Мыс Гранд-лайн

Оставался последний рывок. Нога с силой ударила в край крыши. Это будет самый грандиозный и рискованный прыжок в жизни «принца» варваров с ледяных пустошей.
Рокот прорвал пространство между «до» и «после». Точка в бегстве Хестера обратилась запятой, когда выстрел – не самый точный, но определённо роковой – выбил почву из-под ног. Керамика черепицы раскололась в облаке красной, как кровь, крошки, ступня провалилась в неизвестность. Толчка не произошло. Пылающие от бега лёгкие выпустили весь воздух, и бледное тулово перешло из вертикального положения в параллельную горизонту. Земля стремительно приближалась. Секунда – или даже меньше – прошла, прежде чем камень улицы поприветствовал черноволосого юношу резкой болью во всём теле.
Нельзя было останавливаться. Игнорируя боль. Невзирая на унижение нанесённое. Выбрасывал он из сознания перестук множества ботинок. Тень в глазах и вспышки ярких звёзд не могут стать препятствием. Не сейчас. Не при обстоятельствах, когда хатанг поставлен под угрозу. Руки нашли упор в камне. Не нужно видеть куда бежать, если направление лишь одно – и оно впереди. Нога встала крепко вопреки ватному чувству от удара. Кости целы – это главное. Ушибы – лишь помеха. Не приговор. Бос Скари вновь набрал скорость, обгоняя секундную слабость, когда не задержался на земле ни единого лишнего мига. Зрение прояснилось как раз в миг тот, когда стена была на расстоянии вытянутой руки. Вспрыгнуть, пробежать хоть пару метров, уцепиться за кладку, взобраться…
Две пары увесистых рук пали на плечи, прежде чем вжать рослое тело в камень холодный, но теперь белый и вертикальный. Морские дозорные успели. Или Темень задержался. Уже не играло роли. Уши отряхнулись от звона и пропустили одну единственную фразу:
– Всё, допрыгался, заяц. Ничего у тебя не выйдет! – кряхтел офицер морского дозора, скрутить Хестера силясь.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*
«Ничего у тебя не выйдет».
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*
Молодой – иль даже маленький – парень сидел против шкуры быка. Тщедушному тулову упорного мальчугана громадное и покрытое шерстью полотно казалось бесконечно огромным. Быки хун – «босы», как их называли на местном наречии, – были значительно крупнее своих теплолюбивых родственников. И значительно агрессивней.
Выживание на ледяных пустошах острова Хун не прощали слабости. Ты или довольствуешься малым, как снежные крысы, что могут протянуть на горсти семян месяц. Или становишься непомерно громадным, чтобы добраться чрез морозные равнины до очередного клочка зелёной травы, где снег отступил, и где растительность вступила в свои права.
И казалось, эта самая равнина предстала перед сыном хана, перед внуком курхана.
Чёрная грубая шерсть – длиной в ладонь – не прощала слабости. А если её не выделать, капризный материал сгниёт и пропадёт зря. Недопустимо. Ничто не должно пропасть, покуда всё должно приносить пользу хатангэр – общине, социуму. Особенно, человек.
– Теперь возьми резец и очисть кожу от подкожного жира. Иначе кожа быстро испортится.

Старший хун обучал тщедушного мальца с нескрываемой жалостью. Он не верил, что ребёнок, худосочный и слабый руками, в состоянии выжить в краях диких. Да, он уже показал свой дух, когда умудрился убить случайно забредшего волка – снежного волка того, что размерами чуть недотягивает до лошади. Тем не менее, что это значит, когда тебе предстоит бороться не с животными, но с самой природой? Не так и много.
Хестер потянулся к наточенной кости, попервоначалу дабы примерить вес импровизированного ножа. У общины были железные инструменты, захваченные в походах. Но ученикам полагалось осваивать ремёсла со скудным набором инструмента, чтобы не полагаться на «тепличные» условия. Тяжёлая кость тянула к земле, и молодой – пока ещё не – Алдори скривился, пока пересиливал слабость да упирал острый край к мездре, инструмент в нужном направлении проталкивая. Однако резец двигаться не хотел. Прочный слой жира противился жалким потугам темноволосого мальчика, не позволял режущей кромке сдвинуться ни на миллиметр.
