[Гранд Лайн, 6 путь] Авалон. 8-ой остров

– « Вот дурной, куда лезешь? Этот явно волями вооружения и наблюдения владеет… Совсем стал беспечным, чтоб у меня усы отвалились». – Мысли обгоняли время и события, небольшой кармашек для самобичевания оставляя.

Но, как и бывает в таких ситуациях, сначала делай, а потом жалей. Не наоборот. Не то окажется, что жалеть придётся вдвое больше. Оттого верный хамелеон всё ещё в руке, ноги не подводят, руки тверды.

[club36291248:bp-36291248_281885|Ролевая "One Piece"].

[id799844790:bp-36291248_281959|Maximilian],

Баланс сил на поле, внезапно ставшего бранным, резко переменился с внеплановым для исполнителей воли Короля появлением её, - Тиши. Той самой, что вселила непомерную уверенность в самого Барда этим утром... Которое, в общем-то, пока не закончилось. Но не о времени сейчас, а о ней. Откуда она? Кто она? Почему защищает бывшего дворянина? Столь много вопросов и полное отсутствие на них вменяемых ответов. Кроме, может быть, последнего, решение которого напрашивалось явственно относительно остальных. Что Персиваль, что Джеймс вполне в силах разгадать эту загадку, если пожелают.

Важным будет отметить, что полностью уничтожить оружие Седой Гончей новая участница столкновения не планировала изначально: попросту не успела сконцентрировать Волю Вооружения, чтобы прорубить прочный каркас громоздкого свинцеплюя, а потому возможно, что там и царапина-то будет до первого косметического ремонта.

А вот что дальше... Дальше вихрь событий настоящим взрывом прогремит в этой сравнительно давно ставшей тихо частью Авалона.

Газовый выстрел устремится от ранее созданного вихря к Тиши, дабы нанести существенный урон, сбить концентрацию противнику, заставить потерять равновесие, - словом, выиграть момент для удачной контратаки. Однако тело её, листу бумаги подобно, исказилось, лишь ускоряя упомянутое движение Черного Ножа, направленное в грудь господина Монселе... Но что движение наемника было выверенным, не позволяя нанести критической, - да даже куда более тривиальной, - раны.

Взрыв же с мощностью гранаты, если и произойдет, то не навредит ни ей, ни ему. Голос ассасина даже не дрогнул, не исказился, отражая немыслимый объем концентрации оной на ведении боя... А может и подчеркивая имевшийся боевой опыт. Вот только блеск Ледяной Скорби вызовет короткий отклик, который можно почувствовать только полностью сосредоточившись на её «голосе». И который точно распознает сам клинок, ведь он был признан, как достойный из достойных.

Тем временем Персиваль не тратил времени зазря, тут же переходя в контратаку из своего необычного положения: имел на то исключительное право. И пусть он не имел устойчивой опоры, которую имеет полноценная стойка, с его атакой всё равно приходилось считаться! Зубастая сабля скользнула в сторону, чтобы отвести Акт, но встретилась с неумолимой силой гор, сделавшую ведомый клинок настоящей преградой! И скользнет жадная до крови сталь по правой голени, ведь в самый последний момент решит бронированная тень отскочить от самого воздуха: «Лунный Шаг», - в простонародии геппо, - явил себя как часть её арсенала. Обычная человеческая кровь окропит оружие, давая тому попробовать её на вкус, ведь не успела прыткая дева покрыть Волей Вооружения ту часть ноги, и броня спасет мало, ведь духовный доспех Гончей обратился мечом, да еще каким... Но вырвать стон из её уст - роскошь, которую не заслужил ещё Арес.

Тем не менее, одновременно с производимым защитным маневром, Тишь успеет извлечь из ножен, но только лишь наполовину, короткий клинок. Легкое движение невесомой руки скользило быстро, показывая лезвие необычного, листоподобного оружия. Яркий синий блеск вспыхнул в сторону господина Монселе, больно ударяя по очам: трюк, дешевый по морали и дорогой по исполнению, был призван выиграть половину секунды, а может и немногим больше.

Всё для того, чтобы Чёрный Нож, вспыхнувший пламенем одновременно угольным и карминным, породил во взмахе коротком небольшой, но явно опасный воздушный резак, всё также наполненный непомерной силой духа таинственной убийцы. Устремится он ровно в центр тела Персиваля, в живот, подгоняемый, казалось бы, противоестественной силой... Пока четвертая гостья была в трех метрах над землей.

