Все началось не с крика, а с тишины. Глухой, звенящей тишины, которая была страшнее любого шума. Потом послышался шепот. Он полз по сырым стенам, передаваясь от одной тени к другой, быстрее, чем мог бы распространиться огонь. Затем — металлический лязг. Не цепей, а лезвий. Обломков мечей, кусков железа, заточенных деталей от орудий пыток. Их привязывали к окровавленным культям левых рук — ремнями, веревками, порванной одеждой. Это был не арсенал. Это был акт самоуродования, превращения в оружие.
Дверь их камеры с грохотом выломилась вовнутрь, сорвав петли. На пороге стоял Сэрэн. Его фигура, худая и изломанная, казалась лишь тенью. Но аура, исходившая от него, была плотной и тяжелой, как свинец. Он был живым воплощением тишины перед бурей. За его спиной клубилась тьма, и в ней горели десятки пар глаз — не людей, а существ, которым нечего было терять. Они не кричали. Они дышали. Их дыхание, хриплое и частое, было единственным звуком, и от него стыла кровь.
«Они думали, что, отняв у нас руку, они сделали нас слабыми, — пронеслось в сознании Сэрэна, холодное и ясное. — Они не поняли. Они освободили нас от последней возможности держаться. Теперь нам не за что держаться. Кроме мести. Моя рука была платой за ваш гнев. Не потратьте его впустую».
Первая патрульная стража, двое солдат в потрепанных доспехах, услышав грохот, повернула за угол. И застыла. По коридору на них плыла стена. Стена из лезвий, привязанных к окровавленным обрубкам, и безумных, горящих в полумраке глаз. У них не было времени среагировать.
Тактика орды была ужасающе проста. У них не было строя. Не было стратегии. Была только стихия. Они не сражались — они поглощали. Один из рабов, старик с пустыми глазницами, бросился грудью на копье стражника. Острие прошло насквозь, но он, захлебываясь кровью, зацепил лезвием на своей культе глотку солдата и рванул. Пока они оба падали, двое других теней набросились на того же стража, разрывая его тело на части своими импровизированными крючьями.
Сэрэн был острием этого клинка. Он не был в толпе. Он шел перед ней. Его стиль был лишен ярости прошлого и холодного расчета настоящего. Это была неумолимость. Он двигался вперед по прямой, и все, кто вставал на его пути, падали, рассеченные одним ударом его меча. Он не тратил лишних движений. Его меч и его воля были одним целым. Он был проводником, по которому ненависть всей орды разряжалась в мир.
«Не смотри им в глаза, — твердил он себе, отрубая руку солдату, занесшему меч. — Они не люди. Они — стены, которые надо снести. Двери, которые надо выбить. Шум, который надо заглушить. Каждый удар моего меча — это слово в нашем общем обвинительном приговоре. Мы не убиваем их. Мы приводим приговор в исполнение».
Они вырвались из подземелий на внутренний двор Колизея. Ночь, холодный воздух, звезды над головой. Орда замерла на мгновение, ослепленная свободой и пространством. И в этот миг из-за углов казарм послышался мерный лязг — это выходила основная гвардия Колизея, элитные бойцы в сияющих доспехах, выстроившиеся в плотную щитовую стену. Свет факелов играл на их стали.
Сэрэн остановился. Он медленно повернулся к своим теням. Он не кричал. Он просто поднял свой окровавленный меч и плавным, неспешным жестом указал им на строй гвардейцев. Этого было достаточно.
Начался штурм. Это было самое жуткое зрелище. Рабы не атаковали стену щитов — они поглощали ее. Они бросались на копья, давя массой тел. Они не пытались пробить щиты — они вскакивали на них, цеплялись своими лезвиями-крючьями за края, опрокидывали всей своей тяжестью. Это не была атака — это было наводнение из плоти и ярости.
Командир гвардии, гигант в латах с золотой насечкой, отделился от строя и вызвающе взмахнул мечом, призывая Сэрэна. Их поединок длился три удара.
