[Гранд Лайн, 6 путь] Авалон. 8-ой остров

Разумеется, не все стражники последовали зову золота, и такие оставались ненадёжной прокладкой той, что сдерживала буйные головы.
Глаза юноши скользили от одного тёмного угла к другому. В ремесленном районе Анксу не было. Что было бы очевидно, ежели учитывать любовь Намун к звону кузнечного молота. Даже в такое время мастерские работали без перерывов. Силам тем, что скопились под знаменем короля, нужно было… Да сейчас всё что угодно нужно.
Следующим пунктом в списке приоритетов оказались недорогие питейные заведения. Логика проста, в дорогостоящие, если таковые ещё остались, минк не пойдёт. Не из понимания социального напряжения вокруг себя. Попросту Персиваль не успел в суматохе выплатить команде регулярное денежное довольствие, а значит с финансами у Намун туговато. А выпить ей явно захочется, тягучую скуку и напряжение скрашивая.
Но сколь бы Казис ни заглядывал в заведения – от баров до притонов, – хвоста антропоморфной кошки о более чем двух метрах роста нигде не наблюдалось. Ни Анксу. Ни Агаты. Брюнет смотрел на склоняющееся к закату солнце и понимал, что потратил день на поиск того, кто не хотел оказаться обнаруженным какими-либо глазами, раз по улицам никто не шептался про «друида» или «колдуна».
– Чёрт… – тихо бубнил Казис, покамест глядел на людей, что пытались выстраивать какой-никакой быт под навесами, с какой придётся едой и дефицитом чистой воды, – ладно... Может полторашка уже нашла её, и они в кофейне?
Словно-то подтверждением в животе юнца заурчало. Он совсем забыл, что сам не механизм. Хотя и последнему питание нужно. Выбор был очевиден, – возвращаться, поужинать и думать, что делать дальше. И лишь Каз пришёл мыслью к тому, как поднял глаза да в узком просвете между домов уловил силуэт, какой был безошибочным. Особенно на Авалоне.
Высокая девушка стояла на крепостной стене и смотрела за пределы города.
– Да чтоб… спокойно. Уверен, у неё есть оправдание.
Радвил и сам не заметил, как стойка стала пружинящей и как он, поскольку не желал тратить время на проталкивание между людьми, слёту запрыгнул на стену через четыре горизонтальных шага. Оттолкнулся от подоконника, набрал высоту и в темпе настиг край крепостной стены, разве что немного не хватило, так что уцепился за тот самый край рукой.
– Есть и менее привлекающие внимание способы передвигаться. – Сухо пробурчала Анксу.
Да не отворачивалась от небосклона, временем тем как держала руки скрещенными на груди. Светило небесное почти скрылось за горизонтом, с другой стороны, события на восточной стене, и темнота брала своё с каждой минутой.
– Ага, это подразумевает шляться по городу, будучи минком? – не без трудностей Радзивилл забрался на ровную площадку и, как только сделал несколько глубоких вдохов, отряхнулся. – Ты куда подевалась? Что такого срочного…
– Что-то приближается.
Намун не реагировала на собеседника действием, лишь глядела в вершину холма, что возвышался над плато возле Камелота метрах в пяти - шести сотнях. Если кузнеца представить в миг тот сложно, вспомните, как кот смотрит в пустой угол.
– Интуиция? – Каз бы и не смог долго злиться на девушку.
Сейчас все были на нервах, и каждый справлялся как умел, или как имел возможность.
– Не знаю. Но что-то явно близко. Будто сера в воздухе. Или тлеющая злоба. Не могу объяснить.
Радвилу только и оставалось, что принять слова кузнеца к сведению.

В конце концов, Анксу – минк и кот в одном флаконе, мало ли что её звериная натура воспринимает из окружения. Возможно, из того и исходила её тревога, какую обычно уверенная Намун не демонстрирует в повседневности.
– Ладно, пойдём, а-то вон, солдаты на тебя косятся. Мало ли когда у них нервы сдадут и направят арбалет.
В подтверждение сказанного Каз аккуратно положил ладонь на сгиб локтя кузнеца и потянул, не желал рассыпаться в увещеваниях. И руки действительно разжались. Разве что мускулистое тело, к тяжёлой работе привыкшее, не сдвинулось. А вторая лапа вытянулась вперёд.
– Там кто-то есть. – Сухо процедила Анксу, когтем на вершину холма указывая.
