовалось, что стрелок знает ответ на свой вопрос.
- Никак нет. - мотнула головой капитан. - Мичман ещё не закончила?
= Нет. - медленный и тяжелый вздох разделил ответ Айземанн. Ведет допрос второго.
[id29752100:bp-36291248_279358|Илья],
Имя. Место проживания. Род занятий. Место пребывания до нападения. Казалось, списка проще и придумать нельзя, но Гэйл испытала сомнение: она не помнит, чтобы обезумевшие вообще разговаривали. И хотя с момента нападения на площади прошло около часа, никому из них будто бы не стало лучше.
«Разве я похожа на фею, что заставит животных разговаривать?» — подумала Гэйл, но ответила иначе.
— Так точно.
Мичман сжала здоровую руку в кулак. Удовольствия от предстоящего допроса она точно не получит.
** ** **
Толстые каменные стены поглощали звуки, оставляя внутри давящую тишину. Под потолком висела одинокая лампа, дающая холодный свет — он падал строго вниз, выхватывая из полумрака стол и два стула по разные стороны. Поверхность стола была потёртой, с царапинами и тёмными пятнами, происхождение которых лучше было не угадывать. Стулья — простые, тяжёлые, без намёка на удобство. Воздух казался застоявшимся, плотным, будто сама комната была создана не для разговоров, а для давления. Здесь всё работало против человека — даже тишина.
На стуле сидел мужчина лет сорока, может, чуть больше. Крепкое тело обмякло под тугими верёвками: руки стянуты за спиной, а грудь и плечи перехвачены так, что каждое движение давалось с трудом. Одежда на нём была грязной и местами разорванной, но то не следствие бедности, а следы борьбы.
Лицо искажала болезненная гримаса. Взгляд — мутный, дёрганый, лишённый осмысленного фокуса. Рот был заклеен полосой скотча, напрягавшейся с каждым тяжёлым вдохом. Вместо слов из-под неё вырывались лишь глухие стоны и хриплое мычание.
Он дёргался на стуле, вздрагивал от малейшего звука, напрягал мышцы до судороги, будто готовился рваться вперёд. Даже не понимая, куда и зачем. В этом человеке ещё угадывались следы прежней жизни, но сейчас от них почти ничего не осталось: лишь оболочка, наполненная слепым, животным страхом и яростью.
Гэйл сделала два аккуратных шага вперёд, осматривая мужчину на признак осознанности. Но тот, даже если потерял все силы, не заметил мичмана, слепо пытаясь вырваться из заточения.
«Точно животное. Не зря говорят...»
Мичман хлопает рукой по столу, чтобы привлечь внимание к себе. Мужчина вздрагивает в ответ, стонет громче прежнего и возобновляет попытки вырваться, неестественно, даже болезненно выгибая руки.
— Имя! — она почти кричит, будто бы это поможет делу. — Ты можешь хотя бы сказать, как тебя зовут?
Он не может ответить. Гэйл продолжает допрос.
— Где ты живёшь? Чем занимаешься? Хоть что-то помнишь, олух?
Она обошла стол, проводя пальцами по крышке. Эта же рука, словно была готова заранее, срывается для удара под грудь. Допрашиваемый сгибается на месте, потеряв ощутимую долю кислорода, но не приходит в себя.
— Ты собираешься отве... чать...
Она опешила. Взгляд упал на мужчину, а быть точнее, на скотч, что закрывал его рот. Очевидно, он не сможет ответить, пока его губы не способны разомкнуться.
«Спокойнее, Гэйл. Ты всегда туго соображала...»
Она срывает скотч. Мужчина отвечает хрипом, за которым нельзя опознать ни одного целого слова. Можно сказать наверняка лишь о том, что он достаточно долго кричал до этого, раз уже сорвал голос. Связки, измученные истошными воплями, сейчас не могли даже полноценно стонать, не то что говорить.
«Неудачно вышло» — Гэйл трижды постучала по двери, обращаясь к людям по ту сторону.
** ** **
Дверь камеры распахнулась резко, с металлическим лязгом. Двое солдат почти волоком втащили внутрь нового пленного. Парень был молод — едва ли старше восемнадцати. Худощавый, но жилистый; с руками, загрубевшими от тяжёлой работы. По солёному запаху пота, смазки и гниющей рыбы сразу становилось ясно: портовый рабочий.
Имя. Место проживания. Род занятий. Место пребывания до нападения. Казалось, списка проще и придумать нельзя, но Гэйл испытала сомнение: она не помнит, чтобы обезумевшие вообще разговаривали. И хотя с момента нападения на площади прошло около часа, никому из них будто бы не стало лучше.
«Разве я похожа на фею, что заставит животных разговаривать?» — подумала Гэйл, но ответила иначе.
— Так точно.
Мичман сжала здоровую руку в кулак. Удовольствия от предстоящего допроса она точно не получит.
** ** **
Толстые каменные стены поглощали звуки, оставляя внутри давящую тишину. Под потолком висела одинокая лампа, дающая холодный свет — он падал строго вниз, выхватывая из полумрака стол и два стула по разные стороны. Поверхность стола была потёртой, с царапинами и тёмными пятнами, происхождение которых лучше было не угадывать. Стулья — простые, тяжёлые, без намёка на удобство. Воздух казался застоявшимся, плотным, будто сама комната была создана не для разговоров, а для давления. Здесь всё работало против человека — даже тишина.
На стуле сидел мужчина лет сорока, может, чуть больше. Крепкое тело обмякло под тугими верёвками: руки стянуты за спиной, а грудь и плечи перехвачены так, что каждое движение давалось с трудом. Одежда на нём была грязной и местами разорванной, но то не следствие бедности, а следы борьбы.
Лицо искажала болезненная гримаса. Взгляд — мутный, дёрганый, лишённый осмысленного фокуса. Рот был заклеен полосой скотча, напрягавшейся с каждым тяжёлым вдохом. Вместо слов из-под неё вырывались лишь глухие стоны и хриплое мычание.