Взгляд старшего товарища стал пристальным и откровенно придирчивым. Техника Хестера была правильной. Но что делать, если не было просто-напросто физических сил исполнить положенное действие. И оный муж молчал. А мальчишка хранил молчание в ответ. Скари пыхтел и толкал костяной скребок изо всех сил, но лишь точками мог отделить небольшие кусочки подкожного слоя. Такими темпами темноволосый юноша провозится весь день и не сделает больше трети работы. Это в самом лучшем случае. Хун покачал головой, когда с усталью уронил оную на массивную грудь. Среди народа непригодного для жизни острова не было слабаков. Особенно столь худых и мелких, как Хестер.
Ошибка. Выродок. Брак рода. Такое случается. И подобные быстро находят свой конец в снегах иль пасти зверя, даже не пройдя жизнь до совершеннолетия.
Жир боса горел в жаровне неровным пламенем, отбрасывал танцующую тень на стену кожаного шатра. Тень, как юное дарование не могло управиться даже с простейшей задачей и обеспечить хотя бы себе материал для одежды. Для спальника. Для чего угодно. Пот проступил на лбу мальчишки, когда резец вновь упёрся в обманчиво мягкий слой кожи, и сызнова результат тот же. Острый край вяз в жировой подкладке и отказывался двигаться вперёд. Снова небольшой кусок скучающе опал на землю, а скребок оторвался от полотна обрабатываемого. Хестер попытался замахнуться тяжёлой костью снова, но ощутил тяжесть массивной руки, что была больше самого плеча ученика. Хотя какого ученика, если тот был не способен физически осилить ничего сложнее плетения корзин или шитья. Да даже с последним сложно, раз пробить шкуру боса Скари был не в силах, как ни пытался.
– Хватит. – Отрезал наставник по ремеслу, когда останавливал чрезмерное усилие мальчика. – Не нужно так портить шкуру.
Повисло тяжёлое молчание, покуда прерывалось лишь треском жировой лампы и тяжёлым утомлённым дыханием Хестера. Оное затянулось, но юноша отказывался выпускать инструмент из рук.
– Ничего у тебя не выйдет. – Прозвучало мягко от старшего хуна.
Но как приговор ни объявляй – от этого слаще он не станет.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*
«Ничего у тебя не выйдет!»

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*
Снег под ногами хрустел, когда Хестер натянул шапку на лицо. Крупные хлопья плетёные, срываемые с пушистых холмов пустоши нещадными порывами ветра, летели в лицо и покрывали глаза в мгновение ока. А тщедушное тело юноши казалось сухим листом, в то время как пыталось сорваться с земли и отправиться в свободный полёт, что унесёт человека, этому миру не принадлежащего, в далёкие земли. В сей миг мир словно-то признавал ошибку аиста, кой доставил ребёнка – не того, в края – не те. Но, увы, поддаться стихии означало лишь поставить точку в своей истории. Оторвёшься от земли – занесёт в сугроб. Хатанг постарается найти и вытащить из передряги. Однако философия хатангэр строится на пользе и целесообразности. Ежели сил требуется слишком много, а спасаемый и вовсе не способен позаботиться о себе, он – балласт для общины.
Потребитель ресурсов. Паразит. От него нужно избавиться. А тут и природа Хун сделает всё сама. Можно сколько угодно размышлять о линиях и судьбе, но от реальности не сбежишь.
Нога вновь погрузилась в снег по колено, пока рука пыталась укрыться от очередного порыва. Хестер пригнулся, чтобы снизить свою парусность, и прилип к мягкой поверхности снега всем телом. Почти не помогало. Ветер и снег не давали шага ступить, что уж говорить о преследовании беглого боса. Потеря даже одного быка – сильный удар по общине. Ведь сбежал не просто скот, способный раздавить зазевавшегося пастуха. Но и шкура и мясо. Несколько тонн продуктов могли упорхнуть в мгновение. А он бед с противодействием метели не испытывал.
Гул ветра заполнил уши, как приносил осознание, – сейчас порыв наберёт полную силу и заметёт, сметёт, собьёт с ног. Неважно. Похоронит худосочного под слоем снега, из которого в одиночку не выбраться. Ужо точно не Хестеру. В миг, когда ноги уже теряли опору, на плече сомкнулся хват массивной руки. Сквозь снега стену Скари смог увидеть уходящую в пустоту кисть, облачённую в плотную перчатку из меха и кожи, ремнями перетянутую. Оный аксессуар – иль верней, в обстоятельствах сих бесценный инструмент – Хестер знал очень хорошо.