И Казис обратил всё имевшееся внимание на указанную точку, но не смог разглядеть ничего серьёзней чуть вытянутой рисинки на ландшафте.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*
Паладин вышел из-за гребня холма, покуда глядел на раскинувшееся перед глазами гнездо греха. Добраться до Камелота по вражеской территории незамеченными проходимцами, то была задача не из лёгких. И ежели говорить откровенно, она провалена. Но теперича это не имело значения.
Закрытый шлем полностью скрывал лицо, а нанесённые на металлические пластины священные цитаты придавали воину света угрожающий – как для ереси – образ.
Мужчина чуть медлил, на Камелот взирая. На гордый и величественный город, резиденцию короля Артура и гнилое сердце Авалона. Взгляд не был полон ненависти. Скорее оный полнился осознанием, – то, что должно, будет сделано. Так или иначе.
Латная перчатка медленно поднялась над головой, прежде чем резко и с усилием махнуть вниз, сопроводить жест металлическим лязгом лат. Вслед приказу за спиной паладина раздался звук расслабляемых торсионных механизмов.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*
Щурился Казис и вглядывался как мог. Однако не видел почти ничего, и не помогала тень, накатывающая с каждой секундой.
– Я не могу разобрать. Кто это там стоит…
– Они здесь. – Холодное шипение минка превоплотилось констатацией.
За несколько секунд до того как на дозорной башне зазвонил сигнальный колокол. Оный откликнулся на колоколах соседних, и образом тем по цепочке разносила стража новость, что противник под стенами. Худшее началось только что. И как только последний колокол подал сигнал, над холмом взмыли шары, от пылающего огня яркие, выброшенные осадными оружиями из слепой зоны.
– БЕЖИМ! ОНИ НЕ СОБИРАЮТСЯ БРАТЬ ГОРОД! ОНИ ЕГО УНИЧТОЖАТ!
Анксу не противилась. Ей больше делать здесь нечего. Нонче появились дела важней, ведь если силы паладинов не уступают бойцам в Ландуне, то стены не препятствие, но досадная условность. Фанатичные безумцы тем и опасны, что смерти не боятся. И будут давить до самого конца.
– Посмотрим. – Отвечала Анксу, когда ухватила Радвила на плечо и одним мощным прыжком перемахнула на ближайшую крышу. – Чую, будет много крови.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*̶

Скиталец рвал ночной воздух звуком мотора, пока Джеймс и Лютиус умудрялись держаться за несущийся на всех порах мотоцикл, чтобы не свалиться на первой неровности немощёной дороги. Фонарь высвечивал, как по краям проторённой тропинки – с телегу шириной – выстроился нестройный церемониал из больших гвоздей, на которых висели тела рыцарей и их сержантов. Часть лиц Персиваль мог узнать и на таком темпе движения, – конный разъезд сэра Корбетта. Доспехи были смяты ударами молотов и пробиты гвоздями ручными. Следы боя указывали, слуги Артура сражались отчаянно, но не могли сдержать натиск фанатичной армии. Кони лежали здесь же. Сломанные и переломанные, пробитые и изувеченные. Их казнь на гвоздях не коснулась. Но самое пугающее как для неподготовленного ума – лица рыцарей. Искажённые в гримасах боли и агонии. Они были живы, когда их пронзили кольями и вбили в землю.
Джеймс старался не смотреть вокруг. Бард – смотрел. И терялся в чувствах собственных, покуда сразил он многих монстров на своём веку, но такой жестокости от зверя ждать было невозможно. На такое были способны только люди. Не жестокость ради цели, ради выживания.
Жестокость ради жестокости.
Ряд гвоздей оборвался, и Скиталец выехал на пространство, открывая меж двух холмов, на расстоянии в тройку километров, раскинувшийся Камелот. Пылающий. Словно костёр, – один и размеров колоссальных. Затормозил даже последний суверен, как не верил в происходящее. Неприступная твердыня короля Артура в осаде не просто пребывала. Осада была проиграна. Не нужно быть гением, дабы осознать, что паладины преодолели городские стены и хозяйничали на улицах.
– Господь храни нас… Вовек не чаял я узреть сей час, пламенем объятый Камелот. Столь прочный и неприступный.
Фон Каркштайр смотрел на поднимающийся, даже в темноте, столб едкого дыма от пылающей столицы. Джеймс ничего не говорил. Слова попросту покинули уста, некоторую форму шока оставляя. Бабочник хорошо видел беженцев, которые уходили от паладинов. Но никогда не видел, от чего именно эти люди бежали. Меррилин всё же предпочитал вид не поля брани, но салонов и дворов.
Персиваль молчал по причине другой. Спина нещадно болела от полученной раны, брешь в животе откровенно досаждала самим существованием. И едва сознание позволило чуть отпустить контроль, как слабость накатила на каждую мышцу, на землю водителя свалить норовя.