Первый:командир атакует с разворота — Сэрэн парирует, отбрасывая клинок.
Второй:командир, рыча, бьет снова — Сэрэн отступает на шаг, и лезвие просвистывает в сантиметре от его маски.
Третий:Сэрэн делает одно молниеносное движение — его меч проходит под забралом шл
ONE PIECE RP ·
[Последний остров Норд Блю] Норд-Гранд
ема, не оставляя времени на крик.
Это даже не был бой.Это была демонстрация пропасти между тем, кто сражается за деньги и честь, и тем, для кого сражение было продолжением дыхания.
Бойня перекинулась на трибуны, в казармы, в покои надзирателей. Это уже не было сражением. Это был ритуал уничтожения. Рабы не просто убивали — они клеймили. Они вырезали на стенах, на телах убитых символы — перечеркнутую цепь, сломанный меч. Они нашли арсенал и не стали вооружаться — они разбили все, что могли, превращая дорогое оружие в бесполезный хлам. Они поджигали все, что горело. Колизей пылал, и багровые отсветы пожара танцевали на их изможденных лицах. Это был погребальный костер их старой жизни.
Сэрэн вошел в пустую ложу лорда. Тот, предупрежденный, бежал. Сэрэн стоял перед золоченым троном. Он не испытывал триумфа. Он не садился в него. Вместо этого он провел лезвием своего меча по резной спинке, оставив глубокую, безобразную царапину. Он не хотел трона. Он хотел, чтобы трона не было.
Он вышел на окровавленную арену, залитую светом пожаров. Его орда, уставшая, израненная, но живая, смотрела на него. Они больше не были рабами. Они были ветром, который он выпустил на волю. Они были воплощением его воли.
«Первая стена пала, — думал он, глядя на горящий Колизей. — Но город еще стоит. Король еще дышит. Они еще верят в свою систему. Хорошо. Мы будем ломать ее, кирпич за кирпичом, пока от их мира не останется лишь пепел, на котором мы выжгем одно слово: "Больше — никогда"».
И где-то в самой глубине, под толщей льда и ненависти, шевельнулось что-то крошечное и слабое — содрогание от содеянного. Но это было так же незначительно, как трепет листа на ветру урагана. Ненависть вела его за руку, и он не мог, да и не хотел, отпускать эту руку. Он повернулся к своим воинам и жестом, твердым и окончательным, указал на главные ворота, ведущие в спящий, ничего не подозревающий город. Бойня в Колизее окончена.
-Война только начинается.
Пылающий квартал был похож на раскрытый ад. Воздух дрожал от жара, криков и лязга железа. Сэрэн, ведомый холодной яростью, шел по главной улице, его цель — дворец. Его орда, это скопище теней с лезвиями вместо рук, разливалась по городу, как черная жижа. Слышался звон разбиваемых витрин, треск дверей, дикие вопли и плач. Сэрэн присоединился к погрому, его меч крушил лавки, поджигал шторы, и каждый акт разрушения казался кирпичиком в стене его мщения.
Внезапно, из бокового переулка, затянутого дымом, вышла одинокая фигура. Она не неслась с криком, не строила баррикады. Она просто стояла, преграждая путь. Это был Мастер Арно. Он не был в доспехах, лишь в простой походной одежде, но поза его была неизменной — стойка мастера. Меч в его руке лежал как продолжение тела. Сэрэн, сквозь пелену ненависти, с трудом узнал черты, но они казались ему странно молодыми, будто время для Арно текло вспять. Но сила, исходившая от него, была прежней — незыблемой и глубокой.
— Я знал, что найду тебя здесь, — голос Арно резал шум бойни, как лезвие. — Только бы тебе хватило стремления вырваться из заточения короля.
Сэрэн не ответил. Слово было ложью. Единственным ответом было движение. Он ринулся в атаку, его стиль — ураган ярости, выкованный в яме, слепая мощь, не признающая ничего, кроме уничтожения.