Старший брат, бросился кой искать боса в числе первых, нонче был вынужден остановить погоню, отступить от группы преследователей и вернуться за слабым родственником по отцу, но не по матери.
– Я справлюсь! – крикнул Хестер, поскольку не желал признавать поражение.
Он не мог. Не потому что запрещено. А потому, что не простит себе сам. Только не слабость, в которой его обвиняли с самого рождения. А он вот – уже двенадцатилетний, вполне способный. Одначе, как и прежде, слабый. Порыв ветра успокоился, превратил стену из острых льдинок холода в покрывало снежинок, медленно спадающее. Теперь Хестер видел ясно лицо всё то же, что задирало его едва ли не чаще прочих.
– Ты нас тормозишь. Вернись в хатангэр! – рявкнул старший брат.
Да не выпускал из хватки плечо, словно вынуждал младшего брата стоять на месте. Даром что Хестер всё равно не сможет вырваться. Сил не хватит. Никогда не хватало.
– Что ты пытаешься доказать, мелкий? Решил сгинуть в пустоши? – дополнил приказ вопросами, что предполагали выбить почву из-под геройства безрассудного.
– Отпусти! Я смогу дойти со всеми! – огрызнулся Хестер в ответ.
Хотя и сам прекрасно понимал, что напускной уверенности в каждой букве было больше, чем сил продолжать погоню.

– Не глупи! Ты не выживешь на пустоши! Ты уже отстал от нас! Поверни назад!
Это была борьба огня и снега. Ярость Хестера против нерушимой правоты брата. Ведь он был действительно прав. Сколько сил младший Скари потратил на то, чтобы добраться сюда, и безнадёжно отстать от группы? Ноги еле держали, пока холодный воздух вскрывал лёгкие тупым ножом раскалённым, а в глазах то и дело темнело, и не только от снега. Темноволосый юноша выбился из сил. Даже в случае, если повернёт он обратно с позором, есть риск рухнуть на полдороги и сгинуть в случайной кочке снега, которую никто не станет проверять до поры, пока ветер снова не сметёт снег в другую часть острова, превращая ледяную мумию в питательный перегной для твири. Что так охотно и щедро растёт на трупах разумных существ, их авраксом питаясь.
– Я ЕЩЁ МОГУ! – с усилием ревел гневом темноволосый мальчик.
– Ничего у тебя не выйдет. – Даже не дал закончить брат, покамест объявлял вердикт более опытного и приспособленного охотника общины Скари.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*
«Ничего у тебя не выйдет!»
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*
Топор в руке тянул к земле. Черноволосый юноша ещё не привык к этому оружию, сколько бы сил к нему ни прилагал. Увесистый обух не по руке молодого налётчика, что лишь своим заявлением вызвал хохот хун, отправлявшихся в поход. Все знали Хестера. Такого тщедушного и жалкого. Чудом лишь выжившего младшего Скари в его-то неполные четырнадцать лет. Впрочем, летоисчисление было иным. И возраст не отражало от слова «вовсе».
Солёный ветер с берега смешивался с мелким дождём, что решил, как назло, вылиться из облаков именно в сей день да помешать юнцу, не самому ловкому, творить кровавое ремесло.
Хун не испытывали пиетета к более теплолюбивым народам. Напротив, они полностью распространяли своё видение справедливости на соседние острова и нисколько не смущались, что те были не шибко-то согласны. Если не можешь защитить – оное не твоё, а того, кто в состоянии отобрать. Это была вынужденная мера в пустошах. И цивилизация принимать подобный порядок не торопилась.
Рослые и грузные хун, в шкурах и костяных пластинах импровизированных доспехов, ловко маневрировали по улочкам, когда размахивали громадными топорами и перерубали защитников в стёганых пурпуэнах и нестройных железных шлемах. Копьё – оружие страшное, аще пользоваться им уметь. А ополчение не привыкло к подобному противнику, что не ставит своей целью сломить сопротивление, запугать, подавить волю к противлению. Нет, для хун голова – это трофей. Золото – красивый трофей. Металл – ценный. Лишь охота за добычей имела место. И люди – та же добыча.