Наёмник мог чувствовать одно: все естество её сосредоточено на нём, подобно софитам, глядящим на выступающих актеров сцены. Мантра, - она же Воля Наблюдения, - будет сообщать ей о каждом его маневре, случись он в настоящем... Или в неминуемом ближайшем будущем.

Но не оставим Лютиуса без внимания! Он здесь - главный актер! Во всяком случае, по призванию, являясь, в первую очередь, личностью творческой. Конечно, тот был искусен во владении клинком. Естественно, его физические данные поражали, ведь двигался он с немыслимой скоростью и грацией. И само собой никакие пуантилисты и близко не могли сравниться с его гением! Ведь его саморепрезентация становилась на две головы выше!

Ринулся вперед наш бывшедворянский лев, выигрышную позицию хотел он себе заполучить, дабы, пока Тишь сражается в ближнем бою, оказывать ей всякого рода поддержку с расстояния приличного. Фон Каркштайр - далеко не глупый человек, а уж при наличии способностей сверхъестественных прекрасно понимал одну простую вещь: Персиваль ему не ровня. Кхм, просит простить благородный муж его мыслю крамольную, ведь именно не ровня Персивалю он сам. И вот, произнеся судьбоносные слова, он взмахнул клинком, порождая новую атаку, сотканную из режущего воздуха. Закрученный резак, переполненный духовной мощью, отправился бы в полную силу в сторону господина Монселе по причудливой траектории, но потенциал удара был стремительно снижен атакой (процентов на сорок) со стороны мистера Меррилина. Истинный рыцарский дух предписывал не мешать ведению дуэли, а также воспрещать желавшим сделать оное. Не будь Бард так сосредоточен на главном оппоненте, не получил бы нагоняй со стороны...

- Не могу корить вас, Джеймс, - сжал зубы с адреналиновой улыбкой Лютиус, разом развернувшийся в сторону другого визави. - но это было грубо! Будто с Кровожадным Терновником бьюсь вновь!

Лишь чудом точечный удар не повредил полностью трапецевидную мышцу, - возможно, сыграла толщина лезвия, - однако боль была достаточной, чтобы Барон принял во внимание, что достойных оппонентов тут, как минимум, два. С такой раной можно было продолжать битву, но концентрацию придется держать на пределе каждый миг.

Рывком стремительным и смертоносным он разом сократит дистанцию до Бабочника, направляя «Гордого путника» быстрым диагональным взмахом слева направо и сверху вниз в сторону плеча оппонента, желая лишить возможности держать оружие в руке. Атаковал он без Воли Вооружения, но готовился использовать её для защиты себя, отслеживая маневры владельца кофейни при помощи Внутреннего Взора. Длина цвайхандера обеспечивала определенное преимущество...

Но что за Кровожадный Терновник? О, о той истории барда знает немало людей. Друиды тогда смогли вдохнуть жизнь в разросшийся древний куст, прораставший неподалеку от Гйона! Много рыцарей успело удавить треклятое растение! Сминало броню, рвало плоть... Ужасающее зрелище, на самом деле! Но Лютиуса было не остановить... День и ночь рубил он жадный до чужой жизни поползень! Не щадил живота своего и крови собственной! Но, все же, дорезался до сердца проклятой, неестественной твари и положил конец ужасу реки Гйон, обезопасив и одноименный город!

И важным будет отметить один пренеприятнейший факт: атака Лютиуса ранит Персиваля в любом из исходов. Магическим, - а скорее уж, дьявольским, - образом она действительно достанет логиста. Но как именно...? То вопрос к господину Монселе.

Возгорало желание Персиваля сетовать на превратности собственного ремесла, опасного и рискованного, но ворчать под горлышко спиртного можно будет позже. Разумеется, коль относительно сухим из передряги выбраться удастся, – прыть и вёрткость четвёртого посетителя пустующего поселения вынуждали, ежели не вовсе принуждали, сосредоточиться на тёмной и молчаливой фигуре, что раз за разом выбрасывала козыри из рукава.

А сколь глубоки карманы у Тиши – история умалчивает.
С такой-то ловкостью да в воры бы податься, а значит, карманцев понадобится много.

