[Гранд Лайн, 6 путь] Авалон. 8-ой остров

– Оттого я хочу знать, что здесь происходит. Едва мой корабль подошёл к порту Ландуна, как меня поприветствовали паладины, что сжигали город и казнили всех направо и налево, совершенно не разбирая жертв.
Новые данные пронеслись по тронному залу подобно стене ливня, что окатывал головы холодным фактом. Ещё одно поселение фактически стёрто с карты острова.
– Значит… Ландун… – подивился один из молодых аристократов.
Образ уверенный и бойкий несколько поутих. Выходит, паладины действовали в районах совершенно других и…
– « Удара так глубоко в тылу никто не ожидал», – подмечал седоголовый стрелок, когда ненадолго бросился стальным взором на отзывающийся лик.
– Сколько мы можем сидеть сложа руки? – возмутился мужчина иной, не столь молодой, но средних лет жизни, в измятом нагруднике. – Пока здесь говорим, мятежники начали отрезать остров от внешнего мира. Уверен, они нанесли точечный удар по всем портам, а значит, помощи извне мы можем не ждать.
Глаза Артура стрельнули в направлении недовольного, хотя откровенно говоря, одновременно во все стороны, что вынудило вассалов вытянуться по стойке смирно в ожидании вердикта.
– Это нехорошо. Разъезды пропустили отряд, что проник столь глубоко… – размышлял Пендрагон вслух.
Пока благородные тратили воздух на реализацию внутреннего напряжения, Монселе имел возможность рассмотреть лежащую перед королём карту. Небольшими условными фигурками и флажками были отмечены основные средоточия сил. Чёрные камушки, размером меньше ноготка, отмечали…
Ещё один лёг на географическое положение одного из ключевых портов Авалона.
Уничтоженные поселения. Их оказывалось немало.
– Хочешь знать, что происходит, наёмник? – с новой силой озарил пространство голос монарха.
Артур убрал руки от стола, когда выпрямился и возвысился над седовласым логистом. Роста в том муже гордом было поболе, чем в герое размаха приблизительно среднестатистического.
– Происходит, можно сказать, конец света. Авалон погрузился в разор по щелчку пальцев того, кто держится в тени. Генерал паладинов Гомер не отвечает на послания. Мои люди, отправленные в крепость-монастырь ордена, так и не вернулись. И, кроме того, мало было нам паладинов, что кричат свои лозунги везде, где появляются… Они, в лучшем случае, половина всех трудностей. Друиды вылезли из рощ и осмелели настолько, что начали захватывать деревни. Часть людей, что клялись мне в верности на церемониях, подняли оружие против короны и решили действовать самостоятельно. На Авалоне сейчас полный хаос, Гончая. – Жёстким тоном фиксировал король.
Если по внешнему виду иных собравшихся судить, до сей поры никто не оглашал все новости в одной удобоваримой форме, но размазывали донесения тонким слоем, отчего всё выглядело не столь плачевно. И как только Артур выразил одним махом, вывернутому ведру подобно, становилось очевидным, что в ведре том было много что, и ничего из этого приятным не считалось. Лорды потупили глаза, на карте фокусируясь. Приходилось признать, законная власть на острове контролирует треть острова, но прецедент, что контроль этот более зыбкий, пришёл вместе с наёмником.
Джеймс же всё время чувствовал себя образом не лучшим. Не от присутствия короля, но точно от того, что «бабочник» привык действовать из тени, а сейчас оный стремительно бежал к персональному галстуку с обратной завязкой. Или его воображение разгонялось так, что эдакое ощущение вытравить было проблематично.
Джим Корбетт даже при условии, что возраст его не щадил, держался стойко и уверенно, пока старался игнорировать седого наёмника. Мужчина приблизился к столу.

Дабы опереться на расставленные выше плеч руки и затем обратиться к сюзерену:
– Ваше Величество, отправьте меня. Мои конные охотники смогут быстро перемещаться по землям смутьяна. Мы сможем…
Монселе знал того мужа как опытного охотника в Шервуде, который собаку съел в травле на существ, что человека легко используют, как холодную закуску. Нынче же его навыки не слишком пригождались, покуда зверьё – существо пассивное в политике. А вот двуногие и прямоходящие – очень даже, и хитрить они умели не хуже, а то и лучше.
– Нет, твои люди мне пригодятся для контроля над дорогами. Иначе мы утонем не только в беженцах и паникующих, но и в голодной изоляции. Пока у нас есть хоть какой-то запас прочности, будем удерживать что можем, вытесняя последователей Хаммергальтера подальше от сердца Авалона. – Пресёк Артур.