Хестер в сем представлении боли и жестокости был лишним. Вместо массивного двуручного топора в руках его покоился едва ли не инструмент плотника. Если бы на Хун были плотники. Маленький – как для полноценного варвара – топор уже был обременительной ношей, какой не размахнуться, а ежели и да, то потеряешь равновесие от центробежной силы необоснованного грузила. Даже для сына хана хун не стали делать персональное оружие.

Пусть сам делает, если нужно – такова была основная мысль хатангэр. Это было чем-то вроде забавы. Отчасти, дабы глянуть, когда полоса удачи – или же линия – Хестера закончится, и дикая пустошь, а может, пуля стрелка иль клыки животного найдут добычу такую простую.
Взвалил тяжёлый топор на плечо, Хестер с оскалом диким бросился к соплеменникам, что сжигали прибрежное поселение и набивали мешки добычей. Бежал недолго. Словно подгадал момент, – хотя отчего же словно, так и было, – ополченец вынырнул из-за угла и болезненно ткнул тупым краем копья в живот Скари. От удара воздух покинул тело, а в глазах поплыло. Это был первый налёт младшего сына хана. И в тот миг он мог оказаться последним. Не самая редкая участь, ежели подумать. Технологии часто брали своё, и даже опытные рейдеры могли найти собственный конец на чужих берегах. Все это знали. Все это понимали.
Копьё описало сложную дугу в воздухе, и наконечник уже указывал на павшего на колено Хестера, который от боли выпустил топор из рук. Вместо тычка древковым оружием младший Скари ощутил, как над головой проносится вихрь. Как глаза ополченца расширились. Как широкое лезвие топора проломило грудь, выпустило фонтан крови. Слышал он, как хрустнул позвоночник, когда даже не оказал топору сопротивления. Немолодой, но всё ещё полный сил хун выдернул топор из стены дома, где оставил глубокую рану на деревянной поверхности, щедро сдобренную карминовым фейерверком ещё тёплого авракса.
– Цел, малец? – бородатое лицо обернулось на спасённого Скари.
Это был предводитель похода. Тот, что посмеялся в лицо Хестеру, когда оный изъявил желание присоединиться к плаванию. Уважаемый член общины Аваг. Хаард, – так его звали. Опытный налётчик, кой истоптал не один берег и собрал не один мешок добычи. Он уже был на склоне лет, и не ровен час, его тело само подведёт грозного бойца да оборвёт жизнь так, как бородач и всегда хотел. В бою, в рейде. С кровью врагов на губах.
– Да, цел. Я его не заметил. – Поник в мгновение ока Скари.
Уж не Хестер ли бил себя в грудь, что не станет обузой? На поверку – оказался спасённым, едва нападение началось. А ведь даже до дома барона, или кто тут на месте заправляет, не добрались, покуда распаляли аппетит жалкими крохами ценной добычи.
– Всяко случается, ахар. Но ты уж глаза-то открой. – Усмехнулся уже почти старец.
Пока упирал острый край топора в землю и хватал Хестера за плечо, прежде чем потянуть вверх, насильно ставя на ноги.
– Ты храбрый малый, но одной храбростью славу не сыщешь. Возвращайся на лодку. Я не хочу объяснять твоему отцу, что ты пал, не захватив ни добычи, ни женщин.
– Хаард, я могу драться! Просто топор… Я! – молодой голос дрогнул, как терял уверенность с каждым словом.
– Ничего у тебя не выйдет… – сочувственно потрепал Хаард за плечо.
Перед тем как поднять с земли топор и проследовать за налётчиками. Хестер сам должен решить свою судьбу. И ежели не дурак, последует совету опытного хун, кой уже насмотрелся на более способных храбрецов, что потом пытались запихнуть кишки обратно в брюхо.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*

Хестер трепыхался и старался высвободить руки из цепких захватов белых воротников, кои прикладывали усилия все, лишь чтобы не выпустить ненароком этого проворного и прыткого пирата.

– Да не вертись ты! Легче же будет! – кряхтел морской дозорный за спиной.
Не улавливал оный момент, чтобы вытащить наручники и сцепить браслеты на запястьях бос Скари.