– Тихо - тихо! – быстро сориентировался Джеймс, подхватил седого наёмника, когда тот накренился чуть. – Давай я доведу до города.
– Нет… Нет, я в порядке. – Больше свистел, чем говорил, неюный логист, временем тем подавлял тлетворный порыв поддаться на предложение шпиона. – Держитесь крепче. Мы прибыли в самую кульминацию событий.
Спорить с Персивалем некогда, даже если желание в момент тот и возникло. А оное возникло, по меньшей мере, у Джеймса. Ведь едва герой закончил свои слова, как нога с силой оттолкнула увесистый мотоцикл, и рукоять газа транспорт сорвала в стремительный галоп. С каждым пройденным метром рёв мотоцикла отходил на второй план всё упорней, уступал место звукам боя и крикам людей, и далеко не всех из которых истерзали паладины. Многие погибали в огне и суматохе боевого хаоса.

Глефа просвистела в воздухе, когда обрушивала мощь мышц на длинное древко металлическое молота, каким орудовал паладин, что опытней и сильней прочих товарищей.
– СДОХНИ, ДРУИД! МЫ ОЧИСТИМ ЭТОТ ГОРОД ОТ ЕРЕСИ! – раздавалось из-под глухого шлема, где из прорезей на Анксу взирала темнота.

– Не дождёшься.
Намун не стала упорствовать в связке и выскальзывала из силового противостояния, чтобы обрушить новый удар в открытое пространство. Это был для минка враг непривычный и откровенно противный. Он как видел действия девушки на шаг – а-то и на два – вперёд, ловко прокручивая массивный отбойник боевого молота, что мог бы при упорстве и стены крушить и лошадей в блины обращать. Секунда, и краем глаза во время отступления Намун лишь успела уловить, как в неё летел ещё удар, прямиком в грудь стремительным тычком. Мгновение отделяло кузнеца от перелома, и наполнилось оно тем, как молот впечатался в древко рубящего копья, вынудил обе стороны вернуться туда же, откуда начинали. В связке двух оружий.
– НЕ ПЫТАЙСЯ СМУТИТЬ СВОИМИ ФОК…
Паладин не договорил, покуда речь прерванной оказалась металлическим лязгом сокрушительного удара молота ещё более тяжёлого, а брызги крови из сочленений доспехов поприветствовали нового участника боя карминовым фейерверком. Агата стояла поодаль, когда тело паладина пропахало воздух и пробило стену дома, сыграло роль грациозного метеора и проломило каменную кладку, ту обрушив. Стояла абсолютно молча.
– Ррх… Я бы и сама справилась. – Огрызнулась Анксу.
Прежде чем прочувствовать ушиб, в суматохе полученный, проступивший, как только главная опасность миновала. И теперь, вокруг занимающегося пожара в этом районе, рядом с кузнецом стояла низкорослая девушка рыжеволосая с самодовольной ухмылкой на лице и с большим молотом для роста, что полутора метров достигал только за счёт высоких хвостов:
– Ага, кошка слишком долго игралась с мышкой. Так быстрее.
Намун не ответила. И сама понимала, ввязалась в дуэль с офицером вместо того, чтобы действовать согласно выработанному на практике плану – «раскидали мелочь, вместе завязали офицера, затем отогнали оставшихся или смяли старшего паладина». Но в ту ночь кузнец стала самонадеянной. Слишком долго эти вёдра с мозгами действовали на нервы. Слишком активно себя вели. Раздражали.
Улицы выглядели на удивление пустыми. Часто не по желанию беженцев и местных жителей. О чём красноречиво повествовали развешанные по стенам зданий гвозди, не просто вбитые в камень, но держащие свисающие тела «еретиков». Кого-то через лоб, глаз, шею. Как получилось вогнать острый кол металлический в тело несчастного и к твёрдой поверхности.
– Не успели. – Рычала минк, на тела людей глядя.
Многие выглядели так, будто убиты недавно. Ещё был шанс вывести гражданских из-под удара. Однако солдаты заняты, покуда сдерживали продвижение паладинов, каждый метр на кровь обменивая. Простой боец мало что мог противопоставить обученному охотнику за колдунами. Рыцарей катастрофически не хватало. А Корпус Монселе не мог просто ворваться в ядро сил паладинов. Это было бы самостоятельно подписанным приговором на смерть. И оно тоже раздражало Намун. Бессилие. Или верней, явный недостаток сил.
– Да. Жаль. Пошли. – Агата явно не разделяла сердобольности Анксу.
