[Ист Блю] Заводной Остров

— Хочу напомнить Вам, что подчиняюсь я в первую очередь госпоже Дюбуа и Вам ничего не буду обязан до тех пор, пока Вы, как официальный глава семьи, не наймете меня на работу. Я думаю, этот ответ достаточно исчерпывающий.

[Немного не вместил]

Шарль медленным шагом подошёл к лакею, уголки его губ нервно дёргались, то растягиваясь в кривой ухмылке, то опускаясь вниз, изображая полное недовольство ситуацией. Шарль остановился напротив Джаспера. Его периодически потряхивало от плохо сдерживаемой злости — Шарль ненавидел, когда то, что принадлежало ему, отказывалось подчиняться.

— Значит т-так, да? — Прошипел он, уничтожающим взглядом впиваясь в лицо напротив. — М-может ты к госпоже Дюбуа и будешь ночами в дверь скрестись, раз уж мне ты ничем не обязан?!

— Возможно. Госпожа Дюбуа быстрее сменит пол, чем я стану Вашим камердинером, — Джаспер старался не переступать рамки дозволенного слуге перед господином, но скорее балансировал на грани, чем держался безопасной дистанции. Происходящее вымораживало, а смиренно повесить голову, покивать и уйти для него было признаком дурного вкуса.

— Конечно, ведь я скорее вышвырну тебя на улицу и найму любого другого оборванца, способного, в отличии от тебя, поднять хотя бы чемодан с вещами. — Сказал Шарль уже спокойнее и отвернулся, меряя комнату шагами в попытках успокоить гнев. Нет, он не должен так себя вести, пусть даже всё ещё находясь под влиянием... Того случая! Не должен, нет! Шарль раздражённо смахнул со стола полупустой бокал — тот разбился с режущим уши звоном, осколки разлетелись в стороны, остатки коньяка разлились по полу и впитались в дорогой ковёр.

Джаспер вздохнул, быстрым шагом направляясь к Шарлю. Обычные, даже будничные мысли, те которые, наверное, полагается иметь слуге, заполонили голову, заменив собой злость и гнев. Битое стекло хрустело под ногами, не повезет же горничной, которая будет убирать всё это великолепие.

— Не хватало ещё, чтобы Вы порвали одежду, — произнес лакей, смотря на испорченный рукав фрака, — сами не порезались?

Джаспер аккуратно взял Шарля за предплечье, чуть потянул на себя, чтобы лучше оценить полученный ущерб. Деловито пробурчал под нос «завтра отправлю этот костюм в ателье», скользнул взглядом по руке господина вверх, остановившись на глазах. Медленно отступали остатки раздражения, сменяясь на какую-то странную, почти отцовскую, заботу. Всё же, людей, а, в особенности, таких нервных, надо оберегать, ведь так?

Свободной, левой, рукой лакей чуть ухватил подбородок Шарля и, подавшись вперед настолько, что грудные клетки их невольно соприкоснулись, нежно поцеловал в губы. Нахлынули новые ощущения, осознание того, что всё это до прелести неправильно, неестественно. Джаспер чуть отпрянул, провел по губам оппонента пальцем, и через миг продолжил поцелуй, нежно погладил щеку господина и, уже двумя руками, зарылся в его волосы.

Глаза Шарля расширились от неожиданности, он часто задышал, но окончательно взял себя в руки. Раздражение уступило место другому, более сильному чувству, щемящей теплотой разливающемуся в груди. Шарль прикрыл глаза, жарко и с упоением целуя чужие жесткие губы, дрожащие пальцы забрались по лацканам ливреи вверх, огладили шею Джаспера, словно желая, но не решаясь сжать, легко надавили на кадык и до побелевших костяшек вцепились в плечи. Он хотел бы зайти и дальше, но понимал, что времени на большее у них нет. Нехотя разорвав поцелуй, Шарль отдышался, всё ещё оглаживая плечи и грудь Джаспера, а затем глухо сказал, смиряясь с ситуацией:

— Будь добр, достань мой официальный костюм и проследи, чтобы его привели в приемлемый вид. Можешь быть свободен.