Не самое точное движение – скорее, Акт отчаянной защиты, через встречную атаку реализованный – умудрилось полоснуть Тишь по голени, неглубокую царапину оставляя. Бомбсидиумный язык чуть слизнул тёплую каплю карминовую, оставил красноречивый след на режущей кромке. И от сей вселенской несправедливости пение Скорби взвыло с силой новой, сознание наёмника будоража. Фростморн жаждал вкусить чужой крови и душ, – слишком долго холодное лезвие не вскрывало сущность столь сильную, как та, что плясала прямо перед носом. Однако сам мечник как не спешил утолять тот зов. В осознании, что дотянуться до убийцы смог, Арес без жестокости приметил, как кровь была вполне себе человеческая.

Брови едва заметно сдвинулись. Есть кровь – значит, смертный.

Со скоростью гепарда фигура, что уже должна была, по умозрению седого, остаться однорукой, взвила в воздух метра на три, ускользала от натиска наёмника.
Но не станется логисту вовсе терять окружение из виду. Краем сознания, преимущественно газового, он успевал следить за диспозицией на другой стороне поля шахмат для четверых. Как Джеймс отчаянно избежал удара и встроился в столкновение. Как с лезвия Барда слетела волна угрожающего наёмнику воздуха.

Блеск.

Листовидный клинок бросил на глаза наёмника мерзкую полоску солнечного света. Подлый приём, каким любят баловаться персоны, привыкшие доводить чужие жизни до завершения раньше срока. От желания прикрыть лицо спасала только инерция собственных движений, вынуждая ограничиться лишь прищуром и закрытым глазом. Увы, для «светила в глазу» веко – препятствие только на бумаге, покуда воля наблюдения остаётся неугасаемой.
– « Тварь… на фокусы размениваемся!» – рыкнул в сердцах стрелок.
Улавливал, что находится в точке схождения двух лезвий воздушных, с цепи спущенных, Газовый человек выкрутил рефлексы до предела. Время как замедлило ход, когда адреналин ухватился за неумолимые стрелки часов с отчаянием утопленника, – не привыкать.

Акт описал нестройную и откровенно кривую дугу из своего атакующего положения, когда вновь отправился в стремительный карьер по направлению к газовому лезвию Барда. До позиции наёмника рискуя не дойти, дистанционный удар столкнётся с чужой волей, – и отнюдь не хаки вооружения или наблюдения. Контроль над окружающей смесью газовой подтолкнёт оный закрученный резак отскочить, подобно камушку плоскому от гладкой поверхности озера, и взлететь от исходной траектории, лишь дабы пересечь удар Тиши вдоль. Разумеется, остановить удар убийцы едва не сорванный замах фон Каркштайра станет не в силах. Выиграть лишние доли секунды и замедлить лезвие – уже более вероятно.

За миг до того, как оба лезвия намеревались испить наёмной крови, Арес распался на газовую составляющую, покуда устремлялся отскочить по земле из опасной зоны в направлении Лютиуса, – шаг определённо неблаговидный. Ведь Персиваль окажется меж двух огней с риском упустить нечто важное – и металлическое – в спину. Однако станут ли союзники столь щедро обмениваться дистанционными волнами, ежели сами станут рисковать задеть друг друга?
Шаг гончей, что позволит преодолеть расстояние быстрее, чем слеш Тиши взорвёт ударом землю, даст шанс поставить Ареса за спиной убийцы. И не только его.

Временем тем же, сколь верёвочка не вейся, но это щупальце.

Газовая змея с волей вооружения, возникшей по упомянутому ожидаемому зову, на кончике – на двух метрах, если быть точным – попытается обвить левую голень, дабы сыграть роль якоря для летуна и любителя возникать из ниоткуда. Чёрная дымка, что исходила из наёмника всё время, но неприметной оставалась, извилась ужом на сковородке, покуда забывала о существовании Барда и фокусировалась на новой добыче. Длинная – около десяти метров, как до Лютиуса тянулась – ложная конечность была наиболее зрима в своей осязаемой части, пока восемь метров оставались значимы глазу не более чем дымка от маленького костра.

