[Гранд Лайн. 3 путь.] Остров Гайдо Мэ. 1-ый остров

[id161727686:bp-36291248_191662|Dova], [id213233084:bp-36291248_191384|Aladey], [id39838531:bp-36291248_191435|Irina], [id202552723:bp-36291248_190464|Lanselot], [id216866752:bp-36291248_190548|Lidia], [id329844497:bp-36291248_190809|Maximilian],

Арка.

Следующей атакой армии Серых островов стал остров, известный под названием Гайдо Мэ, который, перед приплытием, седовласая хорошенько изучила.
Она стояла на носовой части корабля, всматриваясь на контуры только появляющегося острова, на котором ожидался другой климат – более теплый, чем на родине всадницы, ожидалась другая архитектура, другая история и вовсе другие люди. Это все было очень интересно Элизабет, но больше всего её интересовал один единственный вопрос.
«Как долго остров продержится под нашей атакой?» - риторический вопрос, прозвучавший в голове женщины, что положила ладони своих рук на борт огромного галеона, который возглавлял небольшой флот кораблей Генерала Орнштейна и несколько кораблей Вестника Голода.
- Не хочешь прокатиться, Хаунзер (https://vk.ru/id219675888)? Ксарису полезно было бы полетать, после такого длинного пути, - проговорила спокойным тоном Элиза, только после конца своей фразы повернув голову в сторону Чудовищного Палача – именно такое прозвище заработал себе Орнштейн после долгих битв, схваток и пребывания на своем посту в армии Серых Островов, одарив его, возможно, менее, чем скептическим взглядом, вспоминая, как долго пришлось вычищать его доспехи, в котором сейчас и находился генерал. Само собой, она делала это не своими руками, за неё это делали её верные слуги, однако – факт остается фактом, и этому ленивому человеку явно стоит попытаться быть менее… ленивым.
- И, кстати, в последний раз твои доспехи чищу. Привыкай делать это сам.
Что до Ксариса, так он располагался как раз таки на верхней палубе этого галеона – в другие уровни корабля он практически не помещался, или просто не хотел туда идти, из-за наглости и любви к свежему, не спертому воздуху. Сейчас, к счастью, он спал, не буяня и постоянно не зазывая свою хозяйку на вольную прогулку по воздуху – было не разрешено, и, не смотря на то, что дракон это прекрасно знал, он постоянно пытался выпросить у неё другой ответ, устраивающий его.
Так, как на острове Элизабет ненадолго, она хотела бы осмотреть тут все, что можно было, и, возможно, попытаться даже стать зрителем сражения её генерала и какой-то команды пиратов, названия которой девушка, честно говоря, не запомнила, хоть и знала, что там был кто-то сильный, за кем и выехал Хаунзер.

[id94151278:bp-36291248_191670|Арзу], (мне лень отмечать остальных((((99( )

Генерал собственной персоной стоял позади прекрасной всадницы, держа свое основное, неудержимое, опасное оружие на плечах. Высотой в 2,5 метра, одетый в латы золотого цвета и сжимающий в левой руке шлем в виде львиной головы. Давно он не покидал Серые острова, столь давно, что забыл как выглядит небо внешнего мира, не застеленное туманом. Взгляд малиновых глаз сошелся на аппетитной фигуре лучницы, что сначала предложила прокатится, а потом с укором указала на его лень. Как-бы с такими речами Бет не получила молотом по голове, потому что скажем сразу, Орнштейн был человеком далеким от спокойствия и умиротворенности. Его интересовала только битва, только кровь врага на его сапогах, хруст костей под его молотом.

— Обязательно, голодающая моя, но ты знаешь правила этого судна. —

Тяжелый боевой молот упал на палубу, встав на свое молотило близ главной мачты, для Хаунзера было слишком неудобно повсюду таскать столь тяжелое вооружение. Именно неудобно, на тяжесть «Бьянки» он давно уже перестал обращать внимание, как если бы та была неотъемлемой частью его гигантского по меркам обычных людей тела. Выйдя вперед, он сложил шлем на древко молота, после упираясь в борт корабля крепкой хваткой.

