70-79 рощи: Зона Отелей

Направление Ёсо-рю.

Блики рассветные отражение своё находили в каждой росинке, что рассыпались полупрозрачными бусинами змеевика по низкорослой растительности. Рассеивались, и продолжали на абсолютной скорости гонку за самим временем, мягко церемониальную дорожку подготавливая для Светлости Утра. Но путь оных был не столь естественен, нежели в прочее время. Подскакивали над травой и разбивались оземь капли каждый раз, когда радиус их осёдлости содрогался, и тёмно-зелёный негустой ковёр оказывался встревожен. Нога человеческая, обуви намеренно лишённая, дебош устраивала, сбивая выверенные временем и целенаправленные углы распространения бликов. Предутренняя тишина, полуночным ветром с моря в покое оставленная, едва справлялась с тем, чтобы впитать как можно быстрее и незаметнее свист, материальным объектом воссоздаваемый.
На заднем дворе стояло безжизненное спокойствие. Но кто из недужных, работой и приключениями дневными истощённых, готов был пожертвовать сном, чтобы насладиться сим состоянием природы. Токмо седовласый человек общество составлял и росе, и первым лучам, и траве, за невозможностью посвятить себя глубокому сну. Успокоение организму он нашёл в промежутке между полуночью и двумя часами, идеже глаза смог закрыть и провалиться в состояние, когда картинки реальности и сновидений накладываются друг на друга, и ни один мир не мог завладеть им полноправно. Подобные урывки отдыха давно стали неотъемлемой приспособленческой особенностью наёмника, равно тому, как работяга, зарабатывающий на кров круглосуточно и крова этого, сколько б смешно ни было, не зная, потребность во сне удовлетворяет в положении вертикальном и с открытыми глазами. Наш герой оставил крепко погрузившуюся в дрёму попутчицу, что идею деления номера на двоих нашла отличной, и захватил меч по выходу из съёмного помещения. В одних брюках, ведь глаз, заинтересованных в ночном жителе, вряд ли возможно сыскать, наёмник нашёл место на задворках гостиничного дома. Думы о событиях произошедших не хотели покидать его, и героем было решено попробовать слить их вместе с энергией, что отголоском теплилась в теле после первой встречи с рыбочеловеком. Иноземные расы не являлись диковинкой для образованного человека, кой знаниями, – как доступными, так и наполовину, если таково обозначить возможно, запретными, – обогащался с ранних лет. Но теория – сие есть одно, и оное разбивается о фактические встречи. Естественные враги, о пищевой цепочке человеку обычному напоминая, и становится той опорной точкой, от коей отталкиваешься и летишь к осознанию, что надо становиться больше, быстрее, сильнее. Дабы не быть униженным, надкушенным, уничтоженным. Доселе Монселе серьёзной угрозой для жизни своей принимал лишь Ортхакса, ведь воскреснув и вкусив жизнь понову, подобно птенцу, внимание оный обратил на первое, что узрел. Остальное отбросил, как нечто безликое и бесцветное. Нынче картина мира заиграла красками и новыми, и иными.
Меч, над головой занесённый, вновь и вновь уводил за собой напряжённые руки, что крепкий хват преобразовывали в энергию и, – покамест без мастерства великого или приближённого на долю сотую к тому, – высвобождали её. Разрезали незримое полотно на кусочки и старались синхронизироваться с корпусом, дабы подтягивать к спине и плечам каждую усиливающую частичку даже из ног. Стойки, перемещение стоп по кровле, точки концентрации внимания – всё это вытянуто оказывалось из практик подростковых, когда герой загонялся с репетиторами до изнеможения, знакомому каждому молодому господину из почётной семьи.
Только то, что династия являлась не военной, но торговой, ограждало когда-то юношу от поединков и применения холодного оружия всуе. Но сие мастерство обязано быть достигнутым каждым жителем родного острова, даже если оное не принуждалось к практике. Это оставалось на совести семьи, и репутацией рисковать никто не желал.