Любитель потыкать чем-то острым в опасную дичь проклятого леса не стал скрывать досады. Заниматься охраной вместо того, чтобы собственными руками вбивать зубы в глотку неприятеля, не самое весёлое занятие, когда чувствуешь, что шансов оставить след в истории становится всё меньше. Да и сложно было народному герою сойтись на мысли, что простые люди, пока он под защитой цитадели и окружающих город стен, находятся без защиты где-то там – за линией горизонта. И оттого Корбетт лишь тяжело вздохнул не в силах противиться воле короля. Ни морально, ни физически.
Артур же перевёл взгляд с вассала, действия требующего, на наёмника и встретился с ним взором с лёгким налётом уважения, почти прозрачным, раз седой не отвёл взгляда в сторону и не попытался выглядеть меньше.
– Этим займётся Седая Гончая.
Если прежде в зале творилась гробовая тишина, что нарушалась лишь только непосредственно говорящими людьми, теперича Персиваль заподозрил, будто прихватил с корабля Дипломатию и по случайности её активировал. Умер абсолютно весь звук. Даже ветер, что пролетал то и дело в отдушину, смолк.
– Ваше Величество, я сомневаюсь, что… – молодой аристократ осмелел первым.
– И правильно делаешь. – Отрезал любые противления монарх. – Сомневаться значит думать. Но не позволяй сомнениям парализовать тебя. Наёмник отправится с заданием в неподконтрольные земли. Прежде чем нанести встречный удар по паладинам, мы должны понимать, что происходит там, где нет наших глаз.
Монселе не выказывал никакого удивления и принимал как факт сразу две вещи. Первое – ему явно не заплатят. Таким тоном сказано было, что сомнений сие не вызывало. Второе – его прибытие пришлось королю как нельзя кстати. Если нехватки в буйных головах не было, то уж тех, кого не жалко, не наблюдалось ни под одним камнем.
– Скажи мне, Гончая. Что ты знаешь о бароне Лютиусе Фон Каркштайре? – спрашивал Артур столь ровным тоном, будто обсуждал, какой хлеб лучше, ржаной аль пшеничный.
Никто не посмел ещё перечить замыслу короля. Слишком много военная аристократия и без того себе разрешала за тот краткий миг. Спорить, оспаривать, не соглашаться. Что они вообще себе позволяют? Разумеется, принцип монархии, что король – первый среди равных, был благородно похоронен под тяжестью централизации власти в абсолютизме.
– Кажется, что-то слышал. Это не дворянин-бард, что оставил лен и отправился выступать под псевдонимом «Бард»? – уточнил последний суверен, хотя не слишком-то задумывался о сути вопроса.
– Да, это он, я писал про него, что он подозрительный, – вклинился Джеймс шёпотом к речи Персиваля.

Словно-то советник или личность иная, что должна была помнить больше руководителя. Но Монселе больше отмахнулся и едва зримым движением руки друга остановил, поскольку предполагал, что договорить Меррилин сможет после того, как седые руководители разделаются с делами меж собой. А всю полноту информации было доверено предоставить монарху. Заодно и поглядим, кто больше готов делиться ценными сведениями. Формальный подчинённый или заказчик на бесплатный контракт. Как же Персиваль любит работать на самоуверенных предводителей – умом не описать, аршином не измерить.
– Лютиус, после того как исчез и оставил титул барона без ленника, регулярно то всплывал, то исчезал в неизвестном направлении. Уже под именем «Бард». Разумеется, аристократы часто сами себе на уме, если их регулярно не встряхивать. – Буднично протянул Артур в разъяснении положения самодостаточного аристократа.
Титул барона отнюдь не самый высокий в иерархии землевладельцев феодального острова. Будем честны, ниже только виконт, однощитовой рыцарь и деревенский староста.
– « Отнюдь не предел мечтаний, но и не самое пропащее донное звено пищевой цепи», – параллель внутригрупповому разговору личным размышлением Арес проводил.
Однако даже за такие титулы не просто бодаются с соседями, но готовы грызть до смерти, пока желают укрепить положение фамилии и, возможно, добиться ранга виконта иль фактического графства. Не все смельчаки того добиваются. Часто, лишь только надел в два метра кубических, и те ниже уровня грунта.
– И что Вы у него забыли? Вам нужен запевала, но «Бард» не берёт трубку? – острил Персиваль.