Он дёргался на стуле, вздрагивал от малейшего звука, напрягал мышцы до судороги, будто готовился рваться вперёд. Даже не понимая, куда и зачем. В этом человеке ещё угадывались следы прежней жизни, но сейчас от них почти ничего не осталось: лишь оболочка, наполненная слепым, животным страхом и яростью.
Гэйл сделала два аккуратных шага вперёд, осматривая мужчину на признак осознанности. Но тот, даже если потерял все силы, не заметил мичмана, слепо пытаясь вырваться из заточения.
«Точно животное. Не зря говорят...»
Мичман хлопает рукой по столу, чтобы привлечь внимание к себе. Мужчина вздрагивает в ответ, стонет громче прежнего и возобновляет попытки вырваться, неестественно, даже болезненно выгибая руки.
— Имя! — она почти кричит, будто бы это поможет делу. — Ты можешь хотя бы сказать, как тебя зовут?
Он не может ответить. Гэйл продолжает допрос.
— Где ты живёшь? Чем занимаешься? Хоть что-то помнишь, олух?
Она обошла стол, проводя пальцами по крышке. Эта же рука, словно была готова заранее, срывается для удара под грудь. Допрашиваемый сгибается на месте, потеряв ощутимую долю кислорода, но не приходит в себя.
— Ты собираешься отве... чать...
Она опешила. Взгляд упал на мужчину, а быть точнее, на скотч, что закрывал его рот. Очевидно, он не сможет ответить, пока его губы не способны разомкнуться.
«Спокойнее, Гэйл. Ты всегда туго соображала...»
Она срывает скотч. Мужчина отвечает хрипом, за которым нельзя опознать ни одного целого слова. Можно сказать наверняка лишь о том, что он достаточно долго кричал до этого, раз уже сорвал голос. Связки, измученные истошными воплями, сейчас не могли даже полноценно стонать, не то что говорить.
«Неудачно вышло» — Гэйл трижды постучала по двери, обращаясь к людям по ту сторону.
** ** **
Дверь камеры распахнулась резко, с металлическим лязгом. Двое солдат почти волоком втащили внутрь нового пленного. Парень был молод — едва ли старше восемнадцати. Худощавый, но жилистый; с руками, загрубевшими от тяжёлой работы. По солёному запаху пота, смазки и гниющей рыбы сразу становилось ясно: портовый рабочий.
Он вырывался с такой яростью, будто не чувствовал ни боли, ни усталости. Плечи дёргались, ноги скользили по каменному полу. Один из солдат едва удерживал его за ворот, второй — за заломленную руку, но даже вдвоём они шли на пределе сил. Парень рычал, словно загнанный в угол зверь. Слова не складывались в речь — только бессвязные выкрики, полные злобы и паники.
Когда его наконец швырнули на стул и начали фиксировать, пленный дернулся с такой силой, что металл жалобно скрипнул. Он бился, пока хватало дыхания, пока мышцы не начинали дрожать от перенапряжения. И даже тогда, обессилев, продолжал тихо, злобно мычать, будто внутри всё ещё бушевал шторм, которому не было выхода.
«Даже жаль, что мы оставляем их живыми. Лучше умереть, чем так страдать...»
Гэйл не церемонилась. Одним мощным движением металлической руки, дабы просто привести обезумевшего в чувства, она ударила по челюсти. Его голова дёрнулась в сторону, изо рта выпало пару зубов, а за ними пошла кровь.
— Успокойся хотя бы на секунду! — кричала Гэйл всё с тем же отвращением. — Как тебя зовут? Назови своё имя! Одного слова будет достаточно, слышишь?!
Не встретив ответа, Гэйл ударила ещё раз — на этот раз под дых. Затем по рёбрам, так что прозвучал тихий хруст. И ещё несколько раз. В конце концов она ударила парня головой об стол, разбивая нос. И он ответил. Но не так, как ожидала этого Гэйл. То ли от боли, то ли от собственных воплей, но парня вырвало прямо на крышку стола. Рвотные массы смешались с кровью — вид до того отвратительный, что даже Гэйл отошла назад, зажимая нос.
Парень действительно успокоился, но теперь, кажется, стало только хуже. Такой больше не заговорит.
«Перестаралась. Вот же дрянь, ни одного ответа за всё время допроса...»
** ** **
Дверь открылась не сразу — будто по ту сторону тянули время. Когда она всё-таки поддалась, из проёма показались двое солдат. Между ними — тот самый парень.
Он уже не вырывался так яростно, как прежде. Тело обмякло, словно из него вытащили основу, на которой держалась сила. Голова безвольно клонилась к груди, ноги путались, шаги выходили неровными. Один из стражников держал его под локоть, второй — за плечо, почти таща на себе. Но даже сейчас, ослабший, он не был спокойным.
Парень тихо стонал сквозь сжатые зубы. Иногда его тело дёргалось, как от внезапного импульса, будто безумие внутри всё ещё искало выход. Тогда хватка стражников становилась жёстче, пальцы впивались в ткань и кожу, не давая ему упасть или вырваться.
Гэйл вышла следом. Сосредоточенная на протезе, резкими движениями она пыталась избавиться от крови на нём. По выражению лица, что стало суровее прежнего, можно было понять: допрос не увенчался успехом.
Оказавшись у капитана, она отвечала почти-что грубым голосом, не в силах избавится от липкого отвращения.
— Этот, кажется, работает в порту. Поняла по запаху и форме. В остальном, — она тяжело вздохнула, — у меня не получилось добиться ответов. Ни намёка на слово. Такой вот отчёт...
Когда его наконец швырнули на стул и начали фиксировать, пленный дернулся с такой силой, что металл жалобно скрипнул. Он бился, пока хватало дыхания, пока мышцы не начинали дрожать от перенапряжения. И даже тогда, обессилев, продолжал тихо, злобно мычать, будто внутри всё ещё бушевал шторм, которому не было выхода.