– Тавьж явул! – хрипел в ответ пират, не собираясь сдаваться.
– Что ты там лопочешь? Утихомирься!
С последним словом морской дозорный сильно ударил Хестера в бок, чем вызвал всплеск боли внутри капитана пиратов Ненпа гу Дзом, что даже выдохнул он. Краткой паузы было более чем достаточно. Щелчок холодного металла на запястьях ознаменовал завершение борьбы. Заломанные за спиной руки теперь казались связанными не только физически, но и морально. Рывки лишь давали ощущение ограничителя, но не свободы. Каждое усилие заставляло тонкий металл впиваться в кожу всё сильней, а цепь амортизировала усилия, делала попытки вырваться неэффективными.
– Пойдём, шпала, тебя и твоих крыс ждут камеры в уютной темнице!
Хестера бос Скари с силой оттащили от стены, покуда совершенно не заботились, а даже и наоборот, целенаправленно толкали так, чтобы капитан упал с ног. Но ноги – главная гордость фехтовальщика, и они не поддавались.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*
«Нет».
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*
Скребок в руках Хестера сжался меж пальцами крепче. Оный мальчик не мог объяснить, что происходило. Однако что-то случилось с определённой точностью. Злоба в глазах и презрение к собственной слабости. Неподатливая шкура теперь была не целью обработки, но насмешкой. Всю жизнь над ним лишь только смеются. Как сама эта треклятая шкура, непреклонная и неотзывчивая для юного мастера.
Так и Братья. Учителя. Хун.
– « Отец…»
Попервоначалу под кожей разлилось ледяное жжение, что вынудило вены вздуться, и незримо для юного разума, увлечённого уже остервенело делом тем, которое освоить не получалось множество неблагодарных и тягучих дней, тёмная пелена подкралась к холодным, сероватым и чрезмерно тонким как для мужчины пальцам. Оные кончики тотчас впились в приспособление куда как сильнее, с большим зверством вгрызаясь кожей в скребок, словно-то мальчишка ново должен был быка убить. Тогда в руках видоизменился и инструмент, будто потемнел, – но чувство это не было плотным. Заострённый край вцепился в плотную кожу и решительным действием срезал волосяной покров, когда оставил ровную полосу на огромном полотне. Капли пота скатились по вискам под тёмными волосами, негустыми, но лоснящимися, и подобрались к острому подбородку, пока мальчишка продолжал самим характером заполнять звучание отведённого под благое дело места.
С рыком и пылающими глазами юный Хестер сбривал с оной кожи новые и новые ряды грубой и твёрдой шерсти. Младший Скари попросту утоп в новоприобретённом самоощущении, не отдавал в мере абсолютной никакого отчёта по её источнику, который, временем тем же, жадно поглощал натуральную силу, и без того малую, маленького человека. Однако мальчик продолжал игнорировать накатывающую смертельную усталь, тем временем как всё сложнее было сопротивляться смыкающимся векам.

И с нескрываемой холодной яростью в лике работать над прямым доказательством своих полезности, самостоятельности, силы. И ремесленник общины слепым не был, покуда смотрел на происходящее и чувствовал, как изменился обрез молодняка. Лицо оного мужчины, ставшего смурнее, отразило весь спектр задумчивости той, что заняла опытную голову на предстоящие минуты, каких только хватит на раскрытие неуверенной хаки внука курхана, перед тем как последний завалится набок без сознания и погрузится в крепкий сон на несколько дней. Это была не физическая сила, – ясно то было по многозначительному рыку, прочищающему горло, что сошёл с уст ремесленника. Смекнул оный муж достаточно быстро, что сама сила духа в этом тщедушном теле ребёнка железа решила показать себя и проявиться, как укрепляла и усиливала тело, физический недостаток компенсируя.

Старший брат Хестера щурился в стену вьюги, окружённый другими охотниками из общины, что не находили следы быка вокруг себя. Снежинки залепляли глаза, а лицо покрывалось ледяной коркой.
– Хатанг! Мы потеряли его! Возвращаемся к следам! – кричал один из охотников, тем перекрывал свист ветра в ушах.
– Нет! Я чувствую, что он ушёл в ту сторону! – отвечал бос группы.