В конечной точке прыжка своего Персиваль возникнет из облака угольного дыма, к Тиши полубоком стоя. Рука Персиваля, что в Дипломатии, но уже без Акта, укажет на цель.
Золотые глаза позволяли ощутить, понять, что цель не просто была готова реагировать, продолжая смертельный танец, но и знала о шаге наёмника наперёд.
Перчатка издала краткий гул, прежде чем пропитанная волей вооружения газовая пуля сорвётся с места из раскрытой ладони, и в гонке с безосколочной гранатой следом устремится молния. «Дипломатия» была инструментом с широким набором функций. И не в последнюю очередь – функцией утихомирить бойкого спорщика на секунду-иную. Разряд конденсаторов – мера вынуждающая ожидать перезарядки. Монселе не станет дожидаться, когда же столкновение взорвёт второй снаряд о тело Тиши, вынуждая его взорваться самостоятельно, едва копьё газовое дотянется до позиции столь не искажённо молчащей тени. Седой стрелок уже насмотрелся, как ассасин выгибается листом от пролетевшей мимо гранаты газовой.

– « Вёрткий, это… хм…» – ощущение мысли оборвало.

Не то движение руки, не то возвращение к первородному состоянию одёрнуло, – на глаза наёмника попадётся, как из-под удара невредимым выскочить всё равно не вышло. Скомканное и перекрученное тело, что мчалось по разреженному коридору воздуха половиной секунды ранее, не успело выскользнуть целиком, поймало один из режущих потоков воздуха по предплечью, как мог наскоро умозаключить наёмник. На рукаве пальто красовалась зарубка, а ткань начинала темнеть. Не смертельно – даром что в эту долю секунды сполна неоценимо. Но уже начинало злить. То было истинная встреча профессионалов своего ремесла. Как Тишь ни пискнула за время столкновения, так и Монселе, лишь хмыкнув, приметил рану, но ни один мускул то не отразил.
Схожи ли оные в том, что в деле убийц раны – это повседневность. Едины ли в привыкании к этой боли…

Акт звякнул ударом ножен о собрата по клинковой природе, когда занял законное место после выпада. Пистолет же во второй руке опасно блеснул, свет отражая. Рука была напряжена, готовясь вжать спусковой крючок до отказа на оставшиеся три снаряда. Грани массивного блока хищно взирали остротой бритвенной на окружение. «Список» был готов пополниться. А уж чьё ненаписанное имя исчезнет? С той позиции удобно выстрелить и в Барда и в мрачного Нуара.

– Я не за тобой пришёл! Но если продолжишь упорствовать, хоронить не стану. – Рявкнул наёмник.

Покуда взирал на последствия своего выпада и на последующий шаг Тиши, едва рокот взрыва газового снаряда стихнет и умчится, не издав эхо на прощание. Рука Монселе уверенно потянулась ко второй рукояти, как символ того, что от сей поры шутки заканчиваются. Блеск глаз Ледяной Скорби будто подбадривал и подталкивал не думать, лишь бы не передумать.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*
Поле бранное поделилось надвое, отвело каждому участнику свою дуэль.

Джеймс успел проклясть себя всеми цветами радуги и ругани – он очень быстро думал в сторону немного не ту, чтобы поспевать усматривать движения Лютиуса. К вящему удивлению, укол оказался эффективным, коль Меррилин предполагал, что от такого удара просто отмахнутся, как от прилипчивой бабочки. Но и радость оказалась непродолжительной.
Обгонял здравый смысл Бабочника, Бард оставил попытку дотянуться до Персиваля и решил придавить муху, что столь нагло жужжит над ухом. Широкий и размашистый удар двуручного клинка, что не оставит и кости на кости в худом и немоложавом теле, ударом кометы метил прямиком в плечо баристы.

Какая жалость, что языком такую гильотину не остановишь.

Прекрасно осознавая шансы спицы против цвайхандера, Меррилин решил – ну или не успел ничего умней придумать – навязывать противную дистанцию. Выставил мягкий блок над головой, готовясь сопроводить двуручник в сторону от себя, Меррилин что было сил напряг руку, дабы лезвие не остановить, но отвести от головки своей светлой и невероятно драгоценной. И выжимал оный франт из хвата всё, что только могла предложить кисть, да больше, чуть менее чем на треть. Мышцы в руке стали камню подобны, – всё было брошено, дабы клинку Барда дать соскользнуть, жеманное тело не слишком задевая. Ноги выпрямились из полуприседа в сторону, покуда нырнуть старался в узкое окно в направлении удара, Бабочник явственно желал оказаться от Барда по левую руку, где будет чуть больше времени на словоблудие. А чистые и словно-то наивные глаза цеплялись за Лютиуса, как за спасателя всего сущего. Был бы кто-то котом, ведь сапоги уже на лапах…

– Извольте простить мне дерзновение моё, но коль уж пары мы на балу нашем определили, негоже благородному до низостей опускаться! – бросал Бабочник в миг смещения с металлической оси, атакующей и мир локальный вращающей.