«Даже жаль, что мы оставляем их живыми. Лучше умереть, чем так страдать...»
Гэйл не церемонилась. Одним мощным движением металлической руки, дабы просто привести обезумевшего в чувства, она ударила по челюсти. Его голова дёрнулась в сторону, изо рта выпало пару зубов, а за ними пошла кровь.
— Успокойся хотя бы на секунду! — кричала Гэйл всё с тем же отвращением. — Как тебя зовут? Назови своё имя! Одного слова будет достаточно, слышишь?!
Не встретив ответа, Гэйл ударила ещё раз — на этот раз под дых. Затем по рёбрам, так что прозвучал тихий хруст. И ещё несколько раз. В конце концов она ударила парня головой об стол, разбивая нос. И он ответил. Но не так, как ожидала этого Гэйл. То ли от боли, то ли от собственных воплей, но парня вырвало прямо на крышку стола. Рвотные массы смешались с кровью — вид до того отвратительный, что даже Гэйл отошла назад, зажимая нос.
Парень действительно успокоился, но теперь, кажется, стало только хуже. Такой больше не заговорит.
«Перестаралась. Вот же дрянь, ни одного ответа за всё время допроса...»
** ** **
Дверь открылась не сразу — будто по ту сторону тянули время. Когда она всё-таки поддалась, из проёма показались двое солдат. Между ними — тот самый парень.
Он уже не вырывался так яростно, как прежде. Тело обмякло, словно из него вытащили основу, на которой держалась сила. Голова безвольно клонилась к груди, ноги путались, шаги выходили неровными. Один из стражников держал его под локоть, второй — за плечо, почти таща на себе. Но даже сейчас, ослабший, он не был спокойным.
Парень тихо стонал сквозь сжатые зубы. Иногда его тело дёргалось, как от внезапного импульса, будто безумие внутри всё ещё искало выход. Тогда хватка стражников становилась жёстче, пальцы впивались в ткань и кожу, не давая ему упасть или вырваться.
Гэйл вышла следом. Сосредоточенная на протезе, резкими движениями она пыталась избавиться от крови на нём. По выражению лица, что стало суровее прежнего, можно было понять: допрос не увенчался успехом.
Оказавшись у капитана, она отвечала почти-что грубым голосом, не в силах избавится от липкого отвращения.
— Этот, кажется, работает в порту. Поняла по запаху и форме. В остальном, — она тяжело вздохнула, — у меня не получилось добиться ответов. Ни намёка на слово. Такой вот отчёт...
[id543751360:bp-36291248_279362|Tori],
Вильгельма прекрасно осознавала, на что обрекла помутневших, вверяя их в руки Гэйл: в ней не было ни единого проблеска гуманности. Было ли это недостатком? Возможно, в какой-либо из ситуаций. Было ли это достоинством? Снова же, ответ зависит только исходя из контекста. Но было между ними одно принципиальное отличие...
Дверь открылась весьма скоро после слов Фриды: второй допрос наконец окончился, а по состоянию помутневшего стало понятно, что в ход шла тяжелая артиллерия допроса, - беспощадное насилие. Об этом говорила и Воля Наблюдения, и взгляд врача, что не раз наблюдал разного рода травмы... Подобного опыта у Юстициара было хоть отбавляй.
Мичман прибыла с кратким и малоинформативным докладом, который был основан исключительно на её собственном опыте. Впрочем, минимальной ценностью тот все равно обладал... Пусть и сбивал след пуще, чем отсутствие каких-либо сведений.
«Портовый рабочий и заводской рабочий. - подытожила в голове Ви. - Хотели найти хоть какие-то нитки, теперь совсем потеряли концы. - её взгляд уперся в лицо Гэйл, после чего скользнул в сторону Айземанн, снова вернулся ко второму дознавателю. - Ладно. Пойдем другим путем»
- Быстро справились, товарищ мичман. - немного издалека зашла Розз, однако вокруг да около ходить не стала. - Но скорость не означает эффективность. Насилие должно иметь обоснованную причину, иначе становится преступлением. А те двое, - кивнула она в сторону камер. - выглядят как сломанные вещи. Верю, что посыл понятен.
Сама Юстициар не планировала как-либо отчитывать мичмана за допущенную неудачу: ситуация такова, что любые методы доселе загоняли в пат, любые концы оказались оборванными. Опускать моральный дух ешё ниже она не могла, как не могла и оставить относительный «проступок» полностью без внимания. Она видела в Гэйл толкового солдата, ценного «исполнителя», но осознала, что есть вещи, которые ей не стоит оставлять. Её твердость и решительность предстоит еще применить в другом русле...
Фриде же оставалось только стоять и безмолвно наблюдать за картиной. Место давило само по себе, дурные предчувствия только усиливались... Но она все равно оставалась сильной. Насколько могла. И пока молчала.
- Сержант Гисоро! - окликнет Ви дозорного после возможного ответа со стороны собеседницы или при его отсутствии. После того, как он приблизится, капитан продолжит. - В какой камере находится совершивший покушение на господина Орофера неделю назад?
= А-а-а... - мужчина задумался, приподняв указательный палец вверх, а затем ладонью указал дальше по коридору. - Он в карцере, в первом, там, за дверью.
- Покажете? - учтиво поинтересовалась Розз.
= Слушаюсь!
Пока дозорный устремился дальше, снимая связку ключей с пояса, Вильгельма кивнула остальным, предлагая проследовать за ним. Айземанн не станет медлить, шагая следом за командиром. Предположительно, Гэйл поступит также.
Дверь другого отделения со скрипом открылась, за железными дверьми с небольшими круглыми окошками - отсеки карцеров. Здесь было холоднее, чем в основном помещении тюрьмы, но, вместе с тем, и суше. Криков здесь не было, большая часть камер была пустыми...
= Странно... - негромко произнес младший офицер. - Окно запотело...
- Открывай. - с металлом в голосе молвила Ви.
= Д-да!