Смотрела механик на свершённую казнь невиновных как на явление досадное, но ставшее рядовым. Оторвала с усилием молот от земли, Белая взвалила тяжёлое оружие на плечо, что от нового веса даже колени подогнулись, но субтильная царица выглядела хрупкой лишь со стороны. Девушка не стала задерживаться, когда двинулась дальше по улице, к кофейне возвращаясь.
– Тебя это не бесит?! – низкий голос Намун стал действительно стальным.
Когда она обнажила клыки в пасти и смотрела в след одноглазой подруги. Недовольство в душе пушистой кипело с каждой секундой.

Снова неудача. Добрались поздно. Или поздно узнали про очередной карательный отряд. В эдаком ключе проходили последние два дня. Два успеха против шести провалов.
– А ты предлагаешь падать на колени и рвать на себе волосы от раскаяния?
Царица остановилась, чтобы на подругу чрез плечо поглядеть. Больше для вида, ведь за рыжими волосами было минка не рассмотреть. Сумасбродная девушка переживала каждый провал не менее ярко, но могла досаду в узде держать.
– Мы не сможем успеть спасти всех, как ни беги. Если для тебя это слишком, лучше остаться в «У Седой Гончей» и охранять кофейню. А я… – воздух шумно заполнил лёгкие, прежде чем одноглазая девушка продолжит говорить отчётливей и громче. – Я буду раздавать переломы так активно, как смогу! Каждый убитый паладин - пустое место под цитаделью Камелота. Каждый мёртвый офицер - нарушение в командовании этих психованных утырков. Чем больше мы убьём, тем больше шансов, что паладины сломают зубы об Артура! А каждая спасённая жизнь - это не казнённый человек. Это уже дорогого стоит.
Агата оказалась многословной. В каждое слово царица вкладывала глубоко личную историю, начало от Фрельйорда – родного Кислева берущую, мысли и явственное понимание потери, какая пришла в Камелот.
И Анксу слушала. Мелкую. Полторашку. Чокнутую. Но сейчас механик права. Чем горевать о неудачах, лучше сосредоточиться на том, что можно успеть. Сжала пальцы вкруг древка глефы, кузнец упёрла тупую сторону шеста в землю и выпрямила спину, как обретала новую причину для уверенности в себе, иль услышала собственные мысли, но от другого человека.
– Да, двиг… – минк не договорила.
Стало совершенно очевидно, что они были в миг тот не одни. Во всяком случае, в звук треска огня вклинился звук новый. Лязг металла о металл, размеренный, почти тихий, и в то же время оглушительно громкий настойчивостью.
– Как это мило. Чуть не расплакался. – На открытое пространство вышла фигура, облачённая в тяжёлые латы, и имитировала хлопки в ладоши. – Я даже почти поверил, что у крыс, вроде вас, есть чувства.
Агата сосредоточилась на новом участнике разговора, едва не пропустила, что кольцо окружения из скрытых до того паладинов стянулось на их шеях. Готовые к бою, и явно не щенки, какие составляли основную массу атакующих сил. Это были подготовленные и обученные бойцы, кои вышли непосредственно за диверсантами теми, что раз за разом трепали палачей.
– Анксу, их немного тут…
– Вижу. Даже больше.
Обе девушки медленно приближались спиной к спине с оружием наготове, пока паладины подтягивались ближе да не торопились, словно волки теснили тяжёлую добычу и были уверены в победе. Не без потерь. Но гарантированно.
– Вы убили многих достойных братьев и сестёр, ничтожества. Ваше оскорбление будет смыто. Кровью.
Старший из окружения двигался чуть впереди подчинённых, держал руки на отбойнике боевого молота и на длинном гранёном кинжале, какой паладины именовали «гвоздями».
– Nagel und Hammer.
Словно девиз прозвучал как отмашка, ведь Агата вжала кнопку «газ», тем разгоняла двигатель молота. Анксу перехватила глефу и, оную раскручивая, приготовилась отбиваться как в последний раз.
Паладины поступили соответствующе, кто направлял в цель длинные эстоки, замахивались молотами, выхватывали парное оружие из-за пояса. Обе стороны сорвались с мест и нырнули в пучину кровавой резни со всем подобающим чаянием.
Анксу встретила главаря паладинов первой.

