[Последний остров Норд Блю] Норд-Гранд

аказа после которого повар потерял свой статус и был отправлен в рабство гладиатором на арене.
После подобного Изабель была отстранена от работы путем отправки её в отпуск на целых 3 дня. В это время девушка также находилась в замке, но была в обычной одежде и часто общалась с своими старыми напарниками. В один прекрасный день, после смены Сэрэна, того подкараулила Изабель вновь пытаясь показать ему интересные запахи в этот раз поделившись запахом полевых цветов надеясь, что они напомнят узкоглазику о прошлом, но она снова прогадала - мужчина жил в горах и впринципе не знал цветов. От чего оставшийся день Изабель проходила с плохим настроением, а Сэрэн с заложеным носом и аллергией.
Наконец прошла ещё одна неделя настало время проливного дождя. Стоя под карнизом, наблюдая за тем, как водяные струи хлещут по дворцовому саду, Изабель вдруг спросила:
—Вам не кажется это все… бессмысленным? Эта возня за власть, эти яды в пирожных, подпиленные перила? Как думаете, кто за всем этим стоит
Сэрэн долго смотрел на дождь.
—На море враг — стихия. По этому я её люблю, она проста и понятна, а что но поводу твоего вопроса - хрен его знает. Бастион, что думаешь? —
—Старший брат нашего принца. Он холоден, необщительный, народ его не любит по этому он считает младшего угрозой. Но как по мне лучшим королём будет все таки старший, он умен и расчётлив, а наш.. Часто витает в облаках и его политика будет вредить государству. Если говорить откровенно, я надеюсь что король будет разумен в своём выборе наследника. —
—Ты слишком резко говоришь о нашем принце-Ответил Сэрэн нахмурив лоб.
—Я говорю о том. Что ты спросил, Сэрэн. До работы телохранителем я был начальником стражи и давал первостепенную клятву защищать государство. Это не отменяет мою клятву жизни моему принцу, но влияет на то как я отношусь к политике.
—Так, замолчите. - проговорил "сова" и все послушно замолчали. Повисла тишина.. Слишком тихая тишина для дождливого дня..
Прошли месяцы. Осенние дожди сменились зимними ветрами, выстуживающими каменные стены дворца до костей. Рутина отшлифовала их взаимодействие до автоматизма. Они двигались как единый механизм: взгляд Кассиана отмечал угрозу, молчаливый жест Вейланда указывал на источник, легкое движение плеча Изабель предупреждало Сэрэна о смещении. Они стали машиной по защите принца, и Сэрэн, чувствуя эту слаженность, позволил себе расслабиться на йоту. Вернее, так ему казалось.
Иногда он стал замечать мелочи. Непозволительную для профессионала небрежность. Слишком долгий, задумчивый взгляд Кассиана, устремленный на герб старшего принца Эдмунда, вышитый на знамени во время торжественного приема. Слишком живой, не только служебный, интерес Изабель к придворным сплетням о престолонаследии, которые она прежде называла «мышиной возней». Слишком частые и точно рассчитанные исчезновения Вейланда во время работы которые тот оправдывал проверкой разных данных.
Сэрэн отбрамвал мысли о странностях их поведения. Он доверял им. Они спасали ему спину, а он — их. Сэрэн доверял им больше чем доверял своему мастеру и комнаде "Ската"
Однажды, во время короткой прогулки принца по городу, из толпы внезапно рванулся человек с зажатым в руке узким кинжалом. Сэрэн среагировал первым. Его тело, массивная глыба, мгновенно оказалось между клинком и Элианом. Удар он принял на стальной наплечник, с глухим лязгом. Прежде чем нападавший успел отшатнуться, Сэрэн поймал его руку в железную хватку и, используя инерцию, бросил его на мостовую, где того тут же обездвижили городские стражники.
Сэрэн, тяжело дыша, выпрямился и тут же раздался тихий всхлип. Обернувшись тот увидел второго нападающего. В его руках был кинжал, а из груди торчала тонкая рапира Изабель, что точным ударом пронзила сердце врага спасая Монгола. За спиной нападающего он увидел как Бастион и Сова разбираются с остатками нападавших, что вылезли после надеясь застать остальных стражей в врасплох. Выпрыгнул ещё один, мощным ударом меча Монгол отрубил нападающему руку и схватив за грудки кри

кнул пытаясь узнать заказчика. В тот же момент в шею противника прелетел арболетный болт.
—Не время болтать! - крикнул Сова уклоняясь от атаки. Сэрэн промолчал и бросился в бой.
Атаку удалось отбить и уже через 10 минут пока стража убирала трупы нападавших, Сэрэн услышал спокойный голос Изабель, успокаивающей принца. Он обернулся, чтобы убедиться, что с принцем все в порядке. Принц явно не ожидал подобного кровавого зрелища, но был спокоен, в тоже время пока Изабель уже перестала его успокаивать и обменивалась парой фраз с Кассианом слова которых монгол так и не смог услышать. На мгновение девушка поймала взгляд Сэрэна, и вместо серьёзности в её глазах читалась обычная сдержанная благодарность.