Ключи скользнули в скважину, сделали легкий оборот в смазанном замке, позволяя двери легко открыться, но картина в и без того откровенно плохой день заставила его окраситься в наиболее мрачные из всех тонов.
Мужчина, неделю назад готовившийся убить «Доброго» Элиана оказался убит в собственной камере. Рядом нет ни орудия преступления, ни следов взлома, ни просто следов, а условие произошедшего всего этого на Идре добавляет самых неприятных оттенков. Горло аккуратно перерезано, но он лежал так, будто принял свою смерть.
= Как же... Так-то... - выдавливает сержант.
Вильгельма прекрасно осознавала, на что обрекла помутневших, вверяя их в руки Гэйл: в ней не было ни единого проблеска гуманности. Было ли это недостатком? Возможно, в какой-либо из ситуаций. Было ли это достоинством? Снова же, ответ зависит только исходя из контекста. Но было между ними одно принципиальное отличие...
Дверь открылась весьма скоро после слов Фриды: второй допрос наконец окончился, а по состоянию помутневшего стало понятно, что в ход шла тяжелая артиллерия допроса, - беспощадное насилие. Об этом говорила и Воля Наблюдения, и взгляд врача, что не раз наблюдал разного рода травмы... Подобного опыта у Юстициара было хоть отбавляй.
Мичман прибыла с кратким и малоинформативным докладом, который был основан исключительно на её собственном опыте. Впрочем, минимальной ценностью тот все равно обладал... Пусть и сбивал след пуще, чем отсутствие каких-либо сведений.
«Портовый рабочий и заводской рабочий. - подытожила в голове Ви. - Хотели найти хоть какие-то нитки, теперь совсем потеряли концы. - её взгляд уперся в лицо Гэйл, после чего скользнул в сторону Айземанн, снова вернулся ко второму дознавателю. - Ладно. Пойдем другим путем»
- Быстро справились, товарищ мичман. - немного издалека зашла Розз, однако вокруг да около ходить не стала. - Но скорость не означает эффективность. Насилие должно иметь обоснованную причину, иначе становится преступлением. А те двое, - кивнула она в сторону камер. - выглядят как сломанные вещи. Верю, что посыл понятен.
Сама Юстициар не планировала как-либо отчитывать мичмана за допущенную неудачу: ситуация такова, что любые методы доселе загоняли в пат, любые концы оказались оборванными. Опускать моральный дух ешё ниже она не могла, как не могла и оставить относительный «проступок» полностью без внимания. Она видела в Гэйл толкового солдата, ценного «исполнителя», но осознала, что есть вещи, которые ей не стоит оставлять. Её твердость и решительность предстоит еще применить в другом русле...
Фриде же оставалось только стоять и безмолвно наблюдать за картиной. Место давило само по себе, дурные предчувствия только усиливались... Но она все равно оставалась сильной. Насколько могла. И пока молчала.
- Сержант Гисоро! - окликнет Ви дозорного после возможного ответа со стороны собеседницы или при его отсутствии. После того, как он приблизится, капитан продолжит. - В какой камере находится совершивший покушение на господина Орофера неделю назад?
= А-а-а... - мужчина задумался, приподняв указательный палец вверх, а затем ладонью указал дальше по коридору. - Он в карцере, в первом, там, за дверью.
- Покажете? - учтиво поинтересовалась Розз.
= Слушаюсь!
Пока дозорный устремился дальше, снимая связку ключей с пояса, Вильгельма кивнула остальным, предлагая проследовать за ним. Айземанн не станет медлить, шагая следом за командиром. Предположительно, Гэйл поступит также.
Дверь другого отделения со скрипом открылась, за железными дверьми с небольшими круглыми окошками - отсеки карцеров. Здесь было холоднее, чем в основном помещении тюрьмы, но, вместе с тем, и суше. Криков здесь не было, большая часть камер была пустыми...
= Странно... - негромко произнес младший офицер. - Окно запотело...
- Открывай. - с металлом в голосе молвила Ви.
= Д-да!
Ключи скользнули в скважину, сделали легкий оборот в смазанном замке, позволяя двери легко открыться, но картина в и без того откровенно плохой день заставила его окраситься в наиболее мрачные из всех тонов.
Мужчина, неделю назад готовившийся убить «Доброго» Элиана оказался убит в собственной камере. Рядом нет ни орудия преступления, ни следов взлома, ни просто следов, а условие произошедшего всего этого на Идре добавляет самых неприятных оттенков. Горло аккуратно перерезано, но он лежал так, будто принял свою смерть.
= Как же... Так-то... - выдавливает сержант.
Снайпер, глядя на происходящее, прикрывает рот рукой, но первые мгновения ужаса сходят на нет, и им приходит сосредоточенность:
= Неужели это все связано? И кто-то заметал следы? - молвила она.
Тем временем Вильгельма проскользнула внутрь одиночной камеры, оглядывая все хорошо освещенное помещение, а затем быстро припадая к полу и проверяя пространство под кроватью, что также было пустым. Поднявшись, она осмотрела рану и прощупало тело: оно уже успело остыть и начало приобретать ту неприятную твердость, которая свойственна полежавшим трупам. В воздухе еще не было сладкого запаха разложения, но имелись ароматы менее приятные...
Розз вышла из карцера и посмотрела сначала на Фриду, потом на Гэйл, затем на Энрико (да, так зовут мистера Гисоро), отдавая приказ.
- Проверить все видео-ден-ден-муши за последние полтора дня. Установить личности всех, кто проходил в карцерную зону. И направьте людей, чтобы убрать труп.
= Будет сделано! - отдал честь мужчина и незамедлительно направился исполнять отданный приказ.
Несмотря на то, что лицо Ви всё ещё выглядело нерушимой маской, на нем начала проступать усталость. Густая. Неподъемная. Она тягостно вздохнула и мягко потерла глаза.
- Пока осмотрю тело.