Разве что в лице наёмник не менялся, взирал прямиком на короля. Монселе отчётливо уразумел, как бы барон ни чудил на вольных хлебах, это никого особо не беспокоило. Вестимо, Джеймс упоминал, на концертах названного индивида творческого нередко пропадали зрители. Но жизнь на Авалоне и в лучшие годы никогда нельзя было назвать абсолютно безопасной. Люди часто пропадают и потом находятся в состоянии не столь же живом. Как говорится, женщины всегда рожают, а крестьян с каждым годом становится только больше, как бы судьба ни добивалась обратного.
– Нет. – Артур остроту не оценил.
Оную монарх воспринял вполне серьёзно, и даже угрюмый наёмник мог выглядеть тем ещё «Петрушкой» на фоне этого юмора, истинно серьёзного и лишённого всяческого чувства. Мужчина в очень тяжёлом доспехе словно-то и дышал в соответствии с личным поведенческим кодексом. Возможно, самый удачный пример биологической машины.
– Он не просто не откликнулся на созыв, не вспомнив, что он не только благородный и имеет ряд послаблений, а ещё имеет и обязанности как вассал. Но и активизировался. Вокруг его прежнего лена стали появляться странные сумасшедшие, что восхваляют «Барда», стремясь привлечь его внимание. Правда, необычно, что это не музыканты, а художники. – Изложил недвусмысленно Артур.
Некоторые лорды насупились и напряглись при упоминании новых фанатиков на игровой доске. Брошенному из-под очков серому взгляду показалось, их коробило от самого факта, что персон эдаких приписали в одну строку с творческими личностями, занимающимися живописью.
– А что с этими людьми? Или на Авалоне живопись приравнялась к друидизму и колдовству? – вопрошал наёмник, больше из праздного любопытства, чем из деятельного интереса.
– Нет.
Этот человек непрошибаем.
– Они называют себя пуантилисты. Если бы просто рисовали портреты или натюрморты, никто бы ими не заинтересовался… – сменился нежданно нарратор.
Артур сильно удивился, когда в слова его вклинился Корбетт и перехватил инициативу в повествовании о событиях, что свалились не последовательно, но одномоментно и непредсказуемо.

– Я видел этих пуантилистов. Страшные люди. Мы охотились за отрядом паладинов, что сожгли деревню, но не успели. Нашли их тела. Без крови, кожи, не хватало нескольких костей: у кого - руки, у кого - ноги. А на деревьях был нарисован портрет барона Лютиуса, если смотреть с определённой точки, – продолжал ведать Джим.
Напряжение в помещении росло. Удивительно, что художники оказывались не просто марателями холстов и источником странных социальных акций, но ещё и очень способными бойцами.
– « Смогли без особых сложностей разделаться с целым отрядом паладинов?» – приостановился на границе маловерия и заключения наёмник.
Тогда-то не возникло сомнений, что вероятно, то были неофиты – необстрелянные, но мотивированные и фанатичные новобранцы. Всё одно, это говорило о многом.
– И уже потом, когда мы собирались уходить, на холме стояла одинокая фигура в белом фартуке. Он улыбался и явно был доволен работой. И эта его беретка, такая же белая, и весь в небольших пятнах крови. – Последние слова явно вызвали мелкую дрожь по телу лорда.
Оный был опытным воином. Умелым охотником на чудовищ. Однако эпизод зацепил даже его. Кто-то убивал не просто из ярости, гнева или в соответствии с законом, как палач. Но из удовольствия и явственного желания, чтобы проделанную работу увидели посторонние.
– Очень интересно. Я услышу на этом совете, что именно от меня требуется? – оборвал десяток секунд тяжёлого молчания Монселе.
Терял терпение наёмник, переводил взгляд с одного аристократа на другого, пока вновь не вернулся к королю. Артур уже восстановил самообладание, воротил себе то самое нечитаемое лицо холодного и расчётливого властителя:
– Притащи этого «Барда» сюда. Живым или мёртвым. Вспомнит, что он аристократ и служит короне Авалона, встанет с другими вассалами в трудный час. Если он теперь «Бард» и забыл, кто он на самом деле, мне нет дела до этого пса. Неважно, притащишь мне его голову или целиком, фамилия фон Каркштайр лишится земельного надела и титулов.
Персиваль задумался на миг, остальным едва ли ощутимый, взвешивал все «за» и «против». Он пришёл за сведениями из деятельного желания присоединиться к предотвращению катастрофы. Отчасти из того, что ощущал некоторую задолженность перед островом. Хотя это явно было следствием нехватки крепкого сна. Окажись перед героем в миг тот виновники трагедии в поместье Монселе, ни Артур, ни все паладины острова наёмника бы не остановили.