— Чистая работа, — коротко бросил Кассиан, его лицо было непроницаемо. Он похлопал Изабель по плечу, и кивнув Сэрэну вернулся на позицию.
В другой день, всё ближе к дню рождения принца, во время инспекции кораблей в порту. В этот день стражей было троя ибо Изабель взяла отгул из-за месячных. Во время очередной проверки Сэрэн заметил подозрительную фигуру, притаившуюся среди бочек на причале. Он сделал едва заметный знак Вейланду. Тот кивнул и растворился в тенях складов. Через несколько минут он вернулся так же бесшумно.
—Безоружный, — тихо доложил он Сэрэну. — Просто любопытный горожанин который общался с своими друзьями, ты не заметил их из за стороны обзора.
Сэрэн успокоился, но тут его нос уловил странный запах китовой рвоты. Странно, подумал Сэрэн, ведь сезон ловли уже прошёл и такой запах мог принести в порт лишь благородный человек. Сэрэн хотел было сказать это "Сове". Однако Вейланд уже отошел, а Кассиан дал знак двигаться дальше.
Это был очередной день, канун дня рождения принца. Сэрэн, Сова и Бастион находились в покоях принца. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая пляшущие тени. Принц Элиан сидел в кресле, его лицо было бледным и напряженным. Двое советников, бесформенные пятна в полумраке, молчали. Сэрэн стоял у стены, втянувшись в резные кирпичи. Слушать. Стоять. Охранять. Вот была его очередная цель, но из за длительности работы его спина удивительно сильно ныла.
— Праздник должен пройти безупречно, — голос Элиана дрогнул. — Братья… я чувствую не оставят то что отец собирается сделать на моём дне рождения. Как вы уже знаете именно меня он собирается окончательно сделать наследником вперёд старших и мне нужно подготовить праздник идеально чтобы принять пост и быть на готове. Братьев придётся убрать.. Вы понимаете к чему я клоню.
Один из советников наклонился, что-то прошептав государю. Второй утвердительно кивнул, а после слов советника принц слегка расслабился понимая, что его приказ будет приведен в действие.
Дверь открылась без стука. В проеме возникла леди Изабель в рабочей одежде с серебряным подносом. На нем два фарфоровых чайника, две чашки. Сэрэн был удивлён, девушки полагалось ещё несколько дней отдыхать из за её физологических недостатков. Она прошла мимо монгола и слегка улыбнулась ему.
— Ваше Высочество, чай поможет вам успокоится. Ваша жизнь под защитой, и праздник пройдёт идеально— её голос был сладким, приторно сладким. Она поставила одну чашку перед принцем. Затем повернулась к Сэрэну. — И вам, месье Сэрэн. Вам пришлось работать за двоих пока я была на отдыхе.
Она протянула ему вторую чашку.
—Неслыхано! Пить на рабочем месте ещё и вместе с государём... Поч.. - не громко возмутился Сэрэн, но его прервал принц уже державшийся за чашку благодаря Изабель.
— Выпей, Сэрэн. Я приказываю. Может хоть чай расслабит твоё хмурое лицо. Благодарю, Изабель, ты хранительница не просто жизни, а моего спокойствия.
Повинуясь приказу Сэрэн с недовольством взял чашку. Фарфор был тонким, хрупким в его грубых пальцах. Он отпил глоток. Напиток обжег горло травяной горечью. Полынь? Что-то еще… знакомое. На чашке оставался запах женских рук перемешанный с.. Сладковато-пыльным запахом. Запах китовой рвоты...
—Амбра? Тот самый запах из порта.-Прошептал Сэрэн.
Мир качнулся. Пол под ногами стал мягким, как тест

о. В висках застучало, а ноющая спина словно сломалась.
—"Яд!" —
Он попытался крикнуть. Но дальше мыслей слова не ушли. Из горла вырвался лишь хрип. Он увидел лицо Изабель. Улыбка исчезла. С лица стерлось всё – дружеская снисходительность, наметанная вежливость. Тот блеск и наивность слетела с её лица, оставляя лишь скучающую ярость.
— Вот ты и положил жизнь для принца. — сказала она, и голос ее был плоским, таким отрешенным словно она разговаривала с насекомым.
— Надоело заигрывать с туполобым чужаком.
Сэрэн рванулся, но мышцы не слушались, они были ватными, предательски слабыми. Он чувствовал как мышцы медленно слабеют, а колени подкашиваются. Из тени за спиной Сэрэна вырос Кассиан. Его железная рука схватила шею монгола перекрывая воздух к кислороду.
— Что вы делаете?! Стоять! — закричал Элиан только сообразивший что произошло. Годы доверя ступили его чувств опасности. Он поднялся, схватился за меч на поясе, но его ноги подкосились. Принц рухнул на колени. Его тело скрутила судорога. Его чай. Кураре. Принц не мог издать ни звука, лишь смотрел на Сэрэна расширенными от ужаса и непонимания глазами.