Сложно было оторваться, но лакей понимал, что чем дольше он задержится в комнате Шарля, тем больше это вызовет подозрений. По коже всё ещё бегали мурашки, в голове всё ещё путались мысли. Джаспер облизал губы, кивнул и, наспех взяв из платяного шкафа костюм, направился к двери, кинув напоследок краткое:

— Хорошего вечера, господин.

Еще один дурацкий, но такой нужный для его положения визит к «дражайшей племяннице». Еще одно опоздание к людям, смотрящим на него с хорошо скрываемым, но оттого не менее заметным презрением. Зефирайн – женщина очень пристрастная, и непунктуальность отнюдь не красила Виталия в ее глазах. Но как он ни старался, всякий раз перед подобными мероприятиями случались различного рода неувязки, словно само небо мешало Виталию выставить себя добропорядочным человеком перед родней, карая таким образом за лицемерие и зависть. Зависть благосостоянию племянницы, которое было обусловлено тем, что она, в отличие от него самого, родилась в нужной семье в подходящий момент. Не говоря уже о таком способе обогащения, как удачное замужество. Девчонке не знакома участь бастарда – сироты при живом отце, клейма на честном и знатном роде. И даже теперь, после смерти мужа, она умудрялась не бедствовать, в то время как ее дядя едва сводит концы с концами! Речная транспортная компания, которой владел Виталий, переживала не лучшие времена, поэтому приходилось зарабатывать не самым честным путем. А также занимать у всех, у кого возможно. И в эту категорию как раз входила семья Дюбуа. Покойная матушка учила уважать связи.

Аккомпанируя мрачным мыслям, Виталий нервно барабанил пальцами по оконной раме дилижанса. Ему снова предстояло унижаться ради определенной суммы денег. Улыбаться дежурной, давно набившей оскомину себе (не)любимому и окружающим улыбкой. Говорить заранее заготовленные фразы. Милостиво благодарить племянницу и справляться о здоровье прочей родни, которая его точно так же ни во что не ставит. А бонус ко всему этому – перешептывания и смех за спиной над его кошмарным голосом. Хотя в этот раз светский прием может и обойтись без подобного – по слухам, публика обещала быть более разношерстной. Хорошая почва для новых связей.

Дилижанс резко затормозил у поместья. Виталий, проронив сквозь зубы пару крепких словечек, вышел в холодный и влажный полумрак и быстрым шагом направился к дому Зефирайн. На удивление быстро сменив суровость завсегдатая криминальных районов на образ светского человека, владелец компании уверенным движением оправил сюртук и постучал в дверь.

Ансельм не ожидал этого письма, как и не ожидал того, что его прибывание в городе так быстро раскроют. Но зная хозяйку торжества, можно было предвидеть нечто подобное. Зефирайн всегда отличалась особой осведомленностью во всех сферах и делах их прогнившего общества. Казалось, даже чёрный рынок и политические недомолвки не хранят для неё особых тайн, представляя из себя лишь грызню маленьких детей. Такую особу нельзя не уважать, тем более после смерти мужа, с которым де Лери был тесно знаком, ведь Мадемуазель взяла в свои руки не только хозяйство, но и бизнес, что удивляло всех без остатка.

Возможно, их дружба колебалась после переезда семьи Дюбуа в Особняк и смерти главы семейства, но это не помешало парню приказать седлать лошадь, как только пришло письмо. От кареты он отказался сразу, ведь путь из Города до Особняка не так мал, как кажется на первый взгляд, да и идея трястись в тесной коробке с недавних пор не прельщала Ансельму. Слишком уж свеж образ сырых тюрем острова. Благо, что извилистые дороги не дали мыслям зайти слишком далеко.

На удивление, он добрался даже быстрее, чем рассчитывал. Возможно немного растрепанный, помятый, но де Лери надеялся, что Зефирайн простит ему неподобающий внешний вид. В конце концов, они не виделись больше двух лет, а за это время многое изменилось. Возраст не приносит большего интереса к моде, а вот к хорошему общению - да.

Отдав повод подбежавшему слуге, Ансельм направился в дом, по пути снимая перчатки и поправляя манжеты. Двери дома были услужливо открыты, а в гостиной мерцали свечи.

— Добрый вечер, Дорогая.

Парень учтиво поклонился присутствующим и слабо улыбнулся. Всё таки вечер обещает быть интересным.