— Уже близко... — Прошипел он, точа в сторону острова радостный оскал. — Построение «Звезда Туралия» ! Всем зарядить ружья зажигательными снарядами и ждать моей команды! —

Приказ быстро повторил один из матросов, жестами передав приказ генерала остальным кораблям. Флот из четырех кораблей, не считая галеона, разошелся в разные стороны, по итогу размещаясь близ острова на вершинах пятиконечной звезды, эпицентром которого является остров. Работа на кораблях зашевелилась, но пока-что никто из них не торопился начинать обстрел.

— К слову, Бет... Будь так добра. — В руки ей был передан огромный сигнальный рог, и не трудно было догадаться для чего. — А я пока схожу за кофе. У нас будет достаточно времени, чтобы поговорить. —

[id219675888:bp-36291248_191672|Petr],

Характер генерала давно был известен Вэйн, так что свои границы она знала, учитывая еще то, что была достаточно дерзкой, что бы указанные собою же границы вмиг перешагнуть. И делала она это всякий раз успешно, ибо мириться с его характером не хотела и вовсе. Одна лишь Астра знает, как они ужились вместе, еще друг друга не покалечив.
Осмотрев внимательно расстановку кораблей, что хорошо виднелись, расходящиеся по разным сторонам от галеона, седая усмехнулась. Кого, как ни её, радовало это событие? Верне… Кого, как ни ИХ? Всадники, генералы, да даже сам Король радовался такому событию… возможно. В последнем она не была уверена до сих пор, но шла сражаться под его началом. Но не за него, а за Серые Острова, и, уж как то выходит так, что и частично поддерживая его, так как он – Мэриан – их правитель.
Остров падет. Это – вопрос времени, ибо ничто не может удержаться под натиском такого войска, которое возглавляют второй по силе генерал и всадник голода.
- Конечно будет, - съязвила всадница, как-то странно улыбнувшись, получив в руки рог. Радовало её больше не тот артефакт, полученный ею на данный момент, а непосредственно то, что повлечет за собою рёв этого предмета.
- Но не думаю, что ты собеседником получше Йорика будешь, - вернув взгляд на приближающийся остров, Вестница набрала в легкие воздух, подняв рог на уровень своей головы. Мгновение, и из рога разнесся протяжный звук, который можно услышать и на острове. Этот самый звук повторился и на последующих кораблях, оповещая самые дальние, во избежание пропуска такого важного сигнала.
Дракон, мирно дремавший на палубе мрачного, укрепленного стальными пластами галеона, сердито поморщился, открыв веки и засветив красные, как кровь, глаза. Он поднял голову, возмущенно осматриваясь по сторонам, водя языком по клыкам, ощущая явный голод, который всегда ощущает и его хозяйка.
- Доброе утро, Ксарис.
С улыбкой проговорила Элизабет, отдавая рог какому-то из своих подчиненных и спускаясь с носовой части галеона ближе к средней мачте, где и разместился зверь, спокойно глядя на лучницу, понурив голову в знак приветствия. Все таки, они давно вместе, и общий язык найти смогли.
- Готов подчинить себе эти небеса?
Последнее слово послужило дракону кормом, желаемой пищей, которой так не хватало в его пасти. Ксарис вновь поднял голову, уже поднимаясь едва ли не всем телом, хвостом кого-то сбив с ног сзади, но на это не обратила внимания как и седовласая, так и сама рептилия.