– Последний вопрос, хоть я и догадываюсь об ответе…

– Это просто уму непостижимо! – Джеймс не то чтобы отчитывал Персиваля, но он действительно был удивлён подобному вопросу королю в лицо. – В кризис Авалона! При всех верных лордах! Запросить за голову барона восемьсот миллионов белли!
Даром что «бабочник» и счастлив был, он фактически покинул замок короля в целом виде, а Камелот медленно отдалялся от пары путников.
– Думаешь, стоило требовать больше? – не терзал угрызениями себя Арес.
Да оставался таким же относительно пассивным на лицо и реакции.
– Ага, тогда бы нас двоих в дом для душевнобольных заперли!
Остановился Джеймс и обернулся на Монселе, дабы проверить, насколько от правды далеко восклицание. Но всё, что свидетельствовало о состоянии не самом стабильном, это не покидающая – за время пути от замка до кофейни, и за пределы города – руки Персиваля фляга, содержимое которой было безошибочно определено как спиртное. Крепкое. И дешёвое.

Как мог констатировать попутчик, и навязанный партнёр по ликвидации – а этот пункт, по причине неведомой, не вызывал особых вопросов ни в голове наёмника, ни в голове баристы под прикрытием, – что алкоголизм продержался без подпитки всего день не говорило ни о чём хорошем.
– Не ной. Нам указали направление, где в последний раз видели творчество этих пуантилистов, начнём оттуда. Хотя этот след, учитывая неработающие ден ден муши и скорость передачи новостей, уже давно мог остыть. – Мерно говорил логист, из фляги отпивая.
Монселе не слишком беспокоился, чтобы идти со старым товарищем в ноги, или хотя бы на одной скорости. Вышло так, что его попросили не нагнетать гром - птицей.
– « На острове-то, где и дракон водится, хоть его и редко видят», – внутренне раздражался последний суверен.
Поскольку эдакий сценарий перемещения может нет-нет да и разжечь панические настроения. В том смысле, что ещё более тревожные, чем сейчас. Так что предстоит наёмнику потаскать «бабочника» на облаке чёрного газа. Наверняка это станет причиной ряда слухов и спекуляций разного толока. Однако делать нечего, не на двоих же по острову ходить. Слишком долго и утомительно получится. А коней король выделить пожадничал.
– Свежо предание, да попахивает скверно, а? – успокоился Джеймс.
Расслабился оный франт и поправил чуть потерявший форму воротник рубашки, хоть та и так сидела, будто для позирования.
Персиваль только и успел, что раздать указания подчинённым. В очередь первую, оные сводились к установке – «не влипать в первую попавшуюся передрягу, и во вторую тоже». Дабы следили они за состоянием кофейни. Кроме того логист позволил «бабочнику» броский наряд официальный сменить на повседневный походный комплект. Для посторонних глаз, бишь с вычурного пижонского на чуть менее вычурный пижонский. Перьев не было, и на том спасибо. Зато неизменная трость, что спрятанное холодное оружие, с хамелеоном в виде набалдашника вернулась в костюм немолодого человека.
– Думаю, сначала направимся к тому, что осталось от Ландуна. Суверен пришвартован там, прихвачу Скитальца. Я его не брал, потому что в Камелот шли большой группой, а Спрайта нагружать дополнительно - идея сомнительная. Вдвоём мы на нём вполне уместимся. – К предложению направления пути прибавилось ещё и размышление героя вслух.
Пока фляга вновь не заткнула губы и изливать не начала то, что в ней ещё плескалось. Взгляд попутчика оставался таким же неодобрительным, и порой он сопровождал то недовольным цыканьем. Но Джеймс не был готов спорить с седой головой о вреде алкоголя. Сам мужчина пил очень сдержанно, хотя опыт позволял работать в баре и смешивать напитки. Нетрудно представить, что пьяную голову шпиону проще раскрутить на информацию. Универсальный ключик, как ни крути.
– Хорошо. Я разослал своим людям на острове весточки, надеюсь, они их получат и сообщат всё, что им известно о происходящем. Я со звонка тебе перевёл агентов на положение тишины, чтобы никто не мог перехватить их сообщения. – Соглашался «бабочник».
К вящему удивлению Джеймса, ему почти нечего было обсуждать с наёмником. Все главные новости он сообщал регулярно – всё то время, пока Седая Гончая отсутствовал на Авалоне. А о чём-то личном сейчас трогать представшего человека хотелось не слишком сильно. Можно было легко растормошить Монселе отнюдь не в ту сторону. Разумеется, Меррилин знал, что Арес не кисельный барин и по первому чиху не упадёт сворачиваться калачиком, слезами заливаясь.