Мистер Уайт сидел на своём месте, удобно развалившись и наклонив голову к окну. Спутников не было, а привычки говорить сам с собой он не имел, потому и смотрел пустым взглядом на уличный вид, прислушивался к мерному стуку капель дождя, цокоту лошадиных копыт и звукам своего дыхания. Если подумать, мистера Уайта не так охотно приглашали на какие-то встречи и праздники, даже несмотря на его состояние. Оно и ясно, кому захочется терпеть мрачную личность, от которой так и веет смертью на веселый праздник. Хоть он уже давно не занимается этим сам, старая работа в похоронной конторке, с которой Уайт начинал, оставила свой отпечаток и на личности, и на внешности мужчины.

Возможно он так бы и прозябал на мелкой должности за гроши, пока одним дождливым вечером, таким же, как и сегодня, к нему не постучались пара криминального вида человек, предлагая бедному юнцу работенку. Похоронить одного человека под личностью другого, помочь избавиться от трупа, провозить в гробах запрещённые вещества или награбленное - всё это молодой Уайт делал со старанием и получал от преступников заслуженное вознаграждение. Да и выбора у него особого не было, не хотелось однажды обнаружить в своём обеде яд, или в один прекрасный день быть найденным случайным прохожим с перерезанным горлом. Зато кто он теперь сейчас? Богатый и состоятельный мужчина, которого хоть и нехотя, но зовут на приемы и сватают красивейших девушек-аристократок. Да и ехал бы он сейчас на мероприятие вдовы Дюбуа, если бы не новый статус? Точно нет. Так бы и прогнивал в своей конторке и дальше, зарабатывая жалкие гроши, которых едва хватает на пропитание.

Ход размышлений мистера Уайта прервала остановка лошадей и голос кучера, кричащего "Приехали!". Он лишь молча кивнул и вышел прямо под дождь, раскрыв широкий черный зонт. Шёл Уайт совсем не торопясь, однако это не помешало ему прийти одним из первых.

- Да начнётся же "весёлый" вечер, - вздохнул гость и попытался улыбнуться. Как и всегда, это выражение лица далось ему с трудом, улыбался он, казалось, мрачно.
- Зато я пытался, - мысленно приободрил себя мистер Уайт, заходя внутрь к домашнему теплу и разговорам с людьми, настраивая себя на новые знакомства.

Она сворачивает полученное письмо, задувает свечу и ещё долго сидит, смотря в окно на заходящее солнце. Редкие слуги, большинство были уволены или уволились сами, копошатся вокруг.

«Не желаете ли чая, госпожа?»

«Красное платье или зелёное, госпожа?»

«Карета прибудет ровно в полночь, госпожа»

И гул от всего этого кажется таким ничтожным, тихим, еле слышным, чем тот, что был здесь раньше. И это удручает, возможно, самую малость.

Решение ехать появилось сразу, возникло необдуманной аксиомой в голове. Здесь, в родном поместье, делать больше абсолютно нечего, да и живя, пусть даже немного, за чужие деньги, можно неплохо сэкономить свои. Уже завтра слуг тут не будет. Дом опустеет, но что с того? Появятся деньги – появятся и новые картины, шторы, зеркала.

Кучер услужливо открывает перед ней дверь. Карета трогается, уносится через темень здешних лесов в место, куда более симпатичное, чем родные её края. Ехать далеко, почти через всю страну, но времени ещё много. В дороге есть о чем подумать: о дальнейшей жизни, о возможности окончательного разорения, о… Нет, нет, эту тему она не будет поднимать даже в своих мыслях, вдруг кучер её окажется телепатом.

Ей всё равно на хозяйку дома и на других гостей, у неё нет мотива принимать приглашение, как нет и мотива отказываться . На ней лучшее её платье, самые дорогие украшения, плотные перчатки. Её атрибуты – грация и поднятый подбородок, её оружие – напускная уверенность и, возможно, кое-что ещё.

Туфли ступают на гравий подъездной дорожки, за спиной слышится стук копыт – отъезжает её карета. Она быстрым оценивающим взглядом окидывает дом, видит ещё несколько экипажей. Значит, прибыла как раз вовремя. Чтож, пунктуальность всегда была её коньком.