[id161727686:bp-36291248_191662|Dova],

- Не думаю, что знаешь. Был бы ты на корабле – я бы тебя привязала к кровати, будь что-либо посерьезнее, чем эти царапины, - хмыкнула девушка, поднимаясь с корточек и направляясь обратно к воде, что бы вымыть свои руки, убрать смолу с пальцев и из-под ногтей, тщательно занявшись этим делом.
- Это… Conficens resinae… Если не ошибаюсь в названии. Чёрная смола какого-то арабатского дерева, купила за бешенные деньги у какого-то аптекаря. Но, если мазь работает, то своих денег это больше, чем стоит.
Закончив мытье рук, та поднялась, закинула все обратно в рюкзак и завязала его, надев обратно – так, как он и был, т.е. перекинув через шею ремень и подняв плащ, подолом от которого она вытерла руки.
- Да, идём. И у меня, кстати, есть к тебе вопрос, - рыжая немного нахмурилась, вспоминая то, о чём часто размышляла.
- Не о Генезисе. Спрошу о нём позже. О.. – тут со стороны моря раздался рёв сигнального рога, который к себе обратил внимание пиратки, что повернула голову к морской глади, на которой, где-то вдалеке, находилась весьма большая точка – корабль. – пинке. Когда ты меня «спасал», ты пнул меня?
Адантия собственно, на месте застыла, изучая приближающийся объект. Ладно, корабль – они сами на корабле приплыли… Но без оповещения островитян, в виде такого сигнала.

[id94151278:bp-36291248_191730|Арзу], [id161727686:bp-36291248_191662|Дова],
Сколько бы Эвраш не пыталась проветрить голову, простое стояние у окна помогало этому непростительно мало. Что то окно, что тот свежий воздух, неужто способны они заставить девицу снять с себя ту цепь, что с рождения привязывала ее к родным островам? Когда ты всю жизнь учился любить и ценить свой дом, когда с молочных зубов наизусть рассказываешь сказки и басни о невиданных чудесах и мыслишь о путешествии, из которого было бы приятно вернуться домой – необходимость обходить все возможные упоминания его вызывает стойкую аллергию.
Мастерица помаялась в коридоре, побродила несколько минут у дверей. Все же зашла и, по счастью, тогда еще никого не обнаружив, оставила в комнате молот и плащ. Они только тяготили, покуда здесь, на постоялом дворе, к ним нет претензий, покуда некого было бить по наглой морде. Да и не за что. Стоило бы утром, наверное, зайти на местный рынок и обзавестись-таки на барыши того таверенного хозяина путной одеждой, да и феньки наконец какие, может, найдутся, не все же так ходить… Не хорошо. Самой ей это было не по вкусу. Несмотря на то, что за окном было черным черно, а над морем холодно сияла луна, предполагая почтительное безмолвствие, Эвраш вспомнила отчего-то, как сидела на койке на дозорном корабле...
« - Они заживут? – смуглая, обожженная солнцем и изрезанная ветром, девушка с неизвестного дозорным острова первый раз пришла в себя после произошедшего на Ирлиме. И все, на что хватило ее спутанного сознания – подняться над кроватью, поймать первого же попавшегося под руку врача и стребовать хмуро ответ, указывая на собственные перевязанные запястья. Врач, пусть и был мужчиной, такого напора слегка испугался, но все же ответил, аккуратно устраивая смуглянку обратно на подушку.
= Все зависит от твоего тела. Тесты показывают хорошую регенеративную функцию.
Но по взгляду девушки он понял, что она ему не верит. Не нашел ничего лучше, как стушеваться и уйти, поскольку понимал, что в этом своем неверии она была права. Не все ее раны заживут, а на запястьях и подавно останутся уродливые полосы, ибо к тому моменту, когда рынок был разворочен и «товар» снимали с привязи, раскаленные кандалы у многих припаялись к коже. В целом состояние безымянной было отвратительным, поэтому о руках и эстетической стороне вопроса в мед корпусе думали в последнюю очередь. Даже очухалась девка спустя несколько дней после возвращения на базу.
Она молчала еще сутки. Не отказывалась от еды, в целом, ее состояние выглядело на диво стабильным, выздоровление шло своим ходом. Но она молчала, отвечая на вопросы медсестер кивками или иными жестами. Тогда всех освобожденных проверяли на награды за голову и вообще выясняли личность, мало ли, какую шваль забросило на человечий рынок, но до нее очередь просто не дошла. Капитан сомневался, что с ней вообще может что-то быть не так, ибо девчонка вела себя спокойно, целыми днями пялилась то в окно, то на календарь, не проявляла никакой агрессии, помогала тем, кого освободили вместе с ней.
- Я с Ярсия. – коротко ответила она, когда дозор занялся транспортировкой оставшихся «гостей» по домам. Насколько это возможно. Тем, кого было доставлять слишком долго, выдавали небольшую денежную компенсацию, предлагая добираться своим ходом или оставаться в городке.
Врач понимал, что она врет, потому что на календаре все это время значилось изображение именно с базы Ярсия. И подпись. Да и какая из нее северянка, смуглая, что обожженная глина. Но говорить капитану ничего не стал, к чему? Хочет уйти от прошлой жизни, или возвращаться некуда, так пусть едет, куда глаза глядят, как раз корабль в ту сторону отправляется на следующий же вечер.
Она сидит на койке, застеленной белоснежной накрахмаленной простыней и смотрит на руки. Только что сняли бинты. И вот она видит их, стоит признать, впервые, ибо до этого во время каждой обработки просто отводила взгляд. Надежда угасает последней, прошло чуть меньше месяца, так что теперь уже сильно ничего не изменится. И – вот они, родимые. Отпечаток кандалов, как знак ярости, как знак прокаженного,