Изабель двинулась. Ее шпага отбросила свет камина на лицо Сэрэна и тут же вошла в его ладонь с глухим хрустом, пригвоздив кисть к дубовому полу. Белая боль расползлась по телу, но онемевшее горло не позволила ему даже вскрикнуть.
Из-за портьеры вышел Вейланд. Он с мёртвым взглядом рванул к Сэрэну и казалось вот вот поможет ему, тот потянулся к поясу монгола. Из ножен был выхвачен обсидиановый клинок.
—...— тихо сказал Вейланд, глядя Сэрэну в глаза, но монгол уже ничего не слышал. —
Сова подошел к принцу. Не спеша. Хладнокровно. Взмах. Еще один. Быстрые, точные удары в живот. Звук был влажным, приглушенным. Элиан рухнул на ковер. Алая лужа поползла по причудливым узорам, заливая золотых птиц.
Сэрэн зарычал. Звук рвался из его пересохшего горла. Он рванулся, чувствуя, как сталь рвет его плоть. Кассиан, молчавший все это время, нанес короткий, точный удар кулаком в шею, чуть ниже уха. Мир взорвался перед глазами. Тьма нахлынула, горячая и густая.
Холодная и редкая тьма отпустила сознание Сэрэна. Тот очнулся и не понимал что происходит, рванув он встал на ноги и наконец увидел..
Высокий зал чьи велеколепные своды испортили скоплением мундиров и лиц, сливавшихся в единую, дышащую массу. Свет от высоких окон падал косо, освещая пыль, кружащуюся в воздухе будто над конторским столом. Сэрэн стоял в центре. Удивление сменилось реальностью. Мышцы болели, кисть грубо перебинтована, каждая клетка тела болела. Но это было не единственное, что давило на его существо. Тяжесть кандалов на запястьях и лодыжках сдавливало и без того больные места. Железная маска, впивалась в его скулы, ее замок давил на затылок. Она не просто мешала говорить; она уничтожала саму возможность подать голос, превращая его в животное мычание.
Голос глашатая доносился искаженно, как из-за стены, бессмысленный и торжественный в своей канцелярской чопорности.
— «...акт величайшего предательства... доказательства неопровержимы... клинок... яд...» Слова были пустыми, несвязными и напоминали обвинения во всех смертных грехах. Сэрэн пытался крикнуть, рассказать что произошло, но маска превращала звук в хриплый стон, который глохнул, не достигнув ничьих ушей. Он ловил взгляды: Изабель с идеально поддельной скорбью, Кассиан с бутафорским горем. Их речи были словно сотни раз отрепетированы и никто даже не пытался оспорить их. Как выяснилось Сэрэн отравил свой клинок и убил принца прежде чем стража успела его остановить. Советники принца были в сговоре подтверждая все происходящее.
Взгляд Сэрэна пал на Лорд-Протектора. Тот сидел, сгорбившись, его лицо было серым и пустым. Он не верил, но похоже доказательство никто не мог опровергнуть.
Приговор прозвучал.
—«...пожизненная служба гладиатором...»
Он стоял в грязной рубахе, но перед толпой чувствовал себя абсолютно голым. Он не возвражал, у него больше не было сил терпеть унижение. Силы покидали Сэрэна и

тот упал без сил.
ГРОМОХОДНЫЙ ЗВУК. Тяжёлая задвижка захлопнулась на железной двери. И затем — Тишина.
И тишина эта рождала страшные ведения. Сэрэн находился между смертью и жизнью. Всё его тело горело. Виски обжигали словно горящий венок. Рождаемые образы прожигали его изнутри, как раскалённые иглы.
Доверчивые глаза принца, широко распахнутые в последнем вопросе.
Улыбка Изабель, разочарованный Лорд, мастер Арно. Мгновение до удара Кассиана. Джинкс. Слово "баня". Коктейль из образов прожигал мозг и повторялся снова и снова менясь в мелких деталях нагружая нервную систему.
Он чувствовал тяжесть век. Он хотел открыть глаза, но не мог. Он чувствовал словно превратился в оморфное нечто. Единственное, что пришло в его разум продираясь из водоворота бреда..
—"У меня нет рта, но я должен кричать"—

Первое, что достигло его сознания, был не звук, а гул. Низкочастотный, непрерывный, исходящий будто из самого камня, впитывший за века все стоны и лязги железа. Это был гул самого ада, его фундаментальный тон. Тишина оказалась иллюзией; реальность была шумящей, как раскаленный котел. Затем запах ударил в ноздри — едкая смесь пота, застарелой крови, гноя и влажного, плесневелого камня. Этим воздухом нельзя было дышать; им можно было только травиться.
Сэрэн попытался пошевелить рукой, и железо ответило ему коротким, грубым лязгом. Цепи. Он лежал на каменном полу, холодном и липком от сырости. Каждая мышца в его теле горела, но это был не живительный жар, а лихорадочный огонь истощения и, возможно, яда. Виски пылали, отдавая в затылок тупой болью — последствия удара, стресса и того зелья, что влили в него стражники. Он медленно, преодолевая свинцовую тяжесть, открыл веки.