Не нравилось ему, что теряет контроль над ситуацией. Поскольку это непозволительная роскошь для хун. Слабость на острове – суть смерть. А неуверенность – то слабость. Однако никогда нельзя быть слишком самоуверенным, ведь оная ещё большая угроза, не только для тебя, но и для общины.
В вой ветра вклинился звук, от которого стыла кровь в жилах. Волки снежных равнин начали свой хор. Этот вой расходится на несколько километров и служит сигналом к началу охоты.
– БОС!
– ПРОДОЛЖАЕМ ИДТИ!
В подтверждение своих слов брат Хестера принялся таранить снег ногами с удвоенной силой, как не желал признавать свою ошибку. И группа последовала за ним, потому что в словах боса не полагается сомневаться. Вой стих, а значит, волки начали охоту. Если не выйти на след быка немедленно, найти уже и не выйдет. В оглушительный крик бури вклинился звук лая и рыка. Не такого далёкого. Вот через несколько метров. Или через несколько минут.
– Быстрее! – крикнул бос.
И рванул он в направлении звука, когда сжал в руках копьё и готовился к жестокому противостоянию. Звук стал интенсивным, и через краткий миг начал удаляться. А спустя десяток минут перед родственником возникло облако чёрной шерсти, с длинными изогнутыми рогами, способными переломить волка на части. Длинные космы дёргались, а покрытая особо густым мехом голова дёргалась из стороны в сторону. На рогах была завязана верёвка, что отходила вторым краем в руки младшего сына хана.
– Хестер… – рыкнул брат, покамест глядел на уверенное положение на ногах младшего.
– Да. Я.
Хестер и сам не был уверен, почему именно снег под ногами, и перед ними же, будто перестал противиться движениям юноши. Но не сразу, а постепенно, пока злость в сердце младшего Скари придавала сил. Не физических. Но характер сам собой не желал допускать момент признания собственной слабости. Если заносчивый старший сказал, что Хестер не справится – он справится лучше, чем сомневающийся.
Снежная и негостеприимная пустошь уступала перед силой духа, когда тело физическое просто отказывалось признавать реальность, покрываясь чуть заметной чёрной пеленой, но то было скорее мороком, чем объективным зрелищем. Тем не менее, темноволосый мальчик преодолел снег, вьюгу, обогнал хатанг, нашёл быка и теперича держал в руках голову волка.

Горячая кровь остыла крайне быстро, становясь вязкой и переставая капать с обрубка шеи. Хестер держал голову за ухо и смотрел прямиком в лицо родственника по отцу. И старший брат оскалился шире, уязвлённый успехом доходяги, какого никто и всерьёз-то не учитывал, покуда считали дни, сколько эта худая щепка без силы в руках и ногах сдастся и пред давлением острова Хун и его сурового климата.
Однако Хестер всё не сдавался, и теперь мальчишка – по мнению большинства островов, уже зрелый муж на хун – смотрел прямо в глаза старшего брата, не отводя взгляд. Но когда молчание слишком уж затянулось, будущий капитан пиратов дёрнул поводья быка, тем привлекал громадную тушу меха и мышц следовать за человеком. Массивные копыта ломали снег, и будто не замечали сугробы те же, в которых вязли люди. А охотникам не оставалось ничего, кроме как смотреть на внука курхана и, плечами пожав, пристраиваться следом. Никто не солжёт об успехе мальчишки. У хун слова «ложь» в языке нет.

Хун консолидировались перед последним рывком. Хаард поднял свой топор высоко над головой, объявляя награду тому, кто получит в трофеи голову местного вождя. Аваг огляделся вокруг, как желал удостовериться, что мальчишка его давнего знакомого отошёл на корабль. Не из жалости, но просто из понимания, что такой, как Хестер, даже стрелу нормально не поймает, пробьют и ещё кого-то ранит. Или споткнётся об него кто-либо. Нет, лучше пусть мелкий юнец отправится домой с позором, как не снискавший славы и трофеев. Это будет уроком для него. Быть может, парнишка покинет Хун и отправится на острова менее суровые. Или, что вероятней, сгинет в метели.
Но чёрных волос Хестера нигде не было видно. А задерживаться больше было нельзя. Предводитель местного побережья заперся за частоколом, и его лучшие солдаты теперь держали последнюю линию обороны.
– АЛЛАГА!