Однако у всего в мире есть прочность, а тростинка, что ломает позвоночник слона – штука мнимая, но отнюдь не невозможная. Груза ответственности у Персиваля на плечах сейчас было более чем достаточно.
Как только отдалились они на достаточное расстояние, Персиваль подхватил Джеймса и понёс, как в лучших историях, от которых слёзы на глаза наворачиваются, столь они ужасны в исполнении, в направлении давно знакомом для них обоих.

Молодой человек и девушка стояли против стены, опирались на длинные шесты, вида примерно одинакового – витиеватого, но утончённого, – как произведения искусства. Белые сорочки заправлены в брюки однотипной формы – достаточно свободной, напоминающей узкий мешок с завязками. На головах их красовались белые береты, а на передней части тела – длинные фартуки, выстиранные и белоснежные. Лица измазаны красным цветом, столь глубокого и живого оттенка, что он засыхал на воздухе, темнея и в коросту превращаясь.
– Мне кажется, что эта пропорция не соответствует посылу. Посмотри, здесь перспектива будто съезжает.
Молодой человек, с волосами ночи чернее, резко крутанул в руках шест выше собственного роста, отчего широкое и острое навершие изогнулось и позволило предположить, что оное состоит не из единой структуры металлической, но из неисчислимого множества тончайших нитей, держали кои форму лишь по причине плотности их набивки.
Острие посоха указало на место в стене дома, где карминовый рисунок на белом фоне поверхности немного не соответствовал остальному изображению.
– Ты рассуждаешь о столь топорной работе, когда даже сам материал не соответствует запросам мастера.
Девушка, со светлыми прядями на голове и с внешностью довольно миловидной в целом, пнула лежащее у ног тело, разодранное и иссушенное, пока художники использовали оное, и несколько других, в качестве палитры.
– Такими темпами мастер никогда не приметит нас и не позволит присоединиться к его труппе.
Тем не менее, молодой человек не унывал. Раскрутил он посох образом тем, что тот засвистел в воздухе, и несколько капель крови, которая ещё не засохла на кисти двухметровой, а может и больше, разлетелись в разные стороны. С глухим ударом тупой конец посоха ударился об иной остывший труп человека, что оказался не в то время и не в том месте. Откровенно говоря – жить. Ведь художники сами пришли в небольшую деревушку, на которой было решено предпринять ещё одну попытку нарисовать «шедевр».
– Но получение краски выдалось на справедливую четвёрку. Они так долго стонали и молили о пощаде. Альсина, ты слишком придираешься к качеству пигмента, хотя в художестве главное визуальный образ, которым мы добьёмся благосклонности маэстро!
На воодушевление юноши девушка отвечала исключительной холодностью и отстранённостью. Она уже привыкла к ребячествам коллеги по ремеслу и почти на них не реагировала. Хотя всё чаще думала сменить напарника в том нелёгком деле привлечения внимания великого музыканта.
– Нельзя синий цвет нарисовать цветом жёлтым. Не выйдет воплотить великую идею паршивой краской. Это всё равно, что пытаться рисовать помоями. Ты не чувствуешь теорию цвета, Курт. Фабио смог получить хороший пигмент, что горел жизнью и ненавистью, но даже его работу в лесу не приметили. – Холод голоса Альсины мог бы заморозить кровь и понизить температуру острова на градус - иной.
Однако это был её совершенно будничный настрой. Просто молодая особа очень уж серьёзно подходила к делу, и её откровенно раздражало, что она никак не могла достичь той точки мастерства изображения, которое не стыдно будет показать кумиру, к которому они так стремились.

– Жизнь может быть воплощена в изображении лишь самым чистым витальным цветом.
Курт как оставался глух к доводам напарницы. С оной юноша, как сам грезил, войдёт в число счастливчиков тех, кто обратит на себя внимание недостижимого мастера музыки. Но дабы мастерство это помножить, ему требовался аккомпанемент визуального образа.
Того образа, что подарит великому «Барду» настоящие крылья, его до вершин творчества вознеся.
– Но разве возможно, даже качественным цветом, отразить что-то настоящее и стоящее, если твоя кисть не в состоянии отразить истину? – брюнет поправил чуть съехавший берет и уронил длинный шест на плечо. – Ты гонишься за истинным цветом, но лишь мастерство точек и линий…
Будто с цепи сорвался, Курт перехватил кисть двумя руками, описывая широкие дуги, разрывая мёртвые тела кончиком художественного инструмента и вытягивая из тел уже остывшую кровь. Продолжал вращать кистью, глефе подобно, юноша разбрызгивал полученный экстракт жизни на другую стену. Неотбеленную, грязную и старую. Но подходила оная для спешной демонстрации тезиса. Каждая капля следовала строго выверенной траектории, покуда опадала на поверхность ровно так, как и задумал автор. Спустя десяток иной вращательных движений, от которых не только пострадали ещё два трупа сельчан, на стене образовался хоть и не совсем отчётливый, но портрет Альсины. Улыбающейся, и выглядящей счастливой девушкой.