Полумрак. Сводчатый потолок, с которого капала вода. Его взгляд скользнул вниз, к луже, в которой он лежал. Он не мог сказать, была ли это вода или что-то иное. Память отказывалась служить. Затем луч слабого света, пробивавшийся сквозь решетку в двери, выхватил из мрака знакомый контур. Меч. Его меч. Он лежал в метре от него, и на клинке, даже в этом сумраке, были видны пятна — темные, почти черные. Кровь принца.
Воспоминание вонзилось в сознание не волной, а точно отточенный клинок, коротким и ясным ударом. Маска, натянутая на его лицо. Его собственный меч в руке. Толпа. Крик. Не его вина. Но вина — понятие для судов, а здесь, в каменном мешке, существовали лишь факты. Факт был таков: кровь на клинке была его клеймом.
Он попытался издать звук, крикнуть о своей невиновности, но из горла вырвался лишь хриплый стон. Он поднес закованные в манжеты руки к лицу и нащупал холодный, гладкий металл. Маска. Она плотно прилегала к коже, запечатав его рот. Ужас, холодный и окончательный, сжал его горло. Он был не просто пленником; он был вещью, животным, лишенным даже дара речи. По его щекам потекли слезы, но они не приносили облегчения, лишь смешивались с грязью на металле.
Внезапно снаружи раздался скрежет железа, и дверь с лязгом отворилась. В проеме возникли две фигуры стражников. Их лица были бесстрастны.
—Вставай, мясо, — бросил один из них, тыкая в Сэрэна древком алебарды. — Твое выступление начинается.
Они отцепили цепи от стены, но оставили кандалы на запястьях и лодыжках. Его подняли на ноги; он шатался, едва чувствуя опору. Его поволокли по длинному, слабо освещенному коридору. Затем его остановили, и на него обрушился ледяной поток воды из кожаного рукава. Это был не душ, а обряд очистки скота перед забоем. Вода, смешавшаяся с грязью и кровью, заструилась по маске. Ему сунули в руки меч. Знакомая рукоять, отполированная годами тренировок, теперь жгла ладонь, как раскаленный уголь.
—"Они моют меня как скот на убой — пронеслось в его сознании. — Я — просто жертва их голоду. Но даже скот не знает своей участи. А я знаю». И в этот миг, под грудой стыда, боли и унижения, он почувствовал нечто иное. Не жар лихорадки, а иной огонь. Глубокий, тлеющий, яростный. Они хотели зрелища? Они его получат.
Его вытолкнули из темноты на ослепительное солнце арены. Рев толпы обрушился на него, как физический удар. Свет резал глаза, и он, ослепленный, рухнул на колени. Толпа взревела от смеха. Его противник был уже на арене — тщедушный крестьянин, сжимающий в дрожащих руках топор. В его глазах читался тот же слепой ужас, что жил в сердце Сэрэна.
Крестьянин, подгоняемый страхом и криками толпы, с воплем бросился на него. Этот вопль стал спусковым крючком. Что-то в Сэрэне взорвалось. Это не было сражением; это был спазм, извержение накопленной боли. Он не видел человека — он видел призраков своих предателей. Его тело двинулось само, повинуясь древнему, животному инстинкту.
Он не фехтовал. Он крушил. Его удары, тяжелые и неистовые, были направлены на то, чтобы ломать кости. Он не уворачивался от неумелых взмахов топора — он подставлял под удары кандалы, ибо физическая боль б

ыла проще той, что разъедала душу. Под маской его лицо исказилось не в улыбку, а в беззвучный оскал. Он не кричал — он рычал, сквозь стиснутые зубы и металл, заглушающий голос.
Он загнал крестьянина в угол и обрушил на него град ударов. Это не был укол мечника; это было избиение мясника. Когда его противник рухнул на песок, Сэрэн не остановился. Он продолжал наносить удары по уже бездыханному телу, пока стража не сбила его с ног ударами копий и не оттащила прочь.
Его, окровавленного, волокли обратно в каземат. Маска была залита кровью — и его собственной, и чужой. Его швырнули на каменный пол, цепи снова защелкнулись. Ярость отступила, оставив после себя леденящую, абсолютную пустоту. Он лежал, тяжело дыша, и смотрел на свои руки, испачканные в крови того, кто был так же несчастен. Его взгляд упал на меч, брошенный к его ногам. Теперь на клинке была кровь еще одного невинного.
—«Я не защищался, — подвел итог его разум, холодный и четкий. — Я убивал. И они аплодировали. В этом мире нет места для телохранителя. Есть место лишь для монстра». Он медленно сжал кулак, чувствуя, как струпья на костяшках натягиваются. «Хорошо. Пусть так. Если я должен быть монстром, я буду самым ужасным из тех, кого они видели.» —
Оставшийся день прошёл мучительно больно, Сэрэну мирещелись убитые, а когда настал вечер его поймали, связали и насильно влили в рот перемолотые пищевые отходы, что восполняли силы, но были ужасны как на вкус так и на вид. Мерзкая жижа от которой нос пытался вжаться глубже в череп. Первый день в аду подошёл к концу когда стража ушла. Сэрэн провалился в беспамятный сон.