Джеймс – вероятно даже – и хотел бы уколоть не только словом, но и лезвием. Да от столкновения с «Гордым путником» окажется не самым мягким, как не крутись. Запястье запротестует и заноет от могучего удара. Но это всяко лучше, чем лежать без тела и всего, в последние разы моргая.
Старался не придавать значения удару и тревожному запястью, Джеймс не унимался в попытках достучаться до тайм-аута, торопливо раскручивал сустав, но так, чтобы клинок-трость не слишком плясала, не нагнетая и не будоража фибры вспыльчивости Барда. Давненько Меррилин не испытывал ничего подобного. Дамы благородные столь сильно по рукам не били. Хотя причина, во многом, была схожей. Слишком много воли рукам давал, за что и поплатился. Но одно можно сказать точно, от подобных блоков в будущем придётся воздержаться, дабы не доводить до полноценного вывиха. Или чего похуже.

– И сколь подвигов благих Вы свершили на скитании своём, о, рыцарь мужественный и статный? Поведать мне историю сию не соизволите ли? Коль наслышан я о путнике, что с Дубом Кровососом бился пять дней и семь ночей, да превозмог. Не Ваша-ль то была рука, что дерево срубила? – Джеймс… тараторил.

Желал выгадать чуть больше времени, шпион медленно – но времени не терял – прижимался с шагом к дуэлянту театрально, оттого он просто не имел права заткнуться. Вблизи остро впечатление образовывалось в седой голове, что чем дальше Бабочник будет находиться от тела оппонента, тем большую угрозу для него представляет цвайхандер, которым на согнутых руках размахивать не сподручно.
Но время неумолимое поджимало, оттого в секунду требовалось залить как можно больше миры и елея, уязвлённую гордость музыканта успокаивая. Рука с древком трости, что и ножны являли собой, нервно дёрнулась к лицу, чуть растрепавшиеся усы поправляя.
И сколь бы ни была велика надежда на перерыв в дуэли, что только началась, Бабочник не дожил бы до своих лет, наивным птенцом оставаясь. Едва заметные вихри воздуха стали закручиваться вокруг спицы шпаги, когда кисть и мышцы чуть расслабились, как переключались с твёрдого и неотступного поведения на мягкие и плавные жесты, что подобно утреннему бризу чуть колыхнут стебельки травы.

Maximilian (https://vk.ru/id799844790),

Несмотря на все превратности судьбы, Персиваль сохранял лицо, пусть и не в мимическом смысле этого словосочетания. Всячески орудовал наемник инструментами, доступными его воле, стараясь даже использовать мощь оппонентов против их атак... Но вот, в первую очередь, повелевать даже с имеющимся могуществом резаком Лютиуса он не смог, - сам логист отлично это поймет в момент попытки, - а потому и не сумел помешать произведенной атаке Тиши... Впрочем, это не помешает ему ускользнуть из-под второй, не получив должного урона. А ведь, потеряй он хоть миг, маневр стоил бы господину Монселе жизни! Отрадно, что то вышло не так.

И не просто так чувствовала Гончая, что естество противника, его «светило-в-глазу», обращено целиком и полностью к его собственному, ведь владелица Черного Ножа узрела истину, которая стала лишь отголоском, кусочком разбитого стекла полотна реальности. Вместе с возвращением клинка в ножны она успела оттолкнуться здоровой ногой в тот момент, когда визави исчез из виду, используя особенность Дьявольского Плода, но не тут-то было. Гибкая и, в то же время, невесомая, едва зримая конечность обвила её левую голень, не давая уйти слишком далеко, а вдобавок ко всему сам Арес уже показался за её спиной. Зафиксированная отчасти на месте, Тишь представала в позиции до чудовищного уязвимой перед тем, что готовился на неё обрушить Персиваль.