Покамест территория задворок всё больше утренним светом заполнялась, тело требовало полотенца и бутылки воды, а лучше – во множественном количестве оных. Взмокшие руки со спиной с отторжением принимали прохладный ветер, будто в пляске с солнцем поднимающийся, и запал тренировки стремительно угасал. Провернул герой в завершающим махе меч и освободившейся рукой прошёлся по влажным волосам, внимание обратив на тень, ежесекундно под коей оказался. Далёкое пощёлкивание доносилось с высоты, и юноша поспешил поднять голову, чтобы запечатлеть синеву перьев пролетающего в небе спутника. Гром-птица предпочтение отдавал малолюдному времени суток, и бодрствовал по ранним утрам, летал проверять своего бескрылого питомца. Оторвал от головы руку и резким махом поприветствовал седой наёмник летуна, не дожидаясь отклика ответного. Хороший сигнал для завершения тренировки, протянувшейся в несколько часов. Ещё с пару десяток минут, и люд просыпаться начнёт. Першение в горле прочистил рыком, юноша определил поднебесный маршрут спутника и опустил взгляд, дабы не вслепую убирать в ножны меч. В неопределённое время в будущем оный обязательно начнёт высокопарно прятать холодное оружие, но пока новая сабля ещё только находила язык общий с перспективным, – но нынче ещё неумелым на уровне мировом, – фехтовальщиком. Взаимной верности будет место зародиться, и зерно посеяно было, когда меч именем кротким, пока ещё в человеческих мыслях, было наречено – Актом. Сабля, сверкающая в ранних чистых лучах солнца, завораживала взгляд. Изготовлена оная из крайне прочного сплава, который умело сочетает в себе легкость и невероятную прочность. Лезвие, изогнутое в элегантном движении, украшено изысканными линиями, блеском своим отбивающим свет, создавая эффект остроты. На эфесе, где сосредотачивается внимание, расположено навершие в виде птичьей головы. Не столь функционален сий элемент, но и символичен. Птица, олицетворяющая свободу и высокие стремления, будто готова взлететь в любой момент. Относительная аналогия с гром-птицей, что больше половины известного нам пути крылом к плечу путешествует с человеком. Изящные детали, скульптурная игра первородных во дню теней и света, привносят в оружие стиль особый – едва заметные перья и смягчённые черты птичьи делают саблю не просто инструментом, а произведением искусства. Каждый изгиб и каждый штрих были продуманы для того, чтобы гармония функциональности и красоты оставалась на первом месте. Сабля сия не только способна уверенно переносить удары в бою, но и служит вдохновением для того, кто ценит мастерство и художественное выражение. Для него. В подкормках разума ощущение витало, что Акт станет не просто оружием, а символом силы и чести. Пальцы уставшие зависли на златой птичьей голове, резно довершением эфеса являющейся, и шутки судьбы показались смешнее расслабленной голове. Всё, что складывалось в образ единый, льющийся, – что однозначно делало карточку такого товара, как Перси Беспощадного, – не было проигнорированным нашим героем. Он наблюдал за воссоздающимися деталями, – зачастую ненароком, – с блаженным упоением, имея определённые виды на звучность имени своего и пристрастия к патетическому виду.
И дело сие то ли содержало реальные цели и желания по достижению высот, то ли являлось активацией перманентного решения предстоящих проблем. По какой бы дорожке наш герой не пошёл, сути это вряд ли изменит – имя его должно единовременно греметь везде и нигде. Не упоминаться неподкрепленной резонностью ни одними устами, а будучи упомненным – приводить к страху, осторожности и сотрясению земли. Земля…
Оторван седой стрелок был от самозабвения лёгким ударом в спину, и завёл юноша резко руку назад, мускулы в фигурности тревожа, дабы словить объект, снарядом послуживший.

Застиранное гостиничное полотенце оказалось в истёртых ладонях, а опосля – и перед глазами. И тогда-то Монселе плавно провернулся на месте, чтобы посмотреть на проявившего себя «полотенечного снайпера». Забота, или нежелание при пробуждении застать потное плотное тело, роющееся по ящикам в поисках утиральника. Хотя неизвестно, к чему, в самом деле, попутчица была привыкшей, а к чему – не особо. Любого любопытного тревожила бы тщательная, хоть и с «лёгкой руки» поданная, загадочность и сокрытость мыслей и эмоций. Но седовласый стрелок брал к сведению действия и итог оных, и распоряжался этим на своё терпеливое, – к несчастью девушки, оное не было таковым постоянно, – усмотрение. Стародавний хлопок был заброшен на шею, ладонью даже грубо начал втираться в кожу, покуда вторая рука в карман брюк оказалась убрана. Он глядел на встрёпанную после сна девушку, коя, тем не менее, уже была аккуратно одета. Не хотела действовать лишний раз на нервы наёмника.
– Это что? Страх? – Тишину завязавшуюся нарушила Келла.
На выдохе наш герой издал звук, издёвку отрицающий, и полотенцем в руке начал проходиться по местам, до которых дотянуться было проще всего. Тело степенно остывало под действием утренней прохлады. Но девушка брови приподняла в ожидании ответа, будь оное даже – продолжившееся молчание.
– Ну что ты меня сверлишь? – Глухо произнёс седой наёмник.