Рассвет второго дня не был пробуждением. Это было возвращением. Сознание Сэрэна всплывало из глубин забытья медленно, упираясь, как тонущий, который не хочет жить. Первым пришло не зрение, а слух. Тот же низкочастотный гул страдания, что и вчера. Затем — боль. Но не та, острая, лихорадочная, что была накануне. Новая. Глубокая, нудная ломота в каждом мускуле, отозвавшаяся на невероятное напряжение боя. Глухая пульсация в сбитых костяшках пальцев, в плече, принявшем на себя удар палицы. Боль стала константой, фоном существования. Он не открывал глаз, сначала просто констатируя факт: он жив. И это не было облегчением. Это была данность, тяжелая и неоспоримая.
Его взгляд, когда он все же разлепил веки, упал на меч. Клинок лежал там же, где и вчера. Кровь, пролитая на арене, уже подсохла, слившись со вчерашними пятнами в единую, темно-бурую полосу. Он смотрел на это без отвращения, с холодным, почти клиническим интересом. Это был не символ вины, а отметка, шрам на металле, свидетельство его нового естества.
—«Боль. Она теперь всегда будет здесь. Как дыхание. Как биение сердца. Вчера... я выпустил что-то. И это что-то не вернулось обратно. Внутри стало тише. Пусто. И эта пустота... удобна. В ней нет места для их лиц».
Дверь отворилась с привычным лязгом. Вошли стражники.
—На ноги, отброс! — крикнул один из них, занося палку.
Но сегодня Сэрэн не ждал тычка. Он, скрипя каждым суставом, сжав зубы от боли, медленно и самостоятельно поднялся на ноги. Это было маленькое, но значимое неповиновение. Он начал подчинять свою агонию, делать ее своим инструментом. Его повели по коридору. Глаза, привыкшие к полумраку, теперь выхватывали детали: глубокие царапины на стенах, сколы, оставленные отчаявшимися узниками. Кто-то пытался выцарапать крест. Кто-то — просто имя.
Ледяная вода из шланга обрушилась на него. Он не вздрогнул. Вместо этого он повернул голову, подставив спину и плечи под поток, позволяя воде смыть гной с ран и размягчить запекшуюся кровь на маске. Это был уже не ритуал унижения, а примитивная, необходимая процедура выживания. Когда ему вложили в руку меч, пальцы сомкнулись на рукояти сами, повинуясь мышечной памяти, которая оказалась сильнее любой боли.
Арена снова встретила его ослепляющим солнцем и ревом толпы. Но сегодня его противник был иным. Это не был испуганный крестьянин. Это — бывалый уголовник, коренастый, со шрамами, вооруженный тяжелой палиц

ей. Он смотрел на Сэрэна с циничной ухмылкой хищника, видя в нем добычу, но уже не легкую.
—Ну, красавчик в маске, покажись, как ты умеешь танцевать! — проревел он, начиная ходить по кругу, размахивая оружием.
Сэрэн не двигался. Он стоял, опустив клинок, его взгляд из-под маски был расфокусированным, будто он смотрел сквозь человека, изучая не его, а саму угрозу. Он читал противника по напряжению икр, по манере перекладывать палицу, по ритму дыхания.
Уголовник, раздраженный его неподвижностью, с ревом пошел в атаку. Мощный удар палицы со свистом рассек воздух. Вчерашний Сэрэн бросился бы навстречу. Сегодняшний сделал один точный, выверенный шаг в сторону. Палица с глухим стуком врезалась в песок в сантиметре от него.
Бой был иным. Не яростным ураганом, а холодным, методичным разбором механизма под названием «враг». Сэрэн парировал удары не силой, а под углом, используя инерцию противника, заставляя его спотыкаться. Он не рубил с плеча. Его удары были короткими, болезненными, вычислительными: глубокий порез по бедру, ограничивающий подвижность; точный удар гардой по кисти, ослабляющий хватку. Он не слышал толпу. Он вел безмолвный диалог с телом оппонента, предвосхищая каждый жест.
—«Сильнее, чем вчерашний. Но проще. Его гнев — это всего лишь шум. В нем нет тишины моей ненависти. Он хочет жить. Я... не хочу. Я хочу, чтобы это прекратилось. Или продолжалось вечно. Уже неважно. Его движения крикливы и очевидны. Словно птица, предупреждающая сородичей об опасности. Я не опасность. Я — неизбежность».
Уголовник, истекая кровью и захлебываясь яростью, сделал отчаянный выпад. Сэрэн пропустил его вперед, отступив на полшага с легкостью танцора. Его меч описал короткую, скупую дугу. Легкое движение запястьем. Острие вошло точно под ключицу, найдя путь к сердцу. Убийца замер с выражением глупого удивления на лице и рухнул на песок. Это была не бойня. Это была казнь.
Рев толпы изменился. Вчера это был кровавый восторг. Сегодня — уважение, замешанное на страхе. Они увидели не зверя, а палача. Стража вела его обратно уже без тычков, соблюдая дистанцию.