Но почему её «глас» так спокоен? Почему нет в нем колебания, нет сомнения, нет страха... Даже краткой досады? Бесчеловечно ровным, пугающе глубоким казался отзвук души убийцы цвета полуночи... растворяясь прямо посреди материи.

Краткий миг, когда противоестественная вспышка, сотканная из тьмы, предстанет пред господином Монселе ознаменует момент исчезновения. Газовый снаряд взорвётся, разгоняя воздух, молния скользнет прочь, не находя первоначальной цели. А Воля Наблюдения наемника затрубит о том, что враг, в общем-то, воспользовался схожим манёвром, - но совершенно иной природы, - оказываясь в метре уже за его широкой спиной.

Намерение ассасина пронзить его спину вопьется гвоздем в разум немного раньше, чем сама атака была произведена, ведь Тишь оказалась за его спиной ровно в том же положении, в котором и исчезла до того, равняясь по линии плеч. Ей потребовалось движение ноги, чтобы поддержать высоту, в то время как две руки, изначально почти поравнявшиеся с корпусом, отправились действовать: десница, держащая полный духовной мощи Черный Нож, в колющем движении устремилась в район чуть правее сердца; шуйца же, не лишенная в кисти Воли Вооружения, имела приказ ухватиться за левое плечо Седой Гончей.

Возымей «стойка» хоть какую-то опору, кривозубая сабля оставит несоизмеримо жестокую печать на теле Персиваля. Даже рукояти Скорби он пока не успеет коснуться, пусть и будет близок к этому.

А вот отвечать... Отвечать на его призыв будет лишь дыхание Тиши, в котором слышна будет краткая усмешка. Не от уверенности господина Монселе. От собственного азарта. И весь мир стихнет, с замиранием самого течения времени наблюдая за тем, как столкнулись тьма и темень...

Но действиям на фронте, поделенном, как верно подмечено, минимум надвое, суждено разгораться с одинаковой силой.

Судьба Барона сейчас висела на волоске где-то глубоко в авалонской глуши, и он не планировал сдавать позиций собственной фортуны. Возможно, присутствие Его Величества определенным образом бы переубедило бывшего дворянина быть сговорчивее, но его здесь не было, а значит стоило хвататься за шанс, предоставленный Ими. И благой Тишью, что сейчас защищала его жизнь, путь и свободу лишь по приказу поверх собственной воли. Если бы была возможность - поблагодарил бы сердечно. Но сейчас всю его концентрацию занимало сосредоточение на Внутреннем Взоре и...

Неожиданной беседе?

- Негоже. Правда! Но первой опустела кобура! - парировал вербальный укол со стороны мистера Меррилина Лютиус. - А потому я действовал в отместку!

Возвращаясь на мгновение к моменту удара, следует отметить, что лишь отменное мастерства, - отчасти даже сверхъестественное, - позволило Джеймсу уйти из-под атаки сравнительно невредимым, несмотря на тягость в суставах. Впрочем, очень скоро он поймет, что удары фон Каркштайра начинают приобретать больший вес, тяжелеют с проведенными в бою мгновениями... Но то слегка позже.

Вместе с танцами Бабочника танцевал и сам экс-вельможа: прекрасно понимая дар и проклятие двуручного клинка, а также осознав, что визави далек от простака, он станет выискивать удачный момент для контратаки, пользуясь и удивительной быстротой собственного стиля, и чувством дистанции. Стоит мистеру Меррилину отскочить, как стремительный горизонтальный взмах налево на уровне живота, сопровождаемый отшагом в сторону, постарается его отогнать ещё, тут же переходя в ещё один диагональный, уже восходящий и летящий в противоположную сторону!

- Дуб-Кровосос - трофей Брадена Ловкого, сэра велирского! - поправил «собеседника» Лютиус. - Историю ту знаю, но без деталей. Крылатый Кошмар - вот моя заслуга из Велира! Цветку подобно тварь открывала пасть! Зубы её - поныне обереги, да не спасают те от ворожбы друидов. И от гвоздя, что праведным зовут...