Не понимал, к чему на глупость подобную отвечать, ведь оная – бесцельная провокация, уровня которой недостаточно, чтобы достучаться до каменного сердца юноши. Приблизился он и сравнялся с Даркхоуп, выставил руку с полотенцем перед собой и указательный палец навёл в утверждении на лоб сновидицы.
– Нет, это не он. И быть им никогда не сможет, – констатировал стрелок.
Не стал юноша оправданий искать и иных дорожек витийства, обозначив не столь бесстрашие, – как исключение стоп-крана для сумасшедших действий, – сколько обращение к рассудку в любой ситуации, но не к эмоциям. Поймал взгляд попутчицы на себе, наёмник в продолжение убедительности кивнул и обошёл её, дабы путь продолжить ко входу в гостиничной дом. Девушка тотчас же обернулась на месте и последовала за седым человеком.
– Но именно страх заставляет нас размышлять, – в спину впереди идущему юноше озвучила Даркхоуп.
– Не испытывал раньше трудностей.
– А сейчас?
– Слушай – Прежде чем ручкой щёлкнуть и за оную дверь потянуть, Персиваль в пол-оборота к девушке обратился – Я просто тренировался, ясно тебе? Мне не каждую ночь спится. Далеко не каждую ночь у меня есть желание бороться с тем, что в моей голове!
Вытащил руку из кармана и для пущей твёрдости слова приставил оную к голове, как ежели бы чувствовал внутричерепное давление. Ручка нездорово хрустнула из-за прикладывания больших человеческих усилий, нежели она могла вытерпеть. И Монселе проник в гостиничный дом через дверь. Даркхоуп, доселе глазами изучая холодное лицо наёмника, никак не среагировала на агрессию пассивную и вновь двинулась за человеком, на несколько шагов пропуская того вперёд. Не обмолвилась ни слова, пока вдвоём они не дошли и не закрылись в съёмной комнате. Монселе, сполна остывший после тренировки, первым же делом расположился в кресле, запрокинул голову на спинку и поправил Акт, кой хотел, но не сбросил по дороге к сидению.
Келла же без спешки обошла мягкий стул и на край стола уселась, задумчивым взглядом пронизывала отстранённый лик седого наёмника. Возможно, сновидица размышляла, насколько необходимо сейчас её вмешательство, и не пойдёт ли оное для неё самой крахом.

Помощь этому человеку, всерьёз ею не рассматриваемому, может принести хлопоты, откуда не ждали. И планы пойдут прахом. Но Даркхоуп грешила неосторожностью ровно так же, как и игрой с долговязыми путешественниками. Иная жизнь, в погоне за целями не самых достижимых в скором времени масштабов, была бы совсем скучной. Необязательно ей и выкладывать все карты на стол. Достаточно будет подтолкнуть юношу в нужном, по мнению её, направлении, а затем пускай вертится сам. Думы тихим стоном сорвались с губ, покамест Келла ногу на ногу закинула и на руки оперлась. В то время Персиваль и среагировал на движения со стороны попутчицы, вялый взгляд на оную бросил, предчувствовал недосказанность её.
– Давай ещё попробуем – Внезапно предложила Келла – Раз ты не знаешь, чем себя занять.
Перед отплытием в действительности хотелось накопить те средства, что позволило бы несколько месяцев жить безбедно. В связи с чем седовласый юноша дожидался заказов, что не сформировывались в цельный список на вкус и цвет на архипелаге, своей особой жизнью дышащий. Вероятно, юноше придётся самому выйти им навстречу и заниматься поисками работы, что являлось непривычным занятием. Ходить, наблюдать, расспрашивать. Да, хотелось бы оттянуть наступление данного воплощения безысходности, пока контракт чьей-то ловкой рукой вновь не окажется возложенным перед носом наёмника. А если пуще вдаваться в точности – вбитым в дверь нерадивым курьером. Завёл руку юноша назад, где на полке над головой стоял сосуд, и приложился к напитку крепкому жадно. Заменить воду им не выйдет, но наёмник будто бы пытался, что показывали ускользнувшие внутрь миллилитров четыреста настойки. Келла на этапе этом уже понимала, что стрелок согласен с предложением, и лишь выжидала. И когда бутылка оказалась отставленной на место обратно, рука наёмника обратилась к попутчице, подпрыгиванием по воздуху лёгким говорила за человека, что можно и сократить время попыткой предложенной. Монселе вновь откинулся головой на заднюю часть стародавнего кресла и закрыл глаза в ожидании, не занявшем и боле пяти минут времени, когда сон в дозволенности своей окутает нутро человеческое. Может, не совсем желанное – но точно жданное.