Подойдя к двери, она вынимает из сумки письмо, красиво оформленное, с лентой, завязанной бантом, правда, успевшее немного помяться, опережая все вопросы, говорит лакею:

- Беатриса Бастьен. Меня приглашали.

Лена стояла у дилижанса и глядела на небо, плотно затянутое куполом блёкло-белых туч. Они остановились невдалеке от дома госпожи Дюбуа, но, к сожалению, случилась досадная ситуация: заднее колесо увязло в грязи.

— Хозяйка! — вырвал её из мыслей грубый голос кучера. — Серьёзно мы встряли. Придётся поискать несколько бравых джентльменов нам на помощь, но вы рискуете опоздать.

Лена спокойно выдохнула и посмотрела в сторону изрядно покосившегося дилижанса, который, как могло показаться, тоскливо приклонился в сторону дерева, чтобы немного подремать.

— Не переживайте, Хенриксон. Здесь недалеко, я дойду сама.

— Ну не дело это, хозяйка. Не пристало вам одной тут шастать.

Кучер Хенриксон поправил кепку на голове и упёр руку в бок. Он чувствовал себя важным из-за того, что юная госпожа обращалась к нему на «вы» (как, впрочем, ко всем людям, даже к немногим слугам, которые остались при её семье то ли из верности, то ли исходя из того, что им некуда идти).

— Да ещё и сейчас. Что о вас подумают, когда вы вот так вот выйдете к дому одна без всякого сопровождения?

Лена только покачала головой и робко сложила руки на груди.

— Я попрошу, чтобы вам подослали в помощь кого-нибудь, объясню, так сказать, нашу неприятность. Поэтому, если вы позволите, я закончу нашу перебранку и не буду терять наше с вами время.

Хенриксон в ответ только махнул своей широкой рукой и недовольно сплюнул. На этой ноте его юная госпожа побрела в сторону особняка по извилистой дороге, обходя лужи и кучные горки из грязи. Благо в этом не было никакой трудности, так как Лена была сторонницей практичности, поэтому почти никогда не носила платьев, что закрывают стопы.

В воздухе стоял стылый запах холодной речки и звук редких надоедливых мошек, копошащихся в траве. Но даже они, эти надоедливые мошки, как думалось Лене, не сравнятся с её бабушкой, которая хотела поправить благосостояние семьи (а на самом деле своё) за счёт молодой крови и удачного замужества.
Оно и не мудрено — нужно же откуда-то доставать средства на нескончаемые приёмы и обеды, без которых жизнь так не мила. Лене это жутко не нравилось, особенно тогда, когда на всякое её возмущение бабушка беспокойно восклицала: «Подумай о своём больном папеньке!». И всякий раз Лена не находила, что на это ответить.

Так сначала её заставили жаться в круге мужчин, годящихся ей в родители, а затем и в обществе чудаковатого мистера Уайта, на деньги которого, если уж быть до конца честными, глаз клали многие. Не только бабушка Лены.
А так как бабушка являлась человеком крайне компанейским и себялюбивым, она считала себя хорошей подругой госпожи Дюбуа. Поэтому она крайне расстроилась, когда приглашение пришло только на имя Лены.
«Быть может, это досадная ошибка», — нервно повторяла бабушка, теребя подол домашнего халата. Однако когда выяснилось, что никакой ошибки нет, она стиснула зубы и приказала Лене вести себя прилично, особенно в обществе мистера Уайта, если ей не хочется оказаться на улице или, того хуже, в узком переулке с вульгарно одетыми дамами. В ответ на это вновь оставалось только покорно согласиться.

Через несколько минут перед Леной, из смутного силуэта, вырос помпезный фасад особняка, у которого толпились куда более внушающие уважение кареты. Дверь в дом была широко распахнута и около неё стоял молодой лакей, любезно кланяющийся и улыбающийся приезжающим гостям.

Лена выправила и поправила своё нежно-бежевого цвета платье. Она достала из кармана нарядный конверт и, взойдя на веранду, протянула его молодому лакею.

— Здравствуйте, я Елена Блэквотер. Госпожа Дюбуа приглашала меня, но по дороге возникла неприятность: мой дилижанс просел в грязи недалеко. Поэтому я хотела бы попросить послать кого-нибудь на помощь, если это, конечно, возможно. Там прямо, по дороге.