Мичману Айземанн оставалось лишь кивнуть и проводить капитана взглядом. Последняя уже не ругалась, не допрашивала, не пыталась суетиться: сейчас требовался иной подход. Нужно было методично выяснять каждое отдельное обстоятельство, а затем уже принимать решение. Хвататься за то, что им вообще осталось, и не отпускать до самого конца.
«Не думала, что плановая патрульная миссия будет переходить в подобное. Теперь я точно не могу оставить этот остров до полного разрешения».
Зайдя в карцер вновь, Розз принялась тщательно осматривать тело мужчины: кристаллические перчатки сформировались на её руках, дабы случайно не зацепить какую заразу, багровый скальпель оказался в руках с заточкой куда более острой, чем у любого здешнего инструмента. Врач осматривала странную кожу мужчины, которая была словно изъедена какой-то болезнью, сумев восстановиться только чудом...
«Будто умерла и ожила через какое-то время. Впервые вижу».
...но следы от заразы не пропадали, видимо, уже долгое время. Кожа бугрилась, комкалась, покрывалась сплошными бороздами багровой корки под которой виднелась черная плоть. И, судя по возрасту, - насколько можно было определить, - прожил он достаточно много. Отметины же эти были практически повсюду, начиная от макушки и заканчивая пальцами ног, но местами пристуствовала и здоровая кожа: видимо, те участки, куда болезнь не успела проникнуть до искоренения. Скальпель заскользил по обнаженной груди и животу, открывая внутренности, лезвие прорезало кости реберной клетки с усилием, но достаточно легко. Беглый осмотр дал понять, что одна почка отказала, печень - поражена наполовину, одно из легких - на треть. На сердце красовалось багрово-черное пятно.
«На Тенгейре должны быть медицинские карты в архивах. Подобные случаи должны быть известны практике, если они... Отсюда. Нужно будет проверить...»
Больше зацепок найти не удавалось, однако и этого было отчасти достаточно. Нужно было только задать пару вопросов местным дозорным... А пока она в глубокой задумчивости вернулась к Гэйл и Фриде, оставив «использованную» кровь там в жидкой форме, влив её ментальным усилием в тело мертвеца...
= Неужели это все связано? И кто-то заметал следы? - молвила она.
Тем временем Вильгельма проскользнула внутрь одиночной камеры, оглядывая все хорошо освещенное помещение, а затем быстро припадая к полу и проверяя пространство под кроватью, что также было пустым. Поднявшись, она осмотрела рану и прощупало тело: оно уже успело остыть и начало приобретать ту неприятную твердость, которая свойственна полежавшим трупам. В воздухе еще не было сладкого запаха разложения, но имелись ароматы менее приятные...
Розз вышла из карцера и посмотрела сначала на Фриду, потом на Гэйл, затем на Энрико (да, так зовут мистера Гисоро), отдавая приказ.
- Проверить все видео-ден-ден-муши за последние полтора дня. Установить личности всех, кто проходил в карцерную зону. И направьте людей, чтобы убрать труп.
= Будет сделано! - отдал честь мужчина и незамедлительно направился исполнять отданный приказ.
Несмотря на то, что лицо Ви всё ещё выглядело нерушимой маской, на нем начала проступать усталость. Густая. Неподъемная. Она тягостно вздохнула и мягко потерла глаза.
- Пока осмотрю тело.
Мичману Айземанн оставалось лишь кивнуть и проводить капитана взглядом. Последняя уже не ругалась, не допрашивала, не пыталась суетиться: сейчас требовался иной подход. Нужно было методично выяснять каждое отдельное обстоятельство, а затем уже принимать решение. Хвататься за то, что им вообще осталось, и не отпускать до самого конца.
«Не думала, что плановая патрульная миссия будет переходить в подобное. Теперь я точно не могу оставить этот остров до полного разрешения».
Зайдя в карцер вновь, Розз принялась тщательно осматривать тело мужчины: кристаллические перчатки сформировались на её руках, дабы случайно не зацепить какую заразу, багровый скальпель оказался в руках с заточкой куда более острой, чем у любого здешнего инструмента. Врач осматривала странную кожу мужчины, которая была словно изъедена какой-то болезнью, сумев восстановиться только чудом...
«Будто умерла и ожила через какое-то время. Впервые вижу».
...но следы от заразы не пропадали, видимо, уже долгое время. Кожа бугрилась, комкалась, покрывалась сплошными бороздами багровой корки под которой виднелась черная плоть. И, судя по возрасту, - насколько можно было определить, - прожил он достаточно много. Отметины же эти были практически повсюду, начиная от макушки и заканчивая пальцами ног, но местами пристуствовала и здоровая кожа: видимо, те участки, куда болезнь не успела проникнуть до искоренения. Скальпель заскользил по обнаженной груди и животу, открывая внутренности, лезвие прорезало кости реберной клетки с усилием, но достаточно легко. Беглый осмотр дал понять, что одна почка отказала, печень - поражена наполовину, одно из легких - на треть. На сердце красовалось багрово-черное пятно.
«На Тенгейре должны быть медицинские карты в архивах. Подобные случаи должны быть известны практике, если они... Отсюда. Нужно будет проверить...»
Больше зацепок найти не удавалось, однако и этого было отчасти достаточно. Нужно было только задать пару вопросов местным дозорным... А пока она в глубокой задумчивости вернулась к Гэйл и Фриде, оставив «использованную» кровь там в жидкой форме, влив её ментальным усилием в тело мертвеца...
[id29752100:bp-36291248_279364|Илья],
«Насилие должно иметь обоснованную причину»
Гэйл искренне не понимала этих слов. Насилие действительно не должно быть бессмысленным, а иначе солдат станет похож на условного пирата, но разве это суждение применимо сейчас? К этим зверям, что уже порешали десяток невинных? Мичман считала, что любой преступник, в особенности убийца, должен быть наказан. Заключение — это только изоляция, но не исправление. Тюрьма никогда не действовала на больных и извращённых — посидят немного и станут только злее. И те два парня, казалось девушке, получили ровно то, что заслужили. Совершили преступление в состоянии безумия — получили наказание в этом же состоянии. Они не невинны.