Лежал. На лице ощущалось несколько слоёв пыли, коя отлипала и сыпалась при малейшем движении мимики. Ещё до того, как сознание к телу прикрепилось, юноша с ног будто бы был повален силой неизвестной. Руки под грудь подмял и попытался наёмник поднять себя, глазами рыскал по округе. Сначала взгляд зацепился за землистый простор, трещинами наполненный, и после обрушился на небольшое скопление воды в расселине неподалеку от черепушки. Серость глаз, не тронутая золотом, отражалась в чисто голубой жидкости, и периодическая рябь подмечалась за лужей, покамест земля подрагивала едва ощутимо. Местность незнакомая принудила нашего героя вскочить на ноги и на триста шестьдесят обернуться, дабы запечатлеть всё неузнанное и неизвестное. И опосля третьего али четвертого поворота вокруг оси собственной взгляд Персиваля упал на возникшую подле девушку, что смотрела на него прежним затуманенным взглядом. Волосы её отдавали синевой, свидетельствующей об аффекте сил оной, являлись ли они даром утробы или вкушенным дьявольским фруктом. Персиваль не задумывался об этом. Сила есть – и денется в небытие, али не совсем, оная лишь со смертью. Важно ли остальное. Брови приподнялись в вопросе немом, где же герои оказались, и темноволосая сноходец приставила палец к губам, призвала к молчанию. Седовласый наёмник хотел схватить оную за плечо, дабы силой добиться ответов на вопросы, звуку не поддающиеся, как из-под ног земля начала уходить.

Землетрясение, ориентиром шесть баллов по интенсивности набравшее, началом пляски стало, доколе ноги стали спотыкаться на ровном месте и переплетаться в попытке устойчивое положение найти. И когда довелось герою нашему выпрямиться, руками воздух хватая, почва застыла одномоментно. Девушка, что испытывала куда меньший дискомфорт от содрогания территории, поспешила указать рукой в сторону, с коей и без того стрелком были замечены звуки. Он их уже видел. Издалека, но было. Серые глаза зацепились за двух существ, резвившихся на расстоянии пару десятков метров. Раззадоренные встряской природной оные перемещались из стороны в сторону, цепляли друг друга и границу, между дракой и игрой, размазывали. Наскоро Персиваль предплечьем пыль оставшуюся с лица стряхнул, чтобы проморгаться и внимательно посмотреть на более отчётливый образ тварей. В холке трёхметровые, существа не имели того, чего бы могло делать из оных живых и чувственных. Ни глаз, ни наружных ушных раковин, – и вряд ли имеются ушные отверстия, – ни носа. Гладкое туловище, шерстью чёрной заросшее, на четырёх лапах массивных и когтистых пускалось в безумный танец следом за отпрыгивающим и закручивающимся товарищем одного с ним вида. Зрелище, взывающее к тошноте неординарностью своей у здорового человека, спёрло дыхание юноши, кой успел повидать за фантасмагоричные похождения множество уродов. Окромя любопытства, неудовлетворённого в раз прошлый, наёмник склонялся к осторожности и готов был пожертвовать упущением более подробного изучения в пользу безопасности. Не шевелился и наблюдал, как твари прибились к земле и пружинили на лапах, как ежели бы взывали к дождю особо многообещающими ритуалами шаманы. И хотел юноша повернуть без резкости голову, дабы тихий голос донёсся до попутчицы вопросом – а что, собственно, здесь происходит. Как земля вновь стала беспокойной, и пуще прежнего происшествия. Почва начала растягивать имеющиеся расселины и создавать много свежих трещин размеров различных, воззвав к восторгу существ. Сорвались оные с мест насиженных в сторону седовласого человека, преисполняясь дрожью земли и через тела собственные её пропуская. С каждым новым прыжком, коим они не столь обходили сильно сотрясаемые зоны, сколько старались не провалиться в углубления, в них чувствовалось всё более противоречащего ситуации баланса в теле и силы в лапах. Подпитывались они землетрясением и позволяли этой энергии вместиться в плоть, будто набирая в весе и размерах. В беспомощности безоружной Монселе руки выставил перед собой, продолжая следить за неутомляемыми тварями и готовясь уходить из-под лап оных. Но в целенаправленности сомневаться было невозможно – почуяли оные фундаментальное изваяние, мешок с кровью в телеге, и метили избавиться от чужака. Какой ответ им можно дать, когда земля под ногами хуже, нежели бы пришлось скатываться по галечному склону, и стопы не могли найти опоры, чтобы сместить тело в сторону. Любая попытка к обратной позиции укатывалась, и юноше ничего не оставалось, как потянуться к мечу, чтобы оказать сопротивление тем, кого убивать не хотелось, и кто вряд ли будет по зубам на территории своей. Кое-как Акт покидал ножны, тряской руки в поступательные движения приводясь, как на уши седовласого наёмника легли холодные маленькие ладони сноходца. Звуки тряски и рвущих землю когтей стёрлись, и мечник понову ощутил силу землетрясения. Почувствовал, как почва, – ежели была бы на платформы меньшие разделённой, – ходила как в стороны, так и взад-вперёд, как если бы квадраты в резьбу друг друга входили и расходились.