от которого ей никогда не избавиться. Не с задницы же кожу пересаживать. Да и то шрамы наверняка останутся. Придется привыкнуть к ним, во всяком случае, она не ослепла и не лишилась пальцев, когда излишне злобно противостояла надсмотрщикам...»
Из воспоминаний Эвраш вынырнула, обнаружив перед собой ворона. Он хрипло, но нетипично тихо каркнул ей в лицо, после чего бросил в руки крохотный свернутый свитком лист и сразу же улетел. Будучи особой любознательной, мастерица не раздумывая развернула записку, которая оказалась весьма короткой:
«Тех, кому не спится, приглашаем в дискуссионную залу при постоялом дворе.»
Странное, конечно, приглашение, да еще и вороном. Но Эвраш почему-то догадывалась, что сон ей действительно не светит ни в коем образе. Усталости, не смотря на дневную погоню, не наблюдалось, а чем заняться в комнате, в которую скоро придет Эльза, явно желающая поспать – фиг его знает. Поэтому, надев только плащ, а молот не став брать (мало ли, еще не сможет оборонить в сонном виде свое дражайшее Горнило), девица спустилась на первый этаж.
= Вы уходите? – Участливо поинтересовался хозяин, уже собиравшийся и сам устраиваться на ночлег.
- Вернусь к утру. Сон не идет, вот и решила проветриться. – Эвраш взмахнула рукой как-то невнятно, мол, не обращайте внимание, милсдарь, одним разрушительным существом в заведении меньше будет, вам же лучше.
Дорога до «дискуссионного зала» далась Эв легко, поскольку несколько посетителей рядом расположившихся дворов направляли свои стопы в том же направлении. То оказалась, на деле, пещера в горе, вход в которую обозначала соответствующая вывеска и темно-алые, тяжелые даже на вид, шторы. Возле правой шторы наблюдался мужик, показавшийся мастерице знакомым, но память подводила, не объясняя, где и в каком виде она его уже встречала. Такой широкоплечий, татуированный, возможно из аборигенов… Не суть важно, ибо куда интереснее был тот факт, что он требовал с пришедших вот такие же листки-приглашения.
«Закрытое общество, мм? И за какие-такие охренительные заслуги я в приглашенных?»
Ее приглашение даже не попросили. Вышибала из таверны (Эвраш наконец его припомнила) просто молча отодвинул перед ней штору, открывая проход в пещеру. Через пять метров широкого туннеля открывалась огромная зала, нерукотворная пещера, обставленная в несколько рядов простыми и удобными креслицами. Мастерица осматривалась, но пока не находила ничего подозрительного или просто не соответствующего предполагаемой действительности – небольшая трибунка, созданная явно косоруким недомастером из молодой, плохо обработанной, а потому растрескавшейся сосны, стены залы в наскальных рисунках, смущали разве что четыре столбца, аккуратно умостившиеся по разные стороны между креслами. Для чего они служили, Эв пока было не очень понятно, но из размышлений о практической пользе бесполезных вещей ее выудило начало дискуссии. Свет в зале обеспечивала широкая узорная стеклянная люстра, и сейчас ее включили на полную мощь, видимо, для эффектности. За трибуной объявилась женщина лет сорока, в очках-дольках, с общим видом офигительно серьезным, почти комическим.
= Прошу присесть, господа, самое время начать дискуссию.
Она коротко кивнула одному из охранников, доселе сливавшемуся со стеной настолько, что никто его даже не заметил. Мужчина покинул залу, а у Эв нехорошо похолодели пятки – из того входного туннеля донесся железный лязг. Что ж, с открытой дверью было чуток спокойнее. Но, с другой стороны, дискуссионная зала, все такое…
= Вы собраны здесь, как претенденты на вступление в нашу организацию. Мы отобрали и позвали тех, кто мог бы оказать внушительное давление на положение вещей в мире своими способностями. Как боевыми, так и… - дама обвела взглядом зал. – Дипломатическими. Цель нашей организации – возвращение королевств их исконным владельцам.
В зале висела весьма красноречивая тишина. Если кто что и понял, то явно не признавался. Но тетя явно не впервые заводила эту канитель и, величаво вскинув руки, аки гребанная бессмертная птица, практически возопила:

= Мы отыщем древнее оружие и преподнесем его владыкам Мариджоа, тогда они вернутся к нам и на земле настанет мир! Пираты не смогут противостоять владыкам…
«Кажется, она поехавшая. И у меня с приглашением что-то попутали.» - Ко второй мысли Эвраш пришла ровно в тот момент, когда все вокруг нее восторженно захлопали, а вот она как-то не вдуплила, с чего бы. Во-первых, ни о каком древнем оружии она не слышала. Во-вторых, с какого бодуна ее то приглашать, она пират, машу вашу! Но, раз уж встряла, лучший выход – не палить контору, пока ее не спалил кто-нибудь еще. Барыня ворковала, как заведенная, что великие правители обещали своим народам защиту и все такое, но сейчас вернуться им мешает дерзновение пиратских «группировок».
«Ничего так бает. Ей бы еще укулеле в руки и можно устроить местный певческий конкурс.»
Эвраш сидела, закинув ногу на ногу, а руки скрестив на груди, не смотря на скрещенные поперек рубашки ремни. Хмуро выслушивала весь этот бред и подумывала о том, что придется сидеть до конца, чтобы ей не прилетело по башне, как «той-самой-из-пиратов». На «ту-самую», правда, она не тянула от слова совсем, но это уже совсем другая история, не так ли? Фиг его знает, кого сюда пригласили и кто чем располагает…
= Она пиратка! За ее голову даже есть награда! – донесся визгливый вопль из-за спины.
«Едрено коромысло, ну почему всегда все через задницу идет?»
Мастерица вскочила на ноги, разворачиваясь к источнику звука, но тут же ей в лицо прилетела листовка с ее же собственной обветренной мокрой мордой. Сняв бумажку с лица и состроив моську в стиле «ну, хреново, но и так сойдет» по поводу не то фотографии, не то цены ее башки, Эвраш перевела взгляд на мужика, который так старался голосом воспроизвести хвалу своим предкам-свиньям.
- А что, если… - попыталась она сохранить свое положение в обществе, но, даже несмотря на то, что села Эв на самое крайнее в ряду кресло, ее угораздило мгновенно словить весьма тяжелый удар в бок. Девушка отпрянула в сторону, прижимая инстинктивно ладонь, но ни боли, ни повреждений не обнаружилось, более того, мужик и сам теперь скукожился весь и посерел как-то, потирая ушибленный кулак. Вся зала мгновенно ощетинилась оружием: кто холодным, кто огнестрельным, какой-то мужик достал из-под куртки складное, мать его, копье.
- О, так это вечеринка с оружием… А меня не предупредили, ироды! – она скакнула в сторону, намереваясь увернуться от удара тяжелым даже на вид палашом. В стене за ее спиной застряло несколько пуль, одна срекошетила в трибунку и взорвалась. Мастерица машинально проводила пулю взглядом, прикрывая рукой лицо, и выругалась, ибо разрывные снаряды – такой себе поздний ужин.
= Этот плащ… я его знаю! – возопили с другой стороны, и вот это уже окончательно не понравилось Эвраш. Смуглянка резко развернулась к кричавшей, откидывая еще одного мечника ударом кулака, в котором уже застряла пара пуль. Слишком много принимать в себя было никак нельзя, как показывала практика, поэтому она, вместо глупой пробежки кругом по залу, вскочила на одно из кресел и рванула к женщине навстречу. Она извлекла из ножен у бедра катану и шагнула вперед, намереваясь поймать мастерицу на острие, но внезапно отскочила на несколько шагов назад, глаза ее испуганно округлились, ибо она наконец поняла, что в противнице застревают пули, не причиняя вреда. Плащ мгновенно потерял в ценности по сравнению с жизнью и мечница отступила, перепрыгивая через кресло.
Во всем происходящем балагане раздался оглушительный свист и несколько выстрелов разом. Но, вместо того, чтобы нападать на мадаму, которая узнала в плаще некую деталь Гидеона де Рубио, чтоб ему со всеми его титулами, младшего, Эвраш воспользовалась креслицем как трамплином и ударом железного шипа взорвала люстру над головами зрителей. Тысячи горячих осколков посыпались на головы вооруженного люда, который теперь толком не знал, куда стрелять, чтобы попасть именно в пиратку.
И внезапно им стало страшно.