Одной секунды оказалось достаточно, чтобы понять, измотанные они безумно за время стремительной осады Камелота, за которое пара толком не давала себе перевести дух в гонке со временем, не могли выдержать затяжной бой против паладинов, свежих и готовых к противостоянию. Намун сошлась в сцепке с предводителем отряда, гвоздь сковав. Металл скрипнул о металл и высек сноп искр, пока минк попыталась вырвать противника из боевого равновесия и опрокинуть наземь. Кузнец сковала гвоздь, но не молот. Тяжёлый боёк на короткой ручке устремился к боку минка с явным намерением уменьшить количество целых рёбер радикально. И кошачьи глаза светло-серые расширились от осознания уязвимости положения. Тяжёлый, как носорог, паладин давил всем весом и силой, прорывался через клинч не мастерством, но решительностью. Лишь чудовищным усилием – как воли, так и тела – Анксу разорвала схождение, раскручивая глефу в раз очередной и назад отскакивая. Однако паладин, как и в прошлый раз с кляйнхаммером, не сбавлял натиска. Ни на миг. Не задумывался и не анализировал. Все решения ведра из толстой стали рождались незамедлительно, и он не сомневался, не тратил ни единой доли секунды. Уличил момент, когда Намун приземлилась и не успела вернуть контроль оружию, паладин уже был рядом. Противник болезненно ударил тяжёлым сапогом латным в живот, воздух из лёгких выдавливая. От силы удара и вовсе возникло подозрение, в таком доспехе ударить с такой силой – на грани невозможности. Анксу скрутило пополам, что вынуждало тратить время на восстановление и глубокий вдох. Но старший паладин не видел в ту секунду в минке достойной цели, будто и вовсе забыл о существовании девушки.
Агата была слишком занята противостоянием с тремя бойцами, менее умелыми, но которые были скоординированы и обучены совместной работе. Огненный молот проносился из стороны в сторону, покамест полторашка скакала из одной позиции в другую, будто обезумевший хорёк. Механик была поглощена попытками отвадить наседающих паладинов и попросту не успела бы заметить, а отразить и подавно, устремившееся острие гвоздя в спину. В миг приземления рычащего молота на землю и рокота выбиваемой крошки камня паладин стоял сзади, и оное опасно приблизилось к точке между лопаток Агаты. Периферийное зрение уловило предательский удар. Единственный глаз выразил осознание в миг. Мозг успел всё обработать, но сознание, как всегда, запаздывало. Реакция, к сожалению, тоже.
В краткий миг тот, что потребовался гвоздю, дабы добраться до кожи и мышц сумасбродной, произошло больше, чем происходит в иной год.

Посторонний рык механический оказался без внимания со стороны всех. Стук спрыгивающих сапог был поглощён и утоплен за суматохой, треском огня. Махи тяжёлой и лёгкой стали дошли позже, чем широкая дуга сжатого воздуха вскрыла пол отвратительной раной, и оная вклинилась в узкое окно возможности, столкнулась с вытянутым кинжалом, разорвала иллюзорную тишину мига лязгом металла. А в параллель с одним лезвием следовало и другое, кое торс паладина нашло и сдувало его целиком дальше, с ног едва не сбивая.
Атака оказалась сорвана. И было бы время взглянуть на подоспевшую помощь, да летящий следом мотоцикл без водителя окончательно обрушил прочность стойки недруга, когда сдул старшего паладина на добрый десяток метров и прижал всем весом. Транспорт рычал не заглушённым двигателем, хотя походило это больше на урчание довольного собой зверя. Скиталец решил, что он тоже хищник в этой истории.

– Миттельхаммер! – крикнул один из подчинённых бойцов.
Однако следил он глазами за всеми, кто был в миг тот в состоянии смотреть куда-то, кроме пустоты.
Джеймс и Лютиус стояли с оружием наготове после выпущенных слешей, пока Персиваль вынимал крупнокалиберный револьвер из кобуры.
– Джентльмены, разве так к дамам обращаться подобает ныне? Светские рауты утратили былое изящество, не те они, что запечатлелись в памяти моей, не те, где царил тонкий блеск не стали, а манер! – нарушил неловкое молчание Бард, клинок в позицию быка переводя.
Джеймс же ничего не говорил. Снова. Со свистом раскручивал шпагу, мужчина дискомфорт в ноге терпел, когда подхватил шаг Монселе, и прекрасно понимал, здесь же время слов упущено очень давно.
– Грязные еретики! – крикнул боец тот же.
Метры, что отделяли троицу новых участников от столкновения паладинов и девушек, сократились в мгновение. Фон Каркштайр двигался стремительно, разил первого противника наотмашь, не давал времени на реакцию. Меррилин же был полной противоположностью, и хоть его нога ещё не восстановилась, двигался словно ртуть, плавно и текуче, когда выпускал волну острой воды, что не пробивала доспех, но находила любую щель по траектории движения и иглами вгрызалась в тёплую плоть и кровь. Бой завязался с новой силой.