Фон Каркштайр осторожничал, не пытался с наскока взять вальсирующую защиту Джеймса. Не ведал он, владеет ли оппонент Волей Вооружения, как не ведал, видит ли его чувством шестым его намерения... Экономя силы он доведет эту дуэль до победного итога! Если, конечно, не придется сосредотачиваться на пугающей в своей ауре фигуре Седой Гончей, что представляла опасность иного порядка.

А Крылатый Кошмар недолго терроризировал деревни подле Велира. Славному граду пришел на помощь Бард, затребовав за свою победу лишь возможность дать выступление при дворе графа, на что получил радостное одобрение. Заманенная на стадо коров, выступавшими «живцами», перепончатокрылая бестия спустилась на пир, за раз проглатывая крупную скотинку без жалости, с бездонной алчностью. Но не готова была к тому, что ей за это тут же отрубят крыло... Говорят, фермеры отдельно выражали признательность Его Светлости фон Каркштайру за то, что им несколько сезонов удавалось работать с поразительно рыхлой землей: след беснования умирающей в схватке твари.

Два мастера одного цеха волею случая оказались лбами столкнувшимися, продолжали сокрушать планы друг друга в танце смерти, едва уловимом сторонним от темпа глазом. Монселе, быть может, и рассчитывал, что двойной удар цель настигнет, однако не предрасполагал наёмник недооценивать возможности оппонента – уж точно опосля-то как нескольких плотных секунд. К манёвру готовясь, Тишь даже успела спрятать оружие, избежать дабы рокового столкновения с волей Ареса.

Едва слова слетели с уст логиста, и едва аура оппонента на миг под боле изучающий взгляд приостановилась, снаряд газовый, молнией подстёгнутый, нашёл лишь условную пустоту, взрываясь. Вспышка тёмного света красноречиво и едко насмехалась, – незнакомец не новичок в своей профессии и не такие превратности преодолевал.

Газовое чутьё закричало синхронно с глазами, изливали кои потоки незримого света. Противник испарился, как утренний туман под августовским солнцем. Но раз герой был сосредоточен на мишени своей и сохранял полное спокойствие, когда отводил руку для хвата на рукояти боевого меча грозного, появление за спиной Тиши оказалось не самым ожидаемым, но отнюдь не дезориентирующим. Что уж говорить про реакцию стрелка, – ловкость мангуста, силу медведя и загадочность ламантина.
Как отрастил глаза на затылке, – разумеется, образности для, – Монселе мог явственно ответить сразу на несколько вопросов, дали бы ему времени их произнести вербально. И что поза Тиши, которая оказалась за ногу щупальцем скованной, не изменилась, и что молчаливый противник избежал всяческих повреждений, окромя царапины на голени, и что рука уже летела в направлении плеча героя.

– « Не показалось», – прошлое с настоящим сравнивал он, и мысли текли в черепке тоном вальяжным да лаконичным. – «Значит, дьявольский фрукт. Он спасает только от пуль? Или оттого и не проронил он ни слова?».

Спасением наёмника оказалось, что весь трюк произошёл не сразу, занял лишние доли секунды, – хаки наблюдения и газовое чутьё позволяли следить за убийцей едва ли не яснее, чем глазами, а рефлексы наёмного убийцы делали своё дело.
Избежать хвата на плече бы не удалось. Но пальцы Тиши заимеют сложность – сомкнуться не так прочно, как могли бы, и ухватить в большей степени плотную ткань пальто. Поскольку душа Ареса черпнула поток «изначальной идеи разрушения» плотнее, чем прежде, направила хаки в себя и в плечо, ткань верхнего элемента гардероба переполняя. Защита от очередного фокуса, какие Тишь выбрасывала из рукава с мастерством фокусника.

Ноги наёмника на месте не стояли. Более того, в миг хвата оная правая – устремилась вверх, дабы увлечь соседа и всё тело целиком. С резвостью той, какая обретается в миг угрозы смерти, Монселе перешёл в горизонтальное состояние в воздухе, покуда использовал столь удачно подвернувшийся хват оппонента, как ось вращения. Смог бы то провернуть наёмник, окажись не логистом, но простым человеком, – физическая подготовка убийц класса такого, как Тишь и Седая Гончая, была за гранью человеческих возможностей. Однако аще есть у тебя гоночный автомобиль, то глупо было бы использовать телегу с сельской клячей.