= Она логистка. – прошептал кто-то в темноте, озвучивая зачем-то всеобщую мысль. Разумеется, темнота ограничивала ее возможность попадания по людям, но вот сам фрукт был свободен как птица. В головах общества оруженосцев мгновенно поселились образы вспарываемых десятками железных шипов или лезвий животов, пробиваемых голов, железных молотов…
Что делала Эвраш? Она качалась на цепочке от люстры, старательно выковыривая из бока пули и извлекая чей-то нож из бедра. Ее такие мысли почему-то не посещали. Ну, как бы, кровавые ванны в ее планы пока точно не входили, пахнет так себе, да и развлечение тоже весьма сомнительное...
Свет пытались восстановить. Она хотела попытаться уйти раньше, поэтому спрыгнула на пол, ударив какого-то мужика в макушку сапогами, после чего нырнула в толпу, иногда все же раздвигая людей короткими ударами локтей и кулаков. Сама не знала, где находится выход, а надо было бы запомнить… Пришлось, прижавшись к стене, идти вдоль нее, минуя особо пугливых. Из зала доносились короткие вскрики, а иногда и всхлипы, но она списала их на общий испуг и решила просто поторопиться, пока свет не включили.
Внезапно стало очень больно.
Эвраш ощутила короткий и резкий удар в бок и поняла, что дело действительно пахнет керосином. Отпрянув от стены назад и почти сразу отшагнув в сторону, мастерица прикоснулась пальцами к боку и почувствовала теплую кровь и некое онемение в ране. Оно проходило, но железо не спешило возвращать все к обычному состоянию. Пришлось создавать несколько лепестков отдельно, чтобы хотя бы на время закрыть рану.
Рядом раздалось еще несколько голосов, справа хруст, слева стон… Смуглянка почувствовала, что теперь страх посетил и ее саму, заставляя отступать все дальше. Но неожиданно она почувствовала в тени совсем близко чье-то присутствие и не успела увернуться, ледяные жесткие пальцы сомкнулись на ее горле.
= Я тоже узнал этот плащ. – голос больше походил на приглушенное рычание.
Из недр туннеля послышался щелчок рубильника и в зале резко стало светло – включились давно позабытые боковые светильники. Девушка обнаружила стоящего перед собой мужчину, почти старика, лицо его покрывали шрамы прямые и весьма понятные, от холодного оружия. Он держал правой рукой мастерицу за горло, левой прижав к ее коже плоской стороной лезвие длинного охотничьего ножа. Черное лезвие говорило само за себя, но Эв даже не требовалось на него смотреть, чтобы понять, из чего оно сделано.
В зале находились только они. Двое. Все те, кто пришел на ночное собрание, были мертвы, лежали с пробитыми сердцами, с проткнутыми глазницами, хладнокровно перерезанными шеями… А искал он только ее и, надо полагать, только из-за плаща.
Охранник вбежал в залу и, первым делом увидев труп тетки-агитаторши посреди всего этого месива, заорал что-то нечленораздельное, тем самым отвлекая на считанные секунды мужика. Выхватил из кобуры пистолет и, почти не целясь, выстрелил в старика, а он дернулся вперед. Лезвие пропороло кожу, как листок лопуха, такое острое, что мастерица даже не сразу почувствовала боль – куда быстрее она почувствовала, как утекают силы.
Они вновь вернулись, когда враг, рывком повалив Эвраш на пол, извлек нож и, разворачиваясь, метнул в охранника другой, снятый с ремня на груди. Простой, без кайросеки, с чего бы ему тратить столь дорогостоящий материал на простых людей, охранников тем более. Еще один тонкий лист железа скрыл рану, о глубине которой мастерица старалась не думать. Тут выжить бы, потери можно обозревать, когда никто не будет размахивать ножом перед глазами.