Купол на небе ворчливо сгущался и начал давить на землю душным и в то же время пробирающим до костей ветром. Лена не любила фатализм, но отчего-то сердце её сейчас тревожно ныло. Особенно при входе в особняк, порог которого она уже переступила.

Из глубины комнат тянуло приятным теплом и сладко-пряным ароматом. Лена напоследок обернулась и оглядела скучающий деревенский пейзаж, задумчиво поджимая губы.

Может, колесо увязло неспроста?

Слухами земля полна, а уж места для завсегдатых выпивак – тем более. О том, что госпожа Дюбуа устраивает в своем особняке прием для всей знати, город узнал почти за сутки. Но мало кто знал, был ли это всего лишь слух, так как женщина недавно похоронила мужа и вряд ли бы стала устраивать пышные вечера после траура, или же истинная правда. И именно этот слух быстро добрался и до стен заведения «Салун Матушки Кларк», в котором постояльцы во всю гудели о предстоящей «пьянки аристократов». На все эти сплетни Хелена просто фыркала, пока не получила личное приглашение в особняк госпожи Дюбуа.

— Что за чушь? — вчитывалась женщина в приглашение, пытаясь найти доказательство того, что оно фальшивое, но печать семейства Дюбуа была, к сожалению, настоящей, — Вот еще! Делать мне нечего, кроме как вести светские беседы на приемах! У меня есть дела поважнее! — бросив приглашение на стол и затушив свечу, Хелена поправив наряд, вышла из своего кабинета. Однако, буквально за день до приема, хозяйка салуна вдруг почему-то передумала…

---

— Господь Бог! Сегодня земля должна разверзнуться! «Матушка» надела свой "светский наряд"! — воскликнул бармен, завидев спускающуюся в зал хозяйку.

— Не богохульствуй! — ее голос был строг, но надменная улыбка с поличным выдавало ее истинное отношение к церкви, — это не то место, где стоит произносить эти слова.

— Так, значит иконы и кресты весящие по всему первому этажу – это нормально, а упоминать его не стоит? — съязвил мужчина, с ухмылкой наблюдая за тем, как Хелена ловко лавируя сквозь пьяных постояльцев и проходящих мимо «девочек», пробирается к его стойке.

— Моя госпожа, порой Вы бываете так нелогичны — последнее он произносит со странным восхищением в голосе, ловя женщину и целуя ее тыльную сторону руку.

— Я тебе руку подала не для любезностей, а для того, чтобы ты мне мой бокал виски протянул! — смерив Блэйка недовольным взглядом, дама махнула в сторону дорогой бутылочки элитного шотландского виски, — а иконы и кресты? На то воля Церкви! — на выдохе произнесла госпожа Клар, состроив невинное лицо, которое тут же исчезло, стоило ее руке нащупать заветный бокал с алкоголем.

— Так куда вы собрались, мадам?

— На прием Дюбуа, само собой! Куда же еще? — поднеся рокс к носу, женщина сначала вдохнула ароматный запах напитка, а потом залпом осушила стакан.

— Неправильно вы виски пьете, моя дорогая. Его же нужно растягивать, — начал уже Блэйк, но остановился, завидев недовольный взгляд хозяйки.

— Не учи меня пить! Я и без тебя знаю, как правильно нужно пить любой вид алкоголя, да только времени у меня на дегустацию нет, — недовольно фыркнув, женщина отвернулась от барной стойки и устремила взгляд на гостей.

Пьяные мужчины во всю развлекались, играя в покер, распивая алкоголь и выясняя отношения между собой. Девочки вокруг них щебетали заученные трели, которым их обучила сама госпожа Кларк, в то время, пока остальной персонал красиво облапошивал или втихую воровал у гостей деньги.

Вот и сейчас, одна что-то шептала на ушко, на вид богатому, но смущенному парнишке, лет двадцати. Она слегка касалась его пальцев своими, изящно изогнув спину, открывая его взору свое глубокое декольте. Губы девушки едва касались его уха, а по губам женщина могла прочесть главную фразу сего заведения: «хочешь, я покажу тебе тайные уголки мира?». Девушка аккуратно берет руку парнишки в свою и опускает на свою ногу, медленно придвигая ее к бедру.