Холодный взор партнёра по хобби был придирчив и очень сдержан, когда сама девушка подошла и ткнула в центр портрета.
– Вот об этом я и говорю. У меня не такой нос. – Кисть скользила, смазывала не засохшую кровь в мазки. – А брови не такой формы. Будь у тебя качественный цвет, вышло бы кратно лучше. Но ты выбрал в качестве холста эту уродливую стену, так что удивительно, что эта мазня хоть на что-то похожа.
Спор дружеский, хоть и лишь для половины спорщиков, оказался прерванным странным звуком. Что-то издавало странный рык, уподобленный хищному животному. И оно приближалось. Быстро.
– Зверь? Мы далековато от Шервуда, чтобы бестии сюда дошли. – Почесал в затылке Курт, от чего неусидчивый берет съехал в очередной раз.
– Ты идиот! Зверь не рычит так ровно.
Пара художников насторожилась и смотрела в направлении приближающегося звука, хотя опустевшие дома несколько мешали обзору. Но лишь до момента того, как Скиталец вынырнул на пересекающую поселение дорогу, мчась под двумя ездоками. Седовласый наёмник в пальто, и едва ли не с целым арсеналом на теле, правил курс, пока пассажир держался что было сил за сиденье, дабы не вывалиться с мотоцикла полностью.
– Странное устройство. – Склонил Курт голову набок, пока оба новоприбывших спускались с железного коня.
– Эй, вы двое. – Окликнул незнакомцев Монселе.
И вставлял сигарету в зубы, отчего пришлось ему взять краткосрочную паузу на раскуривание табачного патрона. Даже при беглом взгляде было очевидно, что трезвым водитель не был. Благо, ПДД в этом мире пока не придумали.
– Я ищу Барда Люциуса фон Каркштайра. Можете не отнекиваться, я знаю, кто вы такие и что связаны с ним, если и не напрямую, то должны знать, где его искать. – Слова Персиваль протараторил параллельно тому, как табачный дым покидал его лёгкие.
Но мгновенного ответа он не дождался.
– Эм… может, стоит с ними как-то мягче? Они люди творческие… – чуть тише рекомендовал Джеймс.
Вот только отчего-то несильно «бабочник» дивился, что поселение в три десятка жителей резко потеряло первую цифру числа, оставшись в гордом нулевом одиночестве.

– Вот когда начну пальцы ломать, тогда и повтори, а пока я вполне себе добрый. – Отвлёкся наёмник от пары молодых людей в белых одеждах, к напарнику обращаясь.
Удивительным суждение Меррилина не было, коль он привык работать не столь грубо и напролом, но откровенно, у Персиваля не было ни желания, ни терпения сюсюкаться с языками. И этот титул неспроста так придуман. Для его функционирования только голова и нужна, остальное – опция.
А следить за парочкой стоило бы. Курт и Альсина друг к другу чуть приблизились и глядели на прибывших людей.
– Что скажешь? Выглядят неплохо... – тихо, как мышь, спрашивал брюнет, берет вновь поправляя.
– Я узнаю эти лица. Тот управляет кофейней в Камелоте. А в пальто - знаменитый наёмный убийца.
Ликбез художницы выдался особенно кратким, когда она широко раскрытыми глазами даже не двигала, завороженно взирала на всех людей одновременно.
– И что скажешь? На вид неплохие. Узнаем? – задавал дуплетом вопросы юноша, держался крепко за длинное и тонкое древко инструмента.
– Их пигмент подойдёт.

Делал очередную затяжку, Монселе оставил Джеймса с его недовольством и осторожностью, дабы обернуться к цели визита, которой намеревался повторить вопрос в последний раз перед переходом к убеждению.
Ничто на лике не дрогнуло, когда наёмник успел уловить лишь на миг, как юноша и девушка, держа в руках кисти неоправданно длинные, уже мчались к нему широкими шагами, – едва не парили над землёй и двигались столь грациозно и плавно, как танцевали.
Акт выпорхнул из ножен со стремительностью пикирующего сокола, перехватывая широкий удар брюнета, который раскручивал кисть с такой скоростью, что она сливалась в единое пятно. Даром что герой мог бы без особых сложностей уследить за движением опасной и острой кисти.