— Я никого не убила, а значит действовала в пределах установленных границ. Другого сказано не было, — отвечала в свою защиту Гэйл.
В этот момент, когда она смотрела на капитана, в глазах читался внутренний конфликт. Он же обида. Гэйл не хотела слышать о том, что её действия близки к преступным. Преступления — это удел пиратов, наёмников и прочего отребья, а она не являлась таковой. Поклялась жить так, чтобы искоренять, а не соответствовать этим людям.
Гэйл, впрочем, не любит задерживаться на бесполезных эмоциях — особенно если единственный, кто виновен, это она сама. Нужно было возвращаться к работе.
Дверь карцера открылась с тяжёлым скрипом. Внутри было тихо — слишком тихо для живого человека. Неделю назад этот мужчина был готов убить Элиана «Доброго». Теперь он лежал здесь, в одиночной камере, приняв смерть так, будто знал, что она придёт — и позволил ей случиться.
Кровь уже подсохла. Она не залила пол и не запачкала стены, а лишь впиталась в ткань и тонкой дорожкой ушла под трещины в камне. Лицо мужчины было неподвижным, почти умиротворённым. Словно он не сопротивлялся вовсе.
Гэйл не двинулась с места, но шок от увиденного не обошёл её стороной. Ногти крепко впились в ладонь, почти роняя капли, а челюсть сжалась до скрежета. То, что произошло в этой камере, свидетельствует о серьёзных проблемах на Идре.
«Дерьмо...» — подумала та, подобрав на удивление мягкий эпитет.
Вильгельма, пользуясь статусом капитана и навыками врача, принялась за осмотр. Гэйл осталась в коридоре, осматриваясь. Взгляд её подозревающих глаз проводил сержанта Энрико. Если камера содержания оказалась противоправно вскрытой, обладатель ключей становится первым подозреваемым.
Гэйл даже наклонилась к замку, чтобы осмотреть на признаки взлома. Царапины и потёртости в области вокруг замочной скважины, ригелей, накладок и глазка. Даже тонкие следы могут указывать на использование отмычки и грубой силы.
— Мичман Айземанн, есть фонарик? — невзначай спросила Гэйл, стоя на коленях перед дверью. В случае положительного ответа она сможет проверить и внутренний механизм. Царапины на внутренних поверхностях механизма замка, направление которых обычно не совпадает с царапинами, образованными бородками «родного» ключа, свидетельствуют о применении отмычки.
Через некоторое время прозвучал влажный треск, что свидетельствует о разрезах грудной клетки. Капитан Розз провела вскрытие прямо здесь — на месте происшествия. И Гэйл, будь она хоть сто раз смелой, всё-таки отвела взгляд. Совсем уж неприятно наблюдать за чужими внутренностями, в особенности сейчас.
— Что-то обнаружили, капитан? — по возвращению Розз встретили вопросом. Гэйл встала перед старшей, наблюдая снизу вверх.
«Насилие должно иметь обоснованную причину»
Гэйл искренне не понимала этих слов. Насилие действительно не должно быть бессмысленным, а иначе солдат станет похож на условного пирата, но разве это суждение применимо сейчас? К этим зверям, что уже порешали десяток невинных? Мичман считала, что любой преступник, в особенности убийца, должен быть наказан. Заключение — это только изоляция, но не исправление. Тюрьма никогда не действовала на больных и извращённых — посидят немного и станут только злее. И те два парня, казалось девушке, получили ровно то, что заслужили. Совершили преступление в состоянии безумия — получили наказание в этом же состоянии. Они не невинны.
— Я никого не убила, а значит действовала в пределах установленных границ. Другого сказано не было, — отвечала в свою защиту Гэйл.
В этот момент, когда она смотрела на капитана, в глазах читался внутренний конфликт. Он же обида. Гэйл не хотела слышать о том, что её действия близки к преступным. Преступления — это удел пиратов, наёмников и прочего отребья, а она не являлась таковой. Поклялась жить так, чтобы искоренять, а не соответствовать этим людям.
Гэйл, впрочем, не любит задерживаться на бесполезных эмоциях — особенно если единственный, кто виновен, это она сама. Нужно было возвращаться к работе.
Дверь карцера открылась с тяжёлым скрипом. Внутри было тихо — слишком тихо для живого человека. Неделю назад этот мужчина был готов убить Элиана «Доброго». Теперь он лежал здесь, в одиночной камере, приняв смерть так, будто знал, что она придёт — и позволил ей случиться.
Кровь уже подсохла. Она не залила пол и не запачкала стены, а лишь впиталась в ткань и тонкой дорожкой ушла под трещины в камне. Лицо мужчины было неподвижным, почти умиротворённым. Словно он не сопротивлялся вовсе.
Гэйл не двинулась с места, но шок от увиденного не обошёл её стороной. Ногти крепко впились в ладонь, почти роняя капли, а челюсть сжалась до скрежета. То, что произошло в этой камере, свидетельствует о серьёзных проблемах на Идре.
«Дерьмо...» — подумала та, подобрав на удивление мягкий эпитет.
Вильгельма, пользуясь статусом капитана и навыками врача, принялась за осмотр. Гэйл осталась в коридоре, осматриваясь. Взгляд её подозревающих глаз проводил сержанта Энрико. Если камера содержания оказалась противоправно вскрытой, обладатель ключей становится первым подозреваемым.
Гэйл даже наклонилась к замку, чтобы осмотреть на признаки взлома. Царапины и потёртости в области вокруг замочной скважины, ригелей, накладок и глазка. Даже тонкие следы могут указывать на использование отмычки и грубой силы.
— Мичман Айземанн, есть фонарик? — невзначай спросила Гэйл, стоя на коленях перед дверью. В случае положительного ответа она сможет проверить и внутренний механизм. Царапины на внутренних поверхностях механизма замка, направление которых обычно не совпадает с царапинами, образованными бородками «родного» ключа, свидетельствуют о применении отмычки.