— Так почему вы решили все-таки пойти на прием? — голос Блэйка заставляет ее с неохотой оторваться от зрелища. Хелена любила наблюдать за работой своих девочек. Ей нравилось видеть, как еще не знавшие женских тел мальчишки, впервые здесь знакомятся с прелестями женского тела.

— Птичка одна напела, что на приеме будут не только аристократы, — вновь повернувшись лицом к приятелю, проговорила Хел, — глядишь, познакомлюсь с кем-то новым, — на ее лице появилась легкая улыбка, но только он понял ее истинное значение, — за девочками пусть приглянет Рейлтар, а на тебе весь первый этаж.

— Как скажете, — мужчина в ответ лишь обворожительно улыбнулся, отчего женщина в ответ только фыркнула, — будем без вас скучать.

— Сколько угодно, главное, не разнесите и не обанкротьте мне заведение, за эти пару часов, — с этими словами она удалилась к выходу из заведения, предварительно забрав у охранника свою любимую трость, которая всегда хранилась у него, ибо Хелена попусту могла бы забыть ее взять, находись она у нее в комнате.

Как только Кларк вышла из заведения, то тут же заметила на себе множество взглядов. Мужчины смотрели с уважением и неким восхищением, женщины же наоборот, даже не скрывали своего призрения и недовольства. Оно и понятно, ведь Хелена была весьма эпатажной особой. Хозяйка единственного, оттого весьма популярного, в городе салуна, что не скрывал о том, что продает женские тела для развлечений. Женщины буквально в лицо кричали ей проклятия, ведь их мужчинам так нравилось это заведение. Да и каждый уважающий себя мужик, хоть раз пытался завязать хоть какие-то «отношения» с госпожой. Ведь иметь хорошие отношения с хозяйкой – значит, иметь определенные бонусы, но только сама Хелена всегда выбирала с кем ей выгодно «играть». До всякой нищей шушеры ей нет никакого дела.

— Вырядилась, как одна из своих шалав! Куда только церковь смотрит! — слышит она со стороны и лишь сильнее довольная улыбка озаряет ее лицо.

"Действительно, куда же может смотреть Церковь, которая получает такие щедрые «благотворительные»? Кресты и иконы есть – значит, праведное место!" — цитирует в своей голове слова церкви дама и разоряется звонким смехом, привлекая внимание своих ненавистниц. Ей плевать на их мнение. Она живет так, как хочется ей, а все остальные – просто завидуют.

А вот наряд ее и вправду был вызывающим, под стать хозяйке салуна, в котором промышляют «продажей любви за деньги». Ее платье было чистым эксклюзивом, который во всем Ист Блю было очень тяжко найти. Наряд привезенной контрабандой, коей женщина не стыдилась промышлять.

Ее наряд был вызывающим и весьма вульгарным. Насыщено бордового цвета платье, с открытым верхом и оголенными плечами. Но вся «красота» была в длине платья. Перед юбки заканчивался чуть выше колена, иной раз, при ходьбе открывая взору крепления от пояса для чулков, а задняя часть платья развивалась длинным шлейфом. Сапоги были тоже, по мнению простого народа, вульгарными. Сапоги, что заканчивались чуть выше колена, имели довольно высокую шпильку, которую стыдились носить знать из высшего света. На голове весь образ дополняла маленькая шляпка с вуалью, что прикрывала ее поврежденный глаз.

Это был ее любимый наряд. Любимый, потому что ненавистный всему простому народу. Потому что ненавистный, но привлекающий к себе внимание.

---

Забравшись в дилижанс, Хелена направилась к особняку, весь путь размышляя о том, почему же Зефирайн вдруг позвала такую как она на прием. Неужели госпоже Дюбуа понадобились ее связи контрабандистки? Все это, безусловно, вызывало интерес и смятение. Уж очень странным казался ей такой прием.

А когда дилижанс затормозил у особняка, женщина нервно проверила наличие кинжала в трости. Что же, самооборона – вещь хорошая, особенно, когда страх лишиться второго глаза берет вверх.

Наплевав на дождь, женщина спокойно вылезла из дилижанса и уверенным шагом направилась к входной двери особняка. А пройдя внутрь, не изображая наигранной и лицемерной улыбки для слуг, Хелена быстро вошла в уже шумевший от гостей зал.