Мощь приливала к ногам, покамест не впускаемая дальше плоти, и пространство оглушала.

Затуманенный ощущениями разум чувства притупил, и Монселе подбородок вздёрнул, когда существо четырёхлапое в медвежьем прыжке в воздухе пребывало. Среагировать – не представлялось возможным, и Персиваль закрыл глаза, в резком рывке локтя постарался обнажить меч, дабы наставить оный на угрозу. Но тотчас кожа холодная отлипла от разгорячённых висков юноши, и стрелок открыл глаза уже в знакомой съёмной комнате. Широко раскрытые глаза устремились убедиться в каждой детали реальности, пока Акт, как и прежде, в ножнах почивал. Икроножные мышцы ныли, и дрожь всё ещё следила по позвоночнику. И стоило отдышаться, как Персиваль посмотрел на нависшую над собой сновидицу, глубокими глазами с синеватым отливом, подобно приобретённому под силами оттенку волос, наблюдая за изменениями в лице юноши. Как показаться могло, она искала ответы на вопросы, а стоит ли дальше вкладываться в сего человека, или на том можно остановиться. Но окромя бешенства в серых глазах она разглядела готовность и принятие, хоть в рамках человеческого тела это и выглядела полуночным разговором, дублирующим неудобную ситуацию в новом свете – а вот здесь я сказал бы то-то, сделал бы вот это.
– Перкуссиганты – Констатировала Келла, покуда отходила от нашего героя и усаживалась обратно на остывшее место на столе – Ты же их уже видел. Откуда столько удивления?
– Не вблизи же! Ты меня вытащила вовремя, – начал с возмущения, закончил неоднозначной благодарностью наёмник.
Но Даркхоуп в отрицании махнула головой и поспешила пальцами заправить волосы средней длины за уши. Энергетическая краска степенно вливалась в естественный цвет, и девушка вновь становилась серой мышью, выглядящей в дорогом костюме безвкусно.
– Они дали тебе отсрочку. Сами отпустили и вытолкали тебя, в том числе той же силой, на которую ты положил глаз – Пояснила попутчица – Но кроме, как к ним, ты больше никуда не попадёшь, пока вновь не встретишься с ними. Они ждут тебя.
И словом не обмолвилась, что сие далеко не случайность, и рукоприкладство к произошедшему раскладу – её дело. Возможно, наблюдательностью своей она и пыталась выяснить, не заподозрил ли вмешательство её Персиваль. Не заподозрил. И причиной тому было незнание сил и влияния девушки, к раскрытию коих он и не стремился, видя в ней простого сноходца. Хотя даже сие для многих обычных и ничем не выделяющихся людей могло стать крайне удивительным явлением возможностей. Да и мысль зацепилась вновь за силу, которую упоминала, будто взяв из головы нашего героя, сама Келла. Значит – он себе не надумал, и землетрясения взаправду дают нечто большее, ежели разрушение обыкновенное. Сотрясатели эти, существа явно не пышущие грацией и осанистостью, не по габаритам сливались с землей, становились с ней единым целым и пользовались сим, как оказалось, даром.
– Тогда расскажешь, что хочешь? – В спокойствие погрузился Монселе.
И она рассказала. Источник сей не упоминал стихийное фехтование, как название прямое, и основывался на более доступный язык, из практики выходящий. Тот, что беловласому наёмнику станет более доступным. Значит – Келла исходила из возможностей упомянутых Перкуссигантов, что могли ощущать пульсацию земли под собой, вбирали в себя силу горных хребтов и широких полей, оттого когти оных – оружие весьма опасное, если оное возможно переводить к уподобленному материальному обозначению.
И в некоторой степени Персиваль, что ощутил благодаря сноходцу, в положенное время перекрывшему орган для восприятия звуковых колебаний, истоки силы осознавал. Разговор, кой продлился до обеда, разгорячил юношескую кровь, и старые воспоминания о горьком опыте утренней встречи, – хоть время обоюдное определить сложно, – с Сотрясателями отступили.