Стиль Арно был его полной противоположностью. Старая, неизменная школа. Каждый парирующий удар был точен, каждое движение — минимально и эффективно. Он не атаковал, он оборонялся, и его голос звучал сквозь звон стали, обращаясь к тому, что, как он верил, еще осталось от ученика внутри монстра:
— Я учил тебя чувствовать свой меч, а не становиться им!
—Ты многое подмечал, а теперь слеп ко всему, кроме крови!
—Остановись, Сэрэн! Я видел бой в финале турнира. Даже пройдя через всё — ты не убийца, каким себя считаешь.
Сэрэн не слышал. Его удары становились все яростнее, предсказуемее в своей слепоте. В ярости он совершил ошибку — длинный, предсказуемый выпад. Арно использовал ее не чтобы ранить, а чтобы обезоружить. Молниеносным движением он в
Это даже не был бой.Это была демонстрация пропасти между тем, кто сражается за деньги и честь, и тем, для кого сражение было продолжением дыхания.
Бойня перекинулась на трибуны, в казармы, в покои надзирателей. Это уже не было сражением. Это был ритуал уничтожения. Рабы не просто убивали — они клеймили. Они вырезали на стенах, на телах убитых символы — перечеркнутую цепь, сломанный меч. Они нашли арсенал и не стали вооружаться — они разбили все, что могли, превращая дорогое оружие в бесполезный хлам. Они поджигали все, что горело. Колизей пылал, и багровые отсветы пожара танцевали на их изможденных лицах. Это был погребальный костер их старой жизни.
Сэрэн вошел в пустую ложу лорда. Тот, предупрежденный, бежал. Сэрэн стоял перед золоченым троном. Он не испытывал триумфа. Он не садился в него. Вместо этого он провел лезвием своего меча по резной спинке, оставив глубокую, безобразную царапину. Он не хотел трона. Он хотел, чтобы трона не было.
Он вышел на окровавленную арену, залитую светом пожаров. Его орда, уставшая, израненная, но живая, смотрела на него. Они больше не были рабами. Они были ветром, который он выпустил на волю. Они были воплощением его воли.
«Первая стена пала, — думал он, глядя на горящий Колизей. — Но город еще стоит. Король еще дышит. Они еще верят в свою систему. Хорошо. Мы будем ломать ее, кирпич за кирпичом, пока от их мира не останется лишь пепел, на котором мы выжгем одно слово: "Больше — никогда"».
И где-то в самой глубине, под толщей льда и ненависти, шевельнулось что-то крошечное и слабое — содрогание от содеянного. Но это было так же незначительно, как трепет листа на ветру урагана. Ненависть вела его за руку, и он не мог, да и не хотел, отпускать эту руку. Он повернулся к своим воинам и жестом, твердым и окончательным, указал на главные ворота, ведущие в спящий, ничего не подозревающий город. Бойня в Колизее окончена.
-Война только начинается.
Пылающий квартал был похож на раскрытый ад. Воздух дрожал от жара, криков и лязга железа. Сэрэн, ведомый холодной яростью, шел по главной улице, его цель — дворец. Его орда, это скопище теней с лезвиями вместо рук, разливалась по городу, как черная жижа. Слышался звон разбиваемых витрин, треск дверей, дикие вопли и плач. Сэрэн присоединился к погрому, его меч крушил лавки, поджигал шторы, и каждый акт разрушения казался кирпичиком в стене его мщения.
Внезапно, из бокового переулка, затянутого дымом, вышла одинокая фигура. Она не неслась с криком, не строила баррикады. Она просто стояла, преграждая путь. Это был Мастер Арно. Он не был в доспехах, лишь в простой походной одежде, но поза его была неизменной — стойка мастера. Меч в его руке лежал как продолжение тела. Сэрэн, сквозь пелену ненависти, с трудом узнал черты, но они казались ему странно молодыми, будто время для Арно текло вспять. Но сила, исходившая от него, была прежней — незыблемой и глубокой.