В камере цепи снова защелкнулись. Сэрэн опустился спиной к холодной стене, положив меч перед собой. Он смотрел на клинок. Алая кровь сегодняшнего дня медленно стекала по темной полосе вчерашней. Он не стал ее стирать. Он провел пальцем по холодной металлической пластине маски. Под ней мышцы лица напряглись, пытаясь изобразить нечто вроде улыбки. Получился лишь немой оскал, который никто не мог увидеть.
—«Вчера я убивал, чтобы излить боль. Сегодня я убивал, чтобы доказать... кому? Себе? Им?.. что вчерашний день не был случайностью. Это — я. Человек в маске с окровавленным мечом. У них есть имена. У меня теперь есть только функция. Убивать. И я буду делать это все лучше и лучше. Пока не убью их всех. Не сегодня. Не завтра. Но смерть придёт. Она гуляла по дворцовому замку и придёт вновь..»
Третий день начался не с пробуждения, а с гула. Гул нарастал с самого утра, исходя не столько из камней, сколько проникая сверху, с поверхности, сквозь толщу перекрытий. Это был не привычный тюремный стон - естественный звук мучающихся рабов и скучающих надзирателей, а ровный, мощный гул десятков тысяч голосов, собравшихся на празднество. Сэрэн встал, когда пришли стражи, уже зная, что этот день будет иным. Ледяная вода из шланга смыла остатки вчерашней крови, но не смогла сбить странное ощущение предстоящего. Вместо того чтобы повести монгола к обычным воротам на арену, стражи направились по более широкому коридору, который постепенно поднимался вверх.
Они вышли в обширный каменный зал, уже заполненный людьми. Здесь стоял оглушительный гам, смешанный с лязгом железа. Пятьдесят человек нет больше пятидесяти находились в одном месте и к каждому была приставлена стража. Сэрэн прислонился к стене, а пустые глаза по привычке телохранителя стали осматривать толпу. Он видел испуганные лица новичков, похожие на лицо того крестьянина; циничные физиономии уголовников; пустые глаза бывалых гладиаторов, уже смири

вшихся со своей участью. Здесь были и огромные варвары с севера с их двуручными секирами, и худые, жилистые бойцы с сетями и трезубцами, и просто отбросы города, схваченные для пополнения числа. Разношерстая, дурно пахнущая масса человеческого отчаяния. Как оказалось стража была приставлена не ко всем и многие из заключённых просто были одеты в снаряжение слдат будучи бывшими надирателями.
Внезапно гул снаружи стих, также резко как появился, а затем взорвался новым, ликующим ревом. Массивные ворота перед ними, заключёнными, с скрежетом начали подниматься, открывая ослепительный проход на залитую солнцем арену.
—Вперед, мясо! — заорал надсмотрщик, и пинками с копьями вытолкали из загона всех кто был нерасторопен или сопротивлялся.
Сэрэн вышел одним из последних. Солнце в зените било прямо в узкие глаза, слепило. Он прислонился к теплой каменной стене арены, подняв лицо к светилу слегка обогревая охладевшую в темнице плоть.
— «Солнце. Я почти забыл, как оно выглядит без решетки. Но.. оно не греет. Оно высушивает. Степь была дружелюбной не ко мне, а к моей свободе, покуда я а кандалах никто не будет мне помощником»—
Рев толпы был оглушительным. Но вот на центральной ложе, под пурпурным балдахином, появилась фигура в золоченых доспехах. Его называли Лорд-Протектор. Он поднял руку, и на арене воцарилась почти звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием бойцов и звяканьем оружия, сброшенного в кучу в центре.
—По воле короля норд гранда все гладиаторы участвуют в ежегодном анигиляционном турнире. Как все знают, победитель в турнире получит свободу вне зависимости от своей судимости. Сейчас пройдёт отборочный тур, бой всех против всех. Выжившие 8 игроков пройдут в основную турнирную ветку. ДА НАЧНЁТСЯ ТУРНИР! —
Толпа взорвалась в авиациях, а началом боя послужил низкий звук труб. На секунду наступила тишина..
звенящая, давящая, длившаяся одно сердцебиение.
А потом мир взорвался.
Пятьдесят человек, сорванных с цепи, бросились в разные стороны. Одни, новички, рванули к груде оружия в центре арены попутно устраивая давку. Никто не хотел умирать не давая отпор. В тоже время уникальные твари уже были с оружием, они не стали ждать чтобы обнажить оружия и уже вовсю проливали кровь. Это не было нападением — это был обвал. Тела сталкивались, спотыкались, давили друг друга. Крики, стоны, лязг, хруст костей, вопли ярости и предсмертными хрипами слились в единый оглушительный гул подгоняемый овациями зрителей. Воздух мгновенно наполнился железным запахом крови и пыли.
Сэрэн не двинулся с места. Он знал, что в затяжных схватках нужно беречь силы. Но он обнажил обсидиановый клинок и был готов встретить врага. К нему прорвался детина с окровавленным топором, что с размаху рубанула в плечо. Сэрэн не уклонился. Он попытался парировать, лезвие выбило из обсидиана сноп искр и скользнуло вниз впиваясь в мышцы плеча. Боль, острая, ясная и такая обжигающая пронзила его мозг. Ответный удар его меча был коротким и точным — прямо в горло нападавшему несмотря на мондраж после удара в плечо. Клинок прошёл сквозь мягкие ткани и вышел из раны подталкиваемый фонтаном черно-красной жижи. Враг пал за мертво, но это был далеко не конец.