Нынче седовласый наёмник был готов к повторению, и потому, заболтанный монотонностью попутчицы, погрузился в сон ещё до момента оного, когда Даркхоуп прекратила сказ о возможностях черпания ресурсов из внешней среды, превращая их в стремительное повышение имеющегося потенциала. Голос мягкий остался где-то за гранью, – осязания, понимания, прошлого и настоящего, – и Персиваль открыл глаза. В раз сей не ничком, а вполне себе уверенно стоя в центре холмистого поля песчаного цвета. Земля, как и ныне, ознаменовывала пришествие, – то лишь воля случайности, – героя дрожащим ликованием, когда же существа стояли в относительной близости. Резво перепрыгивали они друг через друга, меняли только лишь сию позицию, и, будь глаза у них, точно смотрели на живого человека. Покуда смотрел дольше на них Монселе, тем сильнее замирало сердце, что не сравнится с манипуляцией Ортхакса, но заставляет кровь кипеть, как не в самом исправном механизме, желающем продлить бессознательную железную жизнь свою. Акт, кой был вытащен из ножен и в руки взят до того, как в сон погрузиться, прокручен был в руке и выставлен вперёд. И стоило первому блику, взявшемуся из ниоткуда, подчеркнуть заточку и характер клинка, как земля разразилась настоящим хохотом – высмеивала ли оная решимость героя, али ведала о незначимости человеческого оружия на сих владениях. Сознание более охотно стало разделяться землю под ногами владельца секторами, имея сугубо своё представление о движении оной. Стопы потянулись к центрам сих мысленных обозначений, находили узкие бездвижные точки, энергетически горячие. И Перкуссиганты сорвались с зоны танцпола, перебивали друг друга в стремительности достичь человека первым. Времени оставалось немного, а допустить сближениях тварей сих – не успеть ничего. Отступать – вдвойне поздно. И Монселе на долю определённую сгорбился, взглядом пронзая четырёхлапые тела. Рука с мечом степенно в сторону уходила, пока тряска земли больше не тревожила баланс молодого героя. Мало-помалу, – сколько возможно было вытащить сего их тянущихся секунд, – седовласый наёмник начинал чувствовать, как колебания тела одномоментны с буйством земли, коя прогибалась под сосредоточенностью и выискивающим давлением мечника. И он не собирался сходить с места, покамест отклик не станет ощутимым. Стопы всё крепче вгрызались в сухую потрескавшуюся поверхность. Он готов выдержать сие буйство. И уверен, что она не даст ему помереть на себе. В сантиметре от земли воздух разрезал клинком Персиваль, даже одной земельной пылинки не задел, и обхватил Акт обеими руками. Увёл локоть назад, прежде чем один из Сотрясателей, – победитель в гонке за игрушкой для увеселений, – всеми четырьмя лапами не оттолкнулся прыгуче и не направил полёт своё на человека. Тотчас то ли земля прекратила необузданные колебания, то ли седовласый наёмник слился совершенно с неистовством природным, но сам Перкуссигант показался доболе неустойчивым и рябящим, подобно дерганой мухе. Казалось, что достаточно дунуть, и тварь окажется сдутой в сторону. Под приливом ощущений, в энергетическом восторге, непроизвольно око преобразилось в позолоченное. И Монселе воплотил размашистый удар мечом, разя существо приблизившееся. Беззвучно, – но страдание ощущалось той же неустойчивостью внешнего мира, коя в сравнении со стойкой юноши казалась таковой, – Тварь промахнулась и, оказавшись не насмерть рассечённой, отпрыгала в сторону. Второй Перкуссигант приостановился, что являлось уже высшим уровнем результата, и приготовился к организации иного пути атаки. И в случае с Персивалем сия заминка была категорической, ведь союз, установившийся между стойкостью его и самой земли, стал распыляться по мере непрочности своей. Чувствовал, как стопа вновь стала ездить по выделенной незримой платформе, а прилив сил, вызвавший боевой пароксизм, стремительно покидал тело.

Начал юноша переминаться с ноги на ногу, старался не растеряться и следил за дугой траектории Сотрясателя для нападения. Выйдет ли вновь… Из одной миллисекунды в другую Монселе пытался восстановить уверенную почву под ногами, но, обуздав мощь единожды, приходится жертвовать временем, дабы обуздать оную навсегда. А времени у него как раз не было.
– Ну и… забрать меч, и кто ты без него? – Разразился женский голос над ухом.