Запел и Список. И этот звук изменил на тот момент всё. Две головы паладинов раскололись внутри топхельмов, когда их защита обзавелась сквозной вентиляцией. Организованная и спланированная засада обратилась в хаотичную резню, силы в которой нонче не на стороне бойцов. Миттельхаммер, хоть и оказался дезориентирован совместным ударом, где каждый эдакий мог сокрушить цель менее прочную, действовал сквозь звон в ушах, отбросил придавивший мотоцикл и поднял с земли молот. Не нужно видеть лицо человека, дабы понимать всю ярость, что переполняла неудавшихся охотников за партизанами. И глаза его встретились с глазами Персиваля. Седая Гончая шёл спокойно, не торопился, переводил рычащий Список с одной цели на другую, и каждый выстрел пробивал доспехи без жалости. В руках наёмника даже огнестрельное оружие выглядело острым. Это не выражалось в чём-то конкретном. Просто когда видишь, ты это понимаешь.
Бард, Бабочник, Белая и Намун скоординировано перевешивали чашу весов натиска паладинов, и последние активно теряли кляйнхаммеров.
Миттельхаммер с рёвом сжал оружие и с силой обрушил всю мощь на землю бойком молота. Или попытался, ведь резкая боль и отсутствие кисти внесли коррективы в план. Арес возник из ниоткуда, когда сократил расстояние быстрее, чем паладин успел опомниться, и сорвал шлем с головы. Настоящий хищник вернулся в угодья и напоминал шакалам, почему им стоит бояться колдунов. Чёрная маска из газа смотрела на паладина яркими, как фонари, глазами светящегося газа. И молодой юноша, года коего приближались к тридцати, глядел на седовласого стрелка глазами, полными ненавистью столь яростной, что если бы могла, то испепелила бы наёмника на месте. На лице его выведены узоры из боевых и ритуальных шрамов, а на живых участках красовались нанесённые символы священного писания.
– Хаммергальтер говорил о тебе, пёс. Тебе не уйти от нашего суда. Прячься, сколько хочешь, мы доберёмся до тебя. Все колдуны будут вздёрнуты на гвоздях! NAG…
Кровь с пульсацией вытекала из обрубка. Подчинённые кончились, или были опасно близки к этому. Руки нет. Персиваль прямо перед тобой, но бесконечно далеко, – смотря как отмерять.

Стрелка рука, что отбросила глухой шлем, будто кусок мусора, схватила паладина за шею. Поднимала от земли и над ней.
– Буду ждать. – Голос тихий, Тишью временно дарованный, но будничный и рычащий, будто Монселе не угрожали секунду назад.
Список уткнулся в основание челюсти, выдавливая подбородок вверх, и палец нажал на спуск. Содержимое черепа взорвалось кроваво - жирным супом. Лишь когда торопиться оказалось незачем, Арес ощутил всю усталость от последних дней. Тяжесть полученных ран, что были потревожены активностью текущего получаса. Но герой не мог поддаться минутной слабости, что накатила несвоевременно. Отбросил тряпичную куклу из обмякшего паладина, Персиваль взглянул на товарищей с оценкой, без человеческой обеспокоенности за оных, когда раскрывал лицо и отпускал газовую маску с лица. Бледнее, чем обычно.
– Что с кофейней? – голос Бабочника был одномоментно и жалостливым, покуда досадно терять предприятие, за какое платишь не ты, и требовательным, как у сплетника, что пропустил самое важное и «интересное».
Монселе не вмешивался. Достал сигарету и поджёг край её. Последний суверен сканировал окружение на предмет оставшихся противников. Весь город утопал в мелких стычках. Но ещё никто не победил. Хотя именно паладины обладали инициативой на боевом поле, в какую обратились улицы Камелота. Сделал глубокую затяжку, Персиваль выпустил клубок едкого дыма сизого, что раскрывался подобно живой сущности, в окружающем хаосе растворяясь. Волевым усилием Арес выпустил силы фрукта и разогнал окружающий кислород. Огонь, что не успел разгореться и разойтись далеко, угас, товарищей не потревожив.
Агата и Анксу переводили дух, пока Бард делал вид, что его тут и вовсе нет, и лишь протирал окровавленное лезвие куском ткани, из формы паладина отрезанным.
Джеймс ждал и не скрывал нетерпения получить ответ. Отчего вкруг воцарилась на какое-то время тишина, нарушаемая звуком отдалённого боя, где паладины и гвардейцы сошлись насмерть.
– Что бы с ней ни произошло, отправляемся туда. – Спокойно, даже слишком, распорядился наёмник. – Мне нужно выпить. И подлататься.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀предшествующие события,
Корбетт держался в седле не столь уверенно, как в молодые годы. Однако опыт и навыки брали своё, и верхом пожилой любитель охотиться за опасными тварями демонстрировал чудеса не менее впечатляющие, чем прежде. Сейчас, во главе конного разъезда, рыцарь держался спокойно, когда прятал нетерпение под маской степенности. Стук копыт выбивал из пыльной дороги облака тумана, грязного и быстро оседающего. Но он был позади, а спереди – дорога, которую патрулировали бравые воители.
Разведчики ушли вперёд, готовые предупредить о любых признаках врага столь глубоко от мнимой линии «фронта». Даром что контроль был иллюзорным столь же, как и надёжность докладов из территорий, ещё подконтрольных. Потому и были важны конные разъезды, что могли на время обеспечить безопасность основных дорог.
– СЭР! ВПЕРЕДИ! – голос рядом едущего рыцаря отвлёк Корбетта от мыслей.
Впереди действительно стояло несколько паладинов, один из которых был высоким, словно то гигант, возвышающийся в окружении менее внушительных мятежников. Не скрывались они и уверенно смотрели на всадников. Красный плащ едва трепыхался на слабом ветре, гулял кой между окружающих деревьев, а резная маска металлическая, что выглядела, будто умиротворённый лик святого, скрывала истинное лицо предводителя паладинов.
– Хаммергальтер! – крикнул пожилой дворянин, из кожаной петли длинное копьё вынимая.
Остальные всадники последовали примеру и, ход не сбавляя, начали перестраиваться в боевой порядок для таранного удара.

– Это была твоя ошибка, явиться сюда без твоей армии! ВСАДНИКИ! В БОЙ!
Исполнял команду, внушительных размеров отряд кавалеристов из молодых рыцарей и верных сержантов сорвался в галоп, дабы сблизиться с целью, уверенно стоявшей. Рослая фигура паладина не собиралась отступать или уклоняться от удара. Уверенным жестом великан потянулся к поясу, где покоился длинный гвоздь, по размерам напоминающий больше боевой меч, чем кинжалы те, что носили кляйнхаммеры. Метры сокращались быстрее, чем утекали шансы на встречу кавалерийского натиска. Копья были взяты наперевес, и острия устремились в направлении цели. Корбетт едва успел приметить, как из-за деревьев вынырнула фигура одинокого паладина с широким двуручным мечом, что напоминал больше павезу, чем оружие ближнего боя. Жёлтый плащ вынырнувшего противника развевался по ходу рывка воителя мятежников. Но всадники и не думали останавливаться. Что может один человек? Одним больше – одним меньше. Все будут похоронены под копьями и копытами.
Широкий меч с силой обрушился на пыльную дорогу, погрузился на добрую половину дециметра, и рукоять всё ещё возвышалась над головой паладина. Звон и треск дерева огласил округу, когда копьё Корбетта сломалось от силы удара, а сам всадник от столкновения вывалился из седла. Паладин же не мешкал, поскольку не желал оставаться под лошадью, он вырвал клинок из земли и, не успели копыта пасть на землю, обрушил дуговой удар на шею животного, когда перерубил оную, словно тростинку. Только тогда, лишь пожилой рыцарь опал на землю и нашёл в себе силы сориентироваться, стало очевидно. Паладины не были той малой численностью, что видели всадники попервоначалу. Из леса, как из порванного мешка, посыпались новобранцы и кляйнхаммеры под руководством мительхаймеров. Рота всадников мгновенно оказалась в абсолютном меньшинстве. Паладины убивали сторонников короля без сожаления или милосердия, молотами круша и пронзая гвоздями.
Шлем слетел с головы Корбетта от силы удара, и рассечённая бровь нонче истекала карминовым ручьём прямиком на глаз. Второй видел ясно. Вот он – предводитель мятежа собственной персоной. Именно о нём докладывали разведчики, что могли наблюдать бесчинства костяка ренегатов ордена. Так близко. Рыцарь не привык отступать перед лицом опасности. Рука уверенно сжала рукоять одноручного меча, и на рывке охотник сорвался с земли, в самоубийственную атаку бросаясь. Всё или ничего. Казалось, никто не расценил отчаянного рыцаря как угрозу, раз свита хаммергальтера уже была занята расправой над всадниками.
Шаг. Ещё один. Замах.
Но человек в маске не просто не достал оружия. Он бросился на Корбетта и перехватил рукой клинок, когда обрушил на лицо сильный удар металлической маской. Мир для заядлого охотника мгновенно померк, когда мозг перевернулся в черепе.
– Хорошая попытка, Джим Корбетт. – Глухой голос раздавался как из ведра, но громче, от маски резонируя и усиливаясь.
И оный был узнаваемым. Слишком хорошо узнаваемым.
– Ты… – в одном слове содержалось больше вопросов и смыслов, чем мог выразить язык.
«Почему?», «Как ты мог?», «Мы тебе доверяли». Но не успел рыцарь спросить что-либо, пока латная перчатка не ударила того по лицу наотмашь. Мир померк вновь.
– Всех мёртвых и раненых на гвозди! Сообщите арьергарду: Дорога свободна.
Шум боя утих. Всадников разгромили начисто. У них не было шансов.
– МЫ ИДЁМ НА КАМЕЛОТ! NAGEL!
– UND HAMMER!
Больше Джим ничего не слышал. Он умер? Потерял сознание? Если да, лучше бы умер.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*

Паладин в маске шёл в середине строя, пока брат-капитан роты «Цвай» шёл рядом и уверенно держал увесистый меч одной рукой, как настолько привык к весу этой двери стальной, что и не замечал её.
– Почему ты не встал перед Корбеттом, Эмиэль?
– План был, что моя рота задавит натиск всадников. Мы исполнили свою часть плана. – Голос Эмиэля не дрогнул.
Он не был в восторге от того, что им предстоит делать. Что сейчас паладины идут разрушать Камелот – оплот, который они поклялись защищать, и давали эту клятву в крепости-монастыре.
– В твоих словах я слышу недостаток рвения. Именно по такой причине нам пришлось казнить наших братьев. Но твоё сердце чисто, брат. Что гложет тебя? Не может святой воин нести очищение, пока сам испытывает сомнения в своём деле.
Эмиэль не ответил сразу. Для начала он отсчитал десяток шагов, прежде чем решиться сказать хоть что-то.
– Утер бы не одобрил такого решения. Утер…
– Утера нет на Авалоне. И ты это знаешь. Я знал нашего доблестного брата дольше, чем ты живёшь на этом свете, Эмиэль. Возможно, если бы он был здесь, ересь не распространилась бы так далеко. Но мы не можем уповать на одного человека. Мы должны принести очищение от греха сами. Нравится нам это или нет. Ты можешь гордиться собой, ведь в грядущей битве ты и твоя рота будете охранять Хаммергальтера. Твои навыки и заслуги будут оценены по достоинству.
Светловолосый паладин слова не вставил. Лишь под шлемом сощурился он в недоверии, когда бросил взгляд на более высокого руководителя. Отступать было поздно. Оставалось довериться и поверить, что он и его рота не совершают самую непростительную ошибку из тех, какие только юноша мог себе представить.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*̶

Мутная жидкость – её треть – в зелёной бутылке колыхнулась, когда рука отводила ёмкость до уровня подлокотника. Крепкое спиртное сильно давало в седую голову наёмника, ослабевшего после боя, в жизни не самого простого, и вымотанного путём обратно до Камелота. Персиваль умышленно ещё на моменте том, когда от рубашки избавился и руку, спину медику открывал, пока Корпус стягивался в одно место, от иной анестезии отказался, поскольку полагался пред животом на притупление сознания от опьянения.
На сей же час Дэвид снова подготовил, необходимые как для тулова логиста, иглу и протянул через неё тонкую нить, что должна стать заменой для пострадавших тканей Монселе на торсе. Улыбка, что и прежде вызывала тревогу в сердцах слабых, теперь зрелась пугающей с уставшим лицом врачевателя. Осада не прибавила медику свободного времени на отдых хоть в каком-то виде.
Кофейня нонче выглядела не как место светского досуга, но буквально бункером, в котором людей число только прибавилось. И среди мирных нонкомбатантов виднелись потрёпанные, но узнаваемые элементы снаряжения городской стражи, и в степени не меньшей – цвета дворянского ополчения с половины наделов Авалона. Небольшая крепость в океане насилия, что стоит на доблести и упорстве присутствующих и, это даже важнее, незаинтересованности паладинов в отвлечении на цель столь незначительную.
– Начало действовать. Шей. – Коротко отрезал герой, как только откинулся на спинку кресла болезненной и сызнова влажной спиной в попытке расслабиться.
– Было бы проще, ха-ха-ха, если бы ты не подливал мне, ха-ха-ха, работы. – Дэвид сделал эту отметку лишь для протокола.
Поскольку осознавал прекрасно, что кому - кому, а уж Персивалю травить душу нотациями бесполезно.