— Я знал, что найду тебя здесь, — голос Арно резал шум бойни, как лезвие. — Только бы тебе хватило стремления вырваться из заточения короля.
Сэрэн не ответил. Слово было ложью. Единственным ответом было движение. Он ринулся в атаку, его стиль — ураган ярости, выкованный в яме, слепая мощь, не признающая ничего, кроме уничтожения.
Стиль Арно был его полной противоположностью. Старая, неизменная школа. Каждый парирующий удар был точен, каждое движение — минимально и эффективно. Он не атаковал, он оборонялся, и его голос звучал сквозь звон стали, обращаясь к тому, что, как он верил, еще осталось от ученика внутри монстра:
— Я учил тебя чувствовать свой меч, а не становиться им!
—Ты многое подмечал, а теперь слеп ко всему, кроме крови!
—Остановись, Сэрэн! Я видел бой в финале турнира. Даже пройдя через всё — ты не убийца, каким себя считаешь.
Сэрэн не слышал. Его удары становились все яростнее, предсказуемее в своей слепоте. В ярости он совершил ошибку — длинный, предсказуемый выпад. Арно использовал ее не чтобы ранить, а чтобы обезоружить. Молниеносным движением он в
ыбил меч из руки Сэрэна и, отступив на шаг, опустил свой клинок.
— Я не пришел сражаться с тобой, — сказал Арно, и его голос потерял сталь, в нем зазвучала странная, почти отеческая боль. — Я пришел вернуть моего ученика. Посмотри вокруг! Ты защищал людей. А теперь ты их убиваешь! Разве об этом ты приносил свои клятвы?
Фраза о клятве прозвучала как удар грома. Воспоминание, острое и болезненное, пронзило Сэрэна. Он увидел себя молодым, с горящими глазами, с непоколебимой верой в сердце, приносящим торжественную присягу на верность долгу и защите невинных. Этот образ столкнулся с реальностью: окровавленные руки, горящий город, хрипы умирающих.
«Молчи. МОЛЧИ! Он лжет... Но.. Я был верен себе... Почему сейчас? Я мщу за.. Кого? Я... Я... что я делаю?»
Сэрэн, оглушенный внутренней болью, смотрел на свои руки. Он огляделся и впервые УВИДЕЛ. Увидел не поле битвы, а резню. Его раб с лезвием вместо руки закалывал безоружного старика, прижимавшего к груди узел с пожитками. Он услышал не боевые кличи, а детский плач и предсмертные хрипы.
— Они сломали тебя, друг мой, — тише, но проникновеннее, сказал Арно. — Но ты позволяешь им сломать в тебе все остальное. Твою честь. Твое сострадание. Твою мудрость. Система виновата. Но став ее худшей частью, ты не победишь ее. Ты лишь докажешь ее правоту.
И в этот момент ненависть и его истинное «Я» сошлись в последней, решающей битве. Гора льда, которую он взращивал годами, треснула и рухнула под тяжестью прозрения. Он не просто увидел ужас — он осознал, что стал его источником, его главным архитектором. Он упал на колени, не в силах вынести тяжести этого откровения.
«Он прав. Это простая жестокость, то, что мучало меня ещё тогда. Это... болезнь. И я — ее источник. Я стал тем, кого возненавидел. Моя ненависть... Я утонул в собственном невежестве...».
Он поднялся. Его глаза были другими. В них не было ни безумия, ни ярости — лишь ясная, холодная, как утренний лед, решимость. Он поднял свой меч. Но теперь он держал его иначе.
— ОСТАНОВИТЕСЬ! — его голос, сорвавшийся с хриплых связок, прорвал гул хаоса, как стальной клич. — Резня окончена!
Орда на мгновение замерла. Но ярость, которую он в них вдохнул, не могла испариться по одному приказу. Они увидели в нем не лидера, а предателя. Их ярость, лишенная внешнего врага, обрушилась на него самого. Начался его последний бой. Но теперь он сражался не за месть, а за искупление. Он бился, чтобы остановить созданного им же монстра. Он обезоруживал, калечил, отбрасывал — но по возможности не убивал. Он давал им шанс, которого не было у него.