Определённо точно седовласый герой знал, что Даркхоуп нет рядом с ним. Многократно он оценивал на её присутствие окружение, но тем не менее девушка умудрилась дотянуться до наёмника в важный момент. Тотчас Персиваль обнаружил, что пребывает не с голым торсом, а в родимом плаще, хоть и без рубашки. Да, сия сила – могущественна, и он, раз вкусив ту, будет пробовать испить её досуха, завладеть на абсолютном уровне. Он – мечник. Ни разу не позорящий династию. Он воспользуется любой силой, данной ему хоть самым дьяволом, лишь имя его звучало громче и перебивало чужие голоса, чужие силы, заставляя всё смолкнуть безвольно. Удары его станут сильны и тяжелы, от весомости, – как по силе, так и по гласу, – их невозможно станет увернуться, как не станет возможным и дотянуться. Один раз вышло – и сего достаточно. А пока…
– Ха! – На выдохе произнесёт усмешку Монселе.
Акт оказался удерживаемым нынче одной рукой, когда же вторая стремительно двинулась раскрывать край плаща. В истертую ладонь возлегла перечница, на момент данный, как ничто иное, заполняя собой непобедимость седовласого юноши. Рука твёрдая, – и только оная входила в буйство землетрясения, – вышла вперед, покамест стрелок прицелился в набирающего скорость Сотрясателя. Треск подола пальто, что оплетался вокруг ног от резкости движений земли, не перебил ознаменовавшего победу звука выстрела. Но снаряд не настиг туши твари, – намеренно, – и лишь спугнул вечно пляшущих и безумных созданий. В виде первозданном своём они вновь сплелись в обоюдное игривое перепрыгивание, веющее агрессией и угрозой, и земля будто поглотила молодого героя. Открыл глаза. Меч и пеппербокс в перекрестии покоились на груди, пока Даркхоуп неподалёку чашками звенела, как ежели бы всё шло по чётко спланированному течению событий.
– Ну что? – Спросила она.
И даже не обернулась. Этого не нужно было, чтобы чувствовать исходящее упоение вкушенной силы от седовласого наёмника.
– Думаю, без вечной тряски будет проще.
Новое начало постижения силы, несусветное количество вариаций которых предстоит молодому герою как лицезреть, так и освоить.
Но сей день точно включил перемены.

Среднее задание (N).

Не предполагал, что наведаться в заведение, кое позже по описанию своему узнается, потянет его ещё раз. Добираться до оного от постоялого двора оказалось сравнительно близко, и сие – было возможность отделаться от совместного времяпровождения долгого с попутчицей и при всём держаться поближе к временному съёмному жилищу.
Цепи, звенья которой поддались ржавчине, хрустели друг о друга, как только соприкасались под порывами ветра и опутывали фигурную вывеску бара. Одному Богу известно, когда оная, подобно птичьей бомбардировке, обрушится на голову любому из входящих, – и наоборот, – гостей. Предусмотрел шанс происшествия, Монселе над теменем руку поставил, покуда без касания двери, шатающейся взад-вперед из-за впереди прошедшего человека, предугадал движение и пронырнул внутрь забегаловки. Оторвалась рука от зоны надголовной и в приветствии воздух пробила, посылая жест сий мельком взглянувшему на вход бармену. Узнал, хоть и не ответил ничем. Место размещения глазами седовласого наёмника было выцеплено моментом, и юноша присел за свободный стол в центре зала. И готов был впервые ознакомиться с меню, если таковое существовало в заведении, где каждый волен заказывать лишь то, что ест и пьёт изо дня в день бессменно, но ни за одним столом по оценке беглой оное действительно не обнаружилось. Поправил плащ стрелок, дабы подняться из-за стола и к стойке двинуться, но не успел и ног напрячь, как на стул соседний приземлилась младая туша. Взгляд, что скользнул над очками, врезался в юного бандита, пересекаться с коим честь уже была. И рука, до того устремлённая к плащу, резко нырнула под толстый слой тканый, из внутреннего кармана выхватывая перечницу и выставляю оную твёрдо перед собой. Зона зала, к центру близлежащая, тотчас смолкла, в то время как парень, не менее знакомый многим из окружающих гостей, оказался под прицелом. Один только миг, и Монселе не стал бы испытывать их взаимоотношения на возможность к реабилитации, расправился бы с малознакомым юношей на месте. Но звучание монеты пронеслось по столу, покамест бронзовая синтрия, наспех брошенная Кокосом, – как можно было бы парня шуточно наречь, на код проваленного налёта опираясь, – путь себе до наёмника проделывала. Стрельнул вниманием Персиваль на плоский объект подвижный и положил руку вместе с пистолетом на стол, оружие убирать не собираясь. Монета была быстро поймана и убрана седым героем в карман, пока брови приподнялись в знаке вопросительном.
– Не собираюсь я на тебя налетать. Было и было – Пытался и сам расслабиться, и расслабить несовершенного знакомого Кокос – Как-никак, ты нам тоже головную боль в виде этого нелюдя убрал.