На ноги пришлось подниматься скачком. Проведя ладонью по левой руке, смуглянка создала на тыльной стороне локтя железное лезвие, чисто на всякий случай, отбиться. Но старик уже и сам подобрался, совершил резкий выпад, намереваясь нанести девушке удар в живот.
«Хотел убить, но не смог, потому что я – не Гидеон? Но ведь ошибки не было, это он меня и пригласил на это мероприятие, прислал ворона, наверняка, он сам.»
От прямого удара пришлось отпрыгивать назад, но противник не останавливался, продолжив атаку вторым рывком, взмахнул ножом перед самым лицом Эвраш, заставляя ее отпрянуть еще дальше. Но дальше была стена и она, даже чувствуя, что теряет в подвижности, была вынуждена нырнуть ему под руку, перекатываясь в пыли и крови. Местами собственной. Поднимаясь на ноги, она полоснула противника лезвием в развороте по спине в районе ребер и попыталась оттолкнуть пинком, но он увернулся и сам, не спасясь от ранения, но уходя от пинка почти танцевальным движением.
«Должна была взять Горнило.»
Отступая, чудом не спотыкаясь о мертвые уже тела, Эвраш создала небольшой, но увесистый молот. Разумеется, оружие приходилось ей по руке, но Горнило всяко прочнее и приятнее, пусть даже его предыдущий хозяин лишился молота не самым честным методом. Мастерице просто не хватило сил и реакции, чтобы точно так же заковать и старика. Более того, она осознавала один очень неприятный факт.
- Я не хочу вас убивать. Но придется. –Смуглянка вдохнула поглубже. Кровь сочилась, пластинки железа ровно не прилегали, но хотя бы ручьем не лилась и на том благодарствую. Старик на такой словесный укус отреагировал исключительно презрительным смешком.
= Ты, видать, его прихвостень, а то и щлюха какая, так что исход вполне очевиден.
«Точно нельзя оставлять в живых. Обезумевший зверь.»
Она вновь запрыгнула на одно из креслиц, но не для того, чтобы сразу атаковать, а для того, чтобы оказаться сбоку, перепрыгнув еще пару мебельных изысков. Развернувшись вместе с молотом, она ударила им старику по боку в тот момент, когда он совершал рывок к ее спине. Противник отшатнулся, едва не выронив нож, но вместо того, чтобы отступить, дернулся вперед снова. Настолько сильна была его жажда.
Его встретила ладонь с безумно длинными железными когтями. Полоснув ими наотмашь, Эвраш мгновенно сбросила железную «перчатку», не давая нанести в нее удар, и, ударив ладонью в пол, подкинула старика двумя широкими железными шипами.
Сил почти не оставалось, но еще один удар молотом она нанесла сверху, обрушивая плоскую сторону оружия на грудную клетку врага. Нож выпал из руки врага, как и молот мастерица поднимать не стала – вместо этого она пнула носком сапога нож подальше и, прижав руку ко рту старика, создала что-то вроде намордника. Потратила силы и на то, чтобы создать ему кандалы, да такие, что больше походили на спаянные друг с другом круглые варежки. Даже ноги скрепила цепью, чтобы далеко не убежал.
И, кое-как переведя дыхание, уселась на одно из не заляпанных кровью кресел…
- Хотелось бы узнать, какого-такого лешего ты так не любишь подобные элементы одежды, но я в принципе догадываюсь… Осталось только уйти отсюда мимо охраны, так, чтобы ты отсюда просто так не ушел, падаль. – железный привкус заставил Эвраш отереть губы ладонью. С уголка губ стекала кровь, а она этого даже не замечала, преотвратно, но хоть не кайросековое перо в бочине, слава богам.
Встав, она дошла до входа в туннель. Старик остался лежать в зале, посреди устроенной им бойни, лишенный возможности сбежать без сторонней помощи, а вот охранник… Эвраш склонилась над ним и обнаружила, что он жив, хотя ранение и шок заставили его потерять сознание. Девушка извлекла нож и закрыла рану толстым железным листком, который не составит труда извлечь, когда будет время. Даже относительно аккуратно похлопала его по моське ладонью.
- Парень. Ты видел. Ты расскажешь. Он должен попасть в тюрьму. Или казнен по решению суда. Хрен его знает. Но вот это вот все никак не должно ему сойти с рук.