Вместе с Мастером Арно и подоспевшими, наконец, солдатами королевской гвардии, им удалось подавить самый яростный очаг восстания. Город, вернее, его дымящиеся руины, затихал, залитый утренним светом.
Эпилог.
Сэрэн,израненный, стоял на площади, усыпанной обломками и телами. Он смотрел на Мастера. Тот молча протянул ему сверток — его старые, потертые дорожные вещи, сохраненные все эти годы. Ничего не говоря, Сэрэн взял их и, повернувшись, побежал прочь, пока стража не опомнилась и не схватила его. Он понял. Простой резней ничего не решить. Ненависть — это оружие, а оружием мир не построить.
«Мне нет больше места в законе, — думал он, скрываясь в переулках, уходя навстречу рассвету. — Нужно найти место, в котором я смогу исправить свои ошибки».
Он уходил. Не как герой, и не как монстр. Он уходил как грешник, вставший на путь исправления. Его ненависть к системе никуда не делась, но теперь она направлялась не на слепое уничтожение, а на поиск и уничтожение самой причины этого зла. Он нашел себя, заплатив за это кровью — и своей, и чужой. 🥾🔁👞
— Я не пришел сражаться с тобой, — сказал Арно, и его голос потерял сталь, в нем зазвучала странная, почти отеческая боль. — Я пришел вернуть моего ученика. Посмотри вокруг! Ты защищал людей. А теперь ты их убиваешь! Разве об этом ты приносил свои клятвы?
Фраза о клятве прозвучала как удар грома. Воспоминание, острое и болезненное, пронзило Сэрэна. Он увидел себя молодым, с горящими глазами, с непоколебимой верой в сердце, приносящим торжественную присягу на верность долгу и защите невинных. Этот образ столкнулся с реальностью: окровавленные руки, горящий город, хрипы умирающих.
«Молчи. МОЛЧИ! Он лжет... Но.. Я был верен себе... Почему сейчас? Я мщу за.. Кого? Я... Я... что я делаю?»
Сэрэн, оглушенный внутренней болью, смотрел на свои руки. Он огляделся и впервые УВИДЕЛ. Увидел не поле битвы, а резню. Его раб с лезвием вместо руки закалывал безоружного старика, прижимавшего к груди узел с пожитками. Он услышал не боевые кличи, а детский плач и предсмертные хрипы.
— Они сломали тебя, друг мой, — тише, но проникновеннее, сказал Арно. — Но ты позволяешь им сломать в тебе все остальное. Твою честь. Твое сострадание. Твою мудрость. Система виновата. Но став ее худшей частью, ты не победишь ее. Ты лишь докажешь ее правоту.
И в этот момент ненависть и его истинное «Я» сошлись в последней, решающей битве. Гора льда, которую он взращивал годами, треснула и рухнула под тяжестью прозрения. Он не просто увидел ужас — он осознал, что стал его источником, его главным архитектором. Он упал на колени, не в силах вынести тяжести этого откровения.
«Он прав. Это простая жестокость, то, что мучало меня ещё тогда. Это... болезнь. И я — ее источник. Я стал тем, кого возненавидел. Моя ненависть... Я утонул в собственном невежестве...».
Он поднялся. Его глаза были другими. В них не было ни безумия, ни ярости — лишь ясная, холодная, как утренний лед, решимость. Он поднял свой меч. Но теперь он держал его иначе.
— ОСТАНОВИТЕСЬ! — его голос, сорвавшийся с хриплых связок, прорвал гул хаоса, как стальной клич. — Резня окончена!
Орда на мгновение замерла. Но ярость, которую он в них вдохнул, не могла испариться по одному приказу. Они увидели в нем не лидера, а предателя. Их ярость, лишенная внешнего врага, обрушилась на него самого. Начался его последний бой. Но теперь он сражался не за месть, а за искупление. Он бился, чтобы остановить созданного им же монстра. Он обезоруживал, калечил, отбрасывал — но по возможности не убивал. Он давал им шанс, которого не было у него.