Его напарница же, напротив, действовала совершенно иначе. Сохраняла общую стремительность, она акцентировалась не столько на скорости и плотности ударов, сколько на их хирургической точности.
Сноп искр высекли два орудия причинения смертоубийства, когда изогнутое лезвие сабли встретилось с острием излишне крупной кисти. Первый натиск был столь стремителен, что наёмник едва успел отреагировать на оба выпада – широкий и размашистый чуть не прочертил полосу вдоль виска, пока второй набор острых, как бритвы, ворсинок метил в грудь седовласого мужчины. Сделал несколько шагов назад, Персиваль лавировал в головокружительном танце, полагаясь на отточенные рефлексы и понимание боя. Наученный горьким опытом глаз и без воли наблюдения прекрасно оценивал оппонентов, когда предугадывал следующий шаг оных. Но одно можно было сказать точно, эта парочка отнюдь не простые молодые люди, выбравшиеся на специфическое по природе свидание. Тренировал ли их кто-то, герой не знал и доподлинно сказать не мог. Стиль боя выглядел лишённым базовой техники, но оставался при всём том чрезвычайно эффективным против неподготовленного противника. В ту секунду наёмник мог бы поверить в слова лорда о перебитых паладинах. Если они недооценили людей в белых одеждах, то вполне могли опомниться, когда уже сталось бы слишком поздно.
Акт отгораживал сектора атаки, отбивал шквал непрекращающихся размашистых ударов и точечных уколов. Пуантилисты зажимали героя, будто добычу, и почти не обращали внимания на Джеймса.
Сверкнула сталь тонкого лезвия, что умещалось в трость, когда «бабочник» опомнился и решил внести коррективы в картину боя перед собой. Ему понадобилась секунда, но уже в неё уместился десяток отбитых ударов, что герой с машинальной точностью избегал, окно для собственного выпада выискивая.

В миг очередной затяжки – стряхивать пепел пальцами было не с руки, оттого Персиваль лишь выпускал клубы дыма меж губ, зажимая патрон в зубах – острие Курта пронеслось рядом с лицом Монселе, срезало кончиком сигарету под самый корень близ рта. Лишь отпрянув и изогнувшись, Арес остался невредим. Это был определённый риск, ведь напарница брюнета уже начинала стремительное движение к цели в желании перерезать подвернувшуюся глотку.
Спица шпаги Джеймса встретилась с любопытным по устройству и назначению копьём, перед тем как закрутить и завязать кисть в вихрь мягкой защиты. Щегол немолодой не рассчитывал на жёсткие блоки, вместо того ловко использовал силу инерции и массу оппонента, что вынуждало удар работать против отправителя.
В мимолётную паузу вклинился Акт, порхал стальным крылом вдоль тела стрелка и ограждал голову от потенциального удара, когда дугой промчался в ударе наотмашь с силой той, что свист оказался весьма отчётливым, пока лезвие прорезало воздух. Но только и его. Курт как знал об ударе, – хоть он и читался довольно хорошо, стоило отдать художнику должное. Раскрутил длинную кисть над головой, он в пируэте отскочил от цели, где остановился и упёр тупую сторону древка в землю. Даже принял чуть театральную позу.
Девушка же, разумеется, не желала играть по чужим правилам и со знанием дела высвободила оружие из закрученного движения, что могло привести к потере лица. Буквально последовала примеру брюнета, но позёрством не страдала, покуда удерживала кисть к земле направленной и явно готовилась в любой момент сорваться со скоростью пули в сторону помехи, какую на данный момент представлял бариста из Камелота.
Повисло напряжённое молчание, пока герои стояли спиной к спине, готовые вернуться в бой, как только художники - маньяки сделают свой шаг.
– Урод. Он мне сигарету сломал. – Цедил наёмник, когда выбросил в сторону нонче бесполезный пенёк от никотинового патрона. – Ты всё ещё считаешь, что нужно быть мягче?
– Я не ожидал такого поворота. Нам же живым нужен только один? – уточнил Меррилин.
Перемены в намерении «бабочника» отразились действенно, поскольку шпага оказалась ближе к лицу, когда верный товарищ выставил острие в направлении Альсины.
– Главное, чтобы говорить мог. – Заключил логист, главную причину неспешности в убиении тем обозначая.
Художники же не переговаривались. Лишь переводили дух и обсуждали действия свои без слов – разговор тот выстраивался лишь чуточку глазами и небольшими движениями кисти в руках.