Тут же на Сэрэна набросилась пара: один с копьем, другой с парой кривых кинжалов. Монгол, не пытаясь вытащить топор из плеча, рванулся навстречу. Он прошел под тычком копья, подставив под удар кинжальщика свою уже поврежденную руку. Клинок вонзился в то же плечо. Сэрэн, не чувствуя новой боли, ударил мечом в пах копейщику, а когда тот сложился под звуки рвущейся плоти— рубанул по шее добивая бедолагу потерявшего мужское достоинство. Второй, кинжальщик пытался отступить, но Сэрэн был уже рядом, его окровавленный клинок нашел глазницу противника, кости черепа пытались остановить обсидиан, но острое лезвие добралась до мозга и рывком назад открыла миру внутренний мир данного преступника вместе с тем освобождая его душу из оков тела.
Сэпее вырвался из своего угла круглой арены, оставив за собой трех мертвых. Монгол стал н

овым фаворитом боя, зрители стали кричать его имя, а освободившиеся преступники бросали в сторону Сэрэна грозные взгляды. Он не искал боя — бой шел к нему. Попытка перевести дух рождало новую стычку. Гигант-варвар с двуручным мечом замахнулся на него. Сэрэн не стал отскакивать. Он присел, пропуская свистящий удар над головой, и воткнул свой меч в икру варвара. Тот заревел и попытался пнуть Сэрэна, тот бы умер от удара почти 6 метрового монстра, но похоже гиганта держали очень долго, его движения даже под адреналином были медленными и ещё ловкий монгол увернулся разрезая кресты на его целой ноге. Потеряв равновесие гигант упал на колени, а ловкий узкоглазый взобрался на своего оппонента и взяв меч в две руки возил его по самую рукоять в шею врага.
Фонтан крови поднялся на 4 метра ввысь окропив пол и сражающихся вонючей жижей. Был ли это конец? Нет, Сэрэн даже не успел вытащить меч как в его спину вонзилась алебарда. Инстинктивно, он рванул вперёд вытаскивая меч и прыгая на песок вместе с телом гиганта. Сразу же в него прилетает ещё одна атака. Мимо. Сэрэну удаётся перерубить древко орудия и вторым ударом обезглавить оппонента, но нет! Тот в последний момент уворачивается и скрывается за гигантом. Нет времени догонять на Сэрэна нападают уже другие заключённые.
Еще один. Еще один. Они шли волнами — испуганные, яростные, отчаявшиеся. Он рубил, колол, ломал. Его стиль был не искусством, а механикой убийства. Он бил по сухожилиям, чтобы обездвижить. По рукам, чтобы выбить оружие. По лицу, чтобы ослепить. Он не тратил силы на блоки — он подставлял под удары уже израненные части тела, платя болью за право нанести смертельный удар. Его маска стала багровой, а обрывки одежды просто падали во время движения от тяжести пропитавшейся крови.
На арене образовались временные союзы. Трое попытались взять Сэрэна в кольцо. Он, пятясь, наткнулся на спину другого бойца, сражавшегося с двумя. На мгновение они оказались спиной к спине — два островка в кровавом море. Безмолвное перемирие на два вздоха. Они отбили атаку, и в следующее мгновение Сэрэн развернулся и всадил меч в спину своего временного союзника, прежде чем тот успел опомниться. "блять" вырвалось из уст врага и тот упал замертво
Время потеряло смысл. Существовал только бесконечный цикл: удар, боль, смерть, новый противник. Песок под ногами превратился в липкую, багровую грязь. Крики стали реже, хриплее. Движения замедлились. Сэрэн, получивший удар ножом в бок, теперь двигался, прижимая руку к ране, но его меч по-прежнему находил цели. Он видел, как по арене метаются последние выжившие, добивая раненых, сходясь в коротких, жестоких стычках.
И вот наступила тишина. Не та, что была вначале, а густая, давящая тишина истощения. Гул толпы вернулся, но он был как шум прибоя за стеклом. Сэрэн, тяжело дыша, опустил меч. Его тело было одним сплошным рубцом, пальцы не разжимались на рукояти. Он оглядел арену.
Тишина была обманчива. Она длилась несколько тяжелых, свинцовых секунд, нарушаемых лишь хрипами умирающих и звоном капель крови, падающих с клинков на пропитанный песк. Это была не пауза, а затянувшаяся пружина, готовая сорваться.
Сэрэн, стоя по колено в телах, его грудная клетка вздымалась в такт хриплому дыханию. Сквозь прорезь маски его взгляд, как у хищной птицы, выхватывал детали. Он видел, как северянин с молотом, отбросив тело с своего оружия, медленно поворачивал голову. Гигант оценивающе окинул взглядом живых. Его глаза, маленькие и свирепые, на мгновение остановились на жилистом бойце с двумя мечами, затем — скользнули по Сэрэну, залитому кровью с головы до ног. Это был взгляд мясника, выбирающего следующую тушу.