Вместе с Мастером Арно и подоспевшими, наконец, солдатами королевской гвардии, им удалось подавить самый яростный очаг восстания. Город, вернее, его дымящиеся руины, затихал, залитый утренним светом.
Эпилог.
Сэрэн,израненный, стоял на площади, усыпанной обломками и телами. Он смотрел на Мастера. Тот молча протянул ему сверток — его старые, потертые дорожные вещи, сохраненные все эти годы. Ничего не говоря, Сэрэн взял их и, повернувшись, побежал прочь, пока стража не опомнилась и не схватила его. Он понял. Простой резней ничего не решить. Ненависть — это оружие, а оружием мир не построить.
«Мне нет больше места в законе, — думал он, скрываясь в переулках, уходя навстречу рассвету. — Нужно найти место, в котором я смогу исправить свои ошибки».
Он уходил. Не как герой, и не как монстр. Он уходил как грешник, вставший на путь исправления. Его ненависть к системе никуда не делась, но теперь она направлялась не на слепое уничтожение, а на поиск и уничтожение самой причины этого зла. Он нашел себя, заплатив за это кровью — и своей, и чужой. 🥾🔁👞
Корабль который когда-то был гордостью и домом целой семьи, ныне же выглядевший как корабль призрак медленно подплывал к берегам последнего острова в Норд Блю. Судно выглядело ужасно, краска уже облезла в большинстве мест, имелись какие-то дыры в корпусе корабля, они лишь свидетельствовали о том что судно пережило одну другую морских стычек за кадром. Паруса были порваны, разорваны так что еле держались на верёвках. Да и мачта на которой висел этот самый парус была вся в заплатках. Валхир не умел созидать и поэтому его лапы не трогали инструментов чтобы починить корабль. Этим занимался единственный член племени — Серильда. Если бы не дитя то судно наверняка бы уже давно потонуло или просто заросло грязью, настолько, что рыба умирала бы просто из-за того что рядом с ней проплыл корабль.
—Хуррр, скоро земля— сказал медведь подняв нос по ветру чтобы почуять какой запах доносится с берегов. Его нос легко определял основные вещи, но то что он чувствовал на этот раз был снова запах который его уже начал слегка нервировать — чёрный порох. Вождь не будет говорить об этом девочке, чтобы не раскрывать откуда он так хорошо запомнил этот запах, но где-то на подкорке своего сознания он запомнит эту информацию.
«На острове, меня смогут снова ранить» раны медленно затягивались на его лапах, и боль практически полностью прошла, но рисковать сейчас было нельзя, медведь понимал то что ему сейчас стоит полностью обезопасить себя и свою единственную соплеменницу.
Валхир уже думал как ему повернуть это корыто в сторону, но к сожалению по неожиданности на судне сломалась мачта. Теперь же их медленно приносило к берегам острова, и развернуть корабль практически не было возможности.
—Ну вот, теперь ещё и мачту чинить, Вождь, помоги мне пожалуйста. Подержи её прямо чтобы я могла хотя бы закрепить её на время— Серильда говорила это даже не смотря на медведя. Она уже отлично понимала что просить его что-то починить почти бесполезно, если это не тотемы или что-то в этом роде, но даже так она не сердилась на него, и не злилась, ведь для неё это была некоторая особенность в характере Валхира.
Отношения между Серильдой и Валхиром тоже претерпели изменения, девочка больше не боялась говорить при нём и даже больше, она научилась спорить со строптивым медведем. Она показала что тоже сделана из того же теста, что и другие урсины которые были у него когда-то. Серильда поняла, что Валхир не чинит корабль не потому что не умеет, она бы научила пользоваться молотком, и другими инструментами, он не чинит его сам потому что это не его суть. Для себя девочка объяснила это простым образом. Даже если Валхир хочет починить, то он ломает это ещё сильнее, настолько что приходится всё чинить после этого сеанса починки. Валхир просто ужасен во всём что касается создания и всего выходящего. Он не умеет готовить, не умеет чинить, не умеет шить и всё в таком духе. Но он умеет охотиться и защищать территорию, что очень сильно помогает Серильде. Поэтому пока Валхир заботиться о продовольствии и всё подобном, Серильда обычно чинит судно от всего что на него набежало.