Хаард скомандовал атаку, и двинулись хун, что следовали в рейде за распоряжениями боса, ибо уважении у Хаарда было хоть ложкой черпай, сколько походов он провёл успешно, так что его авторитет был непререкаем. Громадные топоры вклинились в ворота, кто-то из наиболее смышлёных варваров находил импровизированные укрытия от стрел и прикрывал ломающих двери товарищей. Долго этот процесс, как правило, не занимает. Подручные предметы – из тех, что подходили хоть теоретически – служили метательным оружием, пробивали арбалетчиков на платформах за частоколом. Треск увесистого засова означал только одно, хун проломились внутрь, и отныне партия разыгрывалась по нотам, какие никому не выдали. Наиболее отчаянные и пылкие налётчики увязали в ближнем бою против солдат, хотя намеревались прорваться первыми и добраться до короля. Вторые – уже проходили глубже, почти добираясь до сторожки, но попадали под болты арбалетчиков в окнах. Третьи уже ворвались внутрь. И среди них был Хаард. Старый пройдоха всегда умел оценить лучшую позицию на поле грабежа, ибо боем это обозвать трудно.
Возле единственной двери на противоположной стене лежали два тела, с перерезанными глотками. Явно видно, что убили их не скрытно, а пересилив стражу физически. У одного из солдат было переломано предплечье. И Аваг осторожно подошёл к помещению, где укрывался король, по предположениям, или кто там был на территории. Чёрт разберёт этих теплокровных с гостеприимных островов, с их-то модой на титулы и сложные обзывательства.
Там – посреди пяти переломанных в безумной жестокости тел – стоял одинокий силуэт. Хестер.

Его пальцы были в багрянце, после того как он голыми руками вырвал глотку у правителя. Изо рта капала ещё свежая кровь, а в одной руке – покрытый красным нож. Юноша явно выглядел слишком измождённым, тяжело дышал и едва не валился с ног. Но перед ним лежал металлический обруч местного вождя. Бос Скари поднял оный с пола, взгляд на Хаарда переводя.
– Олз. Миний олз байна. – Цедил юноша с придыханием, едва не пропускал буквы в громкости вдохов и выдохов.
Хаард усмехнулся, когда обрушил пятку топора на землю да глядел на то, как молодой сын старого друга выглядел точно так же, как его отец в своём первом налёте.
– Ахар аба…
Задумчивые слова коснулись всех, кто мог слышать, и вся братия зашлась смехом. Снаружи уже утих бой. Слишком мало защитников. Слишком яростный напор хун. И теперь наступил момент дележа добычи. И как же скрипело у многих на душе от того, что Хестер, голову вождя общины мягкотелых забрав, обеспечил себе солидный кусок от награбленного.
А юноша не обращал внимания, когда глядел в пустые глаза правителя и размышлял, как его тело находило внутренние силы, чтобы преодолеть слабость физическую. Как его нож разил без сопротивления, как отбил тяжёлый клинок. Всё было как в тумане. Особенно, когда бос Скари прорезал металлический язык засова и вошёл к своей жертве. Обычно так не получалось. Но будто его разум сам по себе мог делать вещи – острее, удары – сильнее, кожу – прочнее. Но выматывало это слишком сильно. И пока вернуть ощущение не удавалось, а значит, ключевой элемент – адреналин и кипящая кровь, гнев и ненависть к окружающим и себе.
Или не так? В любом случае, Хестер пока не станет никого расспрашивать о том, что клокочет у него внутри, когда он находится в критических ситуациях и не готов соглашаться на негативный исход. Или принимать чьё-то снисхождение.
– Я - хун. – Шептал черноволосый юнец, покамест всматривался ясно - голубыми очами в окровавленный обруч на голову. – Хун не может быть слабым. Слабый хун - сильный. Я - сын железа своего отца. Дети железа всегда были сильнее детей земли или детей крови. Если я слаб телом…
Юнец не нашёл себе, что ответить, а потому не закончил. Сила духа – это не новость в суровом крае зимнего острова без ресурсов. Но на деле ответ сейчас и не требовался. Хестер вернётся в Скари с добычей. Первый рейд и первая голова вождя. Этим можно было гордиться.