Через некоторое время прозвучал влажный треск, что свидетельствует о разрезах грудной клетки. Капитан Розз провела вскрытие прямо здесь — на месте происшествия. И Гэйл, будь она хоть сто раз смелой, всё-таки отвела взгляд. Совсем уж неприятно наблюдать за чужими внутренностями, в особенности сейчас.
— Что-то обнаружили, капитан? — по возвращению Розз встретили вопросом. Гэйл встала перед старшей, наблюдая снизу вверх.
[id543751360:bp-36291248_279368|Tori],
На собственное оправдание, которое должно было стать защитой, Вильгельма не обратила никакого внимания, лишь оставляя ментальную заметку в голове. Может, мичман решила вменить презумпцию виновности каждому из здесь находящихся, а потому столь считала себя правой в суждении... Но это сейчас было неважно. Как, впрочем, неважна была и её обида, ведь сейчас у них не было такой роскоши, как расставлять все точки над “i”.
Убийство в тюрьме, да ещё и в отдельном карцере, к которому имеет доступ очень ограниченный круг лиц - самый тревожный из звонков. Вскрытие не дало результатов, не дало ответов. Гора ответственности и вопросов всё ещё росла на плечах Розз, добровольно взявшей эту ношу.
Пока Фрида активно размышляла на тему происходящего, стараясь не мешаться под ногами, а Юстициар занимался медосмотром, к первой обратилась Гэйл.
= Я принесу лампу. - ответила той снайпер.
Пока было время, - благо, что много оного не требовалось, - Айземанн успела сходить в предыдущее помещение за одиноким масляным осветительным прибором, который, будучи уже заправленным и зажженым, был передан мичману с Тенгейра.
Разочарованиям этого дня не будет предела и детальный осмотр даст свой результат: следы взлома отсутствовали. Либо убийца воспользовался нативным методом проникновения, войдя с помощью ключа, либо... Использовал иные средства, о которых Дозору не было известно.
Тем временем Гэйл задала вопрос и Вильгельме, что закончила с осмотром тела. Их взгляды пересеклись, и Розз, осознав, чем занимается та и задержавшись с ответом на секунду, молвила.
- Ничего, что могло бы помочь сейчас. Детальнее осмотрела образования на коже и внутренних органах. - в общих чертах отвечала капитан. - Умер от обильного кровотечения, не от болезни или чего ещё.
Дальше по коридору уже был слышен звук приближающихся шагов, и дверь помещения открылась: за ней были сейчас два человека с носилками, а также сам сержант Гисоро. Крепким мужчинам не потребовался дополнительный инструктаж: видимо, младший офицер успел сообщить, что конкретно случилось в карцере.
- Сержант. - обратилась Ви к нему, пропуская дуэт с носилками.
= Да, мэм?
- Завтрак приносили в комнату? - вместо ответа Энрико лишь кивнул, а тяжелый взор Юстициара начал бурить собеседника. - Труп пролежал дольше восемнадцати часов. Не сходится.
= Клянусь, мы бы заметили, если бы что-то было не так! - почувствовав подозрения на себе, воскликнул тот. - На этой неделе моя смена, а последние два дня никто не менял караула! Ни я, ни мои люди, - никто не посмел бы его убить!
Воля Наблюдения прощупала его ауру, касаясь и огибая, ища семена лжи. Дыхание чуть учащенное, но не тяжелое, язык и губы не двигались пуще положенного. Испарина на лбу, но глаза его не бегали. Не похоже было, что он обманывал.
«Нервы сдают? - прозвучал вопрос в чертогах разума. - Неудивительно. Сейчас они у всех будут сдавать».
- Тогда мне нужен список личного состава за последние два дня.
= И-извините, товарищ капитан. - обратился один из носильщиков к Вильгельме. - Матрос 1-го класса Краузе. Вчера и сегодня еду преступникам разносил новичок. Юнга... Как его...
= Джон Доу, он сказал, да? - подключился второй.
Повисло тяжелое молчание. Возможно, знакомым со следственной практикой, вроде Гэйл, сейчас могло стать понятно непроницаемое безмолвие Розз, что распознала уровень игры. Она сделала несколько шагов и облокотилась на стену, раскрытая пятерня закрыла её лицо, локоть уперся на запястье второй руки. В голове заскользили вероятности, одна за другой, пытаясь выстроиться в массивный пазл из тех частей, что сейчас были у неё в уме. Было тяжело говорить, когда столько всего происходит в чертогах разума.
На собственное оправдание, которое должно было стать защитой, Вильгельма не обратила никакого внимания, лишь оставляя ментальную заметку в голове. Может, мичман решила вменить презумпцию виновности каждому из здесь находящихся, а потому столь считала себя правой в суждении... Но это сейчас было неважно. Как, впрочем, неважна была и её обида, ведь сейчас у них не было такой роскоши, как расставлять все точки над “i”.
Убийство в тюрьме, да ещё и в отдельном карцере, к которому имеет доступ очень ограниченный круг лиц - самый тревожный из звонков. Вскрытие не дало результатов, не дало ответов. Гора ответственности и вопросов всё ещё росла на плечах Розз, добровольно взявшей эту ношу.
Пока Фрида активно размышляла на тему происходящего, стараясь не мешаться под ногами, а Юстициар занимался медосмотром, к первой обратилась Гэйл.
= Я принесу лампу. - ответила той снайпер.
Пока было время, - благо, что много оного не требовалось, - Айземанн успела сходить в предыдущее помещение за одиноким масляным осветительным прибором, который, будучи уже заправленным и зажженым, был передан мичману с Тенгейра.
Разочарованиям этого дня не будет предела и детальный осмотр даст свой результат: следы взлома отсутствовали. Либо убийца воспользовался нативным методом проникновения, войдя с помощью ключа, либо... Использовал иные средства, о которых Дозору не было известно.