—Хотя…— продолжила девочка —Ладно, не надо, на острове починим, только ещё бы найти деньги чтобы у нас была такая возможность—
Валхир смотрел на то как Серильда пересчитывает те копейки которые остались у них после всех этих путешествий. Денег практически не было, и с этим надо было что-то делать. Валхир всё ещё не понимал полностью концепт этих блестючих кругляшей и бумажек. Всё это было для него не более чем шутка с которой приходилось мириться. Почему? Ну всё потому что для него сила и была настоящей валютой. Если ты силён, то ты можешь забирать что хочешь, если ты слаб, то ты отдаёшь, но тут действовали иные правила, хочешь получать что-то, то нужно платить, а если хочешь что-то чем можно платить, то нужно работать.
—Хуррр, скоро земля— сказал медведь подняв нос по ветру чтобы почуять какой запах доносится с берегов. Его нос легко определял основные вещи, но то что он чувствовал на этот раз был снова запах который его уже начал слегка нервировать — чёрный порох. Вождь не будет говорить об этом девочке, чтобы не раскрывать откуда он так хорошо запомнил этот запах, но где-то на подкорке своего сознания он запомнит эту информацию.
«На острове, меня смогут снова ранить» раны медленно затягивались на его лапах, и боль практически полностью прошла, но рисковать сейчас было нельзя, медведь понимал то что ему сейчас стоит полностью обезопасить себя и свою единственную соплеменницу.
Валхир уже думал как ему повернуть это корыто в сторону, но к сожалению по неожиданности на судне сломалась мачта. Теперь же их медленно приносило к берегам острова, и развернуть корабль практически не было возможности.
—Ну вот, теперь ещё и мачту чинить, Вождь, помоги мне пожалуйста. Подержи её прямо чтобы я могла хотя бы закрепить её на время— Серильда говорила это даже не смотря на медведя. Она уже отлично понимала что просить его что-то починить почти бесполезно, если это не тотемы или что-то в этом роде, но даже так она не сердилась на него, и не злилась, ведь для неё это была некоторая особенность в характере Валхира.
Отношения между Серильдой и Валхиром тоже претерпели изменения, девочка больше не боялась говорить при нём и даже больше, она научилась спорить со строптивым медведем. Она показала что тоже сделана из того же теста, что и другие урсины которые были у него когда-то. Серильда поняла, что Валхир не чинит корабль не потому что не умеет, она бы научила пользоваться молотком, и другими инструментами, он не чинит его сам потому что это не его суть. Для себя девочка объяснила это простым образом. Даже если Валхир хочет починить, то он ломает это ещё сильнее, настолько что приходится всё чинить после этого сеанса починки. Валхир просто ужасен во всём что касается создания и всего выходящего. Он не умеет готовить, не умеет чинить, не умеет шить и всё в таком духе. Но он умеет охотиться и защищать территорию, что очень сильно помогает Серильде. Поэтому пока Валхир заботиться о продовольствии и всё подобном, Серильда обычно чинит судно от всего что на него набежало.
—Хотя…— продолжила девочка —Ладно, не надо, на острове починим, только ещё бы найти деньги чтобы у нас была такая возможность—
Валхир смотрел на то как Серильда пересчитывает те копейки которые остались у них после всех этих путешествий. Денег практически не было, и с этим надо было что-то делать. Валхир всё ещё не понимал полностью концепт этих блестючих кругляшей и бумажек. Всё это было для него не более чем шутка с которой приходилось мириться. Почему? Ну всё потому что для него сила и была настоящей валютой. Если ты силён, то ты можешь забирать что хочешь, если ты слаб, то ты отдаёшь, но тут действовали иные правила, хочешь получать что-то, то нужно платить, а если хочешь что-то чем можно платить, то нужно работать.