Персиваль не сводил глаз с Курта, оппонента тщательно изучая, что и уберегло от быстрого завершения раунда с отрицательной победой. И оный юноша бросился вновь в атаку да двигался даже быстрее. Перед рывком он странно дёргал ногами, как запасал кинетический потенциал, что можно было сравнить с броском змеиным. Однако поза Ареса, что готовился к встречному удару, совершенно не провоцировала агрессии в выжидании и подготовке к чему-то.
Стоило Альсине и Курту приблизиться стремительно к одной точке, как образ героя рассыпался в чёрную дымку, а «бабочник» отклонился от исходной цели, дабы нанести удар в быстром развороте. Воздушное копьё, устремившееся из кончика острия шпаги Меррилина, пуле подобно, проскочило сквозь газовое тело, в бок художника врываясь. А возникшая из ниоткуда рука с тяжёлым многоствольным револьвером вжала спусковой крючок. Вырвавшийся из заточения снаряд с сердечником – в сопроводительном фейерверке из продуктов горения пороха – мгновенно нашёл первую остановку в виде девичьего лица.

И в стремительности он не уткнётся, когда проследует дальше до пор тех, пока не растеряет всю кинетическую силу.
Совершило рискованный кульбит в воздухе, уже бездыханное тело девушки приземлилось на землю, зажатое в руке копьё роняя. Юноша же, как только ощутил резкий укол боли в области живота, оступился, падая, но задержался и выставил руку вперёд. Слишком самонадеянные молодые люди оказались способны на первый шаг, но лишь по причине неожиданности оного.
– Альсина… – прохрипел брюнет, прежде чем скорчиться от боли.
Ни опасть не успел, ни встать, пока пятерня, крепкая и нещадная, хватала копну волос, сгребала их в пучок и оттаскивала раненого к стене. Курт ощутил – видеть было чуть сложней, – как что-то лёгкое, но настойчивое схватило его за горло, как подняло к вертикальной поверхности и жало спиной в холодный камень кладки.
Газовый отросток сменился рукой наёмника, а сквозь отступившую тьму он видел на лице Персиваля чёрную маску эфемерную с длинным клювом, напоминающим птичий.
– Поиграли и хватит. Где Бард? Отвечай! – рявкнул Арес.
Для убедительности дополнил вопрос седой логист очередным ударом спиной и затылком о стену. От встряски и головной боли, что стреляла в виски, глаза художника вновь потеряли фокус.
– Ты убил её, ублю… – начал шипеть пуантилист.
Не докончил, ведь свободная рука Монселе с силой встретилась с животом допрашиваемого «стенописца», что тотчас вызвало рвотный позыв в брюшной полости, и без того многострадальной.
– Неправильный ответ. Ты ещё, кажется, не до конца понял. Я знаю много способов причинения боли такой, что крики твоих жертв покажутся курортом на тропическом острове. – Засыпал физическое тело и почвой для воображения седоголовый стрелок.
Джеймс не желал вмешиваться в происходящее. Стоял он чуть поодаль, временем тем разглядывал тулово мёртвой девушки, и больше его интересовала кисть. Работа не самая тривиальная, но вместе с тем лёгкая в плодении. Удивительно, что люди шпиона так ничего и не разузнали о подобном производстве. Ведь кистей этих, как казалось, должно быть немало.
Меррилин не одобрял подход наёмника, делал вид безразличный, однако понимал, что порой прямой путь будет явно быстрее и проще, чем длительный окольный. Шпага вернулась на законное место, так и не покрывшись кровью в краткой стычке.
Темнота в глазах юноши пульсировала, покуда он корчился и пытался не то вырваться из хватки наёмника, не то быстрее довершить начатое, желал спровоцировать героя на необдуманный шаг.
– Мастер не… – начал было говорить брюнет, но подступивший ком крови к горлу вынудил сначала избавиться от пробки, – не останавливается на одном месте.
С придыханием и затяжными паузами цедил в час по чайной ложке художник, да ощущал по силе нажима на глотку, как вытекает сквозь сказанные слова терпение Монселе.
– Тогда в твоих интересах показать мне то место, где он сейчас. Ну же, вы, чудаки с кисточками, не можете не знать, где ваш кумир. – Тоном более размеренным проиграл указание наёмник.
Глаза Курта на миг забыли, что должны выражать боль и страдания, когда обрели близкое к сжигающей ненависти выражение. Но лишь до того мига, как стена за спиной затряслась будучи целью удара металлической перчатки, что искрилась и гудела, словно разъярённый комар. От места осталась глубокая вмятина почти в половину кулака, после того как каменная травма разлетелась небольшим облачком пыли, что забилась в щели меж кладки.