Ледяная скорбь выскочила из ножен и без промедления устремилась к сабле противника, сосредотачивая «силу Бьёде» и мощь «танца Перкуссиганта» в лезвие клинка, обрушивая на необычную саблю силу падения воли вооружения и земли. И не станется помехой продольная царапина, что сочилась кровью на предплечье левой руки. Коль за карьеру наёмника Персиваль терпел и большие ранения. Золотые глаза на первом же обороте внимательно всматривались в темноту под капюшоном, различить дабы хоть что-то, поверх эмоций и «поверхностных мыслей» противника.
Но то был лишь первый круг.

Покуда полёт и вращение продолжится, щупальце, что не было распущено на свободу, «полезло» оборачиваться вкруг руки левой Тиши не по воле Персиваля, но по замыслу его.

Раз ложная конечность, не являлась коя частью тела седовласого стрелка, всё ещё отходила от него самого, да телодвижениям последующим не помешает, хищно и неотступно закручивалась спиралью вокруг безоружной кисти ассасина у самого основания ложноножки, густой чёрной дымкой проступая, хаки вооружения тотчас пропитываясь. На втором развороте, что вполне в состоянии выкрутить кисть – и пальто плечо в рогалик свернуть, ежели крепости пальцев достанет, – Монселе опадёт на землю ногами в прочной стойке. Не остановится и закрученное движение клинка, что тогда в бок и живот молчуна будет целить «Скорби» режущей кромкой, на пилу похожей, обратно от первой отмаши устремляясь.
Нонче не только Тишь удерживала наёмника за плечо, – и щупальце завьётся вкруг её предплечья, волей Монселе наполнившись, лишь дабы не дать в тот конкретный миг дёрнуться, куда не следует. Если, разумеется, дёргающийся наёмник премиум-класса, каких отправляют убивать или защищать королей и императоров, иль чьи-то очень нескромные интересы и амбиции, не решит вновь пропасть не прощаясь.

Зловещие пустые глаза Сайдзё о Вадзамоно как стали исторгать холодную дымку синеватого цвета, сверкали на свету, гранёному алмазу подобно. Не менее могучий удар Монселе, чем был нанесён по сабле, теперича должен был отпугнуть или самого оппонента или жизнеутверждение от тела его.
Правая же рука, покуда предыдущие действия для левой, что в Дипломатию закована, описаны, продолжала Список сжимать, правя направление стволов с телом телохранителя Барда. Или не только…

– « Таких убийц на весь Гранд Лайн по пальцам пересчитать можно… А что именно он защищает?» – стремглав рассуждению предавался.

Бой сиюсекундный потечёт ближе к Лютиусу и Джеймсу, где отстанет наверняка на пяток метров, что сократит общую арену едва ли не вдвое.
Вне зависимости от последствий удара Персиваль и не подумает сбавлять натиск, да в золотых глазах не пряталось, что не отлипнет он от Тиши, даруя время на передышку, – очень уж неохотно, используя преимущество веса тяжёлого клинка против лёгкой и тихой сабли Тиши.

– Молчишь… Тебе идёт. – Как подвернётся, так вырвется глухо едкость в текущую секунду столкновения.

Маниакальная улыбка искажённого удовольствия играла на губах Ареса всё то время, что прошло от второго поворота в воздухе до нанесения удара, пока слово донесётся до противника – и помехи на дороге к исполнению контракта. Но думы наёмника оставались холодны, хотя пение Скорби в голове и адреналин в крови играли жарким пламенем, сохраняя мёртвую сосредоточенность на «ростке Солнца-в-глазу», что продолжал изливаться светом через иссушенную губительным светом душу.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*
Судьба же Джеймса походила на Дамоклов меч, что был привязан над головой не на верёвку, но жалкую нить, что растягивалась, с каждым мигом всё опасней приближалась к неуёмной голове Бабочника. Угрожала прервать электрические всполохи в ней.
Бард, размахивал кой двуручным клинком подобно перу, состязался с Меррилином, в руках которого клинок был легче пёрышка. И в скорости разница между двумя была не столь уж существенна, но свою роль играла.

Слова, что хищное дерево пало не от рук фон Каркштайра, были как удар тарана. А ведь Меррилин был уверен, терновник и дуб – одна сказка, по-разному рассказанная. Искреннее сожаление промелькнуло в глазах шпиона, пока клинок Лютиуса, с отступом, подготовится для старта обратного отсчёта.