Тем временем Гэйл задала вопрос и Вильгельме, что закончила с осмотром тела. Их взгляды пересеклись, и Розз, осознав, чем занимается та и задержавшись с ответом на секунду, молвила.
- Ничего, что могло бы помочь сейчас. Детальнее осмотрела образования на коже и внутренних органах. - в общих чертах отвечала капитан. - Умер от обильного кровотечения, не от болезни или чего ещё.
Дальше по коридору уже был слышен звук приближающихся шагов, и дверь помещения открылась: за ней были сейчас два человека с носилками, а также сам сержант Гисоро. Крепким мужчинам не потребовался дополнительный инструктаж: видимо, младший офицер успел сообщить, что конкретно случилось в карцере.
- Сержант. - обратилась Ви к нему, пропуская дуэт с носилками.
= Да, мэм?
- Завтрак приносили в комнату? - вместо ответа Энрико лишь кивнул, а тяжелый взор Юстициара начал бурить собеседника. - Труп пролежал дольше восемнадцати часов. Не сходится.
= Клянусь, мы бы заметили, если бы что-то было не так! - почувствовав подозрения на себе, воскликнул тот. - На этой неделе моя смена, а последние два дня никто не менял караула! Ни я, ни мои люди, - никто не посмел бы его убить!
Воля Наблюдения прощупала его ауру, касаясь и огибая, ища семена лжи. Дыхание чуть учащенное, но не тяжелое, язык и губы не двигались пуще положенного. Испарина на лбу, но глаза его не бегали. Не похоже было, что он обманывал.
«Нервы сдают? - прозвучал вопрос в чертогах разума. - Неудивительно. Сейчас они у всех будут сдавать».
- Тогда мне нужен список личного состава за последние два дня.
= И-извините, товарищ капитан. - обратился один из носильщиков к Вильгельме. - Матрос 1-го класса Краузе. Вчера и сегодня еду преступникам разносил новичок. Юнга... Как его...
= Джон Доу, он сказал, да? - подключился второй.
Повисло тяжелое молчание. Возможно, знакомым со следственной практикой, вроде Гэйл, сейчас могло стать понятно непроницаемое безмолвие Розз, что распознала уровень игры. Она сделала несколько шагов и облокотилась на стену, раскрытая пятерня закрыла её лицо, локоть уперся на запястье второй руки. В голове заскользили вероятности, одна за другой, пытаясь выстроиться в массивный пазл из тех частей, что сейчас были у неё в уме. Было тяжело говорить, когда столько всего происходит в чертогах разума.
Покушение недельной давности. В тот момент, когда мог быть произведен допрос преступника, он был ликвидирован. Причём шибко заранее. Кто-то знал, что Дозор будет занят суматохой, но также не планировал оставлять нитей. Убитый имеет счеты напрямую с домом Ороферов. Но зачем такая суматоха, если достаточно было попробовать инфильтрироваться и без неё? Значит события произошли независимо, либо косвенно зависимо друг от друга. Кто заказчик? Сам Элиан? Непохоже. В его силах было достать угрозу быстро и оперативно. Или он специально выждал время?
«... он не мог...» - говорил голос интуиции внутри. Ему почему-то хотелось верить.
Если не Элиан, то кто? Это не случайное убийство. И кто ещё обладает подобной властью? Его сестра - лишь исполнитель, она бы, скорее, сама пришла за ним. Но тогда все бы знали о появлении Иксории на Идре. Невозможно. Замешана ли здесь болезнь? Связаны ли болезнь и помутнения? Они не имеют ничего общего между собой, образования на коже большой давности... только если пораженные не выходят из-под действия препарата со временем...
Четверть минуты потребовалось Юстициару, чтобы раскидать всё по своим полкам, пусть сейчас и оставалось слишком много темных пятен. Рука покинула лицо, что уже вернуло себе сосредоточение.
- Сержант. - незыблемое спокойствие в её голосе, сопряженное с решимостью, распространялось по воздуху вокруг. - Объявите в розыск этого Джона Доу. Новости о розыске не должны выйти за пределы Дозора. Если юнга - личное дело должно быть на Идре. Найдите фото. Если нет - составьте с бойцами ориентировку. Поймать и допросить.
= Слушаюсь, товарищ капитан! - отдал честь он и поспешно удалился прочь, вновь оставляя трио наедине с собой.
«Хороших новостей сегодня по прогнозу не обещают, да?»
= Мы попали в какой-то сумасшедствий круговорот событий. - негромко сказала Фрида. - И я не вижу выхода...
- Будем вырезать его сами.
«... он не мог...» - говорил голос интуиции внутри. Ему почему-то хотелось верить.
Если не Элиан, то кто? Это не случайное убийство. И кто ещё обладает подобной властью? Его сестра - лишь исполнитель, она бы, скорее, сама пришла за ним. Но тогда все бы знали о появлении Иксории на Идре. Невозможно. Замешана ли здесь болезнь? Связаны ли болезнь и помутнения? Они не имеют ничего общего между собой, образования на коже большой давности... только если пораженные не выходят из-под действия препарата со временем...
Четверть минуты потребовалось Юстициару, чтобы раскидать всё по своим полкам, пусть сейчас и оставалось слишком много темных пятен. Рука покинула лицо, что уже вернуло себе сосредоточение.
- Сержант. - незыблемое спокойствие в её голосе, сопряженное с решимостью, распространялось по воздуху вокруг. - Объявите в розыск этого Джона Доу. Новости о розыске не должны выйти за пределы Дозора. Если юнга - личное дело должно быть на Идре. Найдите фото. Если нет - составьте с бойцами ориентировку. Поймать и допросить.
= Слушаюсь, товарищ капитан! - отдал честь он и поспешно удалился прочь, вновь оставляя трио наедине с собой.
«Хороших новостей сегодня по прогнозу не обещают, да?»
= Мы попали в какой-то сумасшедствий круговорот событий. - негромко сказала Фрида. - И я не вижу выхода...
- Будем вырезать его сами.
Сообщений игроков на странице: 10
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)