—Хуррр, хорошо, на острове, так на острове, но что ты хочешь сделать? Эти монетки вряд ли будут кому-то достаточной платой— медведь смотрел на ту мелочь что была в руках у деточки. Даже ему хватало понимания что этого будет недостаточно.
—да… за это даже еды нормальной не купишь, есть какие-то варианты?— вопрос девочки был честно говоря риторический, но Валхир был не в восторге от того что ему придётся снова встречаться с какими-то людьми на острове, тем более пока он ранен. Он посмотрел на мачту и с тяжёлым вздохом поставил её на место.
—Ставь, я не собираюсь долго держать её, бей своим молотком— от этих действий дитя зашевелилось, она раньше не видела чтобы вождь делал что-то сам, и тем более чтобы он проявлял инициативу в починке —Мы не будем останавливаться на острове— сказал минк держа мачту —Я не чувствую что это путешествие будет полезным для нас—
—А почему? Ты ещё не оправился от встречи с теми охотниками?— девочка задала этот вопрос ненароком задевая гордость медведя, но последний лишь покачал головой и ответил.
—Нет, на острове много запаха чёрного дыма, который использовали те охотники, если там много таких же стрелков, то они могут причинить мне много вреда. Если так пойдёт, то я не смогу защитить тебя. Поэтому мы поплывём дальше, даже если придётся грести или вести за верёвку, так будет безопаснее чем просто суваться туда.
Серильда задумалась, пока её взгляд не привлёк альбатрос пролетавший над ними. Она свистнула ему когда освободилась от работы и тот сел на борт. Отдавая последние монетки за газету, то всё же кивнула.
—Да, возможно ты прав, нам стоит плыть дальше. За тебя назначена награда и не маленькая, поэтому лучше плыть отсюда. Я разверну судно—
И так, корабль который и без этого еле дышал отправился дальше. А именно за заслон обратной горы, намереваясь пересечь её и отправится туда куда ведёт их сама судьба.
[Переход на мыс близнецы]
—да… за это даже еды нормальной не купишь, есть какие-то варианты?— вопрос девочки был честно говоря риторический, но Валхир был не в восторге от того что ему придётся снова встречаться с какими-то людьми на острове, тем более пока он ранен. Он посмотрел на мачту и с тяжёлым вздохом поставил её на место.
—Ставь, я не собираюсь долго держать её, бей своим молотком— от этих действий дитя зашевелилось, она раньше не видела чтобы вождь делал что-то сам, и тем более чтобы он проявлял инициативу в починке —Мы не будем останавливаться на острове— сказал минк держа мачту —Я не чувствую что это путешествие будет полезным для нас—
—А почему? Ты ещё не оправился от встречи с теми охотниками?— девочка задала этот вопрос ненароком задевая гордость медведя, но последний лишь покачал головой и ответил.
—Нет, на острове много запаха чёрного дыма, который использовали те охотники, если там много таких же стрелков, то они могут причинить мне много вреда. Если так пойдёт, то я не смогу защитить тебя. Поэтому мы поплывём дальше, даже если придётся грести или вести за верёвку, так будет безопаснее чем просто суваться туда.
Серильда задумалась, пока её взгляд не привлёк альбатрос пролетавший над ними. Она свистнула ему когда освободилась от работы и тот сел на борт. Отдавая последние монетки за газету, то всё же кивнула.
—Да, возможно ты прав, нам стоит плыть дальше. За тебя назначена награда и не маленькая, поэтому лучше плыть отсюда. Я разверну судно—
И так, корабль который и без этого еле дышал отправился дальше. А именно за заслон обратной горы, намереваясь пересечь её и отправится туда куда ведёт их сама судьба.
[Переход на мыс близнецы]
Сообщений игроков на странице: 5
Пользователи, просматривающие эту тему: 1 Гость(ей)