Рывок произошел не от гиганта. Боец с парными клинками, тот самый паук, оказался быстрее. Он не пошел на северянина в лоб. Вместо этого он метнулся в сторону троих других выживших, которые, прижавшись друг к другу спинами, пытались создать круговую оборону. Это была ошибка. Жилистый боец нырнул под неумелый удар алебарды, его клинки мелькнули — и один из тройки р

ухнул с перерезанным горлом. Оборона рассыпалась. Началась резня.
Это стало сигналом для всех. Северянин с ревом ринулся вперед, но его целью был не двумечник, а Сэрэн. Он видел в нем большую угрозу. Молот, описывая смертельную дугу, обрушился на то место, где только что стоял Сэрэн. Но Сэрэн уже откатился в сторону, чувствуя, как взметнувшийся песок бьет в ноги. Удар молота был чудовищно силен, но медленен. Сэрэн, прижимая руку к ране в боку, сделал выпад, целясь топором в кисть гиганта. Тот отдернул руку, и топор лишь срикошетил от рукояти молота.
В это время двумечник расправился со вторым из тройки, а третий, обезумев от страха, бросился бежать — прямо под размах молота северянина. Кость хрустнула, как сухая ветка.
Теперь на видимой части арене осталось лишь трое: Сэрэн, северянин и боец с двумя мечами. Они замерли, образуя треугольник. Дыхание у каждого вырывалось клубами пара в холодном воздухе. Двумечник ухмыльнулся, его глаза блестели азартом. Он понимал, что сила на его стороне — два против одного, если он заключит временный союз с одним из них против другого.
— Большой твой, — сипло крикнул он Сэрэну, — а потом разберемся!
Но Сэрэн не доверял ему ни на грош. Он видел, как тот двинулся, чтобы атаковать северянина с фланга, и в тот же миг Сэрэн не стал помогать. Вместо этого он сделал шаг назад, выходя из зоны досягаемости. Он позволил им склеиться.
Северянин, разъяренный, обрушил всю свою ярость на двумечника. Тот виртуозно уворачивался, его клинки звенели, отскакивая от рукояти молота, оставляя на ней засечки. Но одна ошибка стоила ему жизни. Он запрыгнул на груду тел для лучшего прыжка, его нога соскользнула, и он на мгновение потерял равновесие. Этого мгновения хватило. Молот врезался ему в грудь. Раздался тошнотворный звук ломающихся ребер. Двумечник отлетел на несколько метров и затих.
Теперь их осталось двое. Северянин, тяжело дыша, повернулся к Сэрэну. Он был ранен — из пореза на бедре текла кровь, но его сила казалась неиссякаемой.
— Твоя очередь, узкоглазый! — проревел он.
Сэрэн молчал. Он поднял топор. Он знал, что прямого столкновения ему не выдержать. Его единственный шанс — измор. Он начал двигаться по кругу, заставляя гиганта поворачиваться, растрачивая силы. Северянин, теряя терпение, делал выпады, но Сэрэн уклонялся, используя трупы и неровности песка как укрытия. Он ждал. Ждал момента, когда ярость затмит разум.
И этот момент настал. Гигант, взбешенный неуловимостью противника, с ревом бросился вперед, забыв о защите. Молот свистнул в воздухе. Сэрэн не отпрыгнул. Он рванулся навстречу, в последний момент пригнувшись. Молот пролетел в сантиметрах над его головой. А топор Сэрэна со всей силы вонзился в уже поврежденное бедро северянина.
Тот завыл от боли и рухнул на колено. Сэрэн, не давая ему опомниться, взобрался ему на спину, схватил за волосы и провел лезвием топора по горлу. Резиновый хрип, фонтаны алой крови на песок — и тишина.
Сэрэн отполз от тела, тяжело дыша. Он оглядел арену. Никто не шевелился. Рев толпы, до этого момента бывший далеким гулом, обрушился на него с новой силой.
Их осталось девять. Девять фигур, стоявших среди моря трупов, едва державшихся на ногах. Никто уже не мог поднять оружие, чтобы добить другого до вожделенной восьмерки. Они просто смотрели друг на друга пустыми глазами, связанные общей, животной усталостью.
Внезапно с ложи Лорда-Протектора донесся его усиленный рупором голос, холодный и раздраженный:
—Восьмерка — значит восьмерка. Правила турнира нерушимы.
Он взял из рук стражника длинное, легкое копье, прицелился на мгновение и плавным, отработанным движением метнул его. Оружие со свистом вонзилось в горло одного из выживших, молодого парня, который, прислонившись к стене, пытался перевязать окровавленную руку. Тот захрипел, широко раскрыв глаза от непонимания, и рухнул замертво.
Толпа на секунду затихла, а затем взорвалась новым, исступленным ревом. Правила были соблюдены.
Свистом Протектора были подняты стражи. Они вышли на арену как забойщики, осмат