Лишь позже Хестер узнал про «Чёрную ярость», когда хун впадали в такое состояние души и тела, что могли даже клинки ловить руками, – не получая ни царапины, когда и без того сильная мускулатура хун укреплялась многократно. И чем лучше хун контролировал себя в этой чёрной ярости, тем сильнее она влияла не тело. А чёрной её прозвали за то, что человеку кажется, будто его тело покрывает чернильная плёнка, плотнее там, где нужно было хун. И на островах других так же есть люди, умеющие впадать в это состояние, хоть и называют его волей вооружения. Хестеру ещё показалось, что название откровенно глупое. Хуже даже чем то, что на тёплых островах называют быками, которые меньше телят хунских босов.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀*

Рука неназваного героя молодого, расплачивается кой жизнью своей за чужую не свободу, грубым толчком прошлась между напряжённых лопаток пойманного преступника.

Оного пирата опознали не глаза юного офицера, а само осознание, стоило докладу от подчинённых пересечься с примечательностью морского дозорного. И, вероятней всего, это был в военной организации человек один из тех, кой не карьерного роста ради сорвался с места, но из желания искреннего выкорчевать корни, грозящие порушить попервоначалу близлежащие грунт и постройки чужих судеб, а затем доставить проблемы и большего масштаба. Конструкция мироздания куда более хрупка, чем предполагается многими, – такого мнения, по крайней мере, железно придерживался молодой офицер.
И нога высокого брюнета подкосилась, когда толкнули его в очередной раз рукой, что была только твёрдостью убеждений выкована. Такой удар, как правило, особенно ощущается на подкорке чувств, как только унижение и жалость к самому себе отступают. И тени вкруг, принадлежали кои стягивающимся сапогам высоким, шевельнулись пару раз сами по себе, покуда показаться могло и то, как оные разрослись пальцами куда более длинными, чем у владельцев были. Змеям подобно, они потянулись, как готовились к коварному поступку самостоятельному по отношению к физическим телам. Свидетельство то не иначе как внутри капитана пиратов Ненпа гу Дзом что-то скручивалось и поднималось, временем тем же прочно обживалось понимание, – стоит упасть Алдори сейчас, как улицы эти больше не дадут ему подняться, покуда поглотят его, как делали то со многими другими задолго до нового имени громкого в мире. Сердце выворачивало наизнанку, а кровь начинала бежать в обратном направлении.
Тем не менее, чувство до боли знакомое, – то самое самоощущение, как только нехватка физического усилия компенсируется резервом внутренним, покуда по магистралям длинного тулова разражался огонь тусклый, но упрямый, кой питался не кислородом из крови, а самой волей к выживанию. На короткий миг, непримечательный как для человека, в хаосе собственных движений и слов утопшем, бос Скари застыл на глубоком вдохе, дыхание задержав. Ледяные глаза, прежде бросающиеся из стороны в сторону, словно-то небесным бликом прояснились, на стене вниманием застыв, покамест тело отозвалось потоком узнаваемой, разве что давеча позабытой, помощи в выжигании устали и боли. Могущественная сила. Чёрная ярость. Хаки вооружения. Прожорливая энергия, коя за каждый миг пребывания на молодом теле забирала вдвое больше, чем – ещё мальчиком – человек вообще готов был отдавать, оттого он представлял и ныне, чем придётся заплатить позже. Но в сей час капитан пиратов готов платить цену любую, поскольку это есть шанс вырваться, но не погрязнуть под затвором, что важно, вместе со своими хатанг. Не растворится он ни на этом проклятом Мысе, ни в любом городе другом. Даром что Алдори не знает, как видоизменилась и взросла оная сила в духе его нонче, спустя столько лет отказа от прежней пылкости и амбиций внука курхана на острове Хун. А годы самовольного плавания, что молчаливое следование цели своей и добровольная терпимость к чужим лицам восхождения собственного ради, степенно переплавляли неистовость в его крови в нечто куда более мрачное, чем просто ярость ребёнка железа. Чаще всего Хестер видел силу эту как чёрное, почти чернильное покрытие на всём теле, в наибольшей степени плотное в местах тех, где ненависть сына хана находила наиболее явный выход – на руках, когда кожа казалась выжженной изнутри морозным пламенем. Потом ненависти не было, иль убедил бос Скари себя сам, что её нет, покуда заглушал шёпот крови, и Чёрной ярости в оной, долгими стараниями на пути своём, в личном налёте.