Парень глядел на Эвраш так, словно на самом деле бойню устроила именно она. Но девушка этот взгляд не заметила, поскольку у самой темнело в глазах, несмотря на то, что снаружи вполне себе светлело.
Она не помнила, как брела по лесу в сторону постоялого двора. Даже не помнила, как, отмахнувшись от хозяина, забрала молот и вновь исчезла. Зачем? В каком-то обессиленном состоянии она брела в сторону Морекрада, срывая со столбов листовки с наградами за головы. Остаться на утро в постоялом дворе казалось ей сущим безумием, и она пришла к Морекраду чуть раньше, чем возле него оказались Адантия и Дайлен, но позже, чем на нем побывала Шейз. Посему, пока Ада лечила капитана, мастерица поднялась на борт и просто рухнула посреди палубы, не решаясь закрыть глаза.
- Что это такое, гхыр, было? – тихонько прошептала она, покрепче сжимая рукоять лежащего рядом молота. Удивительно, но плащ отделался всего парой порезов, и то мелких, зашьешь – и совсем не видно. Но обидно.

Рог прогудел над буйной головой, как предзнаменование: самая задница еще даже не началась. Эх, надо было все-таки спать по ночам, а не хрень разновсяческую по всяким странным ночным собраниям творить. Будет е наука впредь... наверное.
Но вряд ли.