Дерзость юноши отныне не была столь же выраженной, нежели когда седому наёмнику приходилось доказываться оному силу. Борзой внешности парень старался держаться прямо и без вызова, хотя напущенный образ заметно противоречил духу истинному. Отвёл указательный палец от возлёгшего пистолета наш герой и начал оным постукивать по столу.
– Неужели новые амбиции проснулись? – Поинтересовался вперёд Монселе.
Было логично предполагать, что бандой, точно быстро восстановившейся, – нежели если бы краб выжил и нашёл бы в них груши для вымещения досады, – мог быть спланирован новый налёт. Желания участвовать в подобном, в чём содействовал другой стороне Персиваль, не было, но монета была уже взята, – да и при прочих равных отказ вряд ли был сформирован, – и оставалось верить в иные замыслы сего юноши.

– Проснулись – Огорчил поперву пират нашего героя, но оный начал мельком озираться, убеждаясь в отсутствии прикованного к ним внимания, и подтянулся корпусом над столом – Знаю я, что ты якшаешься с чертями этими. Но слово и желание заказчика выше, чем твоя псиная любовь к дружбе с ними.
Дерзость, вернувшаяся бодро к юноше, что лет на десять по виду только был младше, могла бы воззвать к оскорблённым чувствам. Но Монселе продолжал пальцем такт выстукивать и позволял дышать себе в лицо прокуренным запахом, ответных эмоций не выказывая. Кивнул разве, без стыдливости слова молодняка подтверждая. Сие пробудило в пареньке самодовольствие, и по-прежнему наглая улыбка на лице его возникла. Как увлекательно следить за реакцией существ тех, кои хозяева судьбы себя мнят.
– Так скажи мне, где их слабое место. Место, которым я могу досадить. Которое могу разорить. Истребить! – На шипение сошёл человек.
– Они посчитали, что мне это знать необязательно, – съязвил Монселе.
Хоть язвительность сия и была сдержанной. Определённо не та, на кою способен наёмник, будь он при должном расположении духа. И специфическая смиренность, позволяющая незначительно, но вытереть о себя ноги, лишь бы конфликт не раздувать, неприятно чесалась в мозжечке так, что второй рукой Персиваль попытался расчесать себе затылок, не мирясь с явным давлением. Его ли решение. Последовал стук кулаком по столу, и младой юноша решил нетерпение своё продемонстрировать:
– Так узнай! Найди! Мы теперь вдвоём знаем, для чего, оказывается, ты суёшь нос везде.
Так ли везде. Монселе остановил палец и вновь крепко взялся за перечницу, брови сдвинулись друг к другу, покамест светлый взгляд не сходил с лица, в десятке сантиметров нависшего.
– Не тупой. А теперь выметайся, – вполголоса ответил седой герой.
– Я сам…
Но оно бывает, что собеседники в обществе наёмника редко договаривают слова свои. Ладонь, коя от затылка оторвалась и на край стола легла, давлением заставила тяжеловесную мебель вздрогнуть, и уподобленной неожиданности хватило, чтобы младой юноша отскочил назад в опасениях. Вслед Персиваль дёрнул в наклоне головой, напоминал о настойчивой просьбе, и эдакий Кокос решил больше не испытывать судьбу. Удовлетворился, да хватит. Сунул руки в карманы бридж, пират сплюнул в сторону и следом огляделся по сторонам, подмечая, был ли кто свидетелем мимолётного позора. Ещё раз настойчиво кивнул в сторону наёмника и направился к выходу. Время спокойно поесть и отправиться на задание, кое, на самом деле, было очень ожидаемым. И есть вероятность, на нём всё, что связано с архипелагом, и закончится.
Девятый час ведал о себе склоняющимся пред островом солнцем. Седовласый герой по району подле места недавнего союза бродил. Мог бы он и обыграть исполнение, договориться с офицером об обходном номере, что удовлетворит обе стороны. Но, в-первых, сколь заботили мелкие покушения морской дозор, и что оным стоило отправить рядового решить проблему. И, в-вторых, сам седовласый герой мог вполне желать поучаствовать в авантюре, так как мешать никто не смеет, чтобы сотрудничество граничило с противоборством, хоть определение сомнительно в применении. И если некий Кокос хотел сыскать повод для отмщения, то Монселе и дело обрёл, и поиграть на нервах чужих имел возможность. Потока мыслей, что мог бы время ускорить, не выявил наш герой, зато взглядом зацепился за образ, за угол ускользающий и профилем знакомый. Для шустрого поворота край пальто загодя отбросил и направился наёмник следом за пронырливым человеком, в проулок завернувшим. Нагнал оного быстро и за ворот схватил, мимо себя назад